Если бы крошка-картошка существовала в СССР, это был бы отличный пример рекламного джингла

Открываем регистрацию для слушателей конференции «Позднесоветское поле экспериментов» 💫

Принято считать, что с окончанием Оттепели в советской культуре завершился и период экспериментов. Но многие идеи и практики 1950–1960-х продолжали развиваться и в последующие десятилетия. Как менялся и в каких формах проявлялся этот оттепельный импульс?

На конференции проследим его путь — от технических утопий и новых форм коллективной жизни до экспериментов с городским пространством и повседневностью. В программе — три дня, 13 секций и почти 40 докладов.

→ 20–22 ноября. Присоединяйтесь к конференции в качестве слушателей — регистрация по ссылке!

Дорогие коллеги!

Уже приходят первые заявки на нашу конференцию «(Не)официальные герои ленинградской “второй культуры”» (11-12 декабря, НИУ ВШЭ (СПБ)).

Если Вы еще не прислали заявку, Вы можете сделать это в течение недели. Мы с нетерпением ждем возможности услышать и обсудить Ваши доклады!

📌 Дедлайн — 13 ноября 23:59.

📌 Мы принимаем заявки через форму и по почте — 2culture.heroes@gmail.com.

📌 В заявке просим указать ФИО, аффилиацию, Ваши контактные данные, формат участия, а также прикрепить тезисы доклада (рекомендованный объем — от 1,5 до 2 тыс. знаков с пробелами).

Подробнее — в информационном письме: https://spb.hse.ru/humart/complit/unofficial/news/1200926699.html.

До встречи!

Три революции

25 октября 1917 года революция произошла несколько раз
Если попытаться восстановить события 25 октября (7 ноября) 1917 года по часам, обнаруживается довольно любопытная особенность: Октябрьская революция в течение одного дня успела произойти несколько раз, причём сначала на бумаге, затем в публичном выступлении Ленина и только потом окончательно утвердиться в результате вооружённого восстания.

Первый раз революция совершилась около 10 часов утра, когда Ленин подготовил обращение «К гражданам России!», в котором от имени Петроградского военно-революционного комитета сообщалось, что Временное правительство низложено, а государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Между тем ситуация в городе была несколько сложнее. Большевики уже контролировали важнейшие объекты городской инфраструктуры, однако министры Временного правительства продолжали заседать в Зимнем дворце, который охраняли верные им вооружённые подразделения.

Второй раз революция произошла днём, на заседании Петроградского Совета, открывшемся в 14:35. Именно там Ленин произнёс знаменитую фразу: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, совершилась». Однако и после этого заявления Временное правительство продолжало существовать, а вооружённое противостояние ещё не завершилось.

Наконец, третий раз революция совершилась уже ночью, когда вооружённые отряды заняли Зимний дворец и около двух часов ночи 26 октября (8 ноября) арестовали министров Временного правительства. Именно этот эпизод впоследствии превратился в центральный символ Октябрьской революции, хотя политически большевики объявили её победу почти за шестнадцать часов до ареста министров.

Мне кажется, здесь особенно интересно то, как революция первоначально совершилась в политическом языке и лишь затем окончательно закрепилась в событиях городской жизни. Ленинское обращение фиксировало уже достигнутый контроль над значительной частью Петрограда, но одновременно провозглашало результат, который ещё предстояло обеспечить. Получается, что революция на бумаге опередила революцию на улицах, а публичное объявление о переходе власти само становилось частью борьбы за эту власть.

С праздником, товарищи!

Культурное воскресенье

В марте 1988 года британский музыкант и продюсер Брайан Ино во время поездки в Москву услышал запись армянского дудукиста Дживана Гаспаряна. Музыка настолько его заинтересовала, что он решил выпустить альбом на Западе на своём лейбле Opal, хотя первоначально пластинка вышла ещё в 1983 году на советской «Мелодии».

Пока шли переговоры с советской стороной и готовилось международное издание, 7 декабря 1988 года произошло Спитакское землетрясение. В апреле 1989 года альбом I Will Not Be Sad in This World вышел на Западе. Гаспарян посвятил его жертвам катастрофы, а часть доходов от продаж направили на помощь пострадавшим.

Любопытно, что для Ино, одного из главных представителей экспериментальной электронной музыки и эмбиента, армянский дудук оказался настоящим музыкальным открытием. При этом в СССР Гаспарян был давно известным исполнителем, а его записи выходили на государственных пластинках. Благодаря интересу британского музыканта советская запись получила новую аудиторию и оказалась включена в совершенно другой музыкальный контекст.

