Forwarded from Деньги и песец
Совещание с вождем
На знаменитейшей в свое время картине Василия Ефанова «Незабываемая встреча», изображен товарищ Сталин, в окружении членов Политбюро пожимающий руку «женщине в белом» и с роскошным букетом (дело происходило на «Всесоюзном совещании жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности»)
Женщина, изображенная рядом со Сталиным – очень известная в свое время Клавдия Григорьевна Суровцева, жена начальника электроподстанции медеплавильного завода в городе Красноуральск. 13 мая 1936 года ей вручили орден Трудового Красного Знамени, которым она была награждена с такой примечательной формулировкой
Инициатива же заключалась в том, что Клавдия Суровцева устроила у входа на подстанцию цветочную клумбу, и на эту клумбу обратил внимание сам народный комиссар тяжпрома Серго Орджоникидзе, когда посещал Красноуральский медеплавильный, а дальше Орджоникидзе решил поддержать эту инициативу и созвал «Всесоюзное совещание…», на котором Суровцевой было доверено зачитать приветствие Сталину
В материалах Совещания имя Клавдии Суровцевой упоминается несколько раз, причем в одну строку с руководителями партии и правительства
Лиха беда начало – за Совещанием жен инженеров промышленности, последовали Совещания жен командиров РККА, жен работников железнодорожного транспорта, легкой промышленности, пищевой индустрии… Создание «женсоветов» стало массовым, к 1941 году на ЖД насчитывалось 5 955 советов жен, в которых работали 274 000 женщин, в нефтяной промышленности они объединяли около 10 000 домохозяек, в пищевой — 20 000, в черной металлургии — 5 000 и т. д.
А в 9 номере журнала «Общественница» за 1941 год, было прямо сказано, зачем начальству понадобился это женский общественный «движ».
На знаменитейшей в свое время картине Василия Ефанова «Незабываемая встреча», изображен товарищ Сталин, в окружении членов Политбюро пожимающий руку «женщине в белом» и с роскошным букетом (дело происходило на «Всесоюзном совещании жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности»)
Женщина, изображенная рядом со Сталиным – очень известная в свое время Клавдия Григорьевна Суровцева, жена начальника электроподстанции медеплавильного завода в городе Красноуральск. 13 мая 1936 года ей вручили орден Трудового Красного Знамени, которым она была награждена с такой примечательной формулировкой
…за инициативу, проявленную в организации движения жен хозяйственников и инженерно-технических работников по культурно-бытовому обслуживанию рабочих и служащих предприятий тяжелой промышленности и за проявленную энергию в развертывании этой работы…
Инициатива же заключалась в том, что Клавдия Суровцева устроила у входа на подстанцию цветочную клумбу, и на эту клумбу обратил внимание сам народный комиссар тяжпрома Серго Орджоникидзе, когда посещал Красноуральский медеплавильный, а дальше Орджоникидзе решил поддержать эту инициативу и созвал «Всесоюзное совещание…», на котором Суровцевой было доверено зачитать приветствие Сталину
… Дорогой Иосиф Виссарионович, я получила высшую награду на этом совещании - мне поручили огласить приветствие вам, дорогому, любимому всем народом. Я волновалась от радости, я боялась, что не смогу прочесть ни одного слова. Но когда я пошла на трибуну, когда увидела вас, такого простого, доброго, родного, когда я подумала, что ваша трибуна она также и моя, и всех собравшихся здесь я успокоилась.
Родной Иосиф Виссарионович, как хочется от имени всех собравшихся сюда пожать вашу могучую руку рулевого нашей счастливой Родины…
В материалах Совещания имя Клавдии Суровцевой упоминается несколько раз, причем в одну строку с руководителями партии и правительства
с отеческою заботливостью наши вожди и лично товарищ Сталин будят в нас все лучшее, что есть в человеке, бережно поддерживают каждый искренний порыв. Лишь только первые слабые ростки нашего движения пробились наружу, тотчас же товарищ Серго заметил их. Разве думала когда-нибудь жена начальника Красноуральской электроподстанции Суровцева, когда высаживала цветы у входа на станцию, что это маленькое дело будет замечено товарищем Серго и послужит началом большого общественного движения, в котором участвуют уже десятки тысяч женщин?
Лиха беда начало – за Совещанием жен инженеров промышленности, последовали Совещания жен командиров РККА, жен работников железнодорожного транспорта, легкой промышленности, пищевой индустрии… Создание «женсоветов» стало массовым, к 1941 году на ЖД насчитывалось 5 955 советов жен, в которых работали 274 000 женщин, в нефтяной промышленности они объединяли около 10 000 домохозяек, в пищевой — 20 000, в черной металлургии — 5 000 и т. д.
А в 9 номере журнала «Общественница» за 1941 год, было прямо сказано, зачем начальству понадобился это женский общественный «движ».
Огромный политический подъем вызвали в рядах общественниц слова товарища Сталина, произнесенные им на XVIII Всесоюзном съезде ВКП(б), о необходимости пополнения кадров социалистической индустрии. Эти слова домашние хозяйки восприняли как директиву, относящуюся и к ним.
