В День космонавтики хочу напомнить про существование замечательного фильма режиссера Алексея Федорченко «Первые на Луне». Это очень хорошая мистификация про первый полет советских космонавтов на Луну, осуществленный еще в сталинские времена.

Съемочная группа журналистов расследует строго засекреченное дело. Им удается раскопать настоящую сенсацию: оказывается, еще до Великой Отечественной войны в СССР была создана первая ракета и готовился полет космолетчиков на Луну... Сюжет «Первых на Луне» — это документальные кадры, рассказы свидетелей — словом, полная иллюзия того, что журналистское расследование — реальное. До самого конца так и не понятно, что это: документальное хулиганство или художественная сенсация.

Как мы знаем в России борьба с коррупцией может довести и до больничной койки, и до тюремной камеры. Прочитал в статье Говоров Игорь Васильевич Коррупция в условиях послевоенного сталинизма (на материалах Ленинграда и Ленинградской области), что и при Сталине бороться со злоупотреблениями руководителей разного уровня было делом рискованным:

Своего рода рекордсменом по числу неприятностей за принципиальность стал управляющий одним из домохозяйств Смольнинского района Ленинграда М. Маков. В 1947 г. он написал заявление о фактах спекуляции жильем, которой занимались руководители районного жилищного управления. Результатом стало его увольнение. Маков не успокоился и продолжал свои попытки добиться правды. В ответ на его жалобы против Макова в 1948-1952 гг. не без помощи районного прокурора, покровительствовавшего жуликам, 32 раза возбуждали уголовные дела (все закрыты как сфальсифицированные), пытались объявить сумасшедшим. В 1953 г. главные «персонажи» заявлений были арестованы за крупное хищение, но несмотря на это, начальник Ленжилуправления Ломов отказался восстановить Макова на работе.

Характерно, что подобные действия хозяйственных руководителей провоцировали сами региональные партийно-советские органы, показывая пример своей реакцией на жалобы против своих сотрудников, в том числе и от представителей номенклатуры, стоящих на более низкой ступени иерархии. Характерным примером такой реакции стала судьба обращения секретаря первичной партийной организации узловой железнодорожной больницы Столбикова. В 1948 г. в больницу для проверки работы ее пищевого цеха прибыла комиссия во главе с сотрудником аппарата Ленинградского горисполкома М. Лебедевым, который сразу дал понять, что результат проверки зависит от размеров полученного им подношения. После отказа дирекции больницы удовлетворить требования проверяющего, в акте о проверке был сделан вывод о наличии в больнице значительных хищений и злоупотреблений. Прокуратура возбудила против двух ее сотрудников уголовное дело. Секретарь парткома, не согласившись с данным вердиктом, обратился в райком партии. Назначенная райкомом комиссия пришла к выводу, что предъявленные персоналу больницы обвинения не соответствуют действительности, и уголовное дело было закрыто. Однако, когда Столбиков направил докладную в горком с требованием наказать Лебедева, он сам стал объектом дисциплинарного расследования по обвинению «в попытке скомпрометировать представителя советской власти».

С помощью высокопоставленных защитников коррупционерам удавалось избавляться не только от рядовых жалобщиков, но и чересчур «принципиальных» номенклатурных работников. В этом пришлось убедиться на своем «горьком» опыте М. Апаренкову, в сентябре 1951 г. по рекомендации райкома ВКП(б) назначенному директором Куйбышевского районного промышленного комбината Леноблпотребсоюза. Вскоре он выяснил, что в цехах комбината процветают хищения, производство левого товара. Нити преступных действий вели к техническому руководителю комбината. Апаренкова попытались подкупить, а когда это не удалось, устроили ему травлю. Руководство облпотребсоюза ежемесячно проводило проверки деятельности Апаренкова, обвиняло его во всех мыслимых грехах и в конце концов добилось его ухода с работы. Такая же ситуация произошла с демобилизованным из армии майором Семёновым, назначенным на должность заместителя директора Калининского райпищеторга по кадрам. Семёнов попытался бороться с процветающими в тресте хищениями, нарушениями правил торговли и взятками, которым покровительствовала директор торга Мовсесянц. Семёнов неоднократно обращался в райисполком, райком с докладными о фактах злоупотреблений, но все его заявления легли «под сукно». Только после обращения настойчивого майора в отдел торговли облисполкома последовала реакция. Против ряда проворовавшихся торговых работников были возбуждены уголовные дела, других уволили с работы. Директор торга отделалась выговором за «утерю бдительности». Вслед за этим на самого Семенова обрушился вал обвинений. Инструктор отдела торговли райкома ВКП(б) Бабинцев и заместитель председателя райисполкома Тимофеев потребовали от руководства городского Управления торговли снять его с работы. Лишь после вмешательства обкома ВКП(б) он был восстановлен в должности, а Мовсесянц и ее покровители лишились своих постов.

