Культурное воскресенье

Недавно был в Санкт-Петербурге и решил сходить в театр «Мастерская». Раньше там не бывал, поэтому подумал: хороший случай открыть для себя новое театральное пространство. Дополнительным аргументом стала «Утиная охота» Вампилова. И автора, и пьесу я очень люблю, поэтому стараюсь смотреть разные постановки, когда появляется возможность.

В итоге приятное впечатление оставили и театр, и сам спектакль. В постановке есть хорошие режиссерские находки, а главное, она не спорит с Вампиловым ради самого спора. Для «Утиной охоты» это важно: пьеса легко ломается, если режиссер начинает слишком усердно объяснять зрителю, кто тут прав, кто виноват и почему всем надо срочно вынести моральный приговор.

Но после спектакля я снова подумал о другой вещи. Есть для меня определенная загадка в популярности советской драматургии у современных режиссеров, и Вампилова особенно. Кажется, причина в его удобной двойственности. Он ближе и понятнее современному зрителю, чем Чехов или Островский: другая дистанция, другой язык, другой тип человека. Но при этом Вампилов уже признанный классик, а значит, выбор его пьесы не выглядит рискованным жестом, как работа с совсем новым автором. Получается почти как в сказке про Машу и медведей. Одна пьеса уже слишком холодная, другая слишком горячая, а Вампилов, в самый раз. Достаточно современный, чтобы не казаться музейным. Достаточно классический, чтобы не пугать худсовет.

Я давно думаю, что хорошо бы сделать круглый стол о советской драматургии в современном театре: позвать драматургов, режиссеров, критиков и поговорить без дежурных восторгов и без привычного снобизма. Почему эти тексты снова работают? Где они звучат живо, а где превращаются в удобный репертуарный компромисс? И что современный театр на самом деле ищет в позднесоветской пьесе: язык травмы, узнаваемый быт, моральную неопределенность или безопасную классику?

А пока просто смотрите спектакли. И «Утиную охоту» тоже. В том числе в театре «Мастерская».

Все знают Венедикта Ерофеева как автора легендарных коктейлей, которые удивляли не только рецептурой, но и самими названиями: «Ханаанский бальзам», «Дух Женевы», «Слеза комсомолки», «Поцелуй тёти Клавы», «Сучий потрох».

Но гораздо меньше людей знают, что в своей пьесе «Вальпургиева ночь, или Шаги командора» Ерофеев приложил свою фантазию и к области ботаники — и проявил себя не хуже Мичурина, придумав целый спектр новых растений.

Стасик. Приходи в мой сад – и все твое. «Презумпция жеманная». «ОБХ-ЭС ненаглядный!» «Гольфштрим чечено-ингушский»! Дважды орденоносная «Игуменья незамысловатая», лучшие ее разновидности: «Капельмейстер Штуцман», «Ухо-горлонос», «Неувядаемая Розмари» и «Зацелуй меня до смерти», «Генсек бульбоносный!». Пурпуровидные сорта зовутся по-всякому: «Любовь не умеет шутить», «Гром победы, раздавайся», "Крейсер «Варяг» и «Сиськи набок». А если…

Вова. А синенькие у тебя есть? Я, если выйду в поле по росе, по большим праздникам, – все смотрю: нет ли синеньких…

Стасик. Ну, как не быть синеньким! Чтоб у меня да не было синеньких?! Вот – «Носопырочки одухотворенные», «Носопырочки расквашенные», «Синекудрые слюнявчики», «Гутенморген»! «Занзибар мой бескрайний», – выбирай сорта: «Лосиноостровская», «Яуза», «Северянин», «Иней серебристый», «Хау-ду-ю-ду», «Уйди без слез навсегда»… (На словах «без слез и навсегда» снова деревенеет у окна палаты, с выкинутым вертикально кулаком «рот-фронт»)

P. S. Я даже попробовал использовать нейросети, чтобы сгенерировать эти растения, но получилось не очень. Не буду вас мучить этим нейрослопом — лучше поверю в вашу фантазию!

▶️Почему все ненавидят Горбачева?

Если посмотреть на соцопросы, мы увидим, что чем дальше по времени распад СССР, тем хуже отношение к Михаилу Сергеевичу.

Ок, мы пошли проверять социологию на улицу.

За несколько часов общения (показываем это в начале выпуска) я получил примерно те же цифры, хотя репрезентативности не было и в помине.

Почему?

Почему Горбачев вызывает такие резкие эмоции самых разных людей?

Как Горбачев жил и сколько зарабатывал после отставки с поста президента?

За что советские женщины взъелись на его жену?

