Вот еще один интересный эпизод из книги Олега Хлевнюка. Все, думаю, помнят про статью Сталина «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения», в которой он осудил «перегибы на местах» в ходе проведения политики коллективизации. Оказывается, похожая история были и с другой известной сталинской инициативой «законом о трех колосках». То есть сначала боролись с расхитителями, а потом уже пришлось бороться с теми, кто боролся с расхитителями:

Упомянутый закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» был принят в разгар голода по личной инициативе Сталина. Расхитители были названы в этом документе «врагами народа». Сталин, подчеркивая особое значение этого акта, называл хищения контрреволюционным преступлением.

Исходя из такой политической предпосылки, закон предусматривал жесточайшие меры наказания — 10-летнее заключение или расстрел — даже за минимальные хищения, причем в условиях страшного голода, охватившего страну. Массовое осуждение несправедливости этого драконовского решения отразилось в его народном названии — «закон о пяти колосках». Действительно, огромный срок заключения в лагеря или расстрельный приговор получило немало умирающих от голода людей, срезавших на колхозных полях несколько колосьев зерна.

Подобные юридические новации вызывали отторжение не только в народе, но и у части работников прокурорско-судебной системы. Народный комиссар юстиции Н. В. Крыленко говорил об этом на пленуме ЦК ВКП(б) в январе 1933 года: «Иной раз приходится сталкиваться не только с непониманием, но с прямым нежеланием жестко применять этот закон. Один народный судья мне прямо сказал: «У меня рука не поднимается, чтобы на десять лет закатать человека за кражу четырех колес». Мы сталкиваемся тут с глубоким, впитанным с молоком матери предрассудком и традициями старых форм правовой буржуазной мысли, что этак нельзя, что обязательно судить должно, не исходя из политических указаний партии и правительства, а из соображений «высшей справедливости».

Однако, несмотря на первоначальную решительность, власти вынуждены были признать чрезмерность этой карательной кампании. Уже через несколько месяцев после издания закона от 7 августа началась корректировка практики его применения. В феврале — марте 1933 года были приняты решения о запрещении привлекать к суду на основании закона от 7 августа «лиц, виновных в мелких единичных кражах общественной собственности, или трудящихся, совершивших кражи из нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих обстоятельств». Поскольку произвол продолжался, в январе 1936 года Политбюро по инициативе прокуратуры приняло решение проверить приговоры по закону от 7 августа и освободить неправильно осужденных. За полгода было проверено более 115 тыс. дел. Более чем в 91 тыс. случаев применение закона от 7 августа признано неправильным.

26 мая 2023 г. на базе Пермского государственного национального исследовательского университета состоится Всероссийская научная конференция «Правила игры на общественных началах: власть и добровольные общественные организации в СССР 1960 - 1990-х гг.».

Ключевые даты:
Подача заявок – до 10 мая 2023 г. включительно
Отбор заявок и публикация программы конференции – не позднее 12 мая 2023 г.
Проведение конференции – 26 мая 2023 г.
Предоставление статей и материалов для публикации – 30 июля 2023 г. Публикация сборника статей и материалов по итогам конференции – ноябрь 2023 г.

Для участия в конференции необходимо отправить заявку на электронную почту antroconf2021@gmail.com до 10 мая 2023 г. включительно по указанному ниже шаблону.

В заявке необходимо указать ФИО, место работы или учебы, контактный электронный адрес и телефон, ученую степень и звание (при наличии), должность, тему доклада, аннотацию доклада объемом 150 – 200 слов и ключевые слова (5–7 слов).

Подробности в файле

В конце 1955 года родственники еврейских деятелей, казненных по приказу Сталина 12 августа 1952 года (за что Россия, как правопреемница СССР, до сих пор не принесла извинений) начали получать извещения о судьбе своих близких. Достаточно быстро это стало известно и в посольстве Израиля в Москве. В Иерусалиме было принято решение сделать эту информацию достоянием мировой общественности. В феврале 1956 СССР должен был посетить известный американо-еврейской журналист Леон Кристул (Кристол). Во время его пребывания в Париже по пути в СССР с ним встретились представители израильского Натива, передавшие ему документы о казнях и контакты советских евреев, на своей шкуре испытавших сталинские лагеря. Вернувшись из поездки Кристол опубликовал всю информацию, которая произвела эффект разовравшейся бомбы (за месяцы до публикации речи Хрущева).
Вырезка из американской газеты "Новое русское слово" с объявлением лекции Кристола.
Честно взято из публикации @USSResearch

В День космонавтики хочу напомнить про существование замечательного фильма режиссера Алексея Федорченко «Первые на Луне». Это очень хорошая мистификация про первый полет советских космонавтов на Луну, осуществленный еще в сталинские времена.

