"Пруд в Ясной Поляне", 1907
Холст, масло. 27 x 40 см

Нестеров Михаил Васильевич 
(1862-1942)

Государственный музей Л.Н. Толстого, Москва

Унесённые ветром молитвы
утонули в небесной постели,
и ресницы дрожат, сном обвиты,
и ложатся к ногам дни недели.
боги дремлют, забыв приговоры,
в шуме сосен, всегда справедливых,
север дышит туманом на горы,
и заря поднялась сиротливо.
ты расправила плечи сожжённые,
улыбнулась так просто и холодно,
и колени твои обнажённые
всей Вселенной вскружили бы голову!
наклонилась к лицу, всколыхнула
сердце, чувства и маковки сосен,
и слезинки дождя с глаз смахнула
моя сладко-кленовая Осень...

Ксения Аксютта

Волшебная осень в картинах Шультце Ивана Федоровича
(1874-1939)

Осень в картинах Ивана Шультце предстаёт не как пора увядания, а как наполненное светом и теплом время года — недаром художника называли «волшебником света». В его полотнах осень превращается в настоящую симфонию красок: золотисто‑жёлтые, медно‑красные, глубокие бордовые и приглушённые коричневые оттенки сплетаются в богатую палитру, а мягкий свет словно пронизывает каждый лист и придаёт пейзажам особую живость.

Но как же можно не любить
Такое чудное явленье,
Как осень… не благодарить
Её за каждое мгновенье?
И я спасибо говорю
За шик, за говор золотистый,
И за багряную зарю,
За свет небес прохладный, чистый.
За разноцветие, за блеск
И невозможную красивость.
И за причуд нежданный всплеск:
За ветреность, и за плаксивость,
За бесконечный фестиваль
Капризов, прихотей, метаний.
За грусть, за нежную печаль
Прощания без обещаний…
За то, что зонт с собой беру –
Дождь набежит и нас не спросит.
За иней хрусткий поутру…
За то, что осень – это осень…

Анна Опарина

Волшебная осень в картинах Шультце Ивана Федоровича
(1874-1939)

Смеркается.
Пахнет леском перегретым…
Но я не об этом!
Совсем не об этом.

Я знаю, как трудно рождается слово.
Когда оно истинно.
И безусловно.
Прозрачно.
Пока что ни в чем не повинно.
А ты, надрываясь, грызешь пуповину
и мечешься:
— Люди!
Вы слово искали.
Берите!
Пока его не затаскали.
Скорее!
Пусть кто-нибудь станет пророком…
Нависла жара над высоким порогом.
Кукушка старается:
чет или нечет.
У самого уха стрекочет кузнечик.
Шуршит муравейник.
Ворона фальшивит.
И стебель цветка под пчелою пружинит.
Готовятся к полднику жители ясель.
Зеленою тучею кажется ясень.
Он что-то бормочет надменно и глухо.
Он так величав,
что становится глупо
рядиться в пророка,
считаться поэтом…

Но я не об этом!
Совсем не об этом.

Рождественский

Ловим солнечный диск...

Светлеет небо над землёю,
Пришла благая весть в дома.
Своей небесной чистотою
Рассеялась ночная тьма.

В семье смиренной и почтенной
Родилась Дева в этот час.
Она  для  всей нашей  вселенной
Несёт спасение для нас.

Ликуют ангельские силы,
Поёт земля, журчит родник.
Лик Богородицы премилый
Для нас с надеждою возник.

Пусть в сердце радость расцветает,
Надежда теплится в груди.
Нас Матерь Божья  охраняет
На трудном жизненном пути.

О Матерь Божья, в час печали
К Тебе я взоры возношу.
Чтоб дом наш беды  миновали,
Тебя смиренно я прошу.

Своим покровом лучезарным
Нас всех от злых сердец укрой.
И в этом мире благодарном
Даруй нам веру и покой.

