Расскажу сегодня не столько про саму советскую историю, сколько про внутреннюю кухню её изучения — то, что обычно остаётся «за кадром» академических проектов.

В этом году мы с коллегами делали совместный проект и по его итогам готовили спецномер одного уважаемого журнала. Я написал статью в соавторстве с американским профессором. Когда черновик был готов, я отправил его знакомому коллеге — просто чтобы получить взгляд со стороны. Через некоторое время он написал мне примерно следующее: В статье не так много новых фактов, в основном она написана на материалах прошлых лет. Новизну статье придаёт концептуализация. В моей картине мира: знакомые факты + хитрая концептуализация — это скорее западный подход к написанию статей.

Его слова заставила меня крепко задуматься о разных академических стилях письма — и о том, чему мы на самом деле учим студентов и аспирантов. И правда: что в историческом исследовании важнее — новые факты или их интерпретация?

Если воспользоваться политэкономической метафорой, то факты — архивы, документы, мемуары — это базис, а теория и интерпретация — надстройка. Можно, конечно, заниматься надстройкой без базиса, но тогда мы быстро оказываемся в сфере философии истории. Обратная крайность — тексты, которые представляют собой почти дословный пересказ источников. И честно говоря, в эпоху больших языковых моделей это уже не то, что отличает исследователя: алгоритм скоро справится с такой задачей не хуже человека, надо только научить заказывать дела и крутить ручку микрофильма.

Как известно лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. И поэтому идеальный вариант — когда исследователь совмещает оба уровня: приносит новые данные и предлагает концептуальную рамку, которая позволяет увидеть старый материал по-новому. Но реальность академического мира часто заставляет выбирать акценты.
Отсюда возникает педагогический вопрос:
чему мы должны учить молодых исследователей — копать или мыслить?

На мой взгляд, главным мастерством историка всё же остаётся способность формулировать оригинальную интерпретацию, показывать, зачем вообще проводится исследование и как оно меняет наше понимание предмета. Без фактической базы это невозможно, но и факты без интерпретации — не наука, а каталог. Архив учит терпению, теория — дерзости. Хорошему историку нужны оба: иначе либо копаешь без смысла, либо рассуждаешь без тормозов.

Приятный сюрприз — анонсирован выход новой книги Игоря Нарского о повседневной жизни на Урале в годы гражданской войны.

Разумеется, интрига в вопросе о новизне книги по сравнению с интеллектуальным блокбастером Нарского "Жизнь в катастрофе", вышедшем аж в 2001 году, и давно ставшим библиографической редкостью.

Если судить по описанию, новая книга более краткая и доступная для рядового читателя, и в такой роли может составить конкуренцию книгам из серии НЛО "Что такое Россия", которые, на мой скромный взгляд, зачастую избыточно упрощают проблемы. Увы, заглавие "Посреди гражданской..." — не цепляет так, как цепляла "жизнь в катастрофе". Впрочем, уверен, содержательно книга очень интересна, очень ждем!

Культурное воскресенье

По приглашению издательство НЛО провел встречу с Сергеем Канунниковым и поговорили про его книгу «Хочу машину!»

Решил завести рубрику #непрошеные_советы и немного рассказать о том, как, на мой взгляд, функционирует научная работа — по крайней мере в тех уголках академии, которые мне знакомы. Тут неизбежны уточнения: я понимаю прежде всего российский академический ландшафт, лучше чувствую гуманитарные дисциплины, а всего надёжнее — историческую науку про модерный период. Естественники, археологи или филологи живут в иных исследовательских биографиях. Но есть один ритуальный элемент, который мы встречаем в каждой ВКР, диссертации и даже в студенческом реферате. Это пресловутая актуальность.

Почему ваша работа вообще нужна?
Ответов на этот вопрос существует несколько, и все они по-своему забавны, по-своему проблематичны и по-своему показательны.

Первый вариант — самый распространённый и самый слабый: «Тему до меня не изучали». В рамках отечественной научной традиции это подаётся как доблесть: будто есть большая и пыльная коробка под названием «наука», и мы её честно заполняем фактами. Но если подумать трезво, отсутствие исследования — это не всегда пробел, который ждёт героя, а зачастую вполне внятная подсказка: тема может просто никому не быть нужна. Научное молчание — это не только приглашение, но порой и предупреждение. И тратить силы на то, что не актуально ни для кого, кроме автора, — довольно странный выбор.

Второй вариант выглядит теплее: «Эта тема важна лично для меня». Так пишут школьники на конкурсах и заслуженные академики на пенсии — спектр тут широк. Формально в российской академии это почти дурной тон: надо скрывать своё «я», писать безлично и стыдливо, будто исследование возникло само собой. Но западная наука давно признала субъективность ресурсом: изучать свой опыт — не грех, а метод. У нас до такой откровенности формальные работы не скоро дойдут, но жанр «лирической историографии» уже тихо обживает антресоли гуманитарной литературы.

Третий вариант — эффектный, но скользкий: «Моя тема важна, потому что отвечает на значимый общественный вопрос». Звучит убедительно, почти как TED Talk: исследую эпидемию тифа — чтобы понимать постковидный мир; изучаю советскую кибернетику — чтобы разобраться в судьбе искусственного интеллекта. Но иногда это превращается в натягивание совы на геополитический глобус. Не каждое прошлое пригодно для объяснения настоящего, а применение рецептов 100-летней давности к XXI веку нередко напрягает сильнее, чем помогает — примерно как попытка лечить Wi-Fi керосином.

Четвёртый вариант — самый трудный и, на мой взгляд, самый честный: вписать свою работу в большую научную дискуссию. То есть показать, что ваша тема важна не сама по себе, а как часть разговора, который ведётся уже давно, независимо от вашего участия. Тогда актуальность рождается не из личных предпочтений и не из количества новых документов, а из того, что вы — один из голосов в сложном и многослойном диалоге. И читатель видит смысл работы не потому, что вы нашли бумажку в архиве, а потому что эта бумажка позволяет по-новому взглянуть на теорию, подход, концепцию или исторический сюжет.

Невозможно быть умным — тем более востребованным — учёным на необитаемом острове. Можно сколько угодно изобретать теории, вытачивать концепции и бережно переписывать архивные документы, но актуальность возникает только в тот момент, когда появляется Другой — читатель, коллега, оппонент, тот, кто способен услышать, признать и включить вашу мысль в свой собственный интеллектуальный ландшафт.

Я большой любитель авангарда и каталогов выставок, но даже у меня рука не поднимается оформить заказ на эти издания. Радует факт, что где-то есть люди, которые готовы к таким тратам

PS. А я думал, что после Азбуки вкуса ценами меня не удивить, но нет, вот она великая сила искусства