Съемочная группа журналистов расследует строго засекреченное дело. Им удается раскопать настоящую сенсацию: оказывается, еще до Великой Отечественной войны в СССР была создана первая ракета и готовился полет космолетчиков на Луну... Сюжет «Первых на Луне» — это документальные кадры, рассказы свидетелей — словом, полная иллюзия того, что журналистское расследование — реальное. До самого конца так и не понятно, что это: документальное хулиганство или художественная сенсация.

Как мы знаем в России борьба с коррупцией может довести и до больничной койки, и до тюремной камеры. Прочитал в статье Говоров Игорь Васильевич Коррупция в условиях послевоенного сталинизма (на материалах Ленинграда и Ленинградской области), что и при Сталине бороться со злоупотреблениями руководителей разного уровня было делом рискованным:

Своего рода рекордсменом по числу неприятностей за принципиальность стал управляющий одним из домохозяйств Смольнинского района Ленинграда М. Маков. В 1947 г. он написал заявление о фактах спекуляции жильем, которой занимались руководители районного жилищного управления. Результатом стало его увольнение. Маков не успокоился и продолжал свои попытки добиться правды. В ответ на его жалобы против Макова в 1948-1952 гг. не без помощи районного прокурора, покровительствовавшего жуликам, 32 раза возбуждали уголовные дела (все закрыты как сфальсифицированные), пытались объявить сумасшедшим. В 1953 г. главные «персонажи» заявлений были арестованы за крупное хищение, но несмотря на это, начальник Ленжилуправления Ломов отказался восстановить Макова на работе.

Характерно, что подобные действия хозяйственных руководителей провоцировали сами региональные партийно-советские органы, показывая пример своей реакцией на жалобы против своих сотрудников, в том числе и от представителей номенклатуры, стоящих на более низкой ступени иерархии. Характерным примером такой реакции стала судьба обращения секретаря первичной партийной организации узловой железнодорожной больницы Столбикова. В 1948 г. в больницу для проверки работы ее пищевого цеха прибыла комиссия во главе с сотрудником аппарата Ленинградского горисполкома М. Лебедевым, который сразу дал понять, что результат проверки зависит от размеров полученного им подношения. После отказа дирекции больницы удовлетворить требования проверяющего, в акте о проверке был сделан вывод о наличии в больнице значительных хищений и злоупотреблений. Прокуратура возбудила против двух ее сотрудников уголовное дело. Секретарь парткома, не согласившись с данным вердиктом, обратился в райком партии. Назначенная райкомом комиссия пришла к выводу, что предъявленные персоналу больницы обвинения не соответствуют действительности, и уголовное дело было закрыто. Однако, когда Столбиков направил докладную в горком с требованием наказать Лебедева, он сам стал объектом дисциплинарного расследования по обвинению «в попытке скомпрометировать представителя советской власти».

С помощью высокопоставленных защитников коррупционерам удавалось избавляться не только от рядовых жалобщиков, но и чересчур «принципиальных» номенклатурных работников. В этом пришлось убедиться на своем «горьком» опыте М. Апаренкову, в сентябре 1951 г. по рекомендации райкома ВКП(б) назначенному директором Куйбышевского районного промышленного комбината Леноблпотребсоюза. Вскоре он выяснил, что в цехах комбината процветают хищения, производство левого товара. Нити преступных действий вели к техническому руководителю комбината. Апаренкова попытались подкупить, а когда это не удалось, устроили ему травлю. Руководство облпотребсоюза ежемесячно проводило проверки деятельности Апаренкова, обвиняло его во всех мыслимых грехах и в конце концов добилось его ухода с работы. Такая же ситуация произошла с демобилизованным из армии майором Семёновым, назначенным на должность заместителя директора Калининского райпищеторга по кадрам. Семёнов попытался бороться с процветающими в тресте хищениями, нарушениями правил торговли и взятками, которым покровительствовала директор торга Мовсесянц. Семёнов неоднократно обращался в райисполком, райком с докладными о фактах злоупотреблений, но все его заявления легли «под сукно». Только после обращения настойчивого майора в отдел торговли облисполкома последовала реакция. Против ряда проворовавшихся торговых работников были возбуждены уголовные дела, других уволили с работы. Директор торга отделалась выговором за «утерю бдительности». Вслед за этим на самого Семенова обрушился вал обвинений. Инструктор отдела торговли райкома ВКП(б) Бабинцев и заместитель председателя райисполкома Тимофеев потребовали от руководства городского Управления торговли снять его с работы. Лишь после вмешательства обкома ВКП(б) он был восстановлен в должности, а Мовсесянц и ее покровители лишились своих постов.