Смягчи в душе наши тревоги,
Наставь на верный, светлый путь.
На трудной жизненной дороге
Позволь нам к истине прильнуть.

Ты — утешенье и отрада,
Заступница в земном краю.
Другой защиты нам не надо,
Лишь милость вечную Твою..

Ирина Лобанова    

🎨 Архип Куинджи
"Берёзовая роща"

Не была. Не состояла.
Не казалась. Не клялась.
Не лгала. Не предавала.
Не сломалась. Не сдалась.

Отгорело. Отболело.
Поумнела. Поняла.
Отлюбила. Отпустила.
Успокоилась. Ушла.

Не копаюсь. Не пытаюсь.
Не надеюсь и не жду.
Расцветаю. Улыбаюсь.
Наслаждаюсь и живу.

Ирена Буланова

🎨 Тогрул Нариманбеков
"Мама"

Она случайно уронила ложку.
Звук был сильнее выстрела в тиши,
И, испугавшись, вздрогнула немножко.
Сын нервно бросил: - Мама, не спеши...

И тут взвилась змеей ее невестка,
Как будто наступила на иглу:
- Я ж говорю, что ей у нас не место,
На кухне вечно крошки на полу!

Ты знаешь, как она меня достала.
Я что, слугой быть у нее должна?
Так вот, последний раз тебе сказала -
Решай сегодня -  я или она.

...Рыдания застыли в горле комом,
Она не "мама" - "бабка" и "свекровь".
Дом стал чужим, жестоким, незнакомым.
Когда же в доме умерла любовь?

Очередная ночь была бессонной,
Подушка стала мокрою от слез,
И голова гудела медным звоном:
- Зачем, сыночек, ты меня привез?

А утром сын подсел к ее постели,
Боясь взглянуть в молящие глаза,
С волнением справляясь еле-еле,
Чуть слышно, полушёпотом сказал:

- Ты, мам, пойми... Мне тоже очень трудно..
Я между вами, как меж двух огней...
А ТАМ еще к тому же многолюдно,
Тебе с людьми там станет веселей.

- Да мне, сынок, веселья-то не надо.
Мне б рядом с вами, близкими людьми,
Мне б помереть, сынок, с тобою рядом...
- Да тяжело с тобой нам, ты пойми.

У нас и так семья, дела, работа.
И жизнь у нас ведь далеко не рай.
Жене, вон, тоже отдохнуть охота,
А тут тебе сготовь и постирай.

- Ну что, сынок, коль я обузой стала,
Вези меня в тот "престарелый дом"...

.. Казенный дом. Тяжелый спертый запах
Лекарств с едой и хлоркой пополам.
Вон, на диване, чей-то бывший папа,
В соседстве чьих-то, тоже бывших, мам.

Сын проводил с вещами до палаты,
Прощаясь, как-то сухо обронил:
- Прости меня... А будет скучновато,
Вот телефон. Возьми и позвони.

Но на прощанье все же обнял маму,
Прижал к себе, как много лет назад,
Когда еще была любимой самой.
Поцеловал и посмотрел в глаза.

А в тех глазах застыла боль разлуки,
Ее теперь ничем не исцелить.
В своих руках морщинистые руки
Он задержал, не в силах отпустить.

У мамы по щеке слеза скатилась.
- Ты сам, сынок, хоть изредка звони.
К плечу родному робко прислонилась:
- Иди, сынок, Господь тебя храни.

И вслед перекрестила троекратно.
И, опустившись тяжко на кровать,
Вдруг осознала - ей теперь обратной
Дороги к сыну больше не видать...

Дни потянулись чередою мрачной,
Похожие, как братья-близнецы.
За что конец такой ей был назначен?
За что здесь матери? За что отцы?

В тоске по сыну таяла, как свечка,
Молилась: - Господи, прости его,
Кровиночку мою, мое сердечко!
А больше мне не нужно ничего.

