У Марии Старун увидел важный и, как мне кажется, неочевидный вывод. После революции советское уголовное право в сфере половых преступлений не просто обновило старые нормы, а начало постепенно менять саму оптику. Если дореволюционное законодательство в первую очередь охраняло общественный порядок, нравственность и, по сути, привычное представление о «приличии», то в раннесоветских проектах всё заметнее становилась другая логика: защита половой свободы личности.
Это особенно хорошо видно на контрасте с Уложением 1903 года. Даже его либеральность имела пределы. В центре там оставались девственность, моральный статус женщины и представление о том, что именно женщина несёт основную ответственность за собственную сексуальную безопасность. В советских проектах, напротив, пусть не сразу и не без откатов, появляется другой язык. Уже в проекте 1918 года формулировки становятся более гендерно-нейтральными. А затем начинает меняться и само понимание того, что именно государство считает преступлением.
Любопытно, что на это, вероятно, повлиял и опыт Гражданской войны. Массовое сексуальное насилие сделало проблему слишком зримой, чтобы описывать её старым языком. Не случайно постепенно уходит более расплывчатое понятие «любодеяние», а на первый план выходит «изнасилование». Это уже не про нарушение абстрактной морали, а про агрессию против личности. Сдвиг вроде бы терминологический, но на деле он довольно глубокий.
Дальше линия только усиливается. В большевистских проектах защита общественной нравственности сначала превращается в защиту половой нравственности, а затем и в защиту половой свободы. Конечно, движение это не было прямым. В некоторых проектах возвращались статьи о кровосмешении и мужеложстве, так что старые регулятивные импульсы никуда полностью не исчезли. Но итог всё равно показателен: УК 1922 года регулировал сравнительно небольшое число видов сексуального поведения и оказался самым гендерно-нейтральным за всю предшествующую историю российского права.
При этом раннесоветские законодатели не стали внезапно современными либералами. Женщины всё равно мыслились как особая группа, требующая отдельной защиты. Это видно и по конструкции статьи об изнасиловании, и по тому, что домогательства на рабочем месте криминализировались только в отношении женщин. Здесь возможны разные интерпретации. Можно увидеть в этом ограничение равноправия. А можно, наоборот, признание вполне реального неравенства социальных позиций мужчин и женщин. Но в любом случае акцент был сделан именно на защите женской половой свободы.
В этом, как мне кажется, и состоит главный сюжет. В 1920-е советское уголовное право в этой части действительно ушло далеко вперёд по сравнению и с дореволюционной Россией, и с рядом современных ему зарубежных систем. Да, с точки зрения юридической техники там хватало слабых мест. Но сам вектор был довольно радикальным. Речь шла уже не о защите абстрактной нравственности, а о праве личности на половую свободу. Для российской правовой истории это был очень редкий момент, когда революционный разрыв породил не только новые лозунги, но и действительно новую юридическую оптику.
Это особенно хорошо видно на контрасте с Уложением 1903 года. Даже его либеральность имела пределы. В центре там оставались девственность, моральный статус женщины и представление о том, что именно женщина несёт основную ответственность за собственную сексуальную безопасность. В советских проектах, напротив, пусть не сразу и не без откатов, появляется другой язык. Уже в проекте 1918 года формулировки становятся более гендерно-нейтральными. А затем начинает меняться и само понимание того, что именно государство считает преступлением.
Любопытно, что на это, вероятно, повлиял и опыт Гражданской войны. Массовое сексуальное насилие сделало проблему слишком зримой, чтобы описывать её старым языком. Не случайно постепенно уходит более расплывчатое понятие «любодеяние», а на первый план выходит «изнасилование». Это уже не про нарушение абстрактной морали, а про агрессию против личности. Сдвиг вроде бы терминологический, но на деле он довольно глубокий.
Дальше линия только усиливается. В большевистских проектах защита общественной нравственности сначала превращается в защиту половой нравственности, а затем и в защиту половой свободы. Конечно, движение это не было прямым. В некоторых проектах возвращались статьи о кровосмешении и мужеложстве, так что старые регулятивные импульсы никуда полностью не исчезли. Но итог всё равно показателен: УК 1922 года регулировал сравнительно небольшое число видов сексуального поведения и оказался самым гендерно-нейтральным за всю предшествующую историю российского права.
При этом раннесоветские законодатели не стали внезапно современными либералами. Женщины всё равно мыслились как особая группа, требующая отдельной защиты. Это видно и по конструкции статьи об изнасиловании, и по тому, что домогательства на рабочем месте криминализировались только в отношении женщин. Здесь возможны разные интерпретации. Можно увидеть в этом ограничение равноправия. А можно, наоборот, признание вполне реального неравенства социальных позиций мужчин и женщин. Но в любом случае акцент был сделан именно на защите женской половой свободы.
В этом, как мне кажется, и состоит главный сюжет. В 1920-е советское уголовное право в этой части действительно ушло далеко вперёд по сравнению и с дореволюционной Россией, и с рядом современных ему зарубежных систем. Да, с точки зрения юридической техники там хватало слабых мест. Но сам вектор был довольно радикальным. Речь шла уже не о защите абстрактной нравственности, а о праве личности на половую свободу. Для российской правовой истории это был очень редкий момент, когда революционный разрыв породил не только новые лозунги, но и действительно новую юридическую оптику.
🔥52👍28❤8👎2
Нашёл любопытную заметку 1988 года про визит американских школьников в Троицк. Приезжала делегация из Оклендской технической школы, то есть, по сути, дети из калифорнийской среды, почти по соседству с будущей Кремниевой долиной. И здесь возникает почти кинематографический вопрос: какие именно компьютеры им показывали в Троицке, если учесть, что гости приехали из места, где компьютерная революция уже шла полным ходом. Очень хотелось бы понять, что они увидели, советскую технику как экзотику, как отставание или, наоборот, как часть какого-то общего будущего, которое тогда ещё казалось международным.
Но меня в этой заметке зацепило даже не это, а программа культурного обмена. Американских детей и учителей в Троицке собирались развлекать игрой «Что? Где? Когда?». Интересна и связка 26 июля играем в «Что? Где? Когда?», а 31 июля расписываем стены кооперативных гаражей. Почти готовая формула перестройки. Сначала интеллектуалы моделируют общество за игровым столом, потом все вместе выходят в городское пространство и делают что-то уже руками.
В заметке фигурирует Виктор Сиднев, который позже, уже в 2003-2011 годах, он станет мэром Троицка. Он говорит, что за новой формой передачи стоит новая социальная задача, попытка на примере небольшого коллектива смоделировать, понаблюдать и понять социальные процессы, идущие в обществе. Формулировка замечательная, потому что она неожиданно превращает телеигру в маленькую лабораторию позднесоветской социальности. Не просто шесть человек отвечают на вопросы, а шесть человек в ускоренном режиме разыгрывают модель общества: кто берёт лидерство, как распределяется авторитет, как принимается решение в ситуации дефицита времени, что важнее, индивидуальный блеск или групповая сборка ответа. Получается действительно что-то среднее между фокус-группой, социальным экспериментом и, если угодно, институтом прогрессоров.