Зачастую позитивные оценки сталинского периода подкрепляются утверждением наличия «сильной руки» и жестких мер борьбы с разными проблемами, в том числе с коррупцией. Конечно, в СССР масштабы коррупция вряд ли можно сравнить с современными, но и в прошлом они были не маленькие. Вот фрагменты из книги Олега Хлевнюка:

О степени их распространенности или, по крайней мере, о субъективных оценках осведомленных современников свидетельствовало письмо бывшего сотрудника органов госбезопасности, слушателя Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б) С. Арбузова. Этот пространный 34-страничный машинописный документ, своеобразную аналитическую записку, Арбузов направил Сталину в августе 1946 года.
Арбузов обращал внимание Сталина на широкое распространение в стране взяточничества. Оно «проникло во многие поры нашей общественной жизни и приобрело форму неписаного гражданства», — говорилось в письме. Арбузов выделил девять основных сфер применения взяток. Прежде всего, по его мнению, это были органы суда и прокуратуры, где за взятки закрывали уголовные дела, выносили мягкие или оправдательные приговоры. Широкий спектр вопросов при помощи взяток решался в органах милиции — прописка, выдача пропусков, освобождение задержанных за различные преступления, сокрытие результатов обысков и инспекций хозяйственных организаций. На уровне министерств, сообщал Арбузов, за взятки решались вопросы трудоустройства и возвращения в центральные районы эвакуированных во время войны работников, получения дефицитных материалов, успешного и быстрого утверждения бухгалтерских и других отчетов, согласования фиктивных командировок. Взяточный ажиотаж распространен до чудовищных размеров» в транспортных организациях, утверждал автор записки. Платили за приобретение билетов и провоз безбилетных пассажиров, за возможность оставить вещи в камере хранения, за прием багажа сверх нормы и его быструю отправку, за нелегальные перевозки автомобилями пассажиров и грузов.
В медицинских учреждениях оплачивались фиктивные больничные и возможность получить место в стационаре. Работники жилищных управлений за вознаграждение помогали получить жилье или улучшить жилищные условия, за прописку и внеочередной ремонт. «Буквально во всех» учреждениях бытового обслуживания «аванс-взятка дается закройщикам-портным, сапожникам за хорошую и быструю пошивку». «Чтобы сшить платье или даже только перелицевать костюм, нужно выстоять в очереди, занимая ее еще днем, — от одной до двух ночей и не всегда с успехом. Этот дефицит в портных-закройщиках только усиливает размеры взяточничества. Надо сказать, многие из них ловко используют эту конъюнктуру. Они заметно часто „болеют“. За взятку покупают бюллетень у врачей и в это время по баснословным ценам выполняют частные заказы на дому», — разъяснял Арбузов.
Широко использовались взятки для получения ресурсов, которые предприятия или учреждения в любом случае должны были получить на основании государственного снабжения: «Во многих хозяйственных организациях, особенно у снабженцев, имеется специально выделенный „узаконенный“ фонд для подкупа в других учреждениях влиятельных хозяйственников, бухгалтеров, заведующих базами, особенно кладовщиков, ведающих выдачей дефицитных продуктов и товаров по нарядам». Отдельным девятым пунктом Арбузов выделил приобретение при помощи взяток дефицитного и крайне необходимого бензина на базах и в автоколоннах.
Мы не знаем точно, как оценивал распространение взяточничества Сталин. Вряд ли он считал ситуацию критической. Очевидно, что вести слишком активную борьбу с взятками было политически опасно. Это могло создать впечатление всеобщей коррумпированности аппарата, который составлял основу власти вождя и стабильности системы. Однако, как показывают новейшие исследования, проведенные на основании архивных документов, в последние годы жизни Сталина недемонстративная, скорее внутренняя кампания против взяточников, прежде всего в правоохранительных органах, действительно усилилась. Факты не позволяют говорить о ее значительных результатах. Однако само усиление внимания к проблеме взяток, несомненно, свидетельствовало о ее остроте.