Не оставляя своей плодотворной и разносторонней работы по организации нового быта, общественницы открыли поход за овладение производственными квалификациями и за вовлечение домашних хозяек во все отрасли социалистической промышленности и транспорта
👍33😭14❤13😁4👎3🤯1
Forwarded from Еврейский музей и центр толерантности
Книга предлагает взглянуть на советское прошлое через вещи и инфраструктуры, не как на «декорации эпохи», а как на посредников между государством, обществом и повседневностью. Электрификация, выборы, культурные индустрии, игрушки и массовый дизайн формировали нормы, ожидания и сценарии жизни.
Отдельно обсудим, как сегодня работать с материальностью и наследием: что дает подлинный предмет, его «биография» и эффект присутствия, и где уместны мультимедиа, звук и интерактив. На примере нашего музея поговорим о том, как вещь становится якорем, а мультимедиа — языком, раскрывающим контекст.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤11👍3👎2😱1
Мы все привыкли любить Владимира Татлина за жест оригинальности. За умение выбивать искусство из привычной колеи. Памятник Третьему интернационалу, «Летатлин», контррельефы, всё это работает как удар по старой традиции.
Я сходил на выставку в центре «Зотов», приуроченную к 140-летию рождения Татлина, и там появляется важная, немного неудобная мысль. Почти главные образцы его творчества до нас не дошли. То, что обычно живёт в памяти как “татлинское”, часто существует в виде современных реконструкций. Не артефакт, а восстановленная модель.
Зато в оригинале можно увидеть то, что обычно остаётся на периферии, ранние и поздние работы. Картина 1947 года с предельно простым названием «Мясо».
Я сходил на выставку в центре «Зотов», приуроченную к 140-летию рождения Татлина, и там появляется важная, немного неудобная мысль. Почти главные образцы его творчества до нас не дошли. То, что обычно живёт в памяти как “татлинское”, часто существует в виде современных реконструкций. Не артефакт, а восстановленная модель.
Зато в оригинале можно увидеть то, что обычно остаётся на периферии, ранние и поздние работы. Картина 1947 года с предельно простым названием «Мясо».
❤31👍15🤯7🔥1😁1
Я, как человек, воспитанный постмодернизмом, привык требовать от культуры игры и загадки. Хочется, чтобы в любом тексте, изображении или даже меме были предусмотрены цитата, отсылка, второе дно, а лучше ещё и третье, чтобы где-то в углу стоял Борхес, а из соседней комнаты тихо выходил Эко и говорил: да, всё это не случайно. Именно поэтому я регулярно чувствую себя человеком, которого высадили не на той остановке истории культуры. Что такое крокодило-бомбардиро, почему скибиди-туалеты, отчего вдруг 6-7?
Потом я поймал себя на неприятной мысли: возможно, дело не в мемах, а во мне. Точнее, в моей старомодной привычке ждать от них фигуративности, сюжета и более или менее ясной связи с реальностью. Между тем мемная культура, кажется, за последние пятнадцать лет прошла путь, на который у живописи ушли столетия. Она двигалась от изображения мира к фиксации впечатления, а затем и к почти полной автономии формы.
Ранние мемы были устроены довольно почтенно. Они изображали узнаваемую ситуацию, социальный тип, бытовую сцену, почти всегда с прозрачной моралью или хотя бы с понятной эмоцией. В этом смысле они очень похожи на старую фигуративную живопись. Где-то это был почти Федотов, только вместо чиновника с плохими новостями появлялся офисный работник с выгоревшей душой. Где-то это был почти Перов, только вместо социального жанра с сиротами и бурлаками возникали усталые пассажиры маршрутки, студенты в сессию и люди, у которых опять всё пошло не так. Даже классический rage comics в сущности работал как добросовестная бытовая живопись: персонажи упрощены, но сцена читается мгновенно, конфликт виден сразу, эмоция выписана без особой тонкости, зато предельно внятно.
Потом мемы начали сдвигаться в сторону настроения и вайбов. Не так важно, что именно происходит; важно, какое ощущение остаётся после картинки. Здесь мне хочется говорить уже об импрессионистах. Мемы типа This is fine работают почти как Моне или Писсарро, только вместо света и воздуха они ловят тревогу, выгорание, ощущение медленного, но неизбежного распада привычного мира. Это уже не повествование, а впечатление. Не событие, а атмосфера. А рядом с этим вполне закономерно возникает линия примитивизма. «Превед, медвед» ведь легко представить как интернет-родственника Руссо или Пиросмани: нарочитая неловкость рисунка здесь не мешает выразительности, а, наоборот, и создаёт её.
Но дальше, как и в истории искусства, начинается самое интересное. Мем перестаёт быть отражением мира и даже перестаёт быть впечатлением от мира. Он начинает существовать как форма, которая больше не обязана ничего изображать. И вот здесь интернет неожиданно входит в территорию авангарда. Не в том примитивном смысле, что «теперь всё непонятно», а в более точном: знак отказывается быть слугой реальности. Он хочет жить по собственным законам. Перед нами уже не Перов и не Моне, а скорее Малевич, Кандинский, Ларионов. Потому что здесь работает не сюжет, а ритм, не изображение, а внутренняя грамматика.
