3 марта в 17 часов в ИНИОНе представим книгу «Сделано в СССР»!

Металл, пластик, бумага, звук, ритуалы — от электрификации и мечты о единой энергосистеме до избирательной урны и бюллетеня; от «Музпрома» и водочной этикетки до детской игрушки и самодельной настольной игры. Авторы книги показывают, как материальные объекты становились посредниками между государством, обществом и повседневностью и почему вещи могут быть полноправными участниками истории. Отдельный разговор — о судьбе советских объектов сегодня: почему одни технологии и предметы стали музейными экспонатами, другие перекочевали на барахолки, а третьи продолжают жить в телешоу, дизайне и массовой культуре.

Спикеры вечера:
Александр Фокин — кандидат исторических наук, доцент РАНХиГС, научный сотрудник НИУ ВШЭ, автор Telegram-канала USSResearch.
Ирина Глущенко — кандидат культурологии, писатель и переводчик.

Вход свободный (но нужна регистрация и не забыть паспорт).

3 марта, 17:00 | ИНИОН РАН | Нахимовский проспект, 51/2, ИНИОН РАН, аудитория 253

Широко трепещет туманная нива
Вороны спускаются с гор
И два тракториста, напившихся пива
Идут отдыхать на бугор
Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане
И этим сознанием горд;
Другой же играет порой на баяне
Сантану и "Weather Report"

Давыдов Борис Иванович
«Сельские механизаторы». 1967

Люблю такие советские картины, тут и какой-то Брейгель виднеется, и симпатия к обычным людям и жизнерадостная наивность

В рамках продвижения нашей книги «Сделано в СССР» я подготовил для «Ножа» текст про «Товарный словарь». Это, честно говоря, одна из тех книг, которым достаётся подозрительно мало внимания. Хотя потенциал у неё почти диссертационный, причём не один раз. В этом тексте я продолжаю линию, которую в своих работах задаёт Сергей Ушакин, и пытаюсь коротко пересказать его идеи для русскоязычного читателя, без лишней академической тяжеловесности, но с сохранением смысловых связок.

И есть ещё одна маленькая, почти бытовая деталь. Пока писал, зашёл на Авито и увидел, что «Товарный словарь» продают в хорошем состоянии за вполне адекватные деньги. В итоге не удержался и купил себе экземпляр в коллекцию. Теперь он стоит у меня на полке, и это тот редкий случай, когда предмет буквально фиксирует мысль: текст о вещах заканчивается тем, что вещь становится частью собственной домашней археологии.

Во второй половине ХХ века американская советология росла быстро, а архивов СССР для западных исследователей почти не существовало — по крайней мере, в практическом смысле. Поэтому источниковая база выглядела довольно “плоско”: газеты, официальные тексты, публикации, которые сама система разрешала видеть.

И всё же были две замочные скважины, через которые удавалось заглянуть внутрь — не в витрину, а в заднюю комнату.
Первая — Гарвардский проект. Интервью с советскими людьми, оказавшимися на Западе. Там не было “истины в последней инстанции”, но был голос опыта: как устроена власть на земле, как работает распределение, как принимаются решения, чего боятся, что считают нормой.

Вторая — Смоленский архив. История почти кинематографическая. Во время наступления в начале Великой Отечественной войны немецкие войска вывезли партийные документы; дальше — цепочка перемещений, американская зона контроля, быстрые копии. Американцы предложили вернуть документы СССР. Советское руководство, по сути, выбрало жест “не признаём” — объявило материалы фальшивкой и отказалось их принимать. Для исследователей это означало одно: массив остался на Западе и стал редким окном в повседневную механику советского управления.

Что там такого, кроме общей интриги? Не “сенсации”, а рутина системы — то, из чего она и состоит:
- документы Смоленского обкома и горкома ВКП(б): протоколы, резолюции, решения, директивы;
- материалы по коллективизации, МТС, профсоюзам, промышленности, армии, цензуре, образованию, работе “среди женщин”;
- сюжеты контрольных практик: контрольная комиссия, проверки, чистки;
- отчётность и “силовой слой”: ЧК–ГПУ–НКВД, прокуратура, суды;
личные дела и разнотипные документы райкомов/горкомов.
Есть и важная оговорка из описания коллекции: примерно 5–10% документов не про Смоленск — это материалы, захваченные немцами в других регионах СССР и “прилипшие” к массиву.

А теперь — то, из-за чего всё это внезапно стало не только сюжетом из книг.
С 2023 года этот массив начали выкладывать онлайн, и к январю 2025 он был выложен полностью — то есть теперь с ним можно работать из дома, без поездки и без “микрофильмной романтики”.

Понятно, что за десятилетия в Смоленском архиве уже копались многие. Но это как с крупным городом: его можно “изучить” сто раз — и всё равно каждый раз находить свой двор и свою дверь. Если у вас есть тема, где важны механизмы управления, язык решений, сигналы снизу, логика проверок и наказаний — этот архив по-прежнему способен подкинуть находку. Даже небольшую. А иногда именно она и держит весь аргумент.

Редакторско-маркетинговый мастер-класс от Н.И. Вавилова