Но меня в этой заметке зацепило даже не это, а программа культурного обмена. Американских детей и учителей в Троицке собирались развлекать игрой «Что? Где? Когда?». Интересна и связка 26 июля играем в «Что? Где? Когда?», а 31 июля расписываем стены кооперативных гаражей. Почти готовая формула перестройки. Сначала интеллектуалы моделируют общество за игровым столом, потом все вместе выходят в городское пространство и делают что-то уже руками.
В заметке фигурирует Виктор Сиднев, который позже, уже в 2003-2011 годах, он станет мэром Троицка. Он говорит, что за новой формой передачи стоит новая социальная задача, попытка на примере небольшого коллектива смоделировать, понаблюдать и понять социальные процессы, идущие в обществе. Формулировка замечательная, потому что она неожиданно превращает телеигру в маленькую лабораторию позднесоветской социальности. Не просто шесть человек отвечают на вопросы, а шесть человек в ускоренном режиме разыгрывают модель общества: кто берёт лидерство, как распределяется авторитет, как принимается решение в ситуации дефицита времени, что важнее, индивидуальный блеск или групповая сборка ответа. Получается действительно что-то среднее между фокус-группой, социальным экспериментом и, если угодно, институтом прогрессоров.
❤39👍20🤯6🔥3👎2
Forwarded from Хроники кремниевых долин
USSResearch
Нашёл любопытную заметку 1988 года про визит американских школьников в Троицк. Приезжала делегация из Оклендской технической школы, то есть, по сути, дети из калифорнийской среды, почти по соседству с будущей Кремниевой долиной. И здесь возникает почти ки…
Скорее всего троицкий "Байтик" - это подмосковное преломление усилий внедрить в СССР 1980х годов информатику как базовый школьный предмет. Пионером и главным "паровозом" этого направления был математик академик А.П. Ершов, который еще в 1970х в Академгородке двигал идею информатики как второй грамотности. В 1984 году он выпустил в "Учительской газете" программную статью "Компьютерный всеобуч" (оцените лексику 1920х, ликбез вот это все). Кроме того, Ершов возглавлял междуведомствемственную комиссию по Вычислительной технике, одной из задач которой было снабдить школы компьютерами для образования. В 1985 году Ершов же с коллегами написали один из первых в СССР учебников по информатике.
А вот что за техника могла быть в "Байтике" в конце 1980х? "Байтик" появляется в 1988 году, а в архиве Ершова есть протокол заседания экспертов Комиссии по вычислительной технике за 16.121985, где обсуждается в том числе вопрос комплектования пилотных школ компьютерами. Там речь идет о закупке в Японии компьютеров Ямаха Кувт, которые поставляли в СССР в конце 1980 - начале 1990х годов. Насколько мы понимаем, это один из вариантов IBMовской базовой архитектуру персонального компьютера, но немножко адаптированный под реалии СССР (русифицированная клавиатура). Один из авторов канала учился на таком школьной информатике еще в начале 2000х годов в наукограде Кольцово. Протокол ершовской комиссии говорит о планах поставки 4200 машин. Если мы щедро предположим, что на школу давали 50-60 компьютеров (два класса информатики), то это значит, что ими было укомплектовано примерно 70 школ - скорее всего в академгородках и будущих наукоградах, так как такие педагогические академические новации отрабатывались на школах, в которые советская академическая элита имела прямой доступ. Так что скорее всего в "Байтике", созданном с подачи академиков Велихова и Александрова будущее красноглазое племя училось/развлекалось на Ямахах.
Применительно к американским школьникам эта история и эти компьютеры совсем не экзотика. Скорее стандартные машины. Сам школьный обмен с поездками американцев в Троицк и советских школьников в Окленд скорее подавался как пример конвергенции и окончания Холодной войны. Но важнее другое. Во-первых, хотя в США и особенно в Кремниевой долине общая компьютерная культура была выше чем в СССР, но совсем не факт, что она была выше в школьном образовании, которое в Америке сильно разнится от школы к школе. Возможно, отдельные американские частные школы к тому времени уже имели возможность экспериментировать с информатикой как базовым школьным предметом, но едва ли эта история принимала масштабы комиссии Ершова и программ типа компьютерного всеобуча. Скорее как для советских, так и для американских учителей вопрос преподавания компьютерной грамотности в конце 1980х годов был все еще экспериментальным и таящим массу специальных и общих проблем (как то, что еще недавно было предметом работы математиков и инженеров теперь доверить детям 10-15 лет?). Так что такие международные лагеря как раз предоставляли редкую возможности и детям, и взрослым расширить кругозор как по актуальным вопросам параллельно с духом окончания Холодной войны.
А вот что за техника могла быть в "Байтике" в конце 1980х? "Байтик" появляется в 1988 году, а в архиве Ершова есть протокол заседания экспертов Комиссии по вычислительной технике за 16.121985, где обсуждается в том числе вопрос комплектования пилотных школ компьютерами. Там речь идет о закупке в Японии компьютеров Ямаха Кувт, которые поставляли в СССР в конце 1980 - начале 1990х годов. Насколько мы понимаем, это один из вариантов IBMовской базовой архитектуру персонального компьютера, но немножко адаптированный под реалии СССР (русифицированная клавиатура). Один из авторов канала учился на таком школьной информатике еще в начале 2000х годов в наукограде Кольцово. Протокол ершовской комиссии говорит о планах поставки 4200 машин. Если мы щедро предположим, что на школу давали 50-60 компьютеров (два класса информатики), то это значит, что ими было укомплектовано примерно 70 школ - скорее всего в академгородках и будущих наукоградах, так как такие педагогические академические новации отрабатывались на школах, в которые советская академическая элита имела прямой доступ. Так что скорее всего в "Байтике", созданном с подачи академиков Велихова и Александрова будущее красноглазое племя училось/развлекалось на Ямахах.
Применительно к американским школьникам эта история и эти компьютеры совсем не экзотика. Скорее стандартные машины. Сам школьный обмен с поездками американцев в Троицк и советских школьников в Окленд скорее подавался как пример конвергенции и окончания Холодной войны. Но важнее другое. Во-первых, хотя в США и особенно в Кремниевой долине общая компьютерная культура была выше чем в СССР, но совсем не факт, что она была выше в школьном образовании, которое в Америке сильно разнится от школы к школе. Возможно, отдельные американские частные школы к тому времени уже имели возможность экспериментировать с информатикой как базовым школьным предметом, но едва ли эта история принимала масштабы комиссии Ершова и программ типа компьютерного всеобуча. Скорее как для советских, так и для американских учителей вопрос преподавания компьютерной грамотности в конце 1980х годов был все еще экспериментальным и таящим массу специальных и общих проблем (как то, что еще недавно было предметом работы математиков и инженеров теперь доверить детям 10-15 лет?). Так что такие международные лагеря как раз предоставляли редкую возможности и детям, и взрослым расширить кругозор как по актуальным вопросам параллельно с духом окончания Холодной войны.