Скибиди-туалет в этом смысле напоминает не просто шутку, а почти сюрреалистическую композицию. Что-то среднее между поздним Дали, который решил бы заняться YouTube-анимацией, и каким-нибудь Магриттом, если бы тот окончательно утратил интерес к буржуазной респектабельности.
И вот здесь меня особенно занимает мем 6-7. Потому что он, как мне кажется, ближе всего не к сюрреализму, а именно к супрематизму. Это мем, в котором смысл почти насильственно освобождён от обязанности быть понятным внешнему зрителю. Взрослый человек смотрит на него примерно так же, как добропорядочный посетитель выставки начала XX века смотрел на «Чёрный квадрат». С недоверием. С лёгкой обидой. С внутренним вопросом: и это, простите, должно что-то значить? А ответ, видимо, заключается в том, что значить оно может не через повествование, а через сам факт узнавания внутри сообщества.
Потом я поймал себя на неприятной мысли: возможно, дело не в мемах, а во мне. Точнее, в моей старомодной привычке ждать от них фигуративности, сюжета и более или менее ясной связи с реальностью. Между тем мемная культура, кажется, за последние пятнадцать лет прошла путь, на который у живописи ушли столетия. Она двигалась от изображения мира к фиксации впечатления, а затем и к почти полной автономии формы.
Ранние мемы были устроены довольно почтенно. Они изображали узнаваемую ситуацию, социальный тип, бытовую сцену, почти всегда с прозрачной моралью или хотя бы с понятной эмоцией. В этом смысле они очень похожи на старую фигуративную живопись. Где-то это был почти Федотов, только вместо чиновника с плохими новостями появлялся офисный работник с выгоревшей душой. Где-то это был почти Перов, только вместо социального жанра с сиротами и бурлаками возникали усталые пассажиры маршрутки, студенты в сессию и люди, у которых опять всё пошло не так. Даже классический rage comics в сущности работал как добросовестная бытовая живопись: персонажи упрощены, но сцена читается мгновенно, конфликт виден сразу, эмоция выписана без особой тонкости, зато предельно внятно.
Потом мемы начали сдвигаться в сторону настроения и вайбов. Не так важно, что именно происходит; важно, какое ощущение остаётся после картинки. Здесь мне хочется говорить уже об импрессионистах. Мемы типа This is fine работают почти как Моне или Писсарро, только вместо света и воздуха они ловят тревогу, выгорание, ощущение медленного, но неизбежного распада привычного мира. Это уже не повествование, а впечатление. Не событие, а атмосфера. А рядом с этим вполне закономерно возникает линия примитивизма. «Превед, медвед» ведь легко представить как интернет-родственника Руссо или Пиросмани: нарочитая неловкость рисунка здесь не мешает выразительности, а, наоборот, и создаёт её.
Но дальше, как и в истории искусства, начинается самое интересное. Мем перестаёт быть отражением мира и даже перестаёт быть впечатлением от мира. Он начинает существовать как форма, которая больше не обязана ничего изображать. И вот здесь интернет неожиданно входит в территорию авангарда. Не в том примитивном смысле, что «теперь всё непонятно», а в более точном: знак отказывается быть слугой реальности. Он хочет жить по собственным законам. Перед нами уже не Перов и не Моне, а скорее Малевич, Кандинский, Ларионов. Потому что здесь работает не сюжет, а ритм, не изображение, а внутренняя грамматика.
Скибиди-туалет в этом смысле напоминает не просто шутку, а почти сюрреалистическую композицию. Что-то среднее между поздним Дали, который решил бы заняться YouTube-анимацией, и каким-нибудь Магриттом, если бы тот окончательно утратил интерес к буржуазной респектабельности.
И вот здесь меня особенно занимает мем 6-7. Потому что он, как мне кажется, ближе всего не к сюрреализму, а именно к супрематизму. Это мем, в котором смысл почти насильственно освобождён от обязанности быть понятным внешнему зрителю. Взрослый человек смотрит на него примерно так же, как добропорядочный посетитель выставки начала XX века смотрел на «Чёрный квадрат». С недоверием. С лёгкой обидой. С внутренним вопросом: и это, простите, должно что-то значить? А ответ, видимо, заключается в том, что значить оно может не через повествование, а через сам факт узнавания внутри сообщества.
🔥63❤27😁25👍10👎2😱2🤬2🤯1
Forwarded from Новое литературное обозрение
Начали презентацию коллективной монографии «Сделано в СССР» в Еврейском музее!