Сегодня — день рождения «Гражданской обороны» ❤️‍🔥

8 ноября 1984 года Егор Летов и Константин Рябинов основали «Гражданскую оборону» — группу, ставшую символом сибирского панка.

«Мыслил я следующим образом: предпосылка творчества — это наполнение некоего резервуара, скажем, стакана. Первую половину жизни человек наполняет себя чужой информацией. Но приходит момент, когда она должна хлынуть через край. Вот и я до 1983 занимался тем, что собирал информацию. Много читал, смотрел фильмы, слушал музыку, изучал философию, разные духовные практики. Но творчество начинается тогда, когда вокруг тебя, вне тебя нет того, что бы ты хотел увидеть или услышать. Я постепенно пришел к тому, что хотел услышать определенную музыку и определенные тексты. Но так как их в реальности не нашлось, я был обязан создать их сам».

— Егор Летов

В честь дня рождения мы вместе с VK Музыкой собрали плейлист из песен группы — для тех, кто хочет переслушать любимые композиции или открыть для себя новые.

Включайте его по дороге в Центр Вознесенского: сегодня отличный повод провести день с музыкой Летова и познакомиться с его художественным миром на выставке «Трава по пояс».

Ждем вас!

Мы привыкли рассматривать смерть Сталина 5 марта 1953 года прежде всего через происходившие в СССР события, однако не менее интересная история разворачивалась по другую сторону железного занавеса. Американское руководство задолго до смерти советского лидера начало готовиться к тому, что произойдет после его ухода, причем речь шла как о прогнозировании будущего СССР, так и о возможности использовать смену власти в собственных политических интересах.

Уже 13 января 1948 года ЦРУ подготовило секретный доклад The Succession of Power in the USSR, посвященный возможным сценариям передачи власти. Причем непосредственным поводом для подобных размышлений стали не какие-то достоверные сведения об ухудшении здоровья Сталина, а его возраст и особенности публичного поведения. Например, американские аналитики обратили внимание на отсутствие советского руководителя на ноябрьских торжествах 1947 года и предположили, что постепенное превращение Сталина в символическую фигуру может свидетельствовать о подготовке к передаче власти.
В докладе рассматривалась возможность формирования коллективного руководства, однако более вероятным авторы считали появление единственного преемника, поскольку предполагали, что советская политическая система нуждается в персональном арбитре. Наиболее подходящим кандидатом называли Вячеслава Молотова, который обладал большим управленческим опытом и пользовался доверием Сталина. Более того, аналитики допускали, что советский руководитель может оставить своеобразное политическое завещание с указанием преемника и обращением к партии с призывом поддержать его.

Любопытно, что сотрудники аналитического подразделения Госдепартамента не согласились с этой интерпретацией и подготовили особое мнение. По их представлениям, после смерти Сталина более вероятным было первоначальное распределение власти между несколькими руководителями, которые займут основные государственные и партийные посты. Именно этот сценарий оказался ближе к реальному развитию событий марта 1953 года.

Но американцев интересовало и другое: можно ли использовать смерть Сталина для ослабления Советского Союза? В 1951 году Госдепартамент организовал специальную рабочую группу, занимавшуюся подготовкой к возможной смене советского руководства. В дальнейшем эта деятельность перешла в сферу координации психологических операций, а 1 ноября 1952 года появился документ с весьма выразительным названием Program of Psychological Preparation for Stalin’s Passing from Power.
Его авторы рассчитывали, что исчезновение многолетнего руководителя может обострить противоречия внутри советской элиты и создать условия для проявления социального недовольства. Обсуждалась даже возможность того, что советские власти попытаются какое-то время скрывать смерть Сталина, чтобы успеть договориться о передаче власти. Однако одновременно американцы признавали, что не располагают достаточной информацией о реальных механизмах принятия решений в Кремле и потому не могут уверенно прогнозировать последствия.

Особенно хорошо эта неопределенность видна в меморандуме Госдепартамента от 21 января 1953 года, когда американские чиновники начали обсуждать довольно неожиданный вопрос: как именно Соединенные Штаты должны выразить соболезнования в случае смерти Сталина? Существовало несколько вариантов, начиная с обычного дипломатического послания и заканчивая полным отказом от официальной реакции. Третий вариант предполагал обращение непосредственно к советскому народу через американские информационные каналы с выражением сочувствия и предложением сотрудничества.