👍38❤4👎2
По итогам моих поисков по истории Троицка у меня возник ещё один сюжет, который явно требует коллективной памяти. О центре «Байтик» информации удивительно мало, при том что по всем признакам это было важное место для местной компьютерной и образовательной среды. Поэтому если у вас есть собственные воспоминания о «Байтике», документы, фотографии или вы знаете людей, которые были с ним связаны, напишите. Такие сюжеты очень легко теряются, если их вовремя не собрать.
Пока искал информацию про троицкий центр «Байтик», наткнулся на отличный материал Политехнического музея про технику в «Служебном романе». И это как раз тот случай, когда история одного экранного предмета вдруг открывает целый пласт советской технической культуры.
На столе у Калугиной можно увидеть устройство, которое легко принять за компьютер и это в 1977 году. Но на деле в кадре был не «персональный компьютер» в современном смысле, а терминал Videoton-340 венгерского производства. Это важное уточнение. Терминал сам ничего не считал. Он был лишь точкой доступа к большой вычислительной машине, которая находилась отдельно. Иначе говоря, на столе у начальницы стоял не автономный мозг, а интерфейс к большой вычислительной инфраструктуре.
Это очень характерно для 1970-х. Компьютер тогда не был личной вещью и даже не мыслился как нечто индивидуальное. Он существовал как часть учреждения, как элемент большой системы, встроенной в административную, научную или производственную среду. Машина была коллективной, удалённой, дорогой, почти институциональной по самой своей природе. Человек взаимодействовал не с «компьютером вообще», а с его периферией, терминалом, пультом, распечаткой, операторским окном в мир вычислений.
Самое интересное, что по вырезанным сценам фильма исследователи предполагают присутствие БЭСМ-6. А это уже техника совсем другого масштаба. БЭСМ-6 была одной из самых мощных советских вычислительных машин, настоящим символом большой науки, инженерных расчётов и высокостатусной вычислительной среды. За годы производства таких машин сделали всего несколько сотен. Поэтому, если в воображаемом статистическом учреждении Калугиной действительно стояла связка с БЭСМ-6, то перед нами не просто канцелярия с модным реквизитом, а образ учреждения, подключённого к передовому контуру советской вычислительной модернизации.
Согласно каталогу изделий радиопромышленности за 1972 год, в среднем за БЭСМ-6 нужно было заплатить 1 350 000 советских рублей. По ценам того времени это 158 «Волг» — хватило бы на несколько больших таксопарков. Videoton-340 тоже не был дешёвым, но стоил существенно меньше — около 6300 руб. «Всего лишь» цена новенького «Москвича» или «Жигулей».
В этом фрагменте интересно ещё и другое. «Служебный роман» фиксирует момент, когда вычислительная техника уже вошла в повседневный визуальный ландшафт позднесоветского города, но ещё не стала понятной широкой аудитории. Зритель видел экран, клавиатуру, загадочный корпус и считывал это как знак будущего.
Еще в «Служебном романе» едва ли не впервые в массовой культуре прозвучало само слово «компьютер». Помните, из диалога Калугиной и Самохвалова:
Это примечательный момент, поскольку даже через 10 лет после выхода фильма это слово в речи советских граждан почти не встречалось — использовался исключительно книжный термин «ЭВМ».
Пока искал информацию про троицкий центр «Байтик», наткнулся на отличный материал Политехнического музея про технику в «Служебном романе». И это как раз тот случай, когда история одного экранного предмета вдруг открывает целый пласт советской технической культуры.
На столе у Калугиной можно увидеть устройство, которое легко принять за компьютер и это в 1977 году. Но на деле в кадре был не «персональный компьютер» в современном смысле, а терминал Videoton-340 венгерского производства. Это важное уточнение. Терминал сам ничего не считал. Он был лишь точкой доступа к большой вычислительной машине, которая находилась отдельно. Иначе говоря, на столе у начальницы стоял не автономный мозг, а интерфейс к большой вычислительной инфраструктуре.
Это очень характерно для 1970-х. Компьютер тогда не был личной вещью и даже не мыслился как нечто индивидуальное. Он существовал как часть учреждения, как элемент большой системы, встроенной в административную, научную или производственную среду. Машина была коллективной, удалённой, дорогой, почти институциональной по самой своей природе. Человек взаимодействовал не с «компьютером вообще», а с его периферией, терминалом, пультом, распечаткой, операторским окном в мир вычислений.
Самое интересное, что по вырезанным сценам фильма исследователи предполагают присутствие БЭСМ-6. А это уже техника совсем другого масштаба. БЭСМ-6 была одной из самых мощных советских вычислительных машин, настоящим символом большой науки, инженерных расчётов и высокостатусной вычислительной среды. За годы производства таких машин сделали всего несколько сотен. Поэтому, если в воображаемом статистическом учреждении Калугиной действительно стояла связка с БЭСМ-6, то перед нами не просто канцелярия с модным реквизитом, а образ учреждения, подключённого к передовому контуру советской вычислительной модернизации.
Согласно каталогу изделий радиопромышленности за 1972 год, в среднем за БЭСМ-6 нужно было заплатить 1 350 000 советских рублей. По ценам того времени это 158 «Волг» — хватило бы на несколько больших таксопарков. Videoton-340 тоже не был дешёвым, но стоил существенно меньше — около 6300 руб. «Всего лишь» цена новенького «Москвича» или «Жигулей».
В этом фрагменте интересно ещё и другое. «Служебный роман» фиксирует момент, когда вычислительная техника уже вошла в повседневный визуальный ландшафт позднесоветского города, но ещё не стала понятной широкой аудитории. Зритель видел экран, клавиатуру, загадочный корпус и считывал это как знак будущего.
Еще в «Служебном романе» едва ли не впервые в массовой культуре прозвучало само слово «компьютер». Помните, из диалога Калугиной и Самохвалова:
— Да, так вот, в Швейцарии компьютеры...
— Очень хорошо, что в Швейцарии компьютеры.
Это примечательный момент, поскольку даже через 10 лет после выхода фильма это слово в речи советских граждан почти не встречалось — использовался исключительно книжный термин «ЭВМ».
👍50❤7
Когда сегодня произносят слово «декабристы», в голове почти автоматически возникает знакомый набор образов: благородные офицеры, первые революционеры, люди чести, которые вышли против самодержавия и затем с достоинством приняли ссылку и каторгу. Проблема не в том, что этот образ совсем неверен, а в том, что в его нынешнем виде он во многом родом из советской эпохи.
В фонде In artibus проходит лекторий к выставке «Во глубине сибирских руд…», и в марте там будет сразу две лекции, которые позволяют посмотреть на декабристов не как на застывший памятник, а как на исторический сюжет, который много раз переосмыслялся. Для москвичей и жителей ближайших городов это особенно удобный формат: можно не просто послушать лекцию, но и встроить ее в нормальный вечерний маршрут, с выставкой, разговором и редкой возможностью посмотреть на декабристов вне привычных юбилейных штампов. Потому что декабристы, это не только событие 1825 года, но и длинная история того, как разные эпохи заново придумывали их для себя.
17 марта в 19:00 состоится лекция Михаила Мешалкина «Образ восстания декабристов в кинематографе». Речь пойдет о двух фильмах, «Звезда пленительного счастья» и «Союз спасения». Это хороший шанс не только сравнить, как в кино показаны события на Сенатской площади и фигуры руководителей восстания, но и задуматься о том, как вообще складывался привычный образ декабристов. А этот образ, что важно, во многом является продуктом именно советской эпохи, когда декабристов последовательно закрепляли в публичной культуре как героев и первых революционеров. Советская школа, кино, популярная литература и историческая политика создали ту оптику, через которую мы до сих пор на них смотрим, даже если уже не всегда это замечаем.
26 марта в 19:00 пройдет лекция Ольги Эдельман «Судьба декабристов в Сибири». Здесь разговор будет уже не столько о мифе, сколько о повседневности ссылки, о Читинском остроге, Петровском заводе, о женах, которые ехали за мужьями, о попытках вычеркнуть декабристов из живой памяти и о том, почему это в итоге не удалось. Это та часть истории, где символический капитал декабризма соединяется с очень конкретной человеческой биографией.
И теперь к приятной части. Разыгрываем 10 бесплатных билетов на лекции надо только подписаться на
USSResearch
In artibus Foundation
Участников: 24
Призовых мест: 10
Дата розыгрыша: 20:00, 16.03.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. KaterinaBoyar - 57353v
2. Назаров Сергей - 572u0r
3. SHI__SHO (Меня никто не убивал) - 5735qm
4. . - 573dqo
5. スパイク - 572uhc
6. Dmitriy Ageev - 5730ia
7. Регина Регина - 57382u
8. Marina Sukhoroslova - 574s55
9. великий монгол. - 574l6c
10. Именно Он - 573aer
В фонде In artibus проходит лекторий к выставке «Во глубине сибирских руд…», и в марте там будет сразу две лекции, которые позволяют посмотреть на декабристов не как на застывший памятник, а как на исторический сюжет, который много раз переосмыслялся. Для москвичей и жителей ближайших городов это особенно удобный формат: можно не просто послушать лекцию, но и встроить ее в нормальный вечерний маршрут, с выставкой, разговором и редкой возможностью посмотреть на декабристов вне привычных юбилейных штампов. Потому что декабристы, это не только событие 1825 года, но и длинная история того, как разные эпохи заново придумывали их для себя.
17 марта в 19:00 состоится лекция Михаила Мешалкина «Образ восстания декабристов в кинематографе». Речь пойдет о двух фильмах, «Звезда пленительного счастья» и «Союз спасения». Это хороший шанс не только сравнить, как в кино показаны события на Сенатской площади и фигуры руководителей восстания, но и задуматься о том, как вообще складывался привычный образ декабристов. А этот образ, что важно, во многом является продуктом именно советской эпохи, когда декабристов последовательно закрепляли в публичной культуре как героев и первых революционеров. Советская школа, кино, популярная литература и историческая политика создали ту оптику, через которую мы до сих пор на них смотрим, даже если уже не всегда это замечаем.
26 марта в 19:00 пройдет лекция Ольги Эдельман «Судьба декабристов в Сибири». Здесь разговор будет уже не столько о мифе, сколько о повседневности ссылки, о Читинском остроге, Петровском заводе, о женах, которые ехали за мужьями, о попытках вычеркнуть декабристов из живой памяти и о том, почему это в итоге не удалось. Это та часть истории, где символический капитал декабризма соединяется с очень конкретной человеческой биографией.
И теперь к приятной части. Разыгрываем 10 бесплатных билетов на лекции надо только подписаться на
USSResearch
In artibus Foundation
Участников: 24
Призовых мест: 10
Дата розыгрыша: 20:00, 16.03.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. KaterinaBoyar - 57353v
2. Назаров Сергей - 572u0r
3. SHI__SHO (Меня никто не убивал) - 5735qm
4. . - 573dqo
5. スパイク - 572uhc
6. Dmitriy Ageev - 5730ia
7. Регина Регина - 57382u
8. Marina Sukhoroslova - 574s55
9. великий монгол. - 574l6c
10. Именно Он - 573aer
👍17❤8🔥5👎2
Просматривал перестроечную газету и наткнулся на очень характерный сюжет: большой разговор об оккультизме, где против него выступают и священники, и учёные. Это, как мне кажется, отлично показывает атмосферу конца СССР.
Паранормальное тогда воспринималось не как маргинальное развлечение, а как почти серьёзная альтернатива и науке, и официальной идеологии. Речь шла не о фрик-шоу, а о надежде на новую картину мира, в которой биополя, телекинез, духи и пришельцы должны были открыть человечеству следующий уровень реальности.
Именно поэтому так интересно, что критика оккультизма в газете строится сразу с двух сторон. С одной стороны, выступает Георгий Шевкунов, будущий митрополит Тихон, сегодня хорошо известный как человек, близкий к власти и связанный, в частности, с проектом «Россия, моя история». Для него оккультизм опасен прежде всего как вторжение тёмных сил, как духовная угроза, как форма общения с тем, что в церковной логике прямо маркируется злом. В его тексте всё названо жёстко и без скидок: вызывание духов, полтергейст, чудесные исцеления, материализация духовных сущностей, это не безобидные увлечения, а путь к психологическим расстройствам, депрессии, самоубийству и, в конечном счёте, к гибели души. Показательно, что здесь позднесоветская открытость сразу упирается в очень традиционный религиозный язык. Как только общество начинает искать «неведомое», церковь отвечает: не всякая тайна заслуживает того, чтобы к ней тянуться.
Но не менее любопытна и вторая линия, научная. Авторы публикации специально оговаривают, что аргументы против оккультизма можно повторить и в терминах, далёких от религии. Логика тут своя, но итог почти тот же. Рациональное мышление и религиозный способ видеть мир могут расходиться по многим вопросам, однако оба оказываются несовместимы с мистификацией под видом знания. Учёный, как говорится в тексте, вполне может быть верующим человеком, священник может заниматься позитивной наукой, но ни тот, ни другой не обязан превращаться в поклонника парапсихологии, «тарелочников» и прочих поставщиков чудес. На языке позднесоветской интеллигенции это звучит особенно выразительно: у науки на счету гигантский технический прогресс, у религии, по крайней мере в логике текста, духовный опыт, а у оккультизма, психические расстройства, тьма суеверий и армия шарлатанов.