🔥10❤4
Forwarded from Новое литературное обозрение
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🔥7
В книге Федора Ярмолича «Досуг в советском городе и формирование «нового человека» в 1950–1960-х гг.» внимание привлекает фотография, запечатлевшая забытую городскую практику. Несмотря на то, что телевидение в СССР начало активно развиваться с конца 1940-х годов (вспомним хотя бы знаменитый КВН-49), телевизор оставался роскошью. Даже спустя десятилетие он был не в каждой семье, и поэтому важные события или передачи люди смотрели прямо на улице — у экранов, выставленных в витринах магазинов. Это явление было прямым наследником традиции коллективного прослушивания радио, широко распространенной в предшествующие десятилетия. С ростом благосостояния телевизоры стали обычным атрибутом квартир, и уличные просмотры исчезли.
Однако сегодня мы наблюдаем любопытный возврат к этой практике, когда, например, выступление президента или ключевые матчи транслируются на огромных уличных медиафасадах.
Однако сегодня мы наблюдаем любопытный возврат к этой практике, когда, например, выступление президента или ключевые матчи транслируются на огромных уличных медиафасадах.
👍32❤17🤯2
В книге Виктории Смолкин «Свято место пусто не бывает» хорошо показано, что советский атеизм был куда менее тотальным и куда более проблемным, чем это часто представляют задним числом. Его трудность состояла не только в том, что религия сохранялась как привычка или пережиток. Куда важнее другое: религия продолжала отвечать на те человеческие запросы, на которые советская атеистическая пропаганда отвечала сухо, слабо или вовсе не умела отвечать.
Очень показателен пример, который Смолкин приводит со ссылкой на Михаила Бримана, журналиста из Коми АССР, писавшего по вопросам атеизма. Он высказал по сути очень точную мысль: сила религии заключается в том, что она научилась «удовлетворять интерес человека к самому себе». Формула неожиданно смещает разговор. Проблема оказывается не только в догматах и не в уровне образованности населения. Проблема в том, что человеку нужен язык, в котором можно говорить о себе, о страхе, одиночестве, болезни, надежде, внутренней жизни.
Отсюда и тот необычный конкурс, который организовала сыктывкарская газета «Красное знамя» в 1967 году. Читателям предложили в течение месяца вести дневник и прислать его в редакцию. Сами организаторы не верили в успех. Их прежний опыт подсказывал, что даже на активные форматы отклик бывает скромным. А здесь речь шла о дневнике, то есть о жанре почти неприлично интимном для советской публичности. Однако вместо ожидаемых нескольких писем редакция получила 81 дневник. Люди сначала писали как будто «для газеты», осторожно и в заданной рамке. Но через несколько дней, как замечал Бриман, начинали говорить уже о себе: об интимном, о болезнях, об одиночестве. Стоило только дать форму, как в неё сразу хлынул тот опыт, который официальная идеология обычно предпочитала не замечать. Именно здесь советские атеисты подошли к неприятному, но важному выводу. Религия держится не только, и, возможно, не столько на вере в догматическом смысле, сколько на чувствах, привычках, эстетике и эмоциональных режимах.
Заместитель директора Института научного атеизма Евдокимов формулировал это прямо: религия представляет собой не просто идеологию, а целый эмоциональный комплекс, связанный с обрядом, бытом, эстетикой, моральным переживанием. Отсюда видно, почему борьба с ней оказывалась столь трудной. Если бы религия была только мировоззрением, спор можно было бы вести на языке аргументов. Но храм, служба, молитва, собрание общины работали ещё и как способы организовать эмоции.
Здесь возникает любопытная параллель с ситуацией четырьмя веками раньше. После Реформации католическая церковь тоже столкнулась с вызовом, который нельзя было снять одной лишь правильной доктриной. На Тридентском соборе, проходившем в 1545-1563 годах, было принято решение активнее использовать искусство в борьбе с протестантизмом. Особенно важной стала 25-я сессия 1563 года с декретом «О призывании, почитании и мощах святых, и о священных образах». Это был ответ на протестантскую критику религиозных изображений. Если протестантская линия тяготела к внутренней дисциплине веры и подозрительности к образу, то католический ответ был иным: воздействовать на чувства, работать через ритуал, визуальность, архитектуру, телесное присутствие красоты.
Логика здесь очень похожа. Когда рациональный и дисциплинирующий проект обнаруживает, что человек живёт не только в пространстве идей, но и в пространстве чувств, памяти, привычек и эстетических впечатлений, он вынужден либо признать эту сложность, либо проигрывать. Католическая церковь в XVI веке это поняла и сделала искусство важнейшим инструментом убеждения. Советские атеисты в XX веке тоже начали это понимать, но поздно и не вполне последовательно.
Очень показателен пример, который Смолкин приводит со ссылкой на Михаила Бримана, журналиста из Коми АССР, писавшего по вопросам атеизма. Он высказал по сути очень точную мысль: сила религии заключается в том, что она научилась «удовлетворять интерес человека к самому себе». Формула неожиданно смещает разговор. Проблема оказывается не только в догматах и не в уровне образованности населения. Проблема в том, что человеку нужен язык, в котором можно говорить о себе, о страхе, одиночестве, болезни, надежде, внутренней жизни.