Зачастую позитивные оценки сталинского периода подкрепляются утверждением наличия «сильной руки» и жестких мер борьбы с разными проблемами, в том числе с коррупцией. Конечно, в СССР масштабы коррупция вряд ли можно сравнить с современными, но и в прошлом они были не маленькие. Вот фрагменты из книги Олега Хлевнюка:

О степени их распространенности или, по крайней мере, о субъективных оценках осведомленных современников свидетельствовало письмо бывшего сотрудника органов госбезопасности, слушателя Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б) С. Арбузова. Этот пространный 34-страничный машинописный документ, своеобразную аналитическую записку, Арбузов направил Сталину в августе 1946 года.
Арбузов обращал внимание Сталина на широкое распространение в стране взяточничества. Оно «проникло во многие поры нашей общественной жизни и приобрело форму неписаного гражданства», — говорилось в письме. Арбузов выделил девять основных сфер применения взяток. Прежде всего, по его мнению, это были органы суда и прокуратуры, где за взятки закрывали уголовные дела, выносили мягкие или оправдательные приговоры. Широкий спектр вопросов при помощи взяток решался в органах милиции — прописка, выдача пропусков, освобождение задержанных за различные преступления, сокрытие результатов обысков и инспекций хозяйственных организаций. На уровне министерств, сообщал Арбузов, за взятки решались вопросы трудоустройства и возвращения в центральные районы эвакуированных во время войны работников, получения дефицитных материалов, успешного и быстрого утверждения бухгалтерских и других отчетов, согласования фиктивных командировок. Взяточный ажиотаж распространен до чудовищных размеров» в транспортных организациях, утверждал автор записки. Платили за приобретение билетов и провоз безбилетных пассажиров, за возможность оставить вещи в камере хранения, за прием багажа сверх нормы и его быструю отправку, за нелегальные перевозки автомобилями пассажиров и грузов.
В медицинских учреждениях оплачивались фиктивные больничные и возможность получить место в стационаре. Работники жилищных управлений за вознаграждение помогали получить жилье или улучшить жилищные условия, за прописку и внеочередной ремонт. «Буквально во всех» учреждениях бытового обслуживания «аванс-взятка дается закройщикам-портным, сапожникам за хорошую и быструю пошивку». «Чтобы сшить платье или даже только перелицевать костюм, нужно выстоять в очереди, занимая ее еще днем, — от одной до двух ночей и не всегда с успехом. Этот дефицит в портных-закройщиках только усиливает размеры взяточничества. Надо сказать, многие из них ловко используют эту конъюнктуру. Они заметно часто „болеют“. За взятку покупают бюллетень у врачей и в это время по баснословным ценам выполняют частные заказы на дому», — разъяснял Арбузов.
Широко использовались взятки для получения ресурсов, которые предприятия или учреждения в любом случае должны были получить на основании государственного снабжения: «Во многих хозяйственных организациях, особенно у снабженцев, имеется специально выделенный „узаконенный“ фонд для подкупа в других учреждениях влиятельных хозяйственников, бухгалтеров, заведующих базами, особенно кладовщиков, ведающих выдачей дефицитных продуктов и товаров по нарядам». Отдельным девятым пунктом Арбузов выделил приобретение при помощи взяток дефицитного и крайне необходимого бензина на базах и в автоколоннах.
Мы не знаем точно, как оценивал распространение взяточничества Сталин. Вряд ли он считал ситуацию критической. Очевидно, что вести слишком активную борьбу с взятками было политически опасно. Это могло создать впечатление всеобщей коррумпированности аппарата, который составлял основу власти вождя и стабильности системы. Однако, как показывают новейшие исследования, проведенные на основании архивных документов, в последние годы жизни Сталина недемонстративная, скорее внутренняя кампания против взяточников, прежде всего в правоохранительных органах, действительно усилилась. Факты не позволяют говорить о ее значительных результатах. Однако само усиление внимания к проблеме взяток, несомненно, свидетельствовало о ее остроте.

