А теперь всем рекомендую прочитать мое интервью с великим Юрием Сапрыкиным - о России, надежде и о том, куда все мы идем (или должны идти).
Смотрел на интервью сейчас и вспоминал, как видел Юрия первый (и пока что единственный) раз в жизни - зимой 2011-2012 года он приезжал в Петербург, чтобы выступить в "Порядке слов", народу было дико много, но мы с подругой не щелкали клювом и пришли заранее - поэтому сидели, внимали, слушали как аудитория за нами шепчется "Сапрыкин, Сапрыкин, митинги, Афиша". С тех пор уже 5 лет прошло, с ума сойти, на самом деле.
Ну и отрывок:
"Тоска по большим идеям — объединяющим, придающим смысл, все объясняющим идеям — началась как раз в начале 10-х. Люди вздохнули чуть спокойнее и начали задумываться, кто они и зачем они. Понятно, что ответ, который был предложен государством — наши иконы самые красивые, но кругом враги, поэтому нужно сплотиться вокруг сильной власти, то есть Путина — многих вполне устроил, тем более, тут начались драматические международные события, от которых эта Большая Идея приобрела особую убедительность. Но это не единственный вариант ответа. Люди инстинктивно ищут свою веру, пытаются нащупать круг своих, кто разделяет эту веру. Веры бывают разные. Вера в силу русской нации или русского оружия, Вера в права и свободы, в частности, в свободу предпринимательства. Вера в чудотворность мощей Чудотворца. Вера в детей — да, для многих сейчас именно дети оказались главной целью и оправданием существования. Вера в личностный рост, которого можно добиться, прочитав несколько правильных книжек. Вера в Традицию с большой буквы “Т”. Вера в эффективный менеджмент. Вера в абсолютно инфернальную сущность России и рабские гены ее народа и в то, что здесь никогда ничего не исправить."
http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/
Смотрел на интервью сейчас и вспоминал, как видел Юрия первый (и пока что единственный) раз в жизни - зимой 2011-2012 года он приезжал в Петербург, чтобы выступить в "Порядке слов", народу было дико много, но мы с подругой не щелкали клювом и пришли заранее - поэтому сидели, внимали, слушали как аудитория за нами шепчется "Сапрыкин, Сапрыкин, митинги, Афиша". С тех пор уже 5 лет прошло, с ума сойти, на самом деле.
Ну и отрывок:
"Тоска по большим идеям — объединяющим, придающим смысл, все объясняющим идеям — началась как раз в начале 10-х. Люди вздохнули чуть спокойнее и начали задумываться, кто они и зачем они. Понятно, что ответ, который был предложен государством — наши иконы самые красивые, но кругом враги, поэтому нужно сплотиться вокруг сильной власти, то есть Путина — многих вполне устроил, тем более, тут начались драматические международные события, от которых эта Большая Идея приобрела особую убедительность. Но это не единственный вариант ответа. Люди инстинктивно ищут свою веру, пытаются нащупать круг своих, кто разделяет эту веру. Веры бывают разные. Вера в силу русской нации или русского оружия, Вера в права и свободы, в частности, в свободу предпринимательства. Вера в чудотворность мощей Чудотворца. Вера в детей — да, для многих сейчас именно дети оказались главной целью и оправданием существования. Вера в личностный рост, которого можно добиться, прочитав несколько правильных книжек. Вера в Традицию с большой буквы “Т”. Вера в эффективный менеджмент. Вера в абсолютно инфернальную сущность России и рабские гены ее народа и в то, что здесь никогда ничего не исправить."
http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/
Кашин
Уютный мир все равно был бы разрушен: Юрий Сапрыкин — Егору Сенникову | Кашин
СЕННИКОВ: В последние годы можно прочитать и посмотреть очень много разных мнений о каких-то частных, мимолетных событиях современной России, но очень редко встречается какое-то широкое и обзорное мнение. Поэтому начать наш разговор мне бы хотелось с такого…
❤1
И немного о том, как Российская империя делала из евреев колонизаторов-землевладельцев (довольно успешно, между прочим)
"В первые годы проведения политики еврейской колонизации евреям-земледельцам выдавалось пособие от казны. К 1810 году в Херсонскую губернию было переселено 1690 семей. В связи с исчерпанием отпущенных средств переселение было приказано остановить. Власти столкнулись с традиционной российской проблемой — воровством казенных средств.
После ревизии генерала Инзова в 1819 году переселенческая программа была возобновлена, но теперь за деньги еврейских обществ. В 1835 году николаевское Положение разрешило всем желающим евреям переходить в разряд земледельцев. Неизбежная проблема отсутствия у евреев навыков и опыта сельскохозяйственной деятельности подтолкнула правительство в 1847 году к решению назначать старостами в еврейские поселения немцев-колонистов. Закон от 30 мая 1866 года декларировал прекращение программы еврейской колонизации. Однако в действительности она продолжалась до 1881 года.
В 1897 году только в Новороссии насчитывалось 500 селений с 25 700 семьями, из которых около 23 000 были семьи еврейские, всего 34 531 мужских душ, с 32 851 десятиной земли. Остальные 10% семей были немецкие. Насколько можно судить по отрывочным сведениям, отношения евреев и немцев были хорошими, в 1881 году немцы из еврейских селений старались защитить своих соседей от погромов".
"В первые годы проведения политики еврейской колонизации евреям-земледельцам выдавалось пособие от казны. К 1810 году в Херсонскую губернию было переселено 1690 семей. В связи с исчерпанием отпущенных средств переселение было приказано остановить. Власти столкнулись с традиционной российской проблемой — воровством казенных средств.
После ревизии генерала Инзова в 1819 году переселенческая программа была возобновлена, но теперь за деньги еврейских обществ. В 1835 году николаевское Положение разрешило всем желающим евреям переходить в разряд земледельцев. Неизбежная проблема отсутствия у евреев навыков и опыта сельскохозяйственной деятельности подтолкнула правительство в 1847 году к решению назначать старостами в еврейские поселения немцев-колонистов. Закон от 30 мая 1866 года декларировал прекращение программы еврейской колонизации. Однако в действительности она продолжалась до 1881 года.
В 1897 году только в Новороссии насчитывалось 500 селений с 25 700 семьями, из которых около 23 000 были семьи еврейские, всего 34 531 мужских душ, с 32 851 десятиной земли. Остальные 10% семей были немецкие. Насколько можно судить по отрывочным сведениям, отношения евреев и немцев были хорошими, в 1881 году немцы из еврейских селений старались защитить своих соседей от погромов".
Изучая "питерских" до "питерских", я в очередной раз восхищаюсь тем, насколько хитровывернутыми были биографии у многих советских начальников и начальничков, которые во время Перестройки почувствовали куда нужно перетекать - и, в итоге, оказались в выигрыше.
Понятно, что есть канонические примеры, вроде Бобкова, который прекрасно трансформировался из начальника 5-го управления КГБ в Народного депутата СССР, а затем прекрасно устроился, работая на Гусинского. И до сих пор живет прекрасно. Ну или Шатров, который писал бесконечные пьесы про Ленина, а после 1991 года оказался президентом и председателем совета директоров "ЗАО Москва-Красные холмы" (главный актив - Свиссотель в Москве).