Паранормальное тогда воспринималось не как маргинальное развлечение, а как почти серьёзная альтернатива и науке, и официальной идеологии. Речь шла не о фрик-шоу, а о надежде на новую картину мира, в которой биополя, телекинез, духи и пришельцы должны были открыть человечеству следующий уровень реальности.
Именно поэтому так интересно, что критика оккультизма в газете строится сразу с двух сторон. С одной стороны, выступает Георгий Шевкунов, будущий митрополит Тихон, сегодня хорошо известный как человек, близкий к власти и связанный, в частности, с проектом «Россия, моя история». Для него оккультизм опасен прежде всего как вторжение тёмных сил, как духовная угроза, как форма общения с тем, что в церковной логике прямо маркируется злом. В его тексте всё названо жёстко и без скидок: вызывание духов, полтергейст, чудесные исцеления, материализация духовных сущностей, это не безобидные увлечения, а путь к психологическим расстройствам, депрессии, самоубийству и, в конечном счёте, к гибели души. Показательно, что здесь позднесоветская открытость сразу упирается в очень традиционный религиозный язык. Как только общество начинает искать «неведомое», церковь отвечает: не всякая тайна заслуживает того, чтобы к ней тянуться.
Но не менее любопытна и вторая линия, научная. Авторы публикации специально оговаривают, что аргументы против оккультизма можно повторить и в терминах, далёких от религии. Логика тут своя, но итог почти тот же. Рациональное мышление и религиозный способ видеть мир могут расходиться по многим вопросам, однако оба оказываются несовместимы с мистификацией под видом знания. Учёный, как говорится в тексте, вполне может быть верующим человеком, священник может заниматься позитивной наукой, но ни тот, ни другой не обязан превращаться в поклонника парапсихологии, «тарелочников» и прочих поставщиков чудес. На языке позднесоветской интеллигенции это звучит особенно выразительно: у науки на счету гигантский технический прогресс, у религии, по крайней мере в логике текста, духовный опыт, а у оккультизма, психические расстройства, тьма суеверий и армия шарлатанов.
👍35❤4😁4
Forwarded from Хроники кремниевых долин
Как нам подсказывает изучение "большой науки", она действительно становится "большой" лишь тогда, когда любые исследования встроены в сети коммуникации с коллегами.
Самый очевидный формат такой коммуникации - конференции. Наши герои знали в этом толк и проводили множество симпозиумов в научных городах. Взять хотя бы конгресс по математике в Новосибирском Академгородке 1963 года.
Не отставая от наших героев, авторы канала также решили провести крупный конгресс историков науки.
Мы приглашаем всех желающих присоединиться к конференции "Наукограду и миру: глокальность большой науки", которая состоится 5-7 июня 2026 в НИУ ВШЭ Санкт-Петербург.
Рамка глокальности нам кажется весьма подходящей для разговора о большой науке, ее глобальных тенденциях и особенностях.
Мы хотели бы обсудить в рамках конференции социалистическую и постсоциалистическую науку, ее пространственное измерение, политэкономию и социальную историю.
Заявки принимаются до 27 апреля по адресу trakov@hse.ru
Более подробную информацию можно найти по ссылке а также в информационном письме, которое прикрепляем в комментарии к этому посту.
На фото: фрагмент барельефа "Становление Человека Разумного" Э. Неизвестного, размещенного в МИЭТ в Зеленограде
Самый очевидный формат такой коммуникации - конференции. Наши герои знали в этом толк и проводили множество симпозиумов в научных городах. Взять хотя бы конгресс по математике в Новосибирском Академгородке 1963 года.
Не отставая от наших героев, авторы канала также решили провести крупный конгресс историков науки.
Мы приглашаем всех желающих присоединиться к конференции "Наукограду и миру: глокальность большой науки", которая состоится 5-7 июня 2026 в НИУ ВШЭ Санкт-Петербург.
Рамка глокальности нам кажется весьма подходящей для разговора о большой науке, ее глобальных тенденциях и особенностях.
Мы хотели бы обсудить в рамках конференции социалистическую и постсоциалистическую науку, ее пространственное измерение, политэкономию и социальную историю.
Заявки принимаются до 27 апреля по адресу trakov@hse.ru
Более подробную информацию можно найти по ссылке а также в информационном письме, которое прикрепляем в комментарии к этому посту.
На фото: фрагмент барельефа "Становление Человека Разумного" Э. Неизвестного, размещенного в МИЭТ в Зеленограде
❤18👍6🔥5
Forwarded from Новое литературное обозрение
Гуманитарный фестиваль «НЛО» в Казани
21 и 22 марта издательство «НЛО» совместно с центром современной культуры «Смена» проведет Гуманитарный фестиваль в Национальной библиотеке Республики Татарстан. В программе: распродажа книг, маркет локальных брендов, презентации новых изданий, лекции и читки пьес.
🟢 Распродажа издательства «НЛО» и маркет локальных брендов
21 и 22 марта с 11:00 до 19:00 в холле на первом этаже Нацбиблиотеки Республики Татарстан будут представлены новинки, бестселлеры и редкие издания, которые уже не найти на полках магазинов со скидками до 70% и ценами от 150 рублей. Также с 23 по 31 марта во всех книжных магазинах «Смена» появятся выкладки с книгами «НЛО» по специальным ценам.
Кроме этого, на фестивале будут букинистические книги из магазина «Смена», виниловые пластинки от магазина «Сияние», комнатные растения из «Природа store» и украшения в этническом стиле от Maktub.
🟢 Публичная программа
21 марта
Выставочный зал
📌 13:00 Презентация книги «Под зонтом в Токио», востоковед Динара Фахрутдинова расскажет о том, как устроена современная Япония и как ее культура, повседневные практики и традиции воспринимаются на пересечении западного и восточного миров.
📌 15:00 Лекция «Руины в культуре, в литературе, в городском пространстве» посвящена тому, как развалины, от античных памятников до заброшенных современных зданий, становятся объектом философских размышлений и частью культурного и городского опыта. Прочитает Иван Ротов — историк и главный редактор медиапроекта «Крот Казанский».
📌 17:00 Презентация книги «Пушкин наш, советский!» вместе с историком культуры, научным сотрудником ИМЛИ РАН Дмитрием Цыгановым. Обсудим, как в 1920–1950-е годы вокруг фигуры писателя разворачивались научные дискуссии, институциональные конфликты и борьба за влияние в гуманитарной среде.
Музыкальный зал
📌 15:00 Читка собрания сочинений Льва Рубинштейна «Третий слева — Я» от театральной лаборатории «Угол» вместе с режиссером и куратором лаборатории «жы шы» Ильей Санниковым, 18+
22 марта
Конференц-зал
📌 12:00 Лекция «Виктор Шкловский — писатель, куратор, критик» от историка культуры и соредактора собрания сочинений Виктора Шкловского Дмитрия Цыганова том, как Шкловский осмыслял литературу как ремесло и интеллектуальную практику и как в меняющемся культурном контексте XX века трансформировались его идеи о прозе, жанрах и писательской работе.
