Forwarded from Пётр Лундстрем
Прощание с комбатом Юрием Бураковым, «Седым», состоится 23 апреля в Волновахе.
Апдейт: перенесли на 24 число.
Приходите, кто рядом, пожалуйста.
Мы прошли очень большой путь с конца июля 2025 года, когда был подло убит «своими» же кадровый военный, бывший сотрудник спецслужб, ушедший на фронт добровольцем.
Нам угрожали уголовными делами, тяжелыми последствиями и всеми карами небесными, обвиняли во лжи, требовали «не лезть», но за свои слова мы отвечаем. И правду – к сожалению, горькую и невозможную – мы отстояли.
Все это было бы абсолютно невозможно без совершенно героической женщины, вдовы Седого, настоящей супруги русского офицера, Натальи.
Мы помогали, чем могли. Но только с ее решимостью и готовностью идти до конца – в борьбе за жизнь, а потом за честное имя любимого мужа – нам удалось добиться справедливости. Пока частичной. Но тело невинно убиенного раба Божьего Юрия теперь будет упокоено по-христиански.
От себя лично обращаюсь ко всем друзьям и всем неравнодушным людям – да не оставим в беде жену и ребенка Седого.
Кто чем может.
2200 0305 4694 7525 ПСБ
2200 7019 7143 1603 Т-Банк
«Юра меня прибьет, когда придет живым домой 😢🙏» – написала Наталья.
Но нет, он был бы благодарен, я знаю.
Покойся с миром, брат родной!
Апдейт: перенесли на 24 число.
Приходите, кто рядом, пожалуйста.
Мы прошли очень большой путь с конца июля 2025 года, когда был подло убит «своими» же кадровый военный, бывший сотрудник спецслужб, ушедший на фронт добровольцем.
Нам угрожали уголовными делами, тяжелыми последствиями и всеми карами небесными, обвиняли во лжи, требовали «не лезть», но за свои слова мы отвечаем. И правду – к сожалению, горькую и невозможную – мы отстояли.
Все это было бы абсолютно невозможно без совершенно героической женщины, вдовы Седого, настоящей супруги русского офицера, Натальи.
Мы помогали, чем могли. Но только с ее решимостью и готовностью идти до конца – в борьбе за жизнь, а потом за честное имя любимого мужа – нам удалось добиться справедливости. Пока частичной. Но тело невинно убиенного раба Божьего Юрия теперь будет упокоено по-христиански.
От себя лично обращаюсь ко всем друзьям и всем неравнодушным людям – да не оставим в беде жену и ребенка Седого.
Кто чем может.
2200 0305 4694 7525 ПСБ
2200 7019 7143 1603 Т-Банк
«Юра меня прибьет, когда придет живым домой 😢🙏» – написала Наталья.
Но нет, он был бы благодарен, я знаю.
Покойся с миром, брат родной!
🙏33❤🔥4🔥2😢2👎1😁1
Forwarded from Пётр Лундстрем
Похоронили.
Во избежание инцидентов, чуть пораньше.
Царствие Небесное!
Помочь вдове можно тут (карты разблокировали):
2200 0305 4694 7525 ПСБ
2200 7019 7143 1603 Т-Банк
Во избежание инцидентов, чуть пораньше.
Царствие Небесное!
Помочь вдове можно тут (карты разблокировали):
2200 0305 4694 7525 ПСБ
2200 7019 7143 1603 Т-Банк
🙏14🫡4👍3🕊3❤2🔥1😁1
Forwarded from Афанасьев Z
Каждый военкор должен написать 2 книги: одну во время войны, а другую лет 10-20 спустя.
История моего брата во Христе и друга майора Юрия Буракова пока слишком болит, лежит рубцом на сердце. Но забыть его невозможно.
Благодарю семью Юры и другого моего брата - Петра Лундстрема за смелость в борьбе за доброе имя настоящего русского офицера. Предательски убитого, оклеветанного, но не забытого. И как грязь не пристаёт к золоту, так и вся ложь, вылитая на Юру, высохла на солнце и отвалилась.
Вечная память убиенному воину Георгию.
История моего брата во Христе и друга майора Юрия Буракова пока слишком болит, лежит рубцом на сердце. Но забыть его невозможно.
Благодарю семью Юры и другого моего брата - Петра Лундстрема за смелость в борьбе за доброе имя настоящего русского офицера. Предательски убитого, оклеветанного, но не забытого. И как грязь не пристаёт к золоту, так и вся ложь, вылитая на Юру, высохла на солнце и отвалилась.
Вечная память убиенному воину Георгию.
Telegram
Пётр Лундстрем
Прощание с комбатом Юрием Бураковым, «Седым», состоится 23 апреля в Волновахе.
Апдейт: перенесли на 24 число.
Приходите, кто рядом, пожалуйста.
Мы прошли очень большой путь с конца июля 2025 года, когда был подло убит «своими» же кадровый военный, бывший…
Апдейт: перенесли на 24 число.
Приходите, кто рядом, пожалуйста.
Мы прошли очень большой путь с конца июля 2025 года, когда был подло убит «своими» же кадровый военный, бывший…
❤10👍3💯2🔥1💊1
Forwarded from Закрытая книга | Инна Кучерова
Похоронили Юру. Легендарного командира батальона имени св.Димитрия Донского 95 полка, ополченца первой волны, Героя ДНР, майора Юрия Валерьевича Буракова, позывной «Седой».