Но и в случае не таких известных личностей, нельзя не поразиться изворотливости и уживчивости некоторых персонажей. Ну вот, например, был такой Дмитрий Филиппов. Родом из Юрги (родился в 1944 году), учился в ЛЭТИ в Ленинграде, пошел по комсомольской линии, причем так успешно, что в 1974 году уже был первым секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ. Потом и вовсе стал секретарем ВЛКСМ (уже во всесоюзных масштабах), стал начальником штаба по строительству Байкало-Амурской магистрали (не значит, что он руководил работами, просто у БАМа был статус "всесоюзной ударной стройки", а у нее обязан был быть штаб).
В общем, у человека была уйма регалий и должностей - руководил штабом по освоению Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, был членом президиума ВСЦПС; а кроме того не забывал и про Ленинград - с начала 1980-х он, последовательно, был первым секретарем Смольнинского райкома КПСС, руководителем отдела легкой и пищевой промышленности Ленинградского обкома КПСС, затем и вовсе - секретарем Ленинградского обкома КПСС по промышленности и депутатом Городского совета народных депутатов Ленинграда (до 1993 года).
В 1990 году Филиппову 46 лет - у него отличная карьера (руководит промышленностью Ленинграда, которая на 70% оборонная), у него отличные связи среди городских управленцев промышленностью (например, Таймураз Боллоев - директор завода "Балтика", одного из крупнейших в городе налогоплательщиков, был другом и партнера Филиппова с начала 1990-х). И распад СССР дал Филиппову возможности развернуться.
При этом, по официальным взглядам Филиппов был скорее советским консерватором (это ему не помешало избраться в Ленсовет в 1989 году, кстати). Именно он фактически создал налоговую инспекцию Санкт-Петербурга в 1990 году - чуть ли не первую в стране, кстати. В августе 1991 года ходили слухи, что он может возглавить ГКЧП в городе, но этого не произошло. В 1991-1993 давал денег коммунистам, но, при этом, активно вращался в предпринимательских кругах. В 1993 году Филиппова уволили - сам он говорил, что из-за того, что нашел крупную растрату в Госфонде имущества, в ЦБ же говорили, что Филиппов пытался снять санкции с каких-то компаний, попавшихся на налоговых уловках.
Так или иначе, после этого Филиппов стал лихо заниматься бизнесом - все с тем же Боллоевым, но это мелочи. Филиппов стал президентом и одним из учредителей Петербургской топливной компании (ее потом будет отжимать Кумарин), стал председателем Совета директоров Тобольского нефтехимического комбината, председатель Совета банкиров и промышленников Санкт-Петербурга, председатель Совета Директоров банка «МЕНАТЕП СПб», член Совета директоров ОАО «Кировский завод», председатель Совета директоров «Финансовая группа Роско». Ну а кончилось все грустно - в 1998 году его взорвали в подъезде собственного дома - то ли из-за политических амбиций и дружбы с Селезневым, то ли из-за конфликта с Кумариным, то ли из-за долгов. Такая вот история.
Понятно, что есть канонические примеры, вроде Бобкова, который прекрасно трансформировался из начальника 5-го управления КГБ в Народного депутата СССР, а затем прекрасно устроился, работая на Гусинского. И до сих пор живет прекрасно. Ну или Шатров, который писал бесконечные пьесы про Ленина, а после 1991 года оказался президентом и председателем совета директоров "ЗАО Москва-Красные холмы" (главный актив - Свиссотель в Москве).
Но и в случае не таких известных личностей, нельзя не поразиться изворотливости и уживчивости некоторых персонажей. Ну вот, например, был такой Дмитрий Филиппов. Родом из Юрги (родился в 1944 году), учился в ЛЭТИ в Ленинграде, пошел по комсомольской линии, причем так успешно, что в 1974 году уже был первым секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ. Потом и вовсе стал секретарем ВЛКСМ (уже во всесоюзных масштабах), стал начальником штаба по строительству Байкало-Амурской магистрали (не значит, что он руководил работами, просто у БАМа был статус "всесоюзной ударной стройки", а у нее обязан был быть штаб).
В общем, у человека была уйма регалий и должностей - руководил штабом по освоению Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, был членом президиума ВСЦПС; а кроме того не забывал и про Ленинград - с начала 1980-х он, последовательно, был первым секретарем Смольнинского райкома КПСС, руководителем отдела легкой и пищевой промышленности Ленинградского обкома КПСС, затем и вовсе - секретарем Ленинградского обкома КПСС по промышленности и депутатом Городского совета народных депутатов Ленинграда (до 1993 года).
В 1990 году Филиппову 46 лет - у него отличная карьера (руководит промышленностью Ленинграда, которая на 70% оборонная), у него отличные связи среди городских управленцев промышленностью (например, Таймураз Боллоев - директор завода "Балтика", одного из крупнейших в городе налогоплательщиков, был другом и партнера Филиппова с начала 1990-х). И распад СССР дал Филиппову возможности развернуться.
При этом, по официальным взглядам Филиппов был скорее советским консерватором (это ему не помешало избраться в Ленсовет в 1989 году, кстати). Именно он фактически создал налоговую инспекцию Санкт-Петербурга в 1990 году - чуть ли не первую в стране, кстати. В августе 1991 года ходили слухи, что он может возглавить ГКЧП в городе, но этого не произошло. В 1991-1993 давал денег коммунистам, но, при этом, активно вращался в предпринимательских кругах. В 1993 году Филиппова уволили - сам он говорил, что из-за того, что нашел крупную растрату в Госфонде имущества, в ЦБ же говорили, что Филиппов пытался снять санкции с каких-то компаний, попавшихся на налоговых уловках.
Так или иначе, после этого Филиппов стал лихо заниматься бизнесом - все с тем же Боллоевым, но это мелочи. Филиппов стал президентом и одним из учредителей Петербургской топливной компании (ее потом будет отжимать Кумарин), стал председателем Совета директоров Тобольского нефтехимического комбината, председатель Совета банкиров и промышленников Санкт-Петербурга, председатель Совета Директоров банка «МЕНАТЕП СПб», член Совета директоров ОАО «Кировский завод», председатель Совета директоров «Финансовая группа Роско». Ну а кончилось все грустно - в 1998 году его взорвали в подъезде собственного дома - то ли из-за политических амбиций и дружбы с Селезневым, то ли из-за конфликта с Кумариным, то ли из-за долгов. Такая вот история.
О предрассудках и межвоенном Берлине
"Книгопечатание в русском Берлине стало восприниматься как еврейское дело, подтверждением чему служит исторический анекдот, отраженный в мемуарной статье И. Левитана, сотрудника издательства И.П. Ладыжникова:
«В памяти... жив тот день в начале двадцатых годов, когда берлинское издательство И.П. Ладыжникова получило от одного из своих покупателей письмо примерно следующего содержания: “Многоуважаемый господин Ладыжников, прилагаю чек на... марок и прошу выслать только что выпущенные в свет тома Гоголя, Тургенева и Достоевского. Пользуюсь случаем выразить мою бесконечную радость по поводу того, что существует Ваше русское дело, которое свободно от еврейского засилья и трудится на ниве русской культуры, издания русских классиков и достойных сочинений русских писателей” и т. д...
Я ответил автору этого письма, что Иван Павлович Ладыжников, бывший одним из основателей фирмы в начале века, еще до войны вышел из издательства, и что оно с тех пор принадлежало Борису Николаевичу Рубинштейну (погибшему впоследствии в газовых камерах нацистов) и, увы, руководящую роль играют... евреи»".
"Книгопечатание в русском Берлине стало восприниматься как еврейское дело, подтверждением чему служит исторический анекдот, отраженный в мемуарной статье И. Левитана, сотрудника издательства И.П. Ладыжникова:
«В памяти... жив тот день в начале двадцатых годов, когда берлинское издательство И.П. Ладыжникова получило от одного из своих покупателей письмо примерно следующего содержания: “Многоуважаемый господин Ладыжников, прилагаю чек на... марок и прошу выслать только что выпущенные в свет тома Гоголя, Тургенева и Достоевского. Пользуюсь случаем выразить мою бесконечную радость по поводу того, что существует Ваше русское дело, которое свободно от еврейского засилья и трудится на ниве русской культуры, издания русских классиков и достойных сочинений русских писателей” и т. д...
Я ответил автору этого письма, что Иван Павлович Ладыжников, бывший одним из основателей фирмы в начале века, еще до войны вышел из издательства, и что оно с тех пор принадлежало Борису Николаевичу Рубинштейну (погибшему впоследствии в газовых камерах нацистов) и, увы, руководящую роль играют... евреи»".
О том, как встреча с русскими войсками свела Карла XII с ума
"Немало свидетельских голосов в войске также утверждают, что в сражении король сознательно искал смерти. Он появлялся в самых опасных местах и без удержу подставлялся русским пулям. Офицеры и солдаты шептались о том, что король хочет быть убитым. Некоторые факты указывают на то, что король в самые мрачные минуты распространял свое влечение к смерти на все войско. Когда, как упоминалось выше, один из участников совета доложил, что не ручается больше за своих солдат, непроизвольная реакция короля была очень странной. А именно, у Карла вырвались слова, что в таком случае он желает, мол, «пусть ни он сам, ни кто-либо другой из армии не вернется живым» из этого похода. Может быть, именно такие чувства заставили короля окончательно отбросить всякую осторожность и поставить все на одну-единственную карту? Может быть, в самодержавной голове монарха было видение персонального Рагнарёка; вся армия должна была участвовать в его собственной гибели. (Реакцию короля можно сравнить с реакцией его отца, Карла XI, во время, мягко говоря, тревожного вступления в Сконскую войну в семидесятые годы XVII века. Тогда Карл XI пробормотал что-то вроде: «хоть бы и сгинуть там, одной лишь смерти жажду»)
"Немало свидетельских голосов в войске также утверждают, что в сражении король сознательно искал смерти. Он появлялся в самых опасных местах и без удержу подставлялся русским пулям. Офицеры и солдаты шептались о том, что король хочет быть убитым. Некоторые факты указывают на то, что король в самые мрачные минуты распространял свое влечение к смерти на все войско. Когда, как упоминалось выше, один из участников совета доложил, что не ручается больше за своих солдат, непроизвольная реакция короля была очень странной. А именно, у Карла вырвались слова, что в таком случае он желает, мол, «пусть ни он сам, ни кто-либо другой из армии не вернется живым» из этого похода. Может быть, именно такие чувства заставили короля окончательно отбросить всякую осторожность и поставить все на одну-единственную карту? Может быть, в самодержавной голове монарха было видение персонального Рагнарёка; вся армия должна была участвовать в его собственной гибели. (Реакцию короля можно сравнить с реакцией его отца, Карла XI, во время, мягко говоря, тревожного вступления в Сконскую войну в семидесятые годы XVII века. Тогда Карл XI пробормотал что-то вроде: «хоть бы и сгинуть там, одной лишь смерти жажду»)
Национальные интересы и как их понять
Извиняюсь за небольшой отпуск - был в краткосрочном путешествии и писать не успевал. А теперь продолжаем
Вот одна из моих любимых тем - это то, как выглядят национальные интересы, как они реализуются и к чему приводят. И есть хороший пример - русская белая эмиграция в Венгрии.
Хорошо известно общение послереволюционное большевиков и многих левых с венгерскими левыми - про Белу Куна, участвовавшего в расстрелах и массовых убийствах в Крыму и так все знают, но это не единственный пример. Но существовало много связей между российскими правыми и венгерскими - известны контакты между Деникиным и Врангелем с Миклошом Хорти - посредником, причем, выступал генерал Людендорф. Существовали различные монархически-консервативные проекты по созданию союзов и объединения для борьбы с коммунизмом.
Венграм было интересно сотрудничать с русскими белыми - у них были общие взгляды на политику, на то, как должно управляться общество и какими должны быть общественные приоритеты. Проблемы и расхождения начались тогда, когда венгерские контрреволюционеры пришли к власти - им уже не надо было бороться за власть. Русские же остались просто идейно близкими иммигрантами; всего русских тогда в Венгрии было около 6-7 тысяч, а интересы их представлял бывший царский консул в Будапеште Петр Волконский. До середины 1920-х и он, и Лампе были официально признанными дипломатами для венгров, но потом венгерское правительство начало переговоры о признании СССР.
А дальше было и вовсе так. Понаблюдав за русскими монархистами еще чуть подольше, венгры пришли к правильному выводу, основанному не на идеологическом сходстве, а на практических национальных интересах. Приведу цитату:
"С 1925 года венгерские власти не доверяли полностью ни одной группировки. Начальник отдела министерства обороны в своем письме к министру иностранных дел Калману Каня объяснил это следующим образом:
"Что касается политического восприятия этих двух монархических группировок, можно сказать, что группу Николая Николаевича следует считать скорее франкофонской, в то время как поклонники Кирилла акцентируют внимание на своем германофильстве. Однако, несомненно, что обе группы проникнуты идеями панславизма и поэтому ищут опеку такой страны, или готовы служить такой стране, которая наиболее поддерживает их в идее освобождения России. Этой страной сейчас является Франция". Как отмечалось далее, "с точки зрения интересов Венгрии, русские всегда оказывались врагами венгров", и дружелюбие отдельных эмигрантов в отношении Венгрии не изменят общей ситуации. А потому интересы безопасности страны требуют подозрительного отношения ко всем без исключения проживающим в Венгрии русским. Тем более, что после долгих лет лишения и нужды часть эмигрантов настолько опустилась, что за деньги они готовы на все. Особую опасность представляет интеллигентный слой русской эмиграции: войдя в доверие к некоторым представителям венгерской элиты, эти люди, пользуясь своими общественными связями, могуть получить секретную информацию о ситуации в стране и использовать ее против Венгрии".
По-моему, очень наглядный пример на тему того, почему всерьез полагаться на близость идеологий - глупо.
Извиняюсь за небольшой отпуск - был в краткосрочном путешествии и писать не успевал. А теперь продолжаем
Вот одна из моих любимых тем - это то, как выглядят национальные интересы, как они реализуются и к чему приводят. И есть хороший пример - русская белая эмиграция в Венгрии.
Хорошо известно общение послереволюционное большевиков и многих левых с венгерскими левыми - про Белу Куна, участвовавшего в расстрелах и массовых убийствах в Крыму и так все знают, но это не единственный пример. Но существовало много связей между российскими правыми и венгерскими - известны контакты между Деникиным и Врангелем с Миклошом Хорти - посредником, причем, выступал генерал Людендорф. Существовали различные монархически-консервативные проекты по созданию союзов и объединения для борьбы с коммунизмом.
Венграм было интересно сотрудничать с русскими белыми - у них были общие взгляды на политику, на то, как должно управляться общество и какими должны быть общественные приоритеты. Проблемы и расхождения начались тогда, когда венгерские контрреволюционеры пришли к власти - им уже не надо было бороться за власть. Русские же остались просто идейно близкими иммигрантами; всего русских тогда в Венгрии было около 6-7 тысяч, а интересы их представлял бывший царский консул в Будапеште Петр Волконский. До середины 1920-х и он, и Лампе были официально признанными дипломатами для венгров, но потом венгерское правительство начало переговоры о признании СССР.
А дальше было и вовсе так. Понаблюдав за русскими монархистами еще чуть подольше, венгры пришли к правильному выводу, основанному не на идеологическом сходстве, а на практических национальных интересах. Приведу цитату:
"С 1925 года венгерские власти не доверяли полностью ни одной группировки. Начальник отдела министерства обороны в своем письме к министру иностранных дел Калману Каня объяснил это следующим образом:
"Что касается политического восприятия этих двух монархических группировок, можно сказать, что группу Николая Николаевича следует считать скорее франкофонской, в то время как поклонники Кирилла акцентируют внимание на своем германофильстве. Однако, несомненно, что обе группы проникнуты идеями панславизма и поэтому ищут опеку такой страны, или готовы служить такой стране, которая наиболее поддерживает их в идее освобождения России. Этой страной сейчас является Франция". Как отмечалось далее, "с точки зрения интересов Венгрии, русские всегда оказывались врагами венгров", и дружелюбие отдельных эмигрантов в отношении Венгрии не изменят общей ситуации. А потому интересы безопасности страны требуют подозрительного отношения ко всем без исключения проживающим в Венгрии русским. Тем более, что после долгих лет лишения и нужды часть эмигрантов настолько опустилась, что за деньги они готовы на все. Особую опасность представляет интеллигентный слой русской эмиграции: войдя в доверие к некоторым представителям венгерской элиты, эти люди, пользуясь своими общественными связями, могуть получить секретную информацию о ситуации в стране и использовать ее против Венгрии".
По-моему, очень наглядный пример на тему того, почему всерьез полагаться на близость идеологий - глупо.
Интересно, кстати, что изначально коллективизация не распространялась на народы Крайнего Севера - якуты, эвенки, ханты, манси были сочтены слишком отсталыми для коллективизации. Но прошло меньше года - и планы пересмотрели: теперь государство захотело получать какие-то рекордные масштабы оленины.
"Тобольский обком вернулся к грандиозным планам поставок оленьего мяса, которые весной 1930 г. были объявлены фантастичными. Делегации из Обдорска на областном пленуме велели вернуться и выправить «правый загиб», т. е. поехать в тундру и добыть как можно больше оленей. Вскоре сотрудники Госторга, северного кооперативного управления (Интегралсоюза), местных колхозов и ОГПУ зарядили ружья и вышли на заготовки. Сомнений относительно их намерений быть не могло. Как сказал один член родового совета, «приехал русский, он будет отбирать наших оленей». Взамен оленеводы получали «обязательства», в которых значилось, что они должны поставить государству определенное число оленей.
Некоторые сотрудники расплачивались наличными, другие давали только подписанные квитанции. (Исполнительный комитет Восточной Сибири официально разрешил неоплаченные поставки, обещая погасить квитанции в 1937 г. Фактически квитанции были аннулированы в зачет налоговых выплат.) У каждого учреждения был свой собственный план, и соревнование между ними было бескомпромиссным. По словам сотрудника обдорского Интегралсоюза, иметь дело с представителями Госторга бессмысленно, поскольку в государственных магазинах нет никаких товаров и поскольку «все равно... государство всех оленей отберет для себя». Действительно, государство забирало оленей и другую туземную продукцию в зачет не только продовольственных поставок, но и налоговых выплат. Несмотря на законодательный запрет, который официально никогда не отменялся, на все «малые народы» были распространены подоходный и сельскохозяйственный налоги".
"Тобольский обком вернулся к грандиозным планам поставок оленьего мяса, которые весной 1930 г. были объявлены фантастичными. Делегации из Обдорска на областном пленуме велели вернуться и выправить «правый загиб», т. е. поехать в тундру и добыть как можно больше оленей. Вскоре сотрудники Госторга, северного кооперативного управления (Интегралсоюза), местных колхозов и ОГПУ зарядили ружья и вышли на заготовки. Сомнений относительно их намерений быть не могло. Как сказал один член родового совета, «приехал русский, он будет отбирать наших оленей». Взамен оленеводы получали «обязательства», в которых значилось, что они должны поставить государству определенное число оленей.
Некоторые сотрудники расплачивались наличными, другие давали только подписанные квитанции. (Исполнительный комитет Восточной Сибири официально разрешил неоплаченные поставки, обещая погасить квитанции в 1937 г. Фактически квитанции были аннулированы в зачет налоговых выплат.) У каждого учреждения был свой собственный план, и соревнование между ними было бескомпромиссным. По словам сотрудника обдорского Интегралсоюза, иметь дело с представителями Госторга бессмысленно, поскольку в государственных магазинах нет никаких товаров и поскольку «все равно... государство всех оленей отберет для себя». Действительно, государство забирало оленей и другую туземную продукцию в зачет не только продовольственных поставок, но и налоговых выплат. Несмотря на законодательный запрет, который официально никогда не отменялся, на все «малые народы» были распространены подоходный и сельскохозяйственный налоги".
К разговору о том, как в России в начале нулевых бандиты постепенно легализовывались - и либо исчезали, либо преврщались в коммерсов, либо перетекали во власть. Тилли очень емко описывает подобный же процесс, но в Европе Нового времени.
"Долгое время дворянство в Европе имело законное право развязать частную войну; в XII в. Usatges (или таможня) Каталонии специально зафиксировала это право (Torres i Sans, 1988: 13). Почти по всей Европе в XVII в. процветали бандитские шайки, часто представлявшие собой остатки распущенных личных или государственных армий. На Сицилии эти управляемые и находящиеся под защитой мастера насилия, которых называют Mafi osi, терроризируют сельское население еще и в наше время (Blok, 1974; Romano, 1963). Люди и помимо государства часто с прибылью употребляли принадлежащие им средства насилия.
Начиная с XVII в., однако, правители решительно склоняют баланс сил в свою сторону, противостоя внутри государства и отдельным гражданам, и своим соперникам, претендующим на власть. Благодаря их действиям для большинства граждан становится не только непопулярно и непрактично, но и преступно носить оружие, собственные армии оказываются вне закона; и кажется уже нормальным, что невооруженным гражданам противостоят вооруженные агенты государства. Так что теперь Соединенные Штаты, сохраняющие право граждан на ношение оружия, в этом смысле отличаются от всех стран Запада, за что и платят высоким числом погибших от огнестрельного оружия, в сотни раз превышающим соответствующие показатели в европейских странах. Огромным количеством оружия на руках у граждан Соединенные Штаты напоминают скорее Ливан или Афганистан, а не Великобританию или Нидерланды.
Изъятие оружия у гражданского населения осуществлялось очень постепенно: общее изъятие оружия по окончании мятежей, запрет дуэлей, контроль над производством оружия, введение лицензирования личного оружия, ограничения на демонстрацию вооружения. В Англии Тюдоры покончили с собственными армиями дворян, ограничили власть владетельных князей над крупными помещиками-лордами вдоль шотландской границы; они сдерживали насильственные действия аристократии и разрушили замкикрепости, некогда провозгласивших независимость крупных английских магнатов (Stone, 1965:199–272). Людовик XIII, монарх XVII в., перестроил вооруженные силы Франции с помощью Ришелье и Мазарини и снес, возможно, больше крепостей, чем построил. Он строил по границам, а разрушал — внутри страны. Борясь с магнатами и городами, сопротивлявшимися его власти, он сносил их фортификационные сооружения, ограничивал право на ношение оружия и таким образом сокращал возможность скольконибудь серьезных мятежей в будущем".
"Долгое время дворянство в Европе имело законное право развязать частную войну; в XII в. Usatges (или таможня) Каталонии специально зафиксировала это право (Torres i Sans, 1988: 13). Почти по всей Европе в XVII в. процветали бандитские шайки, часто представлявшие собой остатки распущенных личных или государственных армий. На Сицилии эти управляемые и находящиеся под защитой мастера насилия, которых называют Mafi osi, терроризируют сельское население еще и в наше время (Blok, 1974; Romano, 1963). Люди и помимо государства часто с прибылью употребляли принадлежащие им средства насилия.
Начиная с XVII в., однако, правители решительно склоняют баланс сил в свою сторону, противостоя внутри государства и отдельным гражданам, и своим соперникам, претендующим на власть. Благодаря их действиям для большинства граждан становится не только непопулярно и непрактично, но и преступно носить оружие, собственные армии оказываются вне закона; и кажется уже нормальным, что невооруженным гражданам противостоят вооруженные агенты государства. Так что теперь Соединенные Штаты, сохраняющие право граждан на ношение оружия, в этом смысле отличаются от всех стран Запада, за что и платят высоким числом погибших от огнестрельного оружия, в сотни раз превышающим соответствующие показатели в европейских странах. Огромным количеством оружия на руках у граждан Соединенные Штаты напоминают скорее Ливан или Афганистан, а не Великобританию или Нидерланды.
Изъятие оружия у гражданского населения осуществлялось очень постепенно: общее изъятие оружия по окончании мятежей, запрет дуэлей, контроль над производством оружия, введение лицензирования личного оружия, ограничения на демонстрацию вооружения. В Англии Тюдоры покончили с собственными армиями дворян, ограничили власть владетельных князей над крупными помещиками-лордами вдоль шотландской границы; они сдерживали насильственные действия аристократии и разрушили замкикрепости, некогда провозгласивших независимость крупных английских магнатов (Stone, 1965:199–272). Людовик XIII, монарх XVII в., перестроил вооруженные силы Франции с помощью Ришелье и Мазарини и снес, возможно, больше крепостей, чем построил. Он строил по границам, а разрушал — внутри страны. Борясь с магнатами и городами, сопротивлявшимися его власти, он сносил их фортификационные сооружения, ограничивал право на ношение оружия и таким образом сокращал возможность скольконибудь серьезных мятежей в будущем".
О загадочных убийствах, странных судьбах, масонах и большевиках
"В январе 1937 года в Булонском лесу нашли мертвым странного человека по фамилии Навашин, который то ли был невозвращенцем, то ли им притворялся. Он был директором советских банков в Париже, масоном очень высокой степени посвящения, поэтом-символистом. Он был заколот, когда выгуливал своих собак около полудня в Булонском лесу, странным лезвием — укороченным и заточенным штыком. Во французской прессе поднялась истерика: 1937 год, в Москве как раз судят друзей Навашина: Пятакова, Сокольникова, Серебрякова".
"Как минимум с 1920 г. Навашин жил в Париже и работал сначала помощником директора, затем директором Коммерческого банка для Северной Европы (La Banque commerciale pour l’Europe du Nord), созданного большевиками в 1921 г. для операций за границей. Банк был зарегистрирован во Франции и действовал по французским законам, но весь его капитал принадлежал советскому государству. Позднее он вошел в систему Внешторгбанка и стал называться VTB Bank (France). Затем, по сообщению Берберовой ("Люди и ложи"), «в 1931-32 гг. в Париже заговорили, что он (Навашин) ушел из банка и отказался ехать на родину» .
Кто убил его? Эмигрантская пресса и часть западной моментально указали на «агентов НКВД». Советский гражданин в Париже мог быть или «советским» или «невозвращенцем». Если бы убили «советского», полпредство немедленно подняло бы шум. Если полпредство шум не подняло, как в случае с Навашиным, значит «невозвращенец». Если убили «невозвращенца», это мог сделать только НКВД. Логика простая и понятная. По утверждению журнала «Тайм», Навашин был убит за несколько дней до выступления с лекцией «Правда о московском процессе»
Вскоре возникла вторая версия, повторяющаяся до нашего времени чаще, чем «чекистская». Точнее, за границей в «чекистскую» давно не верят. Считается, что Навашина убили французские монархисты-кагуляры (не путать с «ягулярами» из русского «Винни-Пуха») по наущению итальянской разведки, но тоже из-за денег: якобы через него французское правительство «Народного фронта» финансировало итальянскую оппозицию. Позднее кагулярам приписали убийство эмигрантов-антифашистов Карло и Нелло Росселли 9 июня 1937 г., заказчиком которого, видимо, был зять Муссолини, министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано (2). Действительно, Навашин знакомствовал с премьером-социалистом Леоном Блюмом – некоторые французские авторы даже называли его экономическим советником «Народного фронта» – и с двадцатых годов имел много друзей в политических, финансовых и газетных кругах Парижа, поскольку был не только банкиром, но и выступал как экономический аналитик.
Связи Навашина были во многом масонскими. По данным историка Андрея Серкова, 22 ноября 1920 г. он прошел посвящение в Англо-саксонской ложе в Париже по рекомендации контр-адмирала Сергея Андреевича Посохова, 17 января 1921 г. был возведен во вторую степень, а уже 25 апреля в третью. При Временном правительстве Дмитрий Сергеевич был вице-председателем Российского Красного Креста, а во Франции – в изгнании? в послании? – помогал «братьям» собирать деньги для помощи соотечественникам в Европе и в России у богатых американских и швейцарских масонов, среди которых имел хорошие связи".
"В январе 1937 года в Булонском лесу нашли мертвым странного человека по фамилии Навашин, который то ли был невозвращенцем, то ли им притворялся. Он был директором советских банков в Париже, масоном очень высокой степени посвящения, поэтом-символистом. Он был заколот, когда выгуливал своих собак около полудня в Булонском лесу, странным лезвием — укороченным и заточенным штыком. Во французской прессе поднялась истерика: 1937 год, в Москве как раз судят друзей Навашина: Пятакова, Сокольникова, Серебрякова".
"Как минимум с 1920 г. Навашин жил в Париже и работал сначала помощником директора, затем директором Коммерческого банка для Северной Европы (La Banque commerciale pour l’Europe du Nord), созданного большевиками в 1921 г. для операций за границей. Банк был зарегистрирован во Франции и действовал по французским законам, но весь его капитал принадлежал советскому государству. Позднее он вошел в систему Внешторгбанка и стал называться VTB Bank (France). Затем, по сообщению Берберовой ("Люди и ложи"), «в 1931-32 гг. в Париже заговорили, что он (Навашин) ушел из банка и отказался ехать на родину» .
Кто убил его? Эмигрантская пресса и часть западной моментально указали на «агентов НКВД». Советский гражданин в Париже мог быть или «советским» или «невозвращенцем». Если бы убили «советского», полпредство немедленно подняло бы шум. Если полпредство шум не подняло, как в случае с Навашиным, значит «невозвращенец». Если убили «невозвращенца», это мог сделать только НКВД. Логика простая и понятная. По утверждению журнала «Тайм», Навашин был убит за несколько дней до выступления с лекцией «Правда о московском процессе»
Вскоре возникла вторая версия, повторяющаяся до нашего времени чаще, чем «чекистская». Точнее, за границей в «чекистскую» давно не верят. Считается, что Навашина убили французские монархисты-кагуляры (не путать с «ягулярами» из русского «Винни-Пуха») по наущению итальянской разведки, но тоже из-за денег: якобы через него французское правительство «Народного фронта» финансировало итальянскую оппозицию. Позднее кагулярам приписали убийство эмигрантов-антифашистов Карло и Нелло Росселли 9 июня 1937 г., заказчиком которого, видимо, был зять Муссолини, министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано (2). Действительно, Навашин знакомствовал с премьером-социалистом Леоном Блюмом – некоторые французские авторы даже называли его экономическим советником «Народного фронта» – и с двадцатых годов имел много друзей в политических, финансовых и газетных кругах Парижа, поскольку был не только банкиром, но и выступал как экономический аналитик.
Связи Навашина были во многом масонскими. По данным историка Андрея Серкова, 22 ноября 1920 г. он прошел посвящение в Англо-саксонской ложе в Париже по рекомендации контр-адмирала Сергея Андреевича Посохова, 17 января 1921 г. был возведен во вторую степень, а уже 25 апреля в третью. При Временном правительстве Дмитрий Сергеевич был вице-председателем Российского Красного Креста, а во Франции – в изгнании? в послании? – помогал «братьям» собирать деньги для помощи соотечественникам в Европе и в России у богатых американских и швейцарских масонов, среди которых имел хорошие связи".
Есть такой великий венгерский фильм "Икота" - в фильме почти не разговаривают (там на весь фильм две или три фразы), а сюжет рассказывает о жительницах некой венгерской деревни, которые травят и убивают (весьма меланхолично) своих пожилых мужчин. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что фильм снят по вполне реальной истории.
"Пока шла Первая мировая война, под деревней Надьре образовался лагерь военнопленных, где было много мужчин. Жёны, чьи мужья ушли на фронт, стали чаще и чаще вступать в интимную связь с иностранцами, и вскоре вырос спрос на аборты, из-за которых Фазекаш (она же Олах) и занималась подпольной деятельностью. Однако после возвращения мужей с фронтов факты совершённых измен необходимо было как-то скрыть. Фазекаш начала использовать своё влияние (в деревне её называли часто ведьмой) и стала сбывать некий яд, созданный из алкалоидов красавки с добавлением мышьяка (мышьяк добывался из липкой бумаги для ловли мух). Яд добавлялся в пищу и вино. Олах для показательной меры и совершила убийство своего пожилого мужа — Юлиуса Фазекаша.
Число убийств стало возрастать в деревне: женщины травили своих родителей, любовников, мужей и даже сыновей, избавляясь от непосильного бремени или пытаясь добраться до наследства как можно скорее, причём некоторые не раскаивались за совершённые действия. В связи с возросшей криминогенной обстановкой Надьрев прозвали «округом убийств». Поскольку у Фазекаш был двоюродный брат, заполнявший все свидетельства о смерти, доказать причастность этой женщины было попросту невозможно, к тому же у неё были связи с доктором в деревне.
По первой версии, сообщница Фазекаш, некая Сабо, была арестована двумя людьми, которые выжили после отравления. Она указала на некую Букеновески — ещё один псевдоним Фазекаш. По второй версии, студент-медик из соседнего города обнаружил огромное количество мышьяка в трупах на берегу реки, что стало поводом для расследования. Однако венгерский и американский историк Бела Бодо придерживается третьей версии: в октябре 1929 года в полицию административного центра Сольнок пришло анонимное письмо (выяснилось, что его отправил редактор местной газеты), в котором сообщалось о смертях в деревнях Тассакурт и Надьрев. Начальник полиции отправил двух своих подчинённых Бартока и Фриешку для выяснения обстоятельств случившегося, и один из выживших, который уже умирал от последствий отравления — дядя местной жительницы по фамилии Сабо — во время беседы в трактире посоветовал обратиться к священнику, который якобы знал правду об убийцах.
есятки трупов были эксгумированы с местного кладбища и изучены врачами из Сольнока. Во время следствия были арестованы 80 женщин и двое мужчин, перед судом предстали 34 женщины и один мужчина. 26 были осуждены, в том числе и Фазекаш (Олах), из них восемь были приговорены к смерти через повешение, но повесили только двоих, а Фазекаш совершила самоубийство. Были повешены и Сабо, и Палинка — она совершала убийства из корыстного мотива, убив родителей, двух братьев, жену одного из братьев, свою тётю и своего мужа, только чтобы присвоить себе дом с участком земли. Она сперва вызывала у жертвы конвульсии небольшим количеством яда, а затем подавала отраву под видом лекарства. Ещё 12 получили тюремные сроки".
"Пока шла Первая мировая война, под деревней Надьре образовался лагерь военнопленных, где было много мужчин. Жёны, чьи мужья ушли на фронт, стали чаще и чаще вступать в интимную связь с иностранцами, и вскоре вырос спрос на аборты, из-за которых Фазекаш (она же Олах) и занималась подпольной деятельностью. Однако после возвращения мужей с фронтов факты совершённых измен необходимо было как-то скрыть. Фазекаш начала использовать своё влияние (в деревне её называли часто ведьмой) и стала сбывать некий яд, созданный из алкалоидов красавки с добавлением мышьяка (мышьяк добывался из липкой бумаги для ловли мух). Яд добавлялся в пищу и вино. Олах для показательной меры и совершила убийство своего пожилого мужа — Юлиуса Фазекаша.
Число убийств стало возрастать в деревне: женщины травили своих родителей, любовников, мужей и даже сыновей, избавляясь от непосильного бремени или пытаясь добраться до наследства как можно скорее, причём некоторые не раскаивались за совершённые действия. В связи с возросшей криминогенной обстановкой Надьрев прозвали «округом убийств». Поскольку у Фазекаш был двоюродный брат, заполнявший все свидетельства о смерти, доказать причастность этой женщины было попросту невозможно, к тому же у неё были связи с доктором в деревне.
По первой версии, сообщница Фазекаш, некая Сабо, была арестована двумя людьми, которые выжили после отравления. Она указала на некую Букеновески — ещё один псевдоним Фазекаш. По второй версии, студент-медик из соседнего города обнаружил огромное количество мышьяка в трупах на берегу реки, что стало поводом для расследования. Однако венгерский и американский историк Бела Бодо придерживается третьей версии: в октябре 1929 года в полицию административного центра Сольнок пришло анонимное письмо (выяснилось, что его отправил редактор местной газеты), в котором сообщалось о смертях в деревнях Тассакурт и Надьрев. Начальник полиции отправил двух своих подчинённых Бартока и Фриешку для выяснения обстоятельств случившегося, и один из выживших, который уже умирал от последствий отравления — дядя местной жительницы по фамилии Сабо — во время беседы в трактире посоветовал обратиться к священнику, который якобы знал правду об убийцах.
есятки трупов были эксгумированы с местного кладбища и изучены врачами из Сольнока. Во время следствия были арестованы 80 женщин и двое мужчин, перед судом предстали 34 женщины и один мужчина. 26 были осуждены, в том числе и Фазекаш (Олах), из них восемь были приговорены к смерти через повешение, но повесили только двоих, а Фазекаш совершила самоубийство. Были повешены и Сабо, и Палинка — она совершала убийства из корыстного мотива, убив родителей, двух братьев, жену одного из братьев, свою тётю и своего мужа, только чтобы присвоить себе дом с участком земли. Она сперва вызывала у жертвы конвульсии небольшим количеством яда, а затем подавала отраву под видом лекарства. Ещё 12 получили тюремные сроки".
Кстати, как известно, в 1964 году провалился вариант реформы русского языка. Предполагалось упростить язык и сделать его проще, избавившись от многих исключений и правил. Вот как это могло бы выглядеть.
"1. Оставить один разделительный знак ь: вьюга, адьютант, обьем.
2. После ц писать всегда и: цирк, циган, огурци.
3. После ж, ч, ш, щ, ц писать под ударением о, без ударения - е: жолтый, желтеть.
4. После ж, ш, ч, щ не писать ь: настеж, слышиш, ноч, вещ.
5. Отменить двойные согласные в иноязычных словах: тенис, корозия.
6. Упростить написание н - нн в причастиях.
7. Сочетания с пол- писать всегда через дефис.
8. Изъять исключения и писать впредь: жури, брошура, парашут; заенька, паенька, баеньки; достоен, заец, заечий; деревяный, оловяный, стекляный".
Слава Богу, что не реализовали.
"1. Оставить один разделительный знак ь: вьюга, адьютант, обьем.
2. После ц писать всегда и: цирк, циган, огурци.
3. После ж, ч, ш, щ, ц писать под ударением о, без ударения - е: жолтый, желтеть.
4. После ж, ш, ч, щ не писать ь: настеж, слышиш, ноч, вещ.
5. Отменить двойные согласные в иноязычных словах: тенис, корозия.
6. Упростить написание н - нн в причастиях.
7. Сочетания с пол- писать всегда через дефис.
8. Изъять исключения и писать впредь: жури, брошура, парашут; заенька, паенька, баеньки; достоен, заец, заечий; деревяный, оловяный, стекляный".
Слава Богу, что не реализовали.
А вот, что писали в советской газете о кино в 1925 году. Удивительно, насколько древние все эти стереотипы:
"Американские «боевики»
В Америке выпускаются не только картины Гриффита, Фербэнкса, Рекса Инграма и им
подобных. В. огромной массе американской кино-продукции не мало и самых низкопробных
перлов сенсационной кино-халтуры. Кто режиссер, кто актеры, какова постановка, все это
неважно, — лишь бы, название громкое и сенсационное... Так, например, фирма Бостон фильм
Ко выпустила картину «Распутин», поставленную, по ее словам, исторически достоверно, по
разоблачениям русской придворной дамы, графини П., в кинематографической обработке
Виктора Герзика. Чтобы иметь представление о. картине, достаточно взглянуть на фото,
изображающий самого Распутина. «Исторически достоверно»"
"Американские «боевики»
В Америке выпускаются не только картины Гриффита, Фербэнкса, Рекса Инграма и им
подобных. В. огромной массе американской кино-продукции не мало и самых низкопробных
перлов сенсационной кино-халтуры. Кто режиссер, кто актеры, какова постановка, все это
неважно, — лишь бы, название громкое и сенсационное... Так, например, фирма Бостон фильм
Ко выпустила картину «Распутин», поставленную, по ее словам, исторически достоверно, по
разоблачениям русской придворной дамы, графини П., в кинематографической обработке
Виктора Герзика. Чтобы иметь представление о. картине, достаточно взглянуть на фото,
изображающий самого Распутина. «Исторически достоверно»"
Есть такое расхожее мнение, заключающееся в противопоставлении двух революций, двух ключевых событий 1917 года – Февральской и Октябрьской революций. Февральская революция предстает в качестве некой «нормальной», «правильной» революции, приведшей Россию к свободе и буржуазной демократии, в то время как Октябрьская революция описывается как отклонение от условной «нормы», как «искривление» правильного пути развития.
Этот миф родился по многим причинам. Прежде всего сыграло свою роль отношение белых эмигрантов и, вообще той части общества, которая оказалась проигравшей по итогам Октябрьской революции. Его отголоски легко встретить во многих школьных и университетских учебниках. Например, в учебнике В.А. Шестакова по российской истории для 11 класса революция описывается так:
«Превращение России в самую свободную из воюющих стран вызвало в стране эйфорию. Тысячи энтузиастов-добровольцев развернули работу по созданию новых органов власти. <…> Ожидание коренных перемен укрепило патриотические настроения в народе».
Что не так с этим мифом? На самом деле, он упускает из виду большое количество факторов, чрезвычайно важных для понимания предпосылок и итогов Февральской революции. Февральская революция с самого начала была во многом заряжена социалистическими и антивоенными идеями. К тому же, война только обострила те противоречия, которые не были решены еще и Первой русской революцией – земельный вопрос, еврейский вопрос, украинский вопрос, не говоря уже и о социальных требованиях, выдвигавшимися социалистическими и рабочими партиями. Можно сказать, что основные «февралисты» - из Государственной Думы и Земгора – только перехватили протестную повестку и попытались использовать ее в своих политических интересах. Однако не очень успешно.
С самого начала различные социалистические партии были самыми популярными и активными участниками революции. Безусловно, в первый состав Временного правительства вошло только один более-менее левый министр – трудовик (затем эсер) Керенский; ключевые же посты удерживались кадеты и центристами, представлявшими буржуазию и крупный капитал. Однако Петроградский совет, параллельный орган власти, был уже наполнен практически исключительно социалистами разных направлений – эсерами, меньшевиками, большевиками (в небольшом количестве), бундовцами. В Исполкоме Петросовета в принципе находятся только меньшевики, эсеры и большевики. Само наличие такого мощного параллельного центра власти сильно влияет на ситуацию и не дает Временном правительству проводить линию выгодную исключительно крупному капиталу.
Уже после Апрельского кризиса Временного правительства ситуация серьезным образом меняется. Хотя председателем правительства по-прежнему оставался князь Львов, однако ключевые министерские посты перешли к более левым политикам – Керенский стал военным и морским министрам, «трудовик» Переверзев занял пост министра юстиции; в правительство вошли также меньшевики и эсеры. После беспорядков и народных выступлений в июле 1917 года (в них активное участие приняли большевики, именно после этого разгрома Ленин и другие руководители большевистской партии перешли на нелегальное положение) было сформировано новое коалиционное правительство, еще сильнее «полевевшее» - председателем стал Керенский, кадеты потеряли все ключевые посты, кроме одного (министерство иностранных дел), большинство правительства составляли эсеры и меньшевики.
Этот миф родился по многим причинам. Прежде всего сыграло свою роль отношение белых эмигрантов и, вообще той части общества, которая оказалась проигравшей по итогам Октябрьской революции. Его отголоски легко встретить во многих школьных и университетских учебниках. Например, в учебнике В.А. Шестакова по российской истории для 11 класса революция описывается так:
«Превращение России в самую свободную из воюющих стран вызвало в стране эйфорию. Тысячи энтузиастов-добровольцев развернули работу по созданию новых органов власти. <…> Ожидание коренных перемен укрепило патриотические настроения в народе».
Что не так с этим мифом? На самом деле, он упускает из виду большое количество факторов, чрезвычайно важных для понимания предпосылок и итогов Февральской революции. Февральская революция с самого начала была во многом заряжена социалистическими и антивоенными идеями. К тому же, война только обострила те противоречия, которые не были решены еще и Первой русской революцией – земельный вопрос, еврейский вопрос, украинский вопрос, не говоря уже и о социальных требованиях, выдвигавшимися социалистическими и рабочими партиями. Можно сказать, что основные «февралисты» - из Государственной Думы и Земгора – только перехватили протестную повестку и попытались использовать ее в своих политических интересах. Однако не очень успешно.
С самого начала различные социалистические партии были самыми популярными и активными участниками революции. Безусловно, в первый состав Временного правительства вошло только один более-менее левый министр – трудовик (затем эсер) Керенский; ключевые же посты удерживались кадеты и центристами, представлявшими буржуазию и крупный капитал. Однако Петроградский совет, параллельный орган власти, был уже наполнен практически исключительно социалистами разных направлений – эсерами, меньшевиками, большевиками (в небольшом количестве), бундовцами. В Исполкоме Петросовета в принципе находятся только меньшевики, эсеры и большевики. Само наличие такого мощного параллельного центра власти сильно влияет на ситуацию и не дает Временном правительству проводить линию выгодную исключительно крупному капиталу.
Уже после Апрельского кризиса Временного правительства ситуация серьезным образом меняется. Хотя председателем правительства по-прежнему оставался князь Львов, однако ключевые министерские посты перешли к более левым политикам – Керенский стал военным и морским министрам, «трудовик» Переверзев занял пост министра юстиции; в правительство вошли также меньшевики и эсеры. После беспорядков и народных выступлений в июле 1917 года (в них активное участие приняли большевики, именно после этого разгрома Ленин и другие руководители большевистской партии перешли на нелегальное положение) было сформировано новое коалиционное правительство, еще сильнее «полевевшее» - председателем стал Керенский, кадеты потеряли все ключевые посты, кроме одного (министерство иностранных дел), большинство правительства составляли эсеры и меньшевики.
Именно с этим периодом связан еще один сюжет, крайне важный для понимания условности противопоставления двух революции. Февральская революция, начавшись с запросов на демократию и свободу, тем не менее стремительно двигала страну к диктатуре «бонапартистского» типа. Главным деятелем здесь был Керенский, который немало сил тратил на то, чтобы представить себя в виде единственного возможного защитника революции от контрреволюции. Первый вал народного обожания Керенский пережил еще в марте – тогда вокруг него развернулась настоящая истерия: его называли народным трибуном, гением революции, народным вождем и спасителем Отечества. Играя на таких настроениях, Керенский упорно шел к установлению режима личной диктатуры – в целях защиты революции. Между прочим, именно Керенский начал первым появляться на публике в военном френче (хотя в армии он никогда не служил) – Троцкий, а затем Сталин начнут это делать гораздо позже.
В конце концов, после подавления Корниловского выступления, Керенскому предоставился шанс сузить размеры Временного правительства до предела. Керенский установил новый режим – Директорию (заимствовав термин и само понятие из опыта Французской революции), в состав которой вошел он сам (как руководитель правительства и как верховный главнокомандующий), министр иностранных дел Михаил Терещенко – близкий к кадетам и земгоровским кругам, военный министр эсер Александр Верховский, морской министр контр-адмирал Дмитрий Вердеревский (активно поддерживавший революцию с самого начала) и министр почт и телеграфов, оппозиционный адвокат-меньшевик Алексей Никитин.
Значительно упрощая сюжет и опуская большое количество деталей, можно заключить, что всего за полгода новая революционная власть быстро прошла путь от ориентированного на интересы крупного капитала право-центристского правительства (уравновешенного активным социалистическим Петросоветом) до узкого, практически диктаторского кабинета министров, возглавляемого эсером Керенским. В этом плане, лозунг большевиков о том, что они свергают «министров-капиталистов», не имел практически никакого смысла, так как большинство в правительстве все равно было за эсерами и трудовиками. Во многом, это было одной из причин, почему некоторые поначалу восприняли действия большевиков как очередную перемену в составе Временного правительства. К тому же большевики также создали коалиционное правительство с эсерами и не отказывались от главной цели, ради которой вообще и существовало Временное правительство – проведение выборов в Учредительное собрание. Которые они успешно и провели – победить на них партии большевиков не удалось, да и само Собрание долго не проработало – но это уже другая история.
В конце концов, после подавления Корниловского выступления, Керенскому предоставился шанс сузить размеры Временного правительства до предела. Керенский установил новый режим – Директорию (заимствовав термин и само понятие из опыта Французской революции), в состав которой вошел он сам (как руководитель правительства и как верховный главнокомандующий), министр иностранных дел Михаил Терещенко – близкий к кадетам и земгоровским кругам, военный министр эсер Александр Верховский, морской министр контр-адмирал Дмитрий Вердеревский (активно поддерживавший революцию с самого начала) и министр почт и телеграфов, оппозиционный адвокат-меньшевик Алексей Никитин.
Значительно упрощая сюжет и опуская большое количество деталей, можно заключить, что всего за полгода новая революционная власть быстро прошла путь от ориентированного на интересы крупного капитала право-центристского правительства (уравновешенного активным социалистическим Петросоветом) до узкого, практически диктаторского кабинета министров, возглавляемого эсером Керенским. В этом плане, лозунг большевиков о том, что они свергают «министров-капиталистов», не имел практически никакого смысла, так как большинство в правительстве все равно было за эсерами и трудовиками. Во многом, это было одной из причин, почему некоторые поначалу восприняли действия большевиков как очередную перемену в составе Временного правительства. К тому же большевики также создали коалиционное правительство с эсерами и не отказывались от главной цели, ради которой вообще и существовало Временное правительство – проведение выборов в Учредительное собрание. Которые они успешно и провели – победить на них партии большевиков не удалось, да и само Собрание долго не проработало – но это уже другая история.
А вот можете еще почитать меня о кораблекрушениях на Байкале:
"В январе 1918 года был подписан декрет «О национализации торгового флота». Довольно вскоре после этого Комитет Советских организаций Восточной Сибири решил национализировать имущество байкальских пароходств, в том числе и судов Байкальской железнодорожной переправы — и создать Байкальскую Красную флотилию.
Тот самый ледокол-пароход «Байкал», построенный англичанами, вошел в ее состав. Большевики поставили на него шестидюймовое орудие, а на запасном ледоколе «Ангара» были установлены полевые пушки и четыре станковых пулемета «Максим. «Ангара» разведывала положения в районе станций Утулик и Мангутай, атаковала бронепоезд белых рядом с рекой Паньковкой, высаживала десант у сел Голоустного и Култука.
Но представители чехословацкого корпуса, восставшего в Сибири, решили дать отпор большевикам на озере, сформировав свою флотилию из пароходов «Феодосия» и «Бурят». В августе 1918 года ледокол «Байкал» был атакован белыми кораблями. Судно загорелось, но команда смогла пришвартовать корабль — «Байкал», впрочем, все равно сгорел полностью. Спустя 2 года корпус откачали от воды и отбуксировали в порт Байкал. Кладбище кораблей недалеко от порта и сейчас напоминает о печальной истории судоходства на Байкале".
http://baikal.place/2017/05/25/shipwreck
"В январе 1918 года был подписан декрет «О национализации торгового флота». Довольно вскоре после этого Комитет Советских организаций Восточной Сибири решил национализировