Вам интересна логика процессов, влиявших на ход истории человечества? Тогда рекомендую канал Механика истории.

Механика истории — это проект, сфокусированный на междисциплинарном подходе к изучению прошлого: в материалах есть место географии, археологии, социологии, экономике и другим областям гуманитарного (и не только) знания. Никакой публицистики, только научные материалы, которые углубляют понимание сложного механизма мировой истории. Только работа с источниками и проверенными данными.

• Как, строя тысячелетнюю культуру, сломать все шаблоны

• Как древний торговый путь лёг в основу Евросоюза

• О Трое златообильной и хайтеке бронзового века

• Почему караван проходит не во всякие ворота

• Как массовая паника ускорила революцию

• Можно ли перейти Красное море посуху

• Может ли засуха уничтожить империю

• Сколько стоил карфагенский флот

Механика истории — тот случай, когда история становится понятнее.
Подписывайтесь!

Вышла передача "Семинар" на канале Культура где я рассказываю про жилье в СССР. Как всегда для ТВ приходится проговаривать очевидные вещи и редко можно сказать оригинальные идеи. Хотелось больше поговорить именно про эксперименты 60-70-х годов, а в реальности опять говорил про 20-30-е.

Прочитал «Мандат» Эрдмана. До этого видел пьесу в театре, но чтение дало совсем другой эффект: стало видно, насколько точно у него социальное смешное. Реплики работают не как “юмор”, а как способ вскрыть эпоху. Так что слава “Гоголя XX века” у Эрдмана была не на пустом месте.

Его биография, конечно, тоже сама по себе выглядит как краткий конспект советской культурной политики: сценарист «Веселых ребят» и «Волги-Волги», классики сталинского кино; арест в 1933 году; потом, несмотря ни на что, Сталинская премия.

Это, пожалуй, и поражает больше всего. Эрдман делает комедию, но смех у него не облегчает ситуацию, а наоборот, обнажает тревогу времени. НЭП в «Мандате» выглядит не передышкой, а эпохой тотальной неуверенности, где каждый пытается выжить, изображая того, кем от него требуют быть.

П а в е л  С е р г е е в и ч. Приданое? Ну тогда, маменька, ничего не выйдет. Вы сами знаете — мы люди разоренные.
Н а д е ж д а  П е т р о в н а. Он деньгами, Павлуша, не хочет.
П а в е л  С е р г е е в и ч. А чем же, мамаша?
Н а д е ж д а  П е т р о в н а. Живностью, дорогой.
П а в е л  С е р г е е в и ч. Как так — живностью?
Н а д е ж д а  П е т р о в н а. Он, Павлуша, за нашей Варенькой в приданое коммуниста просит.
П а в е л  С е р г е е в и ч. Что? Коммуниста?
Н а д е ж д а  П е т р о в н а. Ну да.
П а в е л  С е р г е е в и ч. Да разве, мамаша, партийного человека в приданое давать можно?
Н а д е ж д а  П е т р о в н а. Если его с улицы брать, то, конечно, нельзя, а если своего, можно сказать, домашнего, то этого никто запретить не может.
П а в е л  С е р г е е в и ч. Мы, мамаша, народ православный, у нас в дому коммунисты не водятся.

В а л е р и а н  О л и м п о в и ч. Вы его дядя?
Ш а р м а н щ и к. С самого что ни на есть рождения. Кончишь, бывало, на заводе работу, ну, значит, сейчас к нему. Сидит это, он, значит, у матери на коленях и материнскую грудь сосет. Ну сейчас вот таким манером из пальца рога сделаешь и скажешь: «Любишь ты, Павлушенька, рабочий класс?» Сейчас же сосать перестанет и скажет: «Люблю, говорит, дяденька, ой как люблю» — и даже весь затрясется.

И в а н  И в а н о в и ч. Что, Надежда Петровна, испугались? Вы думаете, в советской республике никакого закона нету... Есть, Надежда Петровна, есть. Ни в одном государстве живого человека в молочной лапше потопить не позволят. Вы думаете, Надежда Петровна, если вы вдвоем с граммофоном молитесь, то на вас и управы нет. Нынче за контрреволюцию и граммофон осудить можно.
О л и м п  В а л е р и а н о в и ч. Вы насчет контрреволюции потише, товарищ, у нее сын коммунист.
И в а н  И в а н о в и ч. Коммунист?! Пусть же он в милиции на кресте присягнет, что он коммунист.

Из рубрики «Нарочно не придумаешь».
Вот человек не просто изготовил флаг, но и залез на высоту 144 метров. А ещё и отмазка шикарная: дескать, проверяю, как работают правоохранительные органы.

Сделано в СССР: Что могут рассказать нам обычные вещи из другой эпохи

Уже треть века, как нет Советского Союза. Но почему растет интерес к тому, как все было устроено в СССР? И почему советские бытовые практики оказываются неожиданно актуальными, а обычные домашние вещи вдруг становятся важными свидетелями эпохи?

📌 Какие тайны советской экономики можно раскрыть, взяв в руки старые вещи
📌 Как создавалась советская потребительская экономика - и чем этот опыт важен для нас сейчас
📌 Чем могут быть интересны для нас советские детективы и очерки о работе милиции

Вместе с экономическим обозревателем, автором телеграмм-канала «Деньги и Песец» Дмитрием Прокофьевым бытовую историю СССР обсуждают

🔹 Дмитрий Травин @dtravin61, исторический социолог, профессор, автор книги «Как мы жили в СССР»
🔹Александр Фокин, @USSResearch, историк, доцент РАНХиГС, редактор книги «Сделано в СССР: материализация советского быта»
🔹 Тимур Селиванов, независимый исследователь литературы, ведущий телеграм-канала «Я книгоноша»

🔊 Слушайте программу «Где деньги, чувак?!» в эфире радио «Комсомольская Правда в Петербурге», 92.0 FM в этот четверг, 26 марта, в 17:03.

Читай нас в MAX! |
Читай нас в Telegram

Про НЭП интересный пост Александра Фокина, в котором он показывает уровень благосостояния дальневосточных учителей на примере их зарплат и пайка. Действительно, очень хорошо, что зарплата учителей последовательно росла, а разрыв между ней и зарплатой руководящих кадров был не фатально большим. Учителям ещё и монпансье давали.

Пост укладывается в распространённое восприятие НЭПа, как периода истории СССР, когда простому человеку жилось хорошо в диапазоне от «ну, в целом, нормально» до «пик развития советского общества». Ваш покорный как-то разбирал информационные сводки, которые Полномочное представительство ОГПУ по Дальне-Восточному краю ежемесячно клало на стол руководству Далькрайкома. И там уже всё не так радужно.

1. Поздний НЭП (1926-1929) — это время не только кооперации, чарльстона и 12 стульев, но ещё и время регулярной задержки зарплат. В одной из сводок ДальПП ОГПУ пишется, что в 1926 зарплата учителям Хабаровского округа выдавалась не дензнаками, а колючей проволокой и гвоздями, которые они должны были продавать на рынке. НЭП же! Положенные льготы (например, на оплату коммунальных услуг) учителям выдавались не везде и не всегда. Учителя Хабаровского округа вообще были одним из главных объектов наблюдения для дальневосточных чекистов. В 1927, устав от задержек заплат, невыдачи субсидий и прочего решили написать коллективную жалобу. В основном, они требовали поднять им зарплату до уровня владивостокских коллег. Дальше только цитата:

«Из имеющихся в нашем распоряжении материалов видно, что на почве неудовлетворительного материального положения, учительство по всему ДВК покидает школы и уходит на другие работы, больше оплачиваемые. Казённое и формальное отношение к своим обязанностям, со стороны учительства, продолжает продолжает развиваться. К общественной работе относятся пассивно и во всех случаях свои личные интересы ставят выше интересов всего Коллектива в целом.

Кроме этого среди массы учительства по ДВК имеется сравнительно большое количество политически чуждых нам лиц, которые своими действиями отрицательно влияют на школьную деятельность.

Состояние самих школ — не удовлетворительное: отсутствуют необходимые пособия для практического проведения комплексного метода [в советской педагогике 1920-х так называлась проектная деятельность]. Школы в городе Хабаровске почти не отапливаются и вследствие этого занятия в них не производятся нормально» (ГАХК. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 65. Л. 71).

2. Страдали, кстати, не только учителя. В сводках ДальОГПУ за 1926-1928 регулярно встречаются упоминания задержек зарплат работникам промышленных предприятий (будущий Дальзавод во Владивостоке), приисков и лесопильных производств. В наилучшем положении были железнодорожники, но и им задерживали зарплаты. Отдельной строкой шли регулярные задержки и срывы поставок продовольствия.

3. В 1925 СНК СССР попытался возродить массовое крестьянское переселение на Дальний Восток. В 1926, 1927, 1928, 1929 вернулись из ДВК домой 22,8, 12,3, 40,9 и 57,2 процента переселенцев соответственно. Основной причиной была нехватка пахотной земли в регионе, трудности её обработки и проблемы с продовольственным снабжением, которое шло не по гарантированным нормам, т.е. в какие-то месяцы его вообще могло не быть.

4. Население ДВК это видело и голосовало ногами. В сводках ПП ОГПУ по ДВК за 1928 отмечается как массовое явление бегство населения в соседнюю Маньчжурию. Не из каких-то антисоветских побуждений, а ради заработка. Первые смерти от голода в ДВК были зафиксированы чекистами в 1929 в Забайкальском округе.

Во второй половине 1920-х, до сталинской индустриализации и коллективизации уровень благосостояния населения ДВК был заметно низок, ниже дореволюционного. Простите, но регулярных невыплат зарплат и срыва завоза продовольствия в сводках Владивостокского Охранного отделения нет. Но НЭП действительно периодом, когда средний человек жил хорошо. «До» были революция, Гражданская война, красный и белый террор и голод начала 1920-х. «После» — коллективизация, голод начала 1930-х, репрессии.

#ДВК #РСФСР #ОГПУ

Сталин - двигатель трафика

Недавно сделал группу в ВК (если что подписывайтесь) как запасной вариант на случай полного запрет ТГ в России и дублирую туда посты из канала

И вот опбуликовал там старую карикатуру и последние несколько дней там бурлит. Видимо, лучший способ привлечение трафика это не закупка рекламы, а образ Иосифа Виссарионовича.

Прочитал статью Валентины Фавы про «сделку века» вокруг строительства ВАЗа, и она хороша как раз тем, что не дает свести эту историю к привычной схеме: СССР купил у Fiat завод, Запад продал технологии, советские граждане получили «Жигули». У Фавы все устроено сложнее, а потому и интереснее. За этим проектом стоял не просто бизнес-контракт, а плотный клубок отношений, где сошлись корпоративная стратегия, холодновоенная дипломатия, идеологические ожидания, конкуренция западных компаний и собственные расчеты советского руководства.

Первый важный вывод как раз в том, что ВАЗ нельзя понимать только как автомобильную историю. Для Fiat это был не разовый выгодный заказ и не жест доброй воли в сторону Москвы. Советский проект открывал итальянской компании доступ к гораздо более широкому полю: поставкам оборудования, инженерным услугам, промышленным контрактам, новым возможностям для целой группы итальянских фирм. Машина здесь была входом в гораздо более крупную игру. И это сразу меняет оптику: перед нами не просто экспорт технологии, а попытка встроиться в советскую экономику на нескольких уровнях сразу.

Второй вывод, пожалуй, еще любопытнее. Автомобиль в этой истории совсем не нейтрален. Для части западных элит массовая автомобилизация СССР выглядела почти как мирный вирус потребления: если советская система всерьез вкладывается в личный автомобиль, дороги, сервис, бензоколонки и повседневный комфорт, то ей труднее оставаться исключительно мобилизационной и военно ориентированной. Иначе говоря, через машину Запад надеялся подтолкнуть СССР к иной социальной логике. Это очень холодновоенный сюжет, только выраженный не через ракеты, а через седан.

Но здесь Фава делает важный разворот. И это ее третий опорный тезис. Советская сторона видела в проекте совсем не капитуляцию перед потребительским Западом. Наоборот, ВАЗ мыслился как собственный социалистический проект модерности: большой индустриальный жест, новая производственная инфраструктура, новый город, новая витрина возможностей системы. Один и тот же автомобиль по обе стороны железного занавеса читалcя по-разному. Для одних он означал нормализацию через потребление, для других, укрепление социализма через технологический рывок. В этом смысле ВАЗ хорошо показывает природу холодной войны: даже когда стороны заключали сделку, они вкладывали в нее разные политические смыслы.