Я принесла на кладбище тюльпаны. Не голландские розы. Не эквадорские гвоздики. А цветы, выросшие на земле Донбасса. Эту землю «Седой» защищал всю свою жизнь. Потому что очень её любил. Любил всех нас.
Мне выпала честь не только знать Юрия Валерьевича, но и отпевать его сегодня вместе с военным священником Первой Славянской Гвардейской бригады им. св.кн.Владимира иереем Максимом Яшиным. Духоподъёмное «Христос Воскресе» сплеталось со скорбным «Царство Небесное», и слёзы сами собой катились по щекам родных и близких, друзей и сослуживцев Юры.
Молитвенно были вместе с нами и те, кто по разным причинам не смогли присутствовать на погребении лично.
Вечная Память, дорогой товарищ комбат. Улыбчивый, честный, открытый. Самый хороший. Таким мы тебя и запомним. До встречи в лучшем из миров.
Я принесла на кладбище тюльпаны. Не голландские розы. Не эквадорские гвоздики. А цветы, выросшие на земле Донбасса. Эту землю «Седой» защищал всю свою жизнь. Потому что очень её любил. Любил всех нас.
Мне выпала честь не только знать Юрия Валерьевича, но и отпевать его сегодня вместе с военным священником Первой Славянской Гвардейской бригады им. св.кн.Владимира иереем Максимом Яшиным. Духоподъёмное «Христос Воскресе» сплеталось со скорбным «Царство Небесное», и слёзы сами собой катились по щекам родных и близких, друзей и сослуживцев Юры.
Молитвенно были вместе с нами и те, кто по разным причинам не смогли присутствовать на погребении лично.
Вечная Память, дорогой товарищ комбат. Улыбчивый, честный, открытый. Самый хороший. Таким мы тебя и запомним. До встречи в лучшем из миров.
🙏32😢17❤5🕊2👍1😁1
Forwarded from Наталья Касперская
МВ_Мишустину_и_АЭ_Вайно_О_блокировках_VPN_21042026.pdf
693.2 KB
Блокировать блокировки блокирования блокировок!
Вот уже третью неделю российский интернет колбасит.
Сбои Интернета наблюдались 1, 3, 6, 7, 8, 9, 11, 13, 14, 16, 17, 19, 20 и 21 апреля в разных регионах России. То есть почти каждый день. Раньше сбои связи объяснялись борьбой с БПЛА противника, которые используют сим-карты и трафик наших мобильных операторов для навигации при ударах вглубь России.
Но такое резкое увеличение количества сбоев интернета не может быть связано только борьбой с БПЛА: резкого роста беспилотных атак по внутренней территории РФ не наблюдается.
Что же происходит?
Власти объясняют проблемы с Интернетом «необходимостью борьбы с угрозами». Что это за угрозы, не уточняется. Но похоже, что одна из ключевых причин сбоев — всё та же, блокировки. После блокировок самих цифровых платформ (которые давали, скажем так, «амбивалентный результат»), началась эскалация: блокировки средств обхода блокировок — сервисов VPN.
С начала апреля сообщества разработчиков отечественных программных продуктов бурлят. Программисты обсуждают начатые Министерством цифрового развития и его исполнительным органом — Роскомнадзором — действия по блокировкам VPN.
Сначала программисты призывали писать петиции, прошения, жалобы, а потом все обсуждения свелись к техническим — как обойти эти меры, к обмену техническими советами и ссылками на существующие программные средства. Российские программисты поняли, что блокировки — это зло, обход их — однозначное добро. А программистов в России больше миллиона.
В среду 22 апреля ассоциация разработчиков программных продуктов (АРПП) «Отечественный софт» написала письмо с изложением нашей общей позиции по проблеме блокировок, с аргументами, почему бессмысленно и вредно блокировать VPN.
Отправили письмо с этой позицией Председателю Правительства и руководителю Администрации Президента.
Будем надеяться, что это сработает. Кто-то же должен сказать.
А сказать тут следует вот что:
VPN (virtual private network) или виртуальная частная сеть — это шифрованный туннель, устанавливаемый между удалёнными компьютерами (или устройствами). Он может работать явно, как легитимное средство организации удалённой работы и связи с филиалами компании, может прятаться для обхода блокировок, мимикрировать под обычный интернет-трафик.
Тенденция последних лет заключается как раз в том, что все VPN, даже легитимные, всё больше старались прятать свои протоколы. А прятаться нетрудно. Большинство сайтов в интернете сейчас используют защищённый (зашифрованный) протокол HTTPS, где -S означает шифрование. Работает этот протокол так — устанавливает шифрованный туннель соединения, а в нем уже передает данные по протоколу HTTP. Отличить этот трафик от трафика VPN технически очень сложно.
Ещё нужно понимать, что VPN сейчас — «наколеночная», кухонная технология. Собственный сервис VPN может сейчас создать практически любой человек, имеющий самые базовые представления о системе Linux. В конце марта я интересовалась — в России было около 4000 различных VPN, доступных для использования, в середине апреля их было более 6000.
Того, кого интересуют технические подробности, отсылаю к письму АРПП. Это документ на 10 страниц, подробно описывающий технические особенности.
Общий вывод нашего письма: нельзя эффективно заблокировать VPN, не обрушив работу Рунета.
Но помимо технической невозможности реализации полноценной блокировки есть ещё кое-что.
Блокировки VPN уже сейчас мешают программистам работать по следующим причинам:
✔️ Большинство разрабатываемого программного обеспечения использует готовые библиотеки, которые разрабатываются так называемыми open-source сообществами и размещаются на иностранных репозиториях открытого кода. Иностранные государства и сообщества зачастую блокируют доступ нашим разработчикам.
✔️ Многие разработчики сейчас используют специальные ИИ-модели для разработки ПО, а все они исключительно иностранные, преимущественно американские.
✔️ Языки программирования, программистские библиотеки — только иностранные.
Вот уже третью неделю российский интернет колбасит.
Сбои Интернета наблюдались 1, 3, 6, 7, 8, 9, 11, 13, 14, 16, 17, 19, 20 и 21 апреля в разных регионах России. То есть почти каждый день. Раньше сбои связи объяснялись борьбой с БПЛА противника, которые используют сим-карты и трафик наших мобильных операторов для навигации при ударах вглубь России.
Но такое резкое увеличение количества сбоев интернета не может быть связано только борьбой с БПЛА: резкого роста беспилотных атак по внутренней территории РФ не наблюдается.
Что же происходит?
Власти объясняют проблемы с Интернетом «необходимостью борьбы с угрозами». Что это за угрозы, не уточняется. Но похоже, что одна из ключевых причин сбоев — всё та же, блокировки. После блокировок самих цифровых платформ (которые давали, скажем так, «амбивалентный результат»), началась эскалация: блокировки средств обхода блокировок — сервисов VPN.
С начала апреля сообщества разработчиков отечественных программных продуктов бурлят. Программисты обсуждают начатые Министерством цифрового развития и его исполнительным органом — Роскомнадзором — действия по блокировкам VPN.
Сначала программисты призывали писать петиции, прошения, жалобы, а потом все обсуждения свелись к техническим — как обойти эти меры, к обмену техническими советами и ссылками на существующие программные средства. Российские программисты поняли, что блокировки — это зло, обход их — однозначное добро. А программистов в России больше миллиона.
В среду 22 апреля ассоциация разработчиков программных продуктов (АРПП) «Отечественный софт» написала письмо с изложением нашей общей позиции по проблеме блокировок, с аргументами, почему бессмысленно и вредно блокировать VPN.
Отправили письмо с этой позицией Председателю Правительства и руководителю Администрации Президента.
Будем надеяться, что это сработает. Кто-то же должен сказать.
А сказать тут следует вот что:
VPN (virtual private network) или виртуальная частная сеть — это шифрованный туннель, устанавливаемый между удалёнными компьютерами (или устройствами). Он может работать явно, как легитимное средство организации удалённой работы и связи с филиалами компании, может прятаться для обхода блокировок, мимикрировать под обычный интернет-трафик.
Тенденция последних лет заключается как раз в том, что все VPN, даже легитимные, всё больше старались прятать свои протоколы. А прятаться нетрудно. Большинство сайтов в интернете сейчас используют защищённый (зашифрованный) протокол HTTPS, где -S означает шифрование. Работает этот протокол так — устанавливает шифрованный туннель соединения, а в нем уже передает данные по протоколу HTTP. Отличить этот трафик от трафика VPN технически очень сложно.
Ещё нужно понимать, что VPN сейчас — «наколеночная», кухонная технология. Собственный сервис VPN может сейчас создать практически любой человек, имеющий самые базовые представления о системе Linux. В конце марта я интересовалась — в России было около 4000 различных VPN, доступных для использования, в середине апреля их было более 6000.
Того, кого интересуют технические подробности, отсылаю к письму АРПП. Это документ на 10 страниц, подробно описывающий технические особенности.
Общий вывод нашего письма: нельзя эффективно заблокировать VPN, не обрушив работу Рунета.
Но помимо технической невозможности реализации полноценной блокировки есть ещё кое-что.
Блокировки VPN уже сейчас мешают программистам работать по следующим причинам:
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🤷1
Forwarded from Наталья Касперская
То есть иностранный трафик сейчас — вынужденная необходимость.
Кроме того, российское программное обеспечение просто пронизано западными опенсорсными продуктами. Например, истинно российский мессенджер Мах использует технологию webRTC от Google. Отечественные операционные системы — все сплошь на базе опенсорсного Linux, кроме KasperskyOS и «Авроры». Системы управления базами данных — в основном на базе опенсорсной PostrgeSQL.
Есть, конечно, российские продукты, где вся обвязка отечественная, но даже они используют массу небольших опенсорсных модулей и библиотек. Это, конечно, была гениальная идея англосаксов — сделать системы с «открытым исходным кодом». Она очень быстро отучила разработчиков всего мира писать код «с нуля».
Слышали такие слова, что программная система написана «со слов», без кода — «low code – no code»? Это не значит, что кода нет. Это значит, что разработчики берут куски готового иностранного кода и — тяп-ляп — делают из них свои программные продукты. И таких систем в России множество. И как тут быть без «иностранного трафика»?
А ещё русских в западных программистских сообществах тоже недолюбливают и периодически блокируют. Например, получить доступ к большинству моделей ИИ (LLM) с русского IP-адреса нельзя. Русским приходится маскироваться. Правильно, при помощи VPN. Причём не все разработчики работают через корпоративные VPN (которые как бы можно внести в «белые списки» Роскомнадзора), напротив — в среднем каждый разработчик поднимает свой собственный сервер, потому что он же разработчик, он может.
И получается, что РКН борется не столько с компаниями, сколько непосредственно с разработчиками. Напрямую. Кто они? Это в основном молодые мужчины (90%), технически продвинутые, в массе аполитичные и «свободолюбивые». Они не ходят с вопросами к начальству. Они просто берут и делают. Их в стране примерно миллион. У них азарт — обойти ограничения. Поэтому сотни программистских форумов кишат советами, как обойти блокировки, где взять новую софтину, приладу, приложуху, тулзу, варез для обхода.
Вчера в одной из моих компаний РКН заблокировал по ошибке один публичный сервис. Поколдовали минут 20, подняли обходной канал VPN — всё заработало.
Так и будет по всей стране. Никто из разработчиков не пойдёт регистрировать в РКН свой VPN, чтоб его занесли в белый список. Нет, они просто поколдуют — и всё заработает.
Пока блокировок не станет столько, что Интернет не перестанет ходить совсем.
Ну, и в заключение — общее соображение. Социальную проблему нельзя решить техническими средствами. Доступ к плохому контенту, враждебные иностранные цифровые платформы, информационная война — социальная и политическая проблема, а не техническая.
Людям закрыли платформы, они находят способы это обойти. Им закрывают способы обхода, они находят новые. Конфликт, противостояние государства с собственным населением развивается, рейтинги власти падают, а проблема остается.
А у нас в стране ведь есть примеры успешной борьбы с нежелательным и вредными явлениями. Многолетняя кампания против курения привела к тому, что курить стали меньше. При этом обошлись без прямых запретов, постепенными ограничениями, многие из которых — экономические и юридические.
Можно же, если не верить в технократические иллюзии и в технические решения сложных социальных проблем.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯8👍4💊1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Today Vladimir Zhirinovsky would've turned 80. This interview is dedicated to this date.
It's always pretty interesting to watch old interviews, because there's a certain reevaluation of historical processes from the perspective of decades. It's like it's "matured" for your perception. This one is 20 years old! I highly recommend it. Just make sure to read the historical commentary by the head of the "Russian Hour" in English for a deeper understanding. The interview has English subs.
⬇️⬇️⬇️
Alexander Korobko:
"THE RETURN OF ZHIRINOVSKY:
an unknown interview and the mystery of his DNA
I came across an archival interview with Vladimir Zhirinovsky, filmed in London twenty years ago, in 2006. Zhirinovsky, of course, accused England of almost every mortal sin – but this was less his personal position than part of a political code in which the relationship between Russia and Britain is a paradoxical mixture of attraction and mutual accusations. We did not take it literally, but rather as an element of a symmetrical propaganda matrix: on the one hand – “everything is England’s fault,” on the other – “Russia is to blame for everything.” Arguing within this framework is pointless – because it is itself built on the necessity of an external culprit. So we simply did not enter into it. And despite all this, I did not deny my interlocutor the right to his own truth – because behind the politician there was a human being. And there was more of the human in him. This did not mean that I agreed with everything he said: remarks such as such as that well-known offensive phrase about the intelligentsia or his thesis about Russian “laziness” were something I internally disagreed with, yet at the time I chose not to argue, allowing the conversation to unfold on its own terms. At the same time, returning to the broader theme of Russia and Britain, neither side, of course, is without fault – history is rarely so simple. In this sense, Zhirinovsky’s words were not always mere provocation. At times, they were quite accurate predictions. He spoke, in particular, of an inevitable war with Iran – and today this war is in full swing.
Of course, today relations between Russia and the United Kingdom are entirely different – far more rigid than in 2006. Whitehall takes one of the most uncompromising positions toward the Kremlin. At the same time, it remains an active participant in the conflict – including through arms supplies and military training, thereby objectively contributing to its continuation – although it could also have acted as a mediator, facilitating a cessation of hostilities and negotiations at an early stage, in the spring of 2022. The question, however, is not so much about the right of one state to support another, but whether that support was accompanied by efforts of comparable intensity toward de-escalation. And in this confidence of official Britain in its own righteousness, one can partly hear the very thesis Zhirinovsky insisted upon. Britain speaks the language of international law and principles – yet its own history, above all in Ireland, does not so easily fit the image of an impeccable moral arbiter. Confiscations, violence, the Great Famine in Ireland, decades of conflict in its northern, British part – all this remains part of the local historical baggage. This, of course, does not mean that one should “even the score,” but it shifts the conversation onto a different plane.
At the same time, within Britain itself the picture has never been reduced to a single line. It is worth remembering that even one of the United Kingdom’s most difficult conflicts – in Northern Ireland – was ultimately resolved not through the victory of one side, but through a political process formalised in the Good Friday Agreement of 1998. There are voices – from the left to Eurosceptics – for whom diplomacy and negotiations remain not a “weakness,” but a necessity. And, no less importantly, a significant part of society continues to advocate for the swift end of the war and the search for a political solution.
⬇️⬇️⬇️
It's always pretty interesting to watch old interviews, because there's a certain reevaluation of historical processes from the perspective of decades. It's like it's "matured" for your perception. This one is 20 years old! I highly recommend it. Just make sure to read the historical commentary by the head of the "Russian Hour" in English for a deeper understanding. The interview has English subs.
⬇️⬇️⬇️
Alexander Korobko:
"THE RETURN OF ZHIRINOVSKY:
an unknown interview and the mystery of his DNA
I came across an archival interview with Vladimir Zhirinovsky, filmed in London twenty years ago, in 2006. Zhirinovsky, of course, accused England of almost every mortal sin – but this was less his personal position than part of a political code in which the relationship between Russia and Britain is a paradoxical mixture of attraction and mutual accusations. We did not take it literally, but rather as an element of a symmetrical propaganda matrix: on the one hand – “everything is England’s fault,” on the other – “Russia is to blame for everything.” Arguing within this framework is pointless – because it is itself built on the necessity of an external culprit. So we simply did not enter into it. And despite all this, I did not deny my interlocutor the right to his own truth – because behind the politician there was a human being. And there was more of the human in him. This did not mean that I agreed with everything he said: remarks such as such as that well-known offensive phrase about the intelligentsia or his thesis about Russian “laziness” were something I internally disagreed with, yet at the time I chose not to argue, allowing the conversation to unfold on its own terms. At the same time, returning to the broader theme of Russia and Britain, neither side, of course, is without fault – history is rarely so simple. In this sense, Zhirinovsky’s words were not always mere provocation. At times, they were quite accurate predictions. He spoke, in particular, of an inevitable war with Iran – and today this war is in full swing.
Of course, today relations between Russia and the United Kingdom are entirely different – far more rigid than in 2006. Whitehall takes one of the most uncompromising positions toward the Kremlin. At the same time, it remains an active participant in the conflict – including through arms supplies and military training, thereby objectively contributing to its continuation – although it could also have acted as a mediator, facilitating a cessation of hostilities and negotiations at an early stage, in the spring of 2022. The question, however, is not so much about the right of one state to support another, but whether that support was accompanied by efforts of comparable intensity toward de-escalation. And in this confidence of official Britain in its own righteousness, one can partly hear the very thesis Zhirinovsky insisted upon. Britain speaks the language of international law and principles – yet its own history, above all in Ireland, does not so easily fit the image of an impeccable moral arbiter. Confiscations, violence, the Great Famine in Ireland, decades of conflict in its northern, British part – all this remains part of the local historical baggage. This, of course, does not mean that one should “even the score,” but it shifts the conversation onto a different plane.
At the same time, within Britain itself the picture has never been reduced to a single line. It is worth remembering that even one of the United Kingdom’s most difficult conflicts – in Northern Ireland – was ultimately resolved not through the victory of one side, but through a political process formalised in the Good Friday Agreement of 1998. There are voices – from the left to Eurosceptics – for whom diplomacy and negotiations remain not a “weakness,” but a necessity. And, no less importantly, a significant part of society continues to advocate for the swift end of the war and the search for a political solution.
⬇️⬇️⬇️
👍6🤯1
⬆️⬆️⬆️
Strangely enough, in 2006 Zhirinovsky had almost no counterparts in England. Today, they exist. At that time, our television magazine Russian Hour was the only Russian media outlet broadcasting in the United Kingdom with a large audience on the Sky Digital platform, available in approximately nine million households. We were preparing to launch a full-fledged channel. At a certain point, a major Russian state player appeared on Sky, leased the entire channel from our broadcaster, and the media landscape changed dramatically. We proposed cooperation – including integrating our programmes – but the idea went nowhere. At the time, it seemed possible that we could coexist and complement each other. A different model was chosen. History, as it often does, turned out to be ironic: in a later period of geopolitical tension, that same channel itself faced restrictions on broadcasting in the UK as a foreign state media outlet. Independent projects registered within the country would have found it far easier to maintain a presence – which is precisely why our films, including those about my native Donbass, continued to find their audience. We were unable to continue regular broadcasting not because of pressure on the ground, but rather due to a lack of support. At times, it felt as though there was a “simple” logic at work when it came to Russian media abroad: either one large state channel, or nothing at all.
All the more valuable today are conversations like this one – with Vladimir Zhirinovsky. They remind us that alternatives always exist: in politics, in media, in life. The man himself, sadly, is no longer with us. But Russian Hour will return – in one form or another. In Britain and beyond, both connections and an audience remain: many still write and ask when we will be back on air. And perhaps when that happens, it will no longer be television in the traditional sense, but something else. We are now discussing different options and new formats – including with our professionals abroad, those who today are reshaping the very nature of global media and the internet. We are moving toward this. But that is another story. When Russian Hour returns to regular broadcasting, one of our first programs will be a film entitled “Zhirinovsky’s DNA.” By watching our programme to the end, you will see that, working with the theme of archaeogenetics, we invited Vladimir Volfovich to take a DNA test. After he held a special cotton swab in his mouth, I sent the sample to Cambridge under a pseudonym, completely concealing his name. This was done in order to exclude even the theoretical possibility of any influence on the results.
Two weeks later, I received the answer – and was astonished. After much deliberation, I decided not to pass the results on to Vladimir Volfovich. It seemed to me that he might not trust the test and might see a political motive behind it. At that time, this discovery could easily have turned into a scandal. We were not chasing sensations; professional ethics were always more important to us. Nevertheless, one day we will certainly return to this story. We will contact his relatives – because the mystery of his DNA belongs not only to him, but to them as well. And if they give their consent, this story will be told. But perhaps its time has not yet come. And in this sense – Zhirinovsky will return!"