Самый эмоциональный выпуск за долгое время – уже на канале.

https://www.youtube.com/watch?v=H7hLW-vSOoQ

Начало черных политтехнологий 70 лет назад

В Новосибирске неизвестный изготовил листовки против официального кандидата и заплатил школьникам по 3 рубля чтобы они распространили среди жителей. Надо быть очень целеустремленным человеком, чтобы такое провернуть в 1957 году

Современное историческое знание это не только попытка разобраться в том, что было в прошлом, но понять, почему одни события прошлого становятся историей, а другие нет и как люди помнят и собирают память о прошлом

«Системный Блокъ» запускает спецпроект о том, как цифровая среда меняет коллективную память. Внутри — статьи о мемах как историческом источнике, коллективной памяти в Твиттере и осмыслении прошлого в видеоиграх. Плюс тесты: например, сможете ли вы отличить мемуары от нейросети?

Чтобы глубже погрузиться в тему, мы собрали каналы тех, кто занимается исследованием и сохранением цифровой памяти:
 
@prozhito — Прожито 
Архивный и исследовательский проект, посвященный эго-документам, в первую очередь дневникам. Команда проекта собирает, оцифровывает и публикует дневниковые записи разных эпох, от XVIII века до наших дней.  В телеграм-канале «Прожито» можно узнать о новых любопытных находках, принципах работы с эго-документами и о том, как цифровые технологии меняют исследования памяти и работу с архивами.
 
@vlesah — В лесах 
Медиа о культурном наследии российских регионов и о людях, которые помогают его сохранять. В канале рассказывают о памятниках архитектуры, региональных сообществах и исследовательских инициативах, а также публикуют анонсы волонтерских экспедиций и проектов, к которым может присоединиться каждый.
 
@pishuteberu — Пишу тебе 
 На школьных уроках истории мы привыкли изучать знаковые даты и жизни важных политических деятелей. При этом повседневная жизнь миллионов простых людей остается в тени, а ведь именно она составляет большую часть прошлого. В корпусе открыток «Пишу тебе» собраны личные истории самых разных адресантов: туриста на Олимпийских играх 1912 года, модели знаменитого дореволюционного художника, сестры милосердия на Первой мировой войне и тысяч других.

@memory_studies — Мемори и другие стадиз
Канал исследователя памяти Арины Зуевой, где публикуются новости из мира «мемори и других стадиз», обзоры книг и музеев, анонсы тематических событий и околонаучные мемы. Заглядывайте, если хотите поговорить про память, наследие, философию культуры, интеллектуальную историю и другие стадиз!

@USSResearch — USSResearch 
Канал историка Александр Фокина о советском прошлом и не только. Советуем заглянуть, если вы тоже хотите узнать, почему в России снова ставят памятники Ф.Э. Дзержинскому, зачем в советских городах высаживали так много тополей и как, согласно советской детской легенде, получить деньги за трехлитровую банку сухих комаров.
  
@sysblok — Системный Блокъ 
Научно-популярное издание о культуре, обществе, науке и цифровых технологиях. В новом спецпроекте «Системного Блока» разбираемся, почему воспоминания все чаще хранятся не в семейных альбомах, а в облаке? Кто сегодня решает, что останется в нашей памяти: историки, архивисты или алгоритмы рекомендаций?

Новостная повестка забита футболом и не могу не вспомнить великий скетч Монти Пайтона (поразительно, что за 50 с лишним лет никто не превзошел их в уровне юмора [на мой вкус Фрай и Лори были близки и Актинсон с Черной гадюкой])

Если развивать мысль этого скетча то победителями чемпионата по философскому футболу были бы не немцы и не греки, а отечественная сборная где трио нападения Ленин, Бакунин, Сталин показали бы резкий переход от теории к практике и сформировали бы команду нового типа

Два дня с коллегами будем обсуждать широкий круг вопросов, программа очень интересная

Коллега Ольга прислала из музея янтарного комбината портрет Ленина из янтарных бус

Получил экземпляр книги Усов А.Д., Лях Н.И. «Комсомольский МИД в лицах, судьбах и событиях».

Книга собрана из рассказов и воспоминаний сотрудников международников ЦК ВЛКСМ или их биографий. И надо сказать, что тема комсомола и тем более на международной арене очень слабо изучена и каждая книга важна. Пожалуй главный минус книги это ее тираж в 100 экземпляров и ее сложно найти в продаже.

Хочу сказать больше спасибо Николаю Ивановичу, что подарили экземпляр!

По итогам двух дней конференции хочу поделиться своими мыслями

1) Надо искать новый язык
Для меня очевидно, чоо явно назрел вопрос о пересмотре подхода к периоду 1950-х и 1960-х годов. Если для «застоя» нашли более-менее рабочую альтернативу в виде «длинных 1970-х», то «оттепель» по-прежнему активно используется. Хотя сам термин, как и «десталинизация» в качестве рамки для всего периода, скорее запутывает, чем помогает описывать исторические процессы.
Надо искать новый аналитический язык и отходить от жесткой периодизации по правителям: будто с 1953 по 1964 год существовало какое-то особое время, кардинально отличавшееся и от 1952-го, и от 1965-го. Самое простое решение: постепенно перестать в академических работах, лекциях, РПД и других текстах писать слово «оттепель» и советовать студентам, магистрантам, аспирантам по возможности его избегать. Через некоторое время от этого термина можно будет отойти, параллельно вырабатывая более точный и общий язык описания.