📌 13:00 Лекция «Эволюция пути женщины: от Галатеи до Пигмалиона» посвящена изменению роли женщины в истории культуры — от объекта творения к самостоятельному автору и субъекту действия. Прочитает Александра Савельева, кандидат философских наук, ассистентка кафедры социальной философии КФУ, совместно с проектом «Культура повседневности».
📌 15:00 Презентация книги «Сделано в СССР» о том, как вещи, технологии и повседневные предметы выступали посредниками между государством, идеологией и жизнью общества, с редактором книги, научным сотрудником НИУ ВШЭ и автором telegram-канала USSResearch Александром Фокиным.
📌 17:00 Лекция «Страна говорит о себе. Туризм и графический мир Оттепели» об уникальном феномене отечественной графической культуры, который формировался через иллюстрации, детские книги, журналы и путеводители от программного директора Центра современной культуры «Смена» Кирилла Маевского.
Вход на все события — по бесплатной регистрации. Ждём вас!
21–22 марта | Национальная библиотека Республики Татарстан | Казань, ул. Пушкина, 86
21 и 22 марта издательство «НЛО» совместно с центром современной культуры «Смена» проведет Гуманитарный фестиваль в Национальной библиотеке Республики Татарстан. В программе: распродажа книг, маркет локальных брендов, презентации новых изданий, лекции и читки пьес.
🟢 Распродажа издательства «НЛО» и маркет локальных брендов
21 и 22 марта с 11:00 до 19:00 в холле на первом этаже Нацбиблиотеки Республики Татарстан будут представлены новинки, бестселлеры и редкие издания, которые уже не найти на полках магазинов со скидками до 70% и ценами от 150 рублей. Также с 23 по 31 марта во всех книжных магазинах «Смена» появятся выкладки с книгами «НЛО» по специальным ценам.
Кроме этого, на фестивале будут букинистические книги из магазина «Смена», виниловые пластинки от магазина «Сияние», комнатные растения из «Природа store» и украшения в этническом стиле от Maktub.
🟢 Публичная программа
21 марта
Выставочный зал
📌 13:00 Презентация книги «Под зонтом в Токио», востоковед Динара Фахрутдинова расскажет о том, как устроена современная Япония и как ее культура, повседневные практики и традиции воспринимаются на пересечении западного и восточного миров.
📌 15:00 Лекция «Руины в культуре, в литературе, в городском пространстве» посвящена тому, как развалины, от античных памятников до заброшенных современных зданий, становятся объектом философских размышлений и частью культурного и городского опыта. Прочитает Иван Ротов — историк и главный редактор медиапроекта «Крот Казанский».
📌 17:00 Презентация книги «Пушкин наш, советский!» вместе с историком культуры, научным сотрудником ИМЛИ РАН Дмитрием Цыгановым. Обсудим, как в 1920–1950-е годы вокруг фигуры писателя разворачивались научные дискуссии, институциональные конфликты и борьба за влияние в гуманитарной среде.
Музыкальный зал
📌 15:00 Читка собрания сочинений Льва Рубинштейна «Третий слева — Я» от театральной лаборатории «Угол» вместе с режиссером и куратором лаборатории «жы шы» Ильей Санниковым, 18+
22 марта
Конференц-зал
📌 12:00 Лекция «Виктор Шкловский — писатель, куратор, критик» от историка культуры и соредактора собрания сочинений Виктора Шкловского Дмитрия Цыганова том, как Шкловский осмыслял литературу как ремесло и интеллектуальную практику и как в меняющемся культурном контексте XX века трансформировались его идеи о прозе, жанрах и писательской работе.
📌 13:00 Лекция «Эволюция пути женщины: от Галатеи до Пигмалиона» посвящена изменению роли женщины в истории культуры — от объекта творения к самостоятельному автору и субъекту действия. Прочитает Александра Савельева, кандидат философских наук, ассистентка кафедры социальной философии КФУ, совместно с проектом «Культура повседневности».
📌 15:00 Презентация книги «Сделано в СССР» о том, как вещи, технологии и повседневные предметы выступали посредниками между государством, идеологией и жизнью общества, с редактором книги, научным сотрудником НИУ ВШЭ и автором telegram-канала USSResearch Александром Фокиным.
📌 17:00 Лекция «Страна говорит о себе. Туризм и графический мир Оттепели» об уникальном феномене отечественной графической культуры, который формировался через иллюстрации, детские книги, журналы и путеводители от программного директора Центра современной культуры «Смена» Кирилла Маевского.
Вход на все события — по бесплатной регистрации. Ждём вас!
21–22 марта | Национальная библиотека Республики Татарстан | Казань, ул. Пушкина, 86
👍13🔥2
Очень показательная анонимка. Вроде бы текст направлен против конкретного человека, но на самом деле он хорошо показывает, как работала советская моральная экономика.
Августайтис обвиняют не столько в каких-то ясных проступках, сколько в неправильном поведении. Она «зазналась», «обарахлилась», не читает газеты, не выступает на собраниях, любит подарки, теряет уважение рабочих. То есть главный нерв письма не юридический, а моральный. Авторы не столько доказывают вину, сколько пытаются вызвать чувство стыда за её образ жизни.
И это самое интересное. Потому что многое из того, в чем её упрекают, вообще-то было вполне обычной практикой позднесоветской жизни. Если советский человек оказывался за границей, он, конечно, старался купить дефицитные вещи. Если советский человек не читал газеты с должным энтузиазмом, это тоже вряд ли было чем-то уникальным. Но одно дело, когда так живут почти все, и другое, когда кто-то делает это слишком заметно и, главное, без обязательного ритуала скромности.
Такие документы хорошо напоминают, что в СССР очень многое осуждалось не потому, что было запрещено как таковое, а потому, что нарушало моральный баланс. Можно было жить с привилегиями, но не стоило слишком открыто их демонстрировать. Можно было пользоваться статусом, но желательно сохранять видимость скромности. Можно было быть не таким, как все, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза и превращалось в повод для коллективной обиды.
К слову партийные органы анонимку рассмаотрели, но решили снять ее с контроля без особых последствий
Августайтис обвиняют не столько в каких-то ясных проступках, сколько в неправильном поведении. Она «зазналась», «обарахлилась», не читает газеты, не выступает на собраниях, любит подарки, теряет уважение рабочих. То есть главный нерв письма не юридический, а моральный. Авторы не столько доказывают вину, сколько пытаются вызвать чувство стыда за её образ жизни.