Отсюда и тот необычный конкурс, который организовала сыктывкарская газета «Красное знамя» в 1967 году. Читателям предложили в течение месяца вести дневник и прислать его в редакцию. Сами организаторы не верили в успех. Их прежний опыт подсказывал, что даже на активные форматы отклик бывает скромным. А здесь речь шла о дневнике, то есть о жанре почти неприлично интимном для советской публичности. Однако вместо ожидаемых нескольких писем редакция получила 81 дневник. Люди сначала писали как будто «для газеты», осторожно и в заданной рамке. Но через несколько дней, как замечал Бриман, начинали говорить уже о себе: об интимном, о болезнях, об одиночестве. Стоило только дать форму, как в неё сразу хлынул тот опыт, который официальная идеология обычно предпочитала не замечать. Именно здесь советские атеисты подошли к неприятному, но важному выводу. Религия держится не только, и, возможно, не столько на вере в догматическом смысле, сколько на чувствах, привычках, эстетике и эмоциональных режимах.
Заместитель директора Института научного атеизма Евдокимов формулировал это прямо: религия представляет собой не просто идеологию, а целый эмоциональный комплекс, связанный с обрядом, бытом, эстетикой, моральным переживанием. Отсюда видно, почему борьба с ней оказывалась столь трудной. Если бы религия была только мировоззрением, спор можно было бы вести на языке аргументов. Но храм, служба, молитва, собрание общины работали ещё и как способы организовать эмоции.
Здесь возникает любопытная параллель с ситуацией четырьмя веками раньше. После Реформации католическая церковь тоже столкнулась с вызовом, который нельзя было снять одной лишь правильной доктриной. На Тридентском соборе, проходившем в 1545-1563 годах, было принято решение активнее использовать искусство в борьбе с протестантизмом. Особенно важной стала 25-я сессия 1563 года с декретом «О призывании, почитании и мощах святых, и о священных образах». Это был ответ на протестантскую критику религиозных изображений. Если протестантская линия тяготела к внутренней дисциплине веры и подозрительности к образу, то католический ответ был иным: воздействовать на чувства, работать через ритуал, визуальность, архитектуру, телесное присутствие красоты.
Логика здесь очень похожа. Когда рациональный и дисциплинирующий проект обнаруживает, что человек живёт не только в пространстве идей, но и в пространстве чувств, памяти, привычек и эстетических впечатлений, он вынужден либо признать эту сложность, либо проигрывать. Католическая церковь в XVI веке это поняла и сделала искусство важнейшим инструментом убеждения. Советские атеисты в XX веке тоже начали это понимать, но поздно и не вполне последовательно.
❤59👍31🔥7🤯7
Испания 1930-х, это не только Хемингуэй, Оруэлл и «Герника». Это ещё и очень важный сюжет для понимания того, как XX век вообще вошёл в свою самую жёсткую фазу.
Гражданская война в Испании был один из тех конфликтов, в которых очень быстро стало видно, как локальный кризис превращается в международное столкновение идеологий, интересов и политических ставок. СССР тоже был активно вовлечён в эту войну, так что для советской истории Испания, это вовсе не далёкий европейский эпизод, а важная часть большого сюжета о 1930-х годах, антифашизме, революции и внешней политике.
17 марта в 19:00 в конференц-зале Российской государственной библиотеки пройдёт презентация книги Пола Престона «Испания в огне». Разговор пойдёт о том, почему Испания стала ареной такого ожесточённого конфликта, был ли этот пожар неизбежен, как происходила интернационализация войны и почему именно испанские события так часто называют прологом Второй мировой.
Участвуют:
Александр Шубин, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, автор книги «Великая испанская революция. 1931-1939 гг.»
Екатерина Гранцева, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, научный редактор книги «Испания в огне»
Модератор встречи:
Владимир Максаков, историк-испанист, книжный обозреватель, эксперт «Полки» и журнала «Коммерсантъ Weekend».
Регистрация на мероприятие
А чтобы был ещё один повод не пройти мимо, разыграю экземпляр книги «Испания в огне» среди подписчиков и бесплатно отправлю по России.
Участников: 185
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 12:00, 17.03.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. änderrated - 573t7o
Гражданская война в Испании был один из тех конфликтов, в которых очень быстро стало видно, как локальный кризис превращается в международное столкновение идеологий, интересов и политических ставок. СССР тоже был активно вовлечён в эту войну, так что для советской истории Испания, это вовсе не далёкий европейский эпизод, а важная часть большого сюжета о 1930-х годах, антифашизме, революции и внешней политике.
17 марта в 19:00 в конференц-зале Российской государственной библиотеки пройдёт презентация книги Пола Престона «Испания в огне». Разговор пойдёт о том, почему Испания стала ареной такого ожесточённого конфликта, был ли этот пожар неизбежен, как происходила интернационализация войны и почему именно испанские события так часто называют прологом Второй мировой.
Участвуют:
Александр Шубин, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, автор книги «Великая испанская революция. 1931-1939 гг.»