Вот полный текст записки Сергея Васильевича Арбузова

Среди бумаг, которые были зарегистрированы Особым сектором ЦК ВКП(б) 15 августа 1946 года, Поскребышев упоминает и следующую: «Арбу­зов С.В. Слушатель Высшей Партийной Школы при ЦК ВКП(б). Бывший работник Министерства Госбезопасности. Записка о широком росте взяточ­ничества в нашей стране и предложения о мерах борьбы с ним. Прилагается»[4]. То есть эта записка не только поступила в Особый сектор, но и, преодолев все­возможные плотины, оказалась в руках главы государства. В архиве Сталина она сохраняется до сих пор

Документ 1944 года про празднование Пасхи в Курске.

Взял у Юрия Коннова

В статье А.С. Чурсиной Дома туземца и красные чумы как способ приобщения коренных малочисленных народов енисейского севера к советской культуре есть эпизод:

В целях пропаганды сталинской конституции работники агитчума показали зрителям кинокартину „Цирк“. До начала демонстрации картины было разъяснено ее содержание, показано расположение капиталистических стран по географической карте, рассказано о колонизации Америки европейцами, об уничтожении коренного населения, работорговле, завозе рабов в Америку, суде Линча, бесправии женщин и т. п. вопросы. О результатах такого вида просвещения, как демонстрация картин населению, можно судить из заявлений охотников якутов. Так, якут или саха В. Ф. Щукин, которому было 55 лет, говорил, что видел кино в Дудинке, когда бывал на слетах, но смотрел без интереса, так как ничего не понимал. Он хвалил работников чума за то, что кино не только показали, но и объяснили, растолковывали: „Понятно стало. Я теперь знаю, где находится Америка и как там тяжело жить трудящимся“

Одним из элементов горбачевской антиалкогольной кампании было проведение безалкогольных мероприятий, прежде всего свадеб: «В этой ситуации потребители незамедлительно выработали тактики скрытого распития спиртного, тем самым демонстрируя игнорирование навязываемых правил ритуального оформления, но в то же время и не препятствуя им открыто. Так, проведение безалкогольной свадьбы могло на внешнем уровне соответствовать требованиям местных органов власти, о чём активно сообщала местная периодическая печать.
В то же время для участников подобных мероприятий не являлось секретом, что заявленные цели подрывались скрытыми практиками потребления. «Когда мы выезжали на сенокос, - вспоминал томский преподаватель Виктор, - где потреблять демонстративно было нельзя, люди наливали в чайники и всё равно продолжали употреблять…»

Этот интересный фрагмент я нашел в новом телеграмм-канале «Культура неудавшегося транзита», в котором два молодых историка публикуют материалы, связанные с культурой и обществом эпохи перестройки. Всегда радуюсь появлением новых каналов посвященных истории СССР, чем больше будем публиковать не только статей и книг, а постов, тем ближе будем к людям и сформируем более тонкое понимание советского прошлого.
Поэтому подписывайтесь на канал и узнавайте подробности про фильмы, музыку и жизнь людей эпохи перестройки.

Вывеска антисионистского комитета советской общественности. Середина 1980-х. Снимок очень редкий.
Нашла и опубликовала Ольга Кешельман-Калашникофф

И немедленно выпил за Владимира Ильича

С днем рождения, дорогой Владимир Ильич!

Фото: Playboy. 1990. Febr.
#корги_18_плюс

много Ленина не бывает

Любопытный вариант советской иконографии. Видимо люди внизу это такой коллективный сын, на трибуне отец, а в небе советский святой дух.