И это самое интересное. Потому что многое из того, в чем её упрекают, вообще-то было вполне обычной практикой позднесоветской жизни. Если советский человек оказывался за границей, он, конечно, старался купить дефицитные вещи. Если советский человек не читал газеты с должным энтузиазмом, это тоже вряд ли было чем-то уникальным. Но одно дело, когда так живут почти все, и другое, когда кто-то делает это слишком заметно и, главное, без обязательного ритуала скромности.
Такие документы хорошо напоминают, что в СССР очень многое осуждалось не потому, что было запрещено как таковое, а потому, что нарушало моральный баланс. Можно было жить с привилегиями, но не стоило слишком открыто их демонстрировать. Можно было пользоваться статусом, но желательно сохранять видимость скромности. Можно было быть не таким, как все, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза и превращалось в повод для коллективной обиды.
К слову партийные органы анонимку рассмаотрели, но решили снять ее с контроля без особых последствий
🔥37👍22🤯7😁3😢1
18 марта отмечают День парижской коммуны. Как писал Владимир Ленин:
Владимир Ильич, конечно, идеализировал коммуну, но она была одним из образцов для создания большевистской России.
В.И. Ленин и Н.К. Крупская на митинге у Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез / худ. Р.А. Диденко. - Советский художник, 1980
Коммуна боролась не за какую-нибудь местную или узконациональную задачу, а за освобождение всего трудящегося человечества, всех униженных и оскорбленных. Как передовой борец за социальную революцию, Коммуна снискала симпатии всюду, где страдает и борется пролетариат. Вот почему дело Коммуны не умерло; оно до сих пор живет в каждом из нас. Дело Коммуны — это дело социальной революции. Дело полного политического и экономического освобождения трудящихся, это дело всесветного пролетариата. И в этом смысле оно бессмертно.
Владимир Ильич, конечно, идеализировал коммуну, но она была одним из образцов для создания большевистской России.
В.И. Ленин и Н.К. Крупская на митинге у Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез / худ. Р.А. Диденко. - Советский художник, 1980
❤39👍13😁8🔥3👎1🤯1
Квантовая физика против ВКП(б)
Мне вот интересен уровень подготовки аспиранта Рощина, которого можно было ввести в заблуждение термином «первое начало термодинамики».
А вот Георгий Гамов - выдающийся физик, который в 28 лет стал член-корепсондентом АН СССР, для которого Нильс Бор специально выбил стипендию, а в 1933 году эмигрировал в США и если бы не это то мог бы и Курчатова подвинуть
Мне вот интересен уровень подготовки аспиранта Рощина, которого можно было ввести в заблуждение термином «первое начало термодинамики».
А вот Георгий Гамов - выдающийся физик, который в 28 лет стал член-корепсондентом АН СССР, для которого Нильс Бор специально выбил стипендию, а в 1933 году эмигрировал в США и если бы не это то мог бы и Курчатова подвинуть
😁36🔥10👍5😱3👎1
Infopismo_konferentsia_Lenin2026_Razliv.pdf
1.3 MB
Коллеги проводят XI научную конференцию «В. И. Ленин. История. Культура. Современность», которая пройдет 22 апреля 2026 года в музее «Шалаш В. И. Ленина» в Разливе. Мне кажется, это хороший повод не только для профессионального разговора, но и для самой поездки: в апреле в Разливе особенно хорошо, там очень правильная для исторического разговора атмосфера — спокойная, немного отстраненная от городского шума и в то же время очень насыщенная памятью места.
В этом году коллеги предлагают обсудить ленинское наследие в истории и культуре, 100-летие первых бронзовых памятников Ленину в Ленинграде, вопросы внутрипартийной борьбы, образ Ленина в общественном сознании, а также сюжеты, связанные с Карельским перешейком и «ленинскими» местами. К участию приглашают исследователей, музейных и архивных сотрудников, преподавателей, аспирантов и студентов. Заявки с темами выступлений принимаются до 2 апреля, так что у тех, кому эта тема близка, еще есть время присоединиться.
В этом году коллеги предлагают обсудить ленинское наследие в истории и культуре, 100-летие первых бронзовых памятников Ленину в Ленинграде, вопросы внутрипартийной борьбы, образ Ленина в общественном сознании, а также сюжеты, связанные с Карельским перешейком и «ленинскими» местами. К участию приглашают исследователей, музейных и архивных сотрудников, преподавателей, аспирантов и студентов. Заявки с темами выступлений принимаются до 2 апреля, так что у тех, кому эта тема близка, еще есть время присоединиться.
❤28🔥9👍8👎4
Розыгрыш книги Натальи Азаровой «Большой перевод».
Наталия Азарова, без преувеличений, колосс российской поэзии и филологии вообще. Её переводы китайской поэзии — это вообще нечто недостижимой высоты (в первую очередь — Ду Фу). Недавно она выпустила увлекательное нонфикшн-исследование именно о переводе как особом механизме, переводящем смыслы из одной культурной системы в другую, влияющем на миграции идей, их укоренение или отторжение, взаимовлияние литературных кодов. Герои книги — поэты, философы и политические деятели (Фернандо Пессоа, Мао Цзэдун, Осип Мандельштам, Мигель де Сервантес, Ален Бадью, Мартин Хайдеггер, Вальтер Беньямин и многие другие). Часто их сопоставление кажется парадоксальным (например, Есенин и Целан) и поэтому особенно интересным. В конце каждой главы Наталия Азарова делится личными историями, показывающими, как она сама связана с героями книги и почему думает о той или иной фигуре (чего стоит один рассказ о том, как автор случайно села за столик в лиссабонском кафе, за которым всегда сидел Пессоа!)
Чтобы поучаствовать в розыгрыше, подписывайтесь на каналы:
Культурные люди
Si
USSResearch
Жмите кнопку «участвовать» и ждите результатов через неделю!
Участников: 63
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 18:00, 27.03.2026 MSK (5 дней)
Наталия Азарова, без преувеличений, колосс российской поэзии и филологии вообще. Её переводы китайской поэзии — это вообще нечто недостижимой высоты (в первую очередь — Ду Фу). Недавно она выпустила увлекательное нонфикшн-исследование именно о переводе как особом механизме, переводящем смыслы из одной культурной системы в другую, влияющем на миграции идей, их укоренение или отторжение, взаимовлияние литературных кодов. Герои книги — поэты, философы и политические деятели (Фернандо Пессоа, Мао Цзэдун, Осип Мандельштам, Мигель де Сервантес, Ален Бадью, Мартин Хайдеггер, Вальтер Беньямин и многие другие). Часто их сопоставление кажется парадоксальным (например, Есенин и Целан) и поэтому особенно интересным. В конце каждой главы Наталия Азарова делится личными историями, показывающими, как она сама связана с героями книги и почему думает о той или иной фигуре (чего стоит один рассказ о том, как автор случайно села за столик в лиссабонском кафе, за которым всегда сидел Пессоа!)
Чтобы поучаствовать в розыгрыше, подписывайтесь на каналы:
Культурные люди
Si
USSResearch
Жмите кнопку «участвовать» и ждите результатов через неделю!