Причем авторы документа предостерегали от преждевременных пропагандистских призывов к сопротивлению советской власти, поскольку допускали, что значительная часть населения действительно будет переживать смерть Сталина как личную трагедию. Получается, американские специалисты пытались заранее просчитать даже эмоциональную реакцию советских граждан, хотя очевидно не располагали возможностью достоверно оценить общественные настроения.

Когда 4 марта 1953 года стало известно о тяжелой болезни Сталина, Совет национальной безопасности США практически сразу приступил к обсуждению возможностей политического использования ситуации. Но здесь обнаружилось принципиальное разногласие. Одни предлагали немедленно усилить психологическое давление на СССР, рассчитывая на дезорганизацию руководства и возможные конфликты между преемниками. Другие опасались, что внешняя угроза заставит советскую элиту объединиться и тем самым укрепит позиции нового руководства.

Особенно последовательно вторую позицию отстаивал будущий американский посол в СССР Чарльз Болен, который предупреждал, что прямое политическое наступление может лишь отсрочить возникновение противоречий внутри Кремля. При этом некоторые сотрудники Госдепартамента рассматривали смену власти как возможность для урегулирования Корейской войны, а не исключительно как повод для очередного усиления холодной войны.

Мне кажется, в этой истории особенно интересен разрыв между масштабами подготовки и реальными возможностями политического прогнозирования. Американские ведомства годами составляли секретные доклады и разрабатывали сценарии действий после смерти Сталина, однако в решающий момент им приходилось обсуждать даже элементарные дипломатические процедуры, поскольку никто не понимал, каким окажется новое советское руководство и как оно отреагирует на действия Вашингтона.

Два мира — два Шапиро

А ведь мог быть слесарем и членом комсомольской бригады содействием милиции, а не вот это все

Привет!

Меня зовут Алексей Попов. Я историк и занимаюсь сюжетами институциональной, технологической и (немного) экономической истории СССР и соцблока. В основном, историей Совета экономической взаимопомощи.

Здесь пишу о том, что кажется наиболее любопытным:

- механизмах интеграции (СЭВ, международные организации, торговля и другие формы экономических отношений);

- механизмах планирования и управления в СССР и странах блока (практики, институты и всякого рода парадоксы);

- технике и технологиях позднего социализма (заводы, пароходы и товары народного потребления).

Рассказываю о своих и чужих исследованиях и показываю картинки эпохи.

Продолжаем со Станиславом Гридасовым наш цикл встреч «Спорт Советов», в котором пытаемся посмотреть на историю советского общества через спорт. На первой встрече мы обсуждали 1920-е годы, когда большевики экспериментировали с физической культурой и пытались понять, каким вообще должен быть спорт в новом обществе.

19 ноября поговорим о 1930-х годах, когда ситуация довольно сильно меняется. На смену революционным экспериментам постепенно приходит большая государственная спортивная система, появляются знаменитые общества «Динамо» и «Спартак», строятся стадионы, организуются чемпионаты, а отдельные спортсмены начинают превращаться в настоящих публичных знаменитостей.

Причем мне здесь особенно интересен переход от физкультуры как способа воспитания нового человека к спорту как пространству соревнования и массового зрелища. В 1920-е годы большевики еще спорили, насколько вообще нужны рекорды и спортивное соперничество, а через десятилетие достижения атлетов уже становятся предметом государственной гордости. Одновременно возникает культура боления, формируются клубные традиции, и спортивные события постепенно превращаются в часть повседневной жизни миллионов людей.

Поговорим о том, как возникали знаменитые футбольные противостояния, зачем устраивали грандиозные физкультурные парады и каким образом в 1936 году футбольный матч сыграли прямо на Красной площади. Ну и попробуем разобраться, почему советский спорт постепенно становился одним из способов представления страны на международной арене.
Как и в прошлый раз, мы со Станиславом немного разделим роли. Я буду больше говорить об историческом контексте и о том, как менялось советское общество, а Станислав расскажет о конкретных спортивных событиях и людях, благодаря которым история спорта оказывается гораздо интереснее привычной статистики побед и поражений.

Встречаемся 19 ноября в 19:00 в московском филиале Ельцин Центра.
📍 Москва, Малая Никитская, 12, стр. 1, усадьба Долгоруковых-Бобринских, книжный магазин «Пиотровский», 2-й этаж.

Вход свободный, но нужна предварительная регистрация. Возрастное ограничение 18+.

Приходите, буду рад увидеться и продолжить разговор о советском спорте.