В России эта практика не очень популярна, но я думаю, что ее надо активно внедрять, когда при реализации большого проекта помимо статей и монографии еще надо создавать хорошие информационные ресурсы. Возможно, что даже платформы типа телеграмма даже лучше, чем классические сайты (ибо с ними бывают проблемы, что финансирование проекта заканчивается и люди перестают платить за домен и сервер).
В любом случае хочу обратить внимание на проект, который реализуется в рамках исследовательской и инновационной программы Европейского союза Horizon 2020 и посвящен истории социалистической медицины. Еще важный тренд, что исследователи хотят выйти за пределы оппозиции США vs СССР, а рассмотреть разные варианты социалистического опыта от Кубы до КНДР.
Социалистическая медицина раздвигает границы мировой истории здравоохранения, перемещая фокус исследований с точки зрения места, людей и институтов на социалистический мир: созвездие восточноевропейских, азиатских, латиноамериканских и африканских стран, связанных политической идеологией, экспертными сетями, экономическим развитием и помощью, а также военным вмешательством в колеблющемся интенсивности на протяжении всей холодной войны.

В статье Дмитрия Громова "Моральная паника» как механизм развития ряда молодежных сообществ Советского Союза и России" нашел любопытный пример как попытка борьбы с моложеными субкультурами оборачивается противоположностью:

В доперестроечные времена распространение «моральных паник» ограничивалось отсутствием гласности – СМИ просто игнорировали существование неформальных молодежных объединений. При этом молодые люди, нуждавшиеся в информации о современных молодежных веяниях, жадно впитывали крупицы, просачивавшиеся через сито строгой цензуры. Так, писатель В. Киршин вспоминает, что в начале 1970-х годов на документальный фильм «Спорт, спорт, спорт» ходили «ради пяти секунд нью-йоркских небоскребов, двух секунд загорающего на крыше автомобиля хиппи и живых “битлов” – вообще мельком… Мы ходили на “Спорт...” не по разу. В нужном месте мы напружинивались, чтобы схватить и развернуть точку, чтобы домыслить и вообразить иную жизнь». Информация, получаемая из таких, мягко говоря, усеченных источников, использовалась как руководство к действию. Например, самопальные советские рок-музыканты 1970-х годов старательно воспроизводили позы, в которых на фотографиях были запечатлены западные исполнители. Благодатная почва для распространения «молодежной» информации существовала, но бездействие СМИ делало его невозможным.

Одним из каналов распространения сведений о молодежных сообществах в Советском Союзе были сети партийной, комсомольской, пионерской и профсоюзной организаций. Так, «моральная паника», связанная с появлением в Советском Союзе неофашистских групп, была спровоцирована в апреле 1982 года. На тот момент в стране сформировались крайне немногочисленные и экстравагантные молодежные группы поклонников гитлеризма. 20 апреля 1979 и 1981 годов, в день рождения А. Гитлера, проходили выступления небольших групп неофашистов на Пушкинской площади в Москве. 20 апреля 1982 года такое выступление тоже ожидалось. Это событие прошло бы незамеченным, но оно было предварено активной разъяснительной работой, проводившейся в школах, ПТУ и техникумах: молодых людей предупреждали, чтобы они не вздумали ездить на Пушкинскую площадь в назначенный день. Конечно, этот нелепый инструктаж дал противоположный эффект. Во-первых, о предстоящем выступлении узнали широкие слои молодежи. Во-вторых, они восприняли указания учителей и комсомольских работников с точностью до наоборот – отправлялись на место сбора неофашистов: кто разогнать их, кто просто полюбопытствовать. Всплески уличной антифашистской активности, часто не имевшие под собой реальной причины, наблюдались и в других городах Советского Союза. События на Пушкинской (и аналогичные им) вызывали волны слухов. Психологической причиной «моральной паники» в данном случае была крайняя неприязнь советских людей к фашизму. Появление юнцов, принявших чуждую фашистскую символику, вызывало возмущение и требовало возмездия, а соответствующая информация нагнетала возмущение.