Четвертый вывод касается места США в этой истории. Кажется, что советско-итальянский проект должен был восприниматься в Вашингтоне как нечто подозрительное. Но Фава показывает более тонкую картину. Связи Fiat с американскими политическими и деловыми кругами не мешали сделке, а во многом помогали ей. Более того, часть американской администрации смотрела на проект вполне благожелательно: речь шла о потребительском производстве, а не о прямой военной технологии. Здесь особенно хорошо видно, как холодная война работала не только через запреты, но и через постоянный торг о границах допустимого. Кто может продавать, что именно можно продавать, кто в итоге получит рынок, это был спор не только идеологический, но и очень коммерческий.

Наконец, пятый вывод разрушает красивую легенду о безусловном успехе. Если смотреть не на газетный миф, а на внутреннюю документацию, история оказывается куда более жесткой. Задержки строительства, организационные провалы, сбои поставок, споры о технологии, разные представления о темпах и стандартах работы, растущие издержки, раздражение итальянцев от советской бюрократии, все это довольно быстро проступает сквозь официальный оптимизм. Поэтому «сделка века» была не только триумфом международного сотрудничества, но и дорогим, нервным, очень трудным проектом, в котором пропагандистский образ успеха во многом оказался убедительнее самой производственной реальности.

Уже давно существует почти отдельный жанр: назначать очередного могильщика СССР.
Джинсы развалили СССР.
Анекдоты развалили СССР.
Телевизор развалил СССР.
Рок-н-ролл развалил СССР.
Магнитофон развалил СССР.

Теперь, видимо, к этому почётному списку можно добавить и «Жигули»

Уже завтра, 31 марта, в 19:30 — презентация книги «Сделано в СССР» в Зотове

В центре внимания — коллективная монография «Сделано в СССР. Материализация нового мира». Завтрашняя презентация будет выстраиваться вокруг темы авангарда как программы материализации нового мира: как архитектура, промышленный дизайн, стандартизация и массовое производство должны были формировать «нового человека»? Что происходило с этими утопиями в повседневности? И как сегодня мы читаем и переосмысляем сами здания — как документы, как артефакты, как действующие пространства?

Спикеры:
Надежда Плунгян — независимый куратор, кандидат искусствоведения, лауреат премии Андрея Белого;

Ирина Глущенко — кандидат культурологии, писатель и переводчик;

Александр Фокин — доцент Президентской академии; доцент Сеченовского Университета, автор telegram-канала USSResearch.

Вход бесплатный — нужно только зарегистрироваться.

Событие состоится в рамках гуманитарного фестиваля НЛО-2026

👆Если серьезно, то тема актуальная. Прослушал рецензию с канала «Цифровая история» на новую книгу Д. Травина «Как мы жили в СССР». Е. Яковлев и Я. Рабкин высказывают впечатления о книге и критикуют автора за то, что он ключевые проблемы СССР видит в нехватке потребительских товаров и злополучных джинсах. Книгу Травкина еще не читал, но не думаю, что у него так все примитивно, но о дефиците он явно пишет. Меня больше заинтересовала аргументация профессора Рабкина, который с удовольствием рассказывал о своей жизни в Ленинграде: Дом пионеров, выставки, университет, приезд французских шансонье и т.д.

Действительно, отличная молодость. Но почему при этом «высокая культура» противопоставляется «потребительству» граждан, гоняющихся за джинсами? Как джинсы, являющиеся детищем индустриальной цивилизации, вдруг стали врагами «высокой культуры»? Одно с другим вполне сочетается. Можно сколько угодно обвинять советских людей в потребительстве и мещанстве, но вопрос остается открытым, почему при наличии значительного количества ресурсов советский рынок потребительских товаров был такими каким он был? Уход в морализаторство - самый худший путь в таком деле. Если народ требует колбасы и джинсов, то их нужно произвести в нужном количестве и нужном качестве.