Екатерина Гранцева, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, научный редактор книги «Испания в огне»
Модератор встречи:
Владимир Максаков, историк-испанист, книжный обозреватель, эксперт «Полки» и журнала «Коммерсантъ Weekend».
Регистрация на мероприятие
А чтобы был ещё один повод не пройти мимо, разыграю экземпляр книги «Испания в огне» среди подписчиков и бесплатно отправлю по России.
Участников: 185
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 12:00, 17.03.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. änderrated - 573t7o
❤20🔥10👍9
Forwarded from Экономическая жвачка
В истории Советского Союза было немало грандиозных прорывов, но была и обратная сторона медали — гонка отчётности.
🐮 Сегодня вместе с автором USSResearch Александром Фокиным разбираем, как амбиции, спущенные сверху, привели к проблемам в отдельно взятом регионе и аукнулись на самом верху политического олимпа.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤18👍15🤯3😢3🔥1😁1
У Марии Старун увидел важный и, как мне кажется, неочевидный вывод. После революции советское уголовное право в сфере половых преступлений не просто обновило старые нормы, а начало постепенно менять саму оптику. Если дореволюционное законодательство в первую очередь охраняло общественный порядок, нравственность и, по сути, привычное представление о «приличии», то в раннесоветских проектах всё заметнее становилась другая логика: защита половой свободы личности.
Это особенно хорошо видно на контрасте с Уложением 1903 года. Даже его либеральность имела пределы. В центре там оставались девственность, моральный статус женщины и представление о том, что именно женщина несёт основную ответственность за собственную сексуальную безопасность. В советских проектах, напротив, пусть не сразу и не без откатов, появляется другой язык. Уже в проекте 1918 года формулировки становятся более гендерно-нейтральными. А затем начинает меняться и само понимание того, что именно государство считает преступлением.
Любопытно, что на это, вероятно, повлиял и опыт Гражданской войны. Массовое сексуальное насилие сделало проблему слишком зримой, чтобы описывать её старым языком. Не случайно постепенно уходит более расплывчатое понятие «любодеяние», а на первый план выходит «изнасилование». Это уже не про нарушение абстрактной морали, а про агрессию против личности. Сдвиг вроде бы терминологический, но на деле он довольно глубокий.
Дальше линия только усиливается. В большевистских проектах защита общественной нравственности сначала превращается в защиту половой нравственности, а затем и в защиту половой свободы. Конечно, движение это не было прямым. В некоторых проектах возвращались статьи о кровосмешении и мужеложстве, так что старые регулятивные импульсы никуда полностью не исчезли. Но итог всё равно показателен: УК 1922 года регулировал сравнительно небольшое число видов сексуального поведения и оказался самым гендерно-нейтральным за всю предшествующую историю российского права.
При этом раннесоветские законодатели не стали внезапно современными либералами. Женщины всё равно мыслились как особая группа, требующая отдельной защиты. Это видно и по конструкции статьи об изнасиловании, и по тому, что домогательства на рабочем месте криминализировались только в отношении женщин. Здесь возможны разные интерпретации. Можно увидеть в этом ограничение равноправия. А можно, наоборот, признание вполне реального неравенства социальных позиций мужчин и женщин. Но в любом случае акцент был сделан именно на защите женской половой свободы.
В этом, как мне кажется, и состоит главный сюжет. В 1920-е советское уголовное право в этой части действительно ушло далеко вперёд по сравнению и с дореволюционной Россией, и с рядом современных ему зарубежных систем. Да, с точки зрения юридической техники там хватало слабых мест. Но сам вектор был довольно радикальным. Речь шла уже не о защите абстрактной нравственности, а о праве личности на половую свободу. Для российской правовой истории это был очень редкий момент, когда революционный разрыв породил не только новые лозунги, но и действительно новую юридическую оптику.
Это особенно хорошо видно на контрасте с Уложением 1903 года. Даже его либеральность имела пределы. В центре там оставались девственность, моральный статус женщины и представление о том, что именно женщина несёт основную ответственность за собственную сексуальную безопасность. В советских проектах, напротив, пусть не сразу и не без откатов, появляется другой язык. Уже в проекте 1918 года формулировки становятся более гендерно-нейтральными. А затем начинает меняться и само понимание того, что именно государство считает преступлением.
Любопытно, что на это, вероятно, повлиял и опыт Гражданской войны. Массовое сексуальное насилие сделало проблему слишком зримой, чтобы описывать её старым языком. Не случайно постепенно уходит более расплывчатое понятие «любодеяние», а на первый план выходит «изнасилование». Это уже не про нарушение абстрактной морали, а про агрессию против личности. Сдвиг вроде бы терминологический, но на деле он довольно глубокий.
Дальше линия только усиливается. В большевистских проектах защита общественной нравственности сначала превращается в защиту половой нравственности, а затем и в защиту половой свободы. Конечно, движение это не было прямым. В некоторых проектах возвращались статьи о кровосмешении и мужеложстве, так что старые регулятивные импульсы никуда полностью не исчезли. Но итог всё равно показателен: УК 1922 года регулировал сравнительно небольшое число видов сексуального поведения и оказался самым гендерно-нейтральным за всю предшествующую историю российского права.