2) Много красивых деревьев, но нет леса
На конференции было много хороших и интересных докладов; о некоторых сюжетах я услышал впервые. Но при этом почти все докладчики работают в довольно герметичной исследовательской логике: не вписывают свои темы в более широкий контекст и тем более не предлагают новые аналитические подходы ни к своим фактам, ни к общей рамке.
Как отдельные кейсы многие сюжеты выглядят интересными. Они хороши для любопытства, расширения кругозора, профессионального накопления материала. Но в них часто не возникает крючков, которые позволили бы легко соединить эти сюжеты с другими темами и исследовательскими полями.
Думаю, это отчасти связано с тем, что у многих коллег есть внутренний блок, а иногда и прямое отторжение теоретизации. Архивные находки и документы воспринимаются как надежная почва, а абстрактные идеи - от лукавого. Но без аналитической рамки даже очень хороший документ остается только хорошим документом. Он может удивить, уточнить, дополнить картину, но ему трудно изменить сам способ разговора о прошлом.

Если вы не читали эту книгу обязательно прочтите и хорошо, что ее переиздали в бумажном варианте

Завтра в магазине «Пиотровский» в Москве поговорим о повести Натальи Баранской «Неделя как неделя», которая щас вышла отдельной книжкой в издательстве Носорог. История сотрудницы советского НИИ, которая успевает все на свете и все же стоит на месте, заставляет задуматься о том, как мы живём сегодня: много ли изменилось: чего мы лишились и куда бежим дальше сквозь уже XXI век. Вход по регистрации, в 18.00

Историю американской выставки в Сокольниках знают многие. Долгое время ее вспоминали прежде всего через «кухонные дебаты» Никсона и Хрущева: холодильники, образцы американского быта, спор о преимуществах двух систем, телевидение как сцена холодной войны.

Позже исследователи стали внимательнее смотреть на художественную часть американской выставки. Для советских посетителей это была встреча с американской живописью, в том числе с абстракционизмом. Для художников, особенно для тех, кто уже искал выход из официального языка, такие контакты имели прямое значение. Репродукции, слухи, редкие журналы давали один опыт; живые работы в выставочном пространстве давали совсем другой.

На этом фоне французская выставка 1961 года оказалась менее заметной. И есть статья Анны Флорковской, где она рассматривает как в Москве показывали французское искусство.

Французская национальная выставка открылась в Сокольниках 15 августа и работала до 15 сентября. Масштаб был серьезный: четыре павильона, из них два остались после американской выставки 1959 года, еще два построили специально. Всего было девять секторов: наука и техника, издательское дело, промышленность, культура и другие разделы. За месяц выставку посетили около 1,8 миллиона человек.

Культурный павильон выглядел особенно насыщенным. Там разместили науку, медицину, театр, музыку, литературу и изобразительное искусство. Получался не набор отдельных витрин, а цельный образ Франции: страна лабораторий, сцены, книги, музея, современной картины. Художественный раздел занимал особое место. Французы собирались показать около ста произведений из национальных музеев и частных коллекций: примерно семьдесят пять живописных работ, двадцать рисунков и пять скульптур. В экспозиции были Матисс, Руо, Дюфи, Вийон, Брак, Дерен, Леже, Пиньон, Громер. Завершали ее Роден и поздний Моне, фигуры уже признанные, музейные, как будто безопасные.

Но рядом с этими именами появлялись вещи, к которым советский зритель был подготовлен куда слабее. В статье Флорковской хорошо видно, что организаторы хотели показать разные линии французского искусства XX века: геометрические поиски, новую работу с пейзажем, живопись знаков и символов. Картина уже не обязана была сразу объясняться через сюжет. Цвет мог вести себя самостоятельно. Композиция не докладывала о пользе, труде и правильном мировоззрении.

В книге отзывов один зритель писал: «Предпочитаем Левитана». Другой формулировал еще жестче: «Абстрактное искусство, это хулиганство в мировом масштабе». Однако реакция не сводилась к отторжению. Были записи другого тона: непривычно, трудно, сначала непонятно, потом начинаешь всматриваться. Некоторые посетители признавали, что подобные выставки нужны чаще, потому что без прямой встречи с новым искусством невозможно научиться его видеть. Это очень важный момент: зритель не сразу принимает картину, зато начинает менять сам способ смотрения.

Для советских художников французская выставка стала частью более широкой цепочки встреч с западным искусством. Выставочное пространство давало редкий опыт прямого контакта с работами, которые прежде существовали для многих только в разговорах, репродукциях и полулегальных источниках.

Французская выставка 1961 года интересна именно своей двойственностью. Снаружи это культурная дипломатия, аккуратно согласованная и встроенная в логику холодной войны. Внутри, встреча зрителя с искусством, которое не укладывалось в привычны