Раздельный сбор мусора в РСФСР в 1921 году
«Мусор предписано нам собрать в кучи и рассортировать на четыре группы: а) гниющие отбросы, б) негниющие отбросы, в) строительный мусор, г) отбросы, могущие гореть. Подумайте, как все предусмотрено! Ну, есть ли что подобное в капиталистических странах?»
Отрывок из книги: Николай Потапович Окунев. «Дневник москвича. 1920–1924. Книга 2.»

Нужен небольшой совет от програмистов.

Есть набор PDF-файлов (примерно 1000 штук). Нужно сделать некий скрипт или программу, чтобы можно было делать поиск по ключевым словам. Есть какие-то инструменты для этого?

«Представительство русских, украинцев и белорусов в Красной армии с 1920 по 1945 г., в процентах»

То есть в 1945 году каждый пятый солдат в Красной Армии был украинцем

Таблица из книги: Безугольный А.Ю. Национальный состав Красной армии. 1918-1945. Историко-статистическое исследование. М.: Центрполиграф, 2021.

Пишут, что в трансляции на России 24 названия городов заменили на советские.

Л. Комарова (9 мая 1945)

Часов в восемь утра к нам в комнату буквально ворвался директор нашего театра Моисей Павлович Войсковский и охрипшим от волнения голосом прокричал: "Девушки! Война кончилась!" Мы выбежали на улицу. Там творилось что-то невообразимое, кричали "ура", наши солдаты и офицеры обнимались, целовались, качали друг друга, а заодно и нас, стреляли в воздух из револьверов и автоматов. Счастливая, незабываемая минута! К нам подбежал какой-то офицер, вытащил из кармана флакон чудных французских духов и начал от радости просто поливать нас ими. Мы смеялись, кричали, пытались остановить его, говорили, что жаль духов, что от нас будет пахнуть, как из парфюмерного магазина, но ничего не помогло - он вылил на нас весь флакон.

Наше начальство организовало несколько машин, и мы, ликующие, поехали к мрачному, разбитому зданию рейхстага. На его куполе высоко-высоко гордо реяло красное знамя - знамя Победы. Все, кто подъезжал к рейхстагу, оставляли на стенах свои надписи. И мы написали мелом громадными буквами у самого входа "Второй московский фронтовой театр ВТО". Потом поехали к последней резиденции Гитлера, посмотрели на мрачный подвал.
Представляю себе, что делается сейчас в Москве! И так хочется скорей к себе на Родину.

Вот я не могу сдержать ухмылки, когда люди кричат "как можно верить пропаганде и как можно быть такими тупыми?", а потом репостят всякую откровенную ерунду поскольку она попадает в их политические взгляды.
Вот профессиональный борец с "совком" Максим Мирович в очердной раз вспомнил городскую легенду про "Валаамский миф" в очередной раз выдав это за страшные тайны советской истории.
На Валааме существовал Дом инвалидов, но туда не свозили выловленных на улицах инвалидов.
Мирович про это конечно знает, но предпочитает повторять городские легенды.

Хонеккер дарит Брежневу гигантского плюшевого медведя во время визита в ГДР. Вот что значит, крепкая мужская дружба

Может быть у кого-то есть эл вариант этой книги? У меня был, но исчез.

Часто вижу в сети обвинение СССР в колониальности. Обычно от активистов, которые апеллируют к постколониальной теории. А вот тут вышло эссе Сергея Абашина, где он размышляет о сложной связи отечественной этнографии и колониальности:

При этом сами этнографы понимали эту свою цивилизаторскую миссию как освободительную. В воображении Толстова, который был яростным критиком «западного» колониализма, Хорезм является точкой исторической сборки народов СССР в единую общность, где народы должны были стать равными друг другу (Толстов 1947; Алымов 2007). Многочисленные этнографы, которые работали в Хорезмской экспедиции и не только в ней, участвовали не просто в социалистических преобразованиях, но также и в национальном строительстве в Средней Азии, помогали создавать/реконструировать национальные границы, истории и традиции, сохранять и систематизировать обычаи, предания, артефакты, помогали строить академические и просветительские институты, готовить для них местные кадры. Они были не только контролерами из «центра», но и лоббистами местных интересов в самом «центре», они были не только учителями, но и первыми, кто завязывал отношения сотрудничества и дружбы с местными жителями. Мы вправе говорить, что советские этнографы своей работой создавали условия, в которых местные жители Средней Азии могли получить право и возможность иметь свой голос и свое понимание советских трансформаций, т.е. на свою субъектность (Hirsch 2005).

Мы видим, таким образом, опять неоднозначную картину. С одной стороны, допустимо сказать, что советская этнография с ее подробными описаниями местного населения, культуры и истории вполне продолжала имперскую традицию «концептуального подчинения» региона, перенося акцент с военных на экономические задачи. Иерархия между «центром» и «окраина-ми» по-прежнему была встроена в бюрократические и идеологические структуры, а экономическая прагматика эксплуатация рабочей силы и ресурсов региона сопровождала и даже направляла исследовательский фокус. С другой стороны, с неменьшим основанием мы вправе говорить, что советская этнография раньше, чем эта сделала «западная» антропология, приняла антиколониальный язык и попыталась выстраивать свою версию деколонизации академических исследований, вступать в активный и широкий диалог исследователей из разных республик и регионов. Идеологическое и экономическое принуждение в такой конфигурации понималось и использовалось в том числе и для социальной эмансипации и даже позитивной дискриминации прежде маргинальных и ущемленных групп, хотя, конечно, не всегда в достаточной мере, как могли бы желать и рассчитывать сами эти группы.