При этом раннесоветские законодатели не стали внезапно современными либералами. Женщины всё равно мыслились как особая группа, требующая отдельной защиты. Это видно и по конструкции статьи об изнасиловании, и по тому, что домогательства на рабочем месте криминализировались только в отношении женщин. Здесь возможны разные интерпретации. Можно увидеть в этом ограничение равноправия. А можно, наоборот, признание вполне реального неравенства социальных позиций мужчин и женщин. Но в любом случае акцент был сделан именно на защите женской половой свободы.
В этом, как мне кажется, и состоит главный сюжет. В 1920-е советское уголовное право в этой части действительно ушло далеко вперёд по сравнению и с дореволюционной Россией, и с рядом современных ему зарубежных систем. Да, с точки зрения юридической техники там хватало слабых мест. Но сам вектор был довольно радикальным. Речь шла уже не о защите абстрактной нравственности, а о праве личности на половую свободу. Для российской правовой истории это был очень редкий момент, когда революционный разрыв породил не только новые лозунги, но и действительно новую юридическую оптику.
🔥52👍28❤8👎2
Нашёл любопытную заметку 1988 года про визит американских школьников в Троицк. Приезжала делегация из Оклендской технической школы, то есть, по сути, дети из калифорнийской среды, почти по соседству с будущей Кремниевой долиной. И здесь возникает почти кинематографический вопрос: какие именно компьютеры им показывали в Троицке, если учесть, что гости приехали из места, где компьютерная революция уже шла полным ходом. Очень хотелось бы понять, что они увидели, советскую технику как экзотику, как отставание или, наоборот, как часть какого-то общего будущего, которое тогда ещё казалось международным.
Но меня в этой заметке зацепило даже не это, а программа культурного обмена. Американских детей и учителей в Троицке собирались развлекать игрой «Что? Где? Когда?». Интересна и связка 26 июля играем в «Что? Где? Когда?», а 31 июля расписываем стены кооперативных гаражей. Почти готовая формула перестройки. Сначала интеллектуалы моделируют общество за игровым столом, потом все вместе выходят в городское пространство и делают что-то уже руками.
В заметке фигурирует Виктор Сиднев, который позже, уже в 2003-2011 годах, он станет мэром Троицка. Он говорит, что за новой формой передачи стоит новая социальная задача, попытка на примере небольшого коллектива смоделировать, понаблюдать и понять социальные процессы, идущие в обществе. Формулировка замечательная, потому что она неожиданно превращает телеигру в маленькую лабораторию позднесоветской социальности. Не просто шесть человек отвечают на вопросы, а шесть человек в ускоренном режиме разыгрывают модель общества: кто берёт лидерство, как распределяется авторитет, как принимается решение в ситуации дефицита времени, что важнее, индивидуальный блеск или групповая сборка ответа. Получается действительно что-то среднее между фокус-группой, социальным экспериментом и, если угодно, институтом прогрессоров.
Но меня в этой заметке зацепило даже не это, а программа культурного обмена. Американских детей и учителей в Троицке собирались развлекать игрой «Что? Где? Когда?». Интересна и связка 26 июля играем в «Что? Где? Когда?», а 31 июля расписываем стены кооперативных гаражей. Почти готовая формула перестройки. Сначала интеллектуалы моделируют общество за игровым столом, потом все вместе выходят в городское пространство и делают что-то уже руками.
В заметке фигурирует Виктор Сиднев, который позже, уже в 2003-2011 годах, он станет мэром Троицка. Он говорит, что за новой формой передачи стоит новая социальная задача, попытка на примере небольшого коллектива смоделировать, понаблюдать и понять социальные процессы, идущие в обществе. Формулировка замечательная, потому что она неожиданно превращает телеигру в маленькую лабораторию позднесоветской социальности. Не просто шесть человек отвечают на вопросы, а шесть человек в ускоренном режиме разыгрывают модель общества: кто берёт лидерство, как распределяется авторитет, как принимается решение в ситуации дефицита времени, что важнее, индивидуальный блеск или групповая сборка ответа. Получается действительно что-то среднее между фокус-группой, социальным экспериментом и, если угодно, институтом прогрессоров.
❤39👍20🤯6🔥3👎2
Forwarded from Хроники кремниевых долин
USSResearch
Нашёл любопытную заметку 1988 года про визит американских школьников в Троицк. Приезжала делегация из Оклендской технической школы, то есть, по сути, дети из калифорнийской среды, почти по соседству с будущей Кремниевой долиной. И здесь возникает почти ки…
Скорее всего троицкий "Байтик" - это подмосковное преломление усилий внедрить в СССР 1980х годов информатику как базовый школьный предмет. Пионером и главным "паровозом" этого направления был математик академик А.П. Ершов, который еще в 1970х в Академгородке двигал идею информатики как второй грамотности. В 1984 году он выпустил в "Учительской газете" программную статью "Компьютерный всеобуч" (оцените лексику 1920х, ликбез вот это все). Кроме того, Ершов возглавлял междуведомствемственную комиссию по Вычислительной технике, одной из задач которой было снабдить школы компьютерами для образования. В 1985 году Ершов же с коллегами написали один из первых в СССР учебников по информатике.