Strangely enough, in 2006 Zhirinovsky had almost no counterparts in England. Today, they exist. At that time, our television magazine Russian Hour was the only Russian media outlet broadcasting in the United Kingdom with a large audience on the Sky Digital platform, available in approximately nine million households. We were preparing to launch a full-fledged channel. At a certain point, a major Russian state player appeared on Sky, leased the entire channel from our broadcaster, and the media landscape changed dramatically. We proposed cooperation – including integrating our programmes – but the idea went nowhere. At the time, it seemed possible that we could coexist and complement each other. A different model was chosen. History, as it often does, turned out to be ironic: in a later period of geopolitical tension, that same channel itself faced restrictions on broadcasting in the UK as a foreign state media outlet. Independent projects registered within the country would have found it far easier to maintain a presence – which is precisely why our films, including those about my native Donbass, continued to find their audience. We were unable to continue regular broadcasting not because of pressure on the ground, but rather due to a lack of support. At times, it felt as though there was a “simple” logic at work when it came to Russian media abroad: either one large state channel, or nothing at all.
All the more valuable today are conversations like this one – with Vladimir Zhirinovsky. They remind us that alternatives always exist: in politics, in media, in life. The man himself, sadly, is no longer with us. But Russian Hour will return – in one form or another. In Britain and beyond, both connections and an audience remain: many still write and ask when we will be back on air. And perhaps when that happens, it will no longer be television in the traditional sense, but something else. We are now discussing different options and new formats – including with our professionals abroad, those who today are reshaping the very nature of global media and the internet. We are moving toward this. But that is another story. When Russian Hour returns to regular broadcasting, one of our first programs will be a film entitled “Zhirinovsky’s DNA.” By watching our programme to the end, you will see that, working with the theme of archaeogenetics, we invited Vladimir Volfovich to take a DNA test. After he held a special cotton swab in his mouth, I sent the sample to Cambridge under a pseudonym, completely concealing his name. This was done in order to exclude even the theoretical possibility of any influence on the results.
Two weeks later, I received the answer – and was astonished. After much deliberation, I decided not to pass the results on to Vladimir Volfovich. It seemed to me that he might not trust the test and might see a political motive behind it. At that time, this discovery could easily have turned into a scandal. We were not chasing sensations; professional ethics were always more important to us. Nevertheless, one day we will certainly return to this story. We will contact his relatives – because the mystery of his DNA belongs not only to him, but to them as well. And if they give their consent, this story will be told. But perhaps its time has not yet come. And in this sense – Zhirinovsky will return!"
👍7🤯1👌1🐳1💊1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Земному юбилею Владимира Вольфовича Жириновского сегодня посвящается...
Всегда очень интересно смотреть старые интервью, потому что происходит некая переоценка исторических процессов с высоты прожитых десятилетий. Оно как бы "настоялось" для твоего восприятия. Этому - 20 лет!
Рекомендую! Только обязательно прочтите исторический комментарий руководителя "Русского часа" для более глубокого понимания.
⬇️⬇️⬇️
Александр Коробко:
"ВОЗВРАЩЕНИЕ ЖИРИНОВСКОГО:
неизвестное интервью и тайна его ДНК
Нашёл архивное интервью с Владимиром Жириновским, снятое в Лондоне двадцать лет назад, в 2006 году. Жириновский, конечно, обвинял Англию почти во всех смертных грехах – но это было не столько его личной позицией, сколько частью политического кода, где отношения России и Британии – это парадоксальная смесь притяжения и взаимных обвинений. Мы воспринимали это не буквально, а как элемент симметричной пропагандистской матрицы: с одной стороны – «всё из-за Англии», с другой – «во всём виновата Россия». Спорить внутри этой конструкции бессмысленно – потому что она сама построена на необходимости внешнего виновного. Поэтому мы просто в неё не заходили. И при всём этом я не отказывал своему собеседнику в праве на свою правду – потому что за политиком там был человек. И человека в нём было больше. Впрочем, это не означало согласия со всем сказанным: такие вещи, как та самая оскорбительная фраза об интеллигенции или тезис о «лени русского человека», вызывали у меня внутреннее несогласие, но тогда я сознательно не стал спорить, позволяя разговору идти своим ходом. С другой стороны, возвращаясь к теме России и Англии, ни одна из сторон, разумеется, не безупречна – история редко бывает устроена столь просто. И в этом смысле слова Жириновского не всегда были лишь эпатажем. Иногда за ними стояли довольно точные прогнозы. Он, в частности, говорил о неизбежной войне с Ираном – и сегодня эта война идёт полным ходом.
Конечно, сегодня отношения России и Великобритании совсем другие – куда более жёсткие, чем в 2006 году. Уайтхолл занимает одну из наиболее непримиримых позиций по отношению к Кремлю. При этом он остаётся активным участником конфликта – в том числе через поставки вооружений и военное обучение, тем самым объективно способствуя его продолжению, – хотя мог бы выступить и в роли посредника, содействовать остановке боевых действий и переговорам ещё на раннем этапе, весной 2022 года. Вопрос, однако, не столько в праве одного государства поддерживать другое, сколько в том, сопровождалась ли поддержка сопоставимыми по интенсивности усилиями по деэскалации. И в этой уверенности официальной Британии в собственной правоте отчасти слышится тот тезис, на котором настаивал Жириновский. Британия говорит языком международного права и принципов – но её собственная история, прежде всего в Ирландии, не так легко укладывается в образ безупречного морального арбитра. Конфискации, насилие, Великий голод в Ирландии, десятилетия конфликта в северной, британской её части – всё это остаётся частью местного исторического багажа. Это, конечно, не означает, что надо было «сравнять счёт», но переводит разговор в другую плоскость.
При этом, внутри самой Великобритании картина никогда не сводилась к единой линии. И стоит помнить, что даже один из самых тяжёлых конфликтов самой Великобритании – в Северной Ирландии – завершился не победой одной стороны, а политическим процессом, закреплённым «Соглашением Страстной пятницы» 1998 года. Существуют и сегодня голоса – от левых до евроскептиков, для которых дипломатия и переговоры остаются не «слабостью», а необходимостью. И, что не менее важно, значительная часть общества по-прежнему выступает за скорейшее завершение войны и поиск политического решения. Как ни странно, в 2006 году в Англии у Жириновского почти не было визави. Сегодня они есть. В то время наш тележурнал Russian Hour был единственным русским СМИ, вещавшим в Соединённом Королевстве с большой аудиторией на платформе Sky Digital, доступной примерно в девяти миллионах домов. Мы готовились к запуску полноценного канала. В какой-то момент на Sky появился крупный
⬇️⬇️⬇️
Всегда очень интересно смотреть старые интервью, потому что происходит некая переоценка исторических процессов с высоты прожитых десятилетий. Оно как бы "настоялось" для твоего восприятия. Этому - 20 лет!
Рекомендую! Только обязательно прочтите исторический комментарий руководителя "Русского часа" для более глубокого понимания.
⬇️⬇️⬇️
Александр Коробко:
"ВОЗВРАЩЕНИЕ ЖИРИНОВСКОГО:
неизвестное интервью и тайна его ДНК
Нашёл архивное интервью с Владимиром Жириновским, снятое в Лондоне двадцать лет назад, в 2006 году. Жириновский, конечно, обвинял Англию почти во всех смертных грехах – но это было не столько его личной позицией, сколько частью политического кода, где отношения России и Британии – это парадоксальная смесь притяжения и взаимных обвинений. Мы воспринимали это не буквально, а как элемент симметричной пропагандистской матрицы: с одной стороны – «всё из-за Англии», с другой – «во всём виновата Россия». Спорить внутри этой конструкции бессмысленно – потому что она сама построена на необходимости внешнего виновного. Поэтому мы просто в неё не заходили. И при всём этом я не отказывал своему собеседнику в праве на свою правду – потому что за политиком там был человек. И человека в нём было больше. Впрочем, это не означало согласия со всем сказанным: такие вещи, как та самая оскорбительная фраза об интеллигенции или тезис о «лени русского человека», вызывали у меня внутреннее несогласие, но тогда я сознательно не стал спорить, позволяя разговору идти своим ходом. С другой стороны, возвращаясь к теме России и Англии, ни одна из сторон, разумеется, не безупречна – история редко бывает устроена столь просто. И в этом смысле слова Жириновского не всегда были лишь эпатажем. Иногда за ними стояли довольно точные прогнозы. Он, в частности, говорил о неизбежной войне с Ираном – и сегодня эта война идёт полным ходом.
Конечно, сегодня отношения России и Великобритании совсем другие – куда более жёсткие, чем в 2006 году. Уайтхолл занимает одну из наиболее непримиримых позиций по отношению к Кремлю. При этом он остаётся активным участником конфликта – в том числе через поставки вооружений и военное обучение, тем самым объективно способствуя его продолжению, – хотя мог бы выступить и в роли посредника, содействовать остановке боевых действий и переговорам ещё на раннем этапе, весной 2022 года. Вопрос, однако, не столько в праве одного государства поддерживать другое, сколько в том, сопровождалась ли поддержка сопоставимыми по интенсивности усилиями по деэскалации. И в этой уверенности официальной Британии в собственной правоте отчасти слышится тот тезис, на котором настаивал Жириновский. Британия говорит языком международного права и принципов – но её собственная история, прежде всего в Ирландии, не так легко укладывается в образ безупречного морального арбитра. Конфискации, насилие, Великий голод в Ирландии, десятилетия конфликта в северной, британской её части – всё это остаётся частью местного исторического багажа. Это, конечно, не означает, что надо было «сравнять счёт», но переводит разговор в другую плоскость.
При этом, внутри самой Великобритании картина никогда не сводилась к единой линии. И стоит помнить, что даже один из самых тяжёлых конфликтов самой Великобритании – в Северной Ирландии – завершился не победой одной стороны, а политическим процессом, закреплённым «Соглашением Страстной пятницы» 1998 года. Существуют и сегодня голоса – от левых до евроскептиков, для которых дипломатия и переговоры остаются не «слабостью», а необходимостью. И, что не менее важно, значительная часть общества по-прежнему выступает за скорейшее завершение войны и поиск политического решения. Как ни странно, в 2006 году в Англии у Жириновского почти не было визави. Сегодня они есть. В то время наш тележурнал Russian Hour был единственным русским СМИ, вещавшим в Соединённом Королевстве с большой аудиторией на платформе Sky Digital, доступной примерно в девяти миллионах домов. Мы готовились к запуску полноценного канала. В какой-то момент на Sky появился крупный
⬇️⬇️⬇️
👍4🤯1
⬆️⬆️⬆️
российский государственный игрок, арендовал у нашего вещателя весь канал, и медиа-ландшафт резко изменился. Мы предлагали взаимодействие, в том числе интеграцию наших выпусков, но эта идея не получила развития. Тогда казалось, что можно было бы сосуществовать и дополнять друг друга. Но была выбрана другая модель. История, как это часто бывает, распорядилась иронично: уже в период новой геополитической напряжённости этот же канал сам столкнулся с ограничениями на вещание в Великобритании как иностранный государственный медиаресурс. Независимым проектам, зарегистрированным в стране, в этом смысле было бы проще сохранять присутствие – именно поэтому наши фильмы, в том числе о моём родном Донбассе, продолжали находить своего зрителя. Мы не смогли продолжить регулярное вещание не из-за давления на месте, а скорее из-за отсутствия поддержки. Иногда складывалось ощущение, что в отношении русских зарубежных СМИ у нас действует «простая» логика: либо один большой государственный канал, либо ничего.
Тем ценнее сегодня такие разговоры, как этот – с Владимиром Жириновским. Они напоминают, что альтернативы существуют всегда: в политике, в информационном пространстве и в жизни. Самого героя нашего интервью, увы, не вернуть. Но Russian Hour ещё вернётся – в том или ином виде. В Британии и мире остались и связи, и аудитория: многие до сих пор пишут и спрашивают, когда мы снова выйдем в эфир. И, возможно, когда это произойдёт, это уже будет не телевидение в привычном смысле, а что-то иное. Сейчас обсуждаем разные варианты и новые форматы – в том числе с нашими профессионалами за границей, теми, кто сегодня меняет саму природу мировых СМИ и Интернета. Мы к этому идём. Но это уже другая история. Когда «Русский час» вновь вернётся к регулярному вещанию, одной из первых наших программ станет фильм под названием «ДНК Жириновского». Посмотрев до конца нашу передачу, вы увидите, что, работая с темой археогенетики, мы предложили Владимиру Вольфовичу пройти ДНК-тест. После того как он подержал во рту специальную ватную палочку, я отправил образец в Кембридж под псевдонимом, полностью скрыв его имя. Это было сделано для того, чтобы исключить даже теоретическую возможность какого-либо влияния на результаты.
Через две недели я получил ответ – и был поражён. После долгих раздумий я решил не передавать результаты Владимиру Вольфовичу. Мне казалось, что он мог бы не поверить тесту и увидеть в нём политическую подоплёку. Тогда это открытие легко превратилось бы в скандал. Мы не гнались за сенсациями, профессиональная этика для нас всегда была важнее. Тем не менее, однажды мы обязательно вернёмся к этой истории. Мы свяжемся с его родственниками – потому что тайна его ДНК принадлежит не только ему, но и им. И если они дадут согласие, эта история будет рассказана. Но, возможно, её время ещё не пришло. И в этом смысле – Жириновский ещё вернётся!"
российский государственный игрок, арендовал у нашего вещателя весь канал, и медиа-ландшафт резко изменился. Мы предлагали взаимодействие, в том числе интеграцию наших выпусков, но эта идея не получила развития. Тогда казалось, что можно было бы сосуществовать и дополнять друг друга. Но была выбрана другая модель. История, как это часто бывает, распорядилась иронично: уже в период новой геополитической напряжённости этот же канал сам столкнулся с ограничениями на вещание в Великобритании как иностранный государственный медиаресурс. Независимым проектам, зарегистрированным в стране, в этом смысле было бы проще сохранять присутствие – именно поэтому наши фильмы, в том числе о моём родном Донбассе, продолжали находить своего зрителя. Мы не смогли продолжить регулярное вещание не из-за давления на месте, а скорее из-за отсутствия поддержки. Иногда складывалось ощущение, что в отношении русских зарубежных СМИ у нас действует «простая» логика: либо один большой государственный канал, либо ничего.
Тем ценнее сегодня такие разговоры, как этот – с Владимиром Жириновским. Они напоминают, что альтернативы существуют всегда: в политике, в информационном пространстве и в жизни. Самого героя нашего интервью, увы, не вернуть. Но Russian Hour ещё вернётся – в том или ином виде. В Британии и мире остались и связи, и аудитория: многие до сих пор пишут и спрашивают, когда мы снова выйдем в эфир. И, возможно, когда это произойдёт, это уже будет не телевидение в привычном смысле, а что-то иное. Сейчас обсуждаем разные варианты и новые форматы – в том числе с нашими профессионалами за границей, теми, кто сегодня меняет саму природу мировых СМИ и Интернета. Мы к этому идём. Но это уже другая история. Когда «Русский час» вновь вернётся к регулярному вещанию, одной из первых наших программ станет фильм под названием «ДНК Жириновского». Посмотрев до конца нашу передачу, вы увидите, что, работая с темой археогенетики, мы предложили Владимиру Вольфовичу пройти ДНК-тест. После того как он подержал во рту специальную ватную палочку, я отправил образец в Кембридж под псевдонимом, полностью скрыв его имя. Это было сделано для того, чтобы исключить даже теоретическую возможность какого-либо влияния на результаты.
Через две недели я получил ответ – и был поражён. После долгих раздумий я решил не передавать результаты Владимиру Вольфовичу. Мне казалось, что он мог бы не поверить тесту и увидеть в нём политическую подоплёку. Тогда это открытие легко превратилось бы в скандал. Мы не гнались за сенсациями, профессиональная этика для нас всегда была важнее. Тем не менее, однажды мы обязательно вернёмся к этой истории. Мы свяжемся с его родственниками – потому что тайна его ДНК принадлежит не только ему, но и им. И если они дадут согласие, эта история будет рассказана. Но, возможно, её время ещё не пришло. И в этом смысле – Жириновский ещё вернётся!"
👍7🤯2❤1🐳1🆒1