Участников: 63
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 18:00, 27.03.2026 MSK (5 дней)
❤17👍16😭1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Был в Новой Третьяковке на выставке к 100-летию Эрнста Неизвестного. Главный экспонат там нейрореконструкция спора Неизвестного и Хрущева.
Ничего против ИИ не имею и даже за его использования в музеях, но тут есть один вопрос. Для чего делать стилизацию под документальные кадры? Чтобы люди поверили что вот так все и было?
Ничего против ИИ не имею и даже за его использования в музеях, но тут есть один вопрос. Для чего делать стилизацию под документальные кадры? Чтобы люди поверили что вот так все и было?
😱17🤯10🤬10❤3😁2😢2
Это одностраничное спецсообщение ОГПУ от 26 февраля 1934 года устроено как концентрат повседневности и власти. На комбинате «Правда» в Москве после употребления осетрины, продававшейся в буфете комбината, заболели 22 человека, к утру 26 февраля шестеро умерли, среди умерших трое детей рабочих; установлено отравление ботулинизмом.
Во-первых, сама осетрина в рабочей столовой выглядит парадоксально, особенно если сравнить с сегодняшним опытом: теперь подобный продукт в столовых почти не встречается даже в институционально привилегированных пространствах. В 1934 году, напротив, “статусная” рыба оказывается частью публичного питания на знаковом предприятии, что позволяет видеть в меню элемент демонстрации нормальности и достатка, встроенный в репрезентацию советского порядка.
Во-вторых, трагический исход делает этот эпизод индикатором системных сбоев советского общепита. Здесь особенно отчетлива жесткость инфраструктурного риска: посещение рабочей столовой, формально призванной обеспечивать воспроизводство труда, может обернуться маршрутом в сторону кладбища. Тем самым “массовое питание” выступает не нейтральным бытовым фоном, а технологически и административно уязвимой системой, где нарушение санитарной дисциплины трансформирует повседневность в катастрофу.
В-третьих, показателен административный масштаб реакции: о происшествии докладывают Молотову, Сталину и Кагановичу. Отсюда видно, что массовое питание трактовалось не как частный бытовой эпизод, а как элемент государственной инфраструктуры и репутационного контроля. Авария в столовой крупного предприятия автоматически становилась политическим событием, требующим фиксации на уровне высшего руководства. Ибо это уже периоды московских процессов и начала поисков врагов и вредителей.
Во-первых, сама осетрина в рабочей столовой выглядит парадоксально, особенно если сравнить с сегодняшним опытом: теперь подобный продукт в столовых почти не встречается даже в институционально привилегированных пространствах. В 1934 году, напротив, “статусная” рыба оказывается частью публичного питания на знаковом предприятии, что позволяет видеть в меню элемент демонстрации нормальности и достатка, встроенный в репрезентацию советского порядка.
Во-вторых, трагический исход делает этот эпизод индикатором системных сбоев советского общепита. Здесь особенно отчетлива жесткость инфраструктурного риска: посещение рабочей столовой, формально призванной обеспечивать воспроизводство труда, может обернуться маршрутом в сторону кладбища. Тем самым “массовое питание” выступает не нейтральным бытовым фоном, а технологически и административно уязвимой системой, где нарушение санитарной дисциплины трансформирует повседневность в катастрофу.
В-третьих, показателен административный масштаб реакции: о происшествии докладывают Молотову, Сталину и Кагановичу. Отсюда видно, что массовое питание трактовалось не как частный бытовой эпизод, а как элемент государственной инфраструктуры и репутационного контроля. Авария в столовой крупного предприятия автоматически становилась политическим событием, требующим фиксации на уровне высшего руководства. Ибо это уже периоды московских процессов и начала поисков врагов и вредителей.
👍37🔥9❤5😢3🤬2😁1
Не попал на «Свет между мирами» в Новом Иерусалиме, и пришлось ехать в Казань. Эта выставка продолжат для меня линию выставок "Группа 13", "Волга. Москва. Нева" Эти проекты в сумме открывают мне новые аспекты истории советского искусства, прежде всего в одном пункте: они возвращают ей внутреннюю сложность. Я уже говорил и повторю: Надежда Плунгян делает важную работу не только в жанре интерпретации, но и в буквальном смысле в жанре предъявления, она это показывает, выстраивая оптику, в которой различия становятся видимыми как структура, а не как случайные “исключения”.
Разумеется, есть линии, которые остаются устойчивыми: институциональное оформление художественной сферы, создание союзов, затем кристаллизация соцреализма, нормативный язык “официального”. Однако именно поэтому важно не подменять историю удобной бинарностью “официальное” против “неподцензурного”. Эта рамка слишком многое отбрасывает.
Открытие “восточного вектора” особенно хорошо обнажает это смещение. Там действительно почти нет радикально новаторских форм, если понимать новаторство как разрыв с традицией или как формальную революцию. Скорее это осмысление общемировых векторов, но на собственном материале, с собственной фактурой, ритмом и иерархиями сюжетов. И в этом есть принципиальный смысл: советское искусство оказывается не замкнутой системой, а полем переводов, адаптаций и локальных сборок, где “внешнее” не копируется механически, а преломляется через конкретные места, школы, институции и биографии.
Отсюда и главный вывод, который мне хочется удержать: проблема не в том, что у советского искусства есть “официальная” и “альтернативная” ветви. Проблема в том, что эта схема слишком рано завершает разговор. А выставки, подобные этой, как раз возвращают его в рабочее состояние, когда история снова становится не табличкой, а территорией, по которой нужно идти, иногда неожиданно меняя маршрут.
Разумеется, есть линии, которые остаются устойчивыми: институциональное оформление художественной сферы, создание союзов, затем кристаллизация соцреализма, нормативный язык “официального”. Однако именно поэтому важно не подменять историю удобной бинарностью “официальное” против “неподцензурного”. Эта рамка слишком многое отбрасывает.
Открытие “восточного вектора” особенно хорошо обнажает это смещение. Там действительно почти нет радикально новаторских форм, если понимать новаторство как разрыв с традицией или как формальную революцию. Скорее это осмысление общемировых векторов, но на собственном материале, с собственной фактурой, ритмом и иерархиями сюжетов. И в этом есть принципиальный смысл: советское искусство оказывается не замкнутой системой, а полем переводов, адаптаций и локальных сборок, где “внешнее” не копируется механически, а преломляется через конкретные места, школы, институции и биографии.
Отсюда и главный вывод, который мне хочется удержать: проблема не в том, что у советского искусства есть “официальная” и “альтернативная” ветви. Проблема в том, что эта схема слишком рано завершает разговор. А выставки, подобные этой, как раз возвращают его в рабочее состояние, когда история снова становится не табличкой, а территорией, по которой нужно идти, иногда неожиданно меняя маршрут.
❤29👍3