А вот что за техника могла быть в "Байтике" в конце 1980х? "Байтик" появляется в 1988 году, а в архиве Ершова есть протокол заседания экспертов Комиссии по вычислительной технике за 16.121985, где обсуждается в том числе вопрос комплектования пилотных школ компьютерами. Там речь идет о закупке в Японии компьютеров Ямаха Кувт, которые поставляли в СССР в конце 1980 - начале 1990х годов. Насколько мы понимаем, это один из вариантов IBMовской базовой архитектуру персонального компьютера, но немножко адаптированный под реалии СССР (русифицированная клавиатура). Один из авторов канала учился на таком школьной информатике еще в начале 2000х годов в наукограде Кольцово. Протокол ершовской комиссии говорит о планах поставки 4200 машин. Если мы щедро предположим, что на школу давали 50-60 компьютеров (два класса информатики), то это значит, что ими было укомплектовано примерно 70 школ - скорее всего в академгородках и будущих наукоградах, так как такие педагогические академические новации отрабатывались на школах, в которые советская академическая элита имела прямой доступ. Так что скорее всего в "Байтике", созданном с подачи академиков Велихова и Александрова будущее красноглазое племя училось/развлекалось на Ямахах.
Применительно к американским школьникам эта история и эти компьютеры совсем не экзотика. Скорее стандартные машины. Сам школьный обмен с поездками американцев в Троицк и советских школьников в Окленд скорее подавался как пример конвергенции и окончания Холодной войны. Но важнее другое. Во-первых, хотя в США и особенно в Кремниевой долине общая компьютерная культура была выше чем в СССР, но совсем не факт, что она была выше в школьном образовании, которое в Америке сильно разнится от школы к школе. Возможно, отдельные американские частные школы к тому времени уже имели возможность экспериментировать с информатикой как базовым школьным предметом, но едва ли эта история принимала масштабы комиссии Ершова и программ типа компьютерного всеобуча. Скорее как для советских, так и для американских учителей вопрос преподавания компьютерной грамотности в конце 1980х годов был все еще экспериментальным и таящим массу специальных и общих проблем (как то, что еще недавно было предметом работы математиков и инженеров теперь доверить детям 10-15 лет?). Так что такие международные лагеря как раз предоставляли редкую возможности и детям, и взрослым расширить кругозор как по актуальным вопросам параллельно с духом окончания Холодной войны.
А вот что за техника могла быть в "Байтике" в конце 1980х? "Байтик" появляется в 1988 году, а в архиве Ершова есть протокол заседания экспертов Комиссии по вычислительной технике за 16.121985, где обсуждается в том числе вопрос комплектования пилотных школ компьютерами. Там речь идет о закупке в Японии компьютеров Ямаха Кувт, которые поставляли в СССР в конце 1980 - начале 1990х годов. Насколько мы понимаем, это один из вариантов IBMовской базовой архитектуру персонального компьютера, но немножко адаптированный под реалии СССР (русифицированная клавиатура). Один из авторов канала учился на таком школьной информатике еще в начале 2000х годов в наукограде Кольцово. Протокол ершовской комиссии говорит о планах поставки 4200 машин. Если мы щедро предположим, что на школу давали 50-60 компьютеров (два класса информатики), то это значит, что ими было укомплектовано примерно 70 школ - скорее всего в академгородках и будущих наукоградах, так как такие педагогические академические новации отрабатывались на школах, в которые советская академическая элита имела прямой доступ. Так что скорее всего в "Байтике", созданном с подачи академиков Велихова и Александрова будущее красноглазое племя училось/развлекалось на Ямахах.
Применительно к американским школьникам эта история и эти компьютеры совсем не экзотика. Скорее стандартные машины. Сам школьный обмен с поездками американцев в Троицк и советских школьников в Окленд скорее подавался как пример конвергенции и окончания Холодной войны. Но важнее другое. Во-первых, хотя в США и особенно в Кремниевой долине общая компьютерная культура была выше чем в СССР, но совсем не факт, что она была выше в школьном образовании, которое в Америке сильно разнится от школы к школе. Возможно, отдельные американские частные школы к тому времени уже имели возможность экспериментировать с информатикой как базовым школьным предметом, но едва ли эта история принимала масштабы комиссии Ершова и программ типа компьютерного всеобуча. Скорее как для советских, так и для американских учителей вопрос преподавания компьютерной грамотности в конце 1980х годов был все еще экспериментальным и таящим массу специальных и общих проблем (как то, что еще недавно было предметом работы математиков и инженеров теперь доверить детям 10-15 лет?). Так что такие международные лагеря как раз предоставляли редкую возможности и детям, и взрослым расширить кругозор как по актуальным вопросам параллельно с духом окончания Холодной войны.
👍38❤4👎2