Возьми, Господь, мою скорее душу,
Коль не нужна я больше на Земле.
… Хранила фото сына под подушкой,
Казалось, с ним ей было спать теплей.

А сын, вернувшись из поездки дальней,
Все вспоминал про мамины глаза,
Все вспоминал ее тот взгляд печальный,
И как бежала по щеке слеза,

И запах мамин тот, неповторимый,
И пряди белых маминых волос,
И мамин голос ласковый, любимый...
- Зачем же маму я туда отвез?

Какой я после этого мужчина,
Раз маму не сумел я защитить?
Ту, с кем был связан прочной пуповиной,
Кто в этой жизни сможет заменить?

Наутро, не сказав жене ни слова,
Поехал снова в "престарелый дом".
- Лишь только б мамочка была здорова,
И все пойдет отныне чередом.

Теперь с нее сдувать пылинки буду,
Не дам слезинке ни одной упасть,
Давать ей буду лучшую посуду,
Еды кусочек лучший буду класть...

Вот, наконец, знакомая палатка,
На тумбочках - остывшая еда,
Пустующая мамина кроватка...
А мамы нет... Мелькнула мысль: "Беда".

И сжалось сердце в маленькую точку,
И под ногами закачался пол.
Рукой держась за стенку, по шажочку
По коридору медленно пошёл.

И чей-то голос вслед ему: - Послушай...
А по спине стекал холодный пот.
Но вдруг увидел, что навстречу с кружкой
По коридору мать его идет!

И сразу с плеч упал гнетущий камень,
И слезы счастья брызнули из глаз,
Он маму крепко обхватил руками,
А мамочка в рыданиях зашлась.

- Сынок!.. - Я, мама, за тобой вернулся,
Домой поедем, вещи собирай.
И, как бывало в детстве, улыбнулся:
- Я так решил! а ты не возражай.
… - Садись в машину, что ты в самом деле?
- Дай на прощанье им махну хоть раз...
А из окошек с завистью глядели
Им вслед десятки грустных старых глаз...

📝 Киселева Валентина

В любой непонятной ситуации говори:
- Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Успокаивает всех. Мгновенно.

"Утро в Павловском парке"
Холст, масло. 66,5 х 51 см

Кондратенко Гавриил Павлович
(1854-1924)

Частное собрание

Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.

Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги — та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

Хоть разбейся, хоть умри — не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги — та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.

Булат Окуджава

🎨 Попков Виктор
"Двое"

Я хочу быть...последней женщиной...
Окончательной...заключительной...
Не уболтанной...а обвенчанной...
Ясным светом твоей обители...

Добрым утром и тихой пристанью...
И сводящим с ума желанием...
Я хочу быть контрольным выстрелом...
И последним твоим...признанием...

Я хочу быть твоими крыльями...
Этим лёгким надёжным ...бременем...
Я хочу быть твоими былями...
В рамках времени...и безвременно...

Не умею я жить ...на меньшее...
Что ты смотришь в глаза...так пристально ?..
Я хочу быть...последней женщиной...
Я хочу быть твоей...единственной...

Вита Савицкая

Бабочка с секретным оружием: на концах крыльев атласской бабочки рисунок напоминает голову змеи. При опасности она опускается на землю и двигает крыльями так, будто перед хищником извивается змея. Её размах крыльев может достигать 27 см.

Покроется небо
пылинками звезд,
и выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст.
Мы - эхо,
Мы - эхо,
Мы -
долгое эхо друг друга.

И мне до тебя,
где бы ты не была,
дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы - нежность,
Мы - нежность.
Мы -
вечная нежность друг друга.

И даже в краю
наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю, с тобой не расстанемся мы.
Мы - память,
Мы - память.
Мы -
звездная память друг друга.

✍️Роберт Рождественский

"Чайный столик, ферма Кнудсминде", 1935

Великая княгиня Ольга Александровна Романова (1882-1960)

Искусство | Картины

Бумага, акварель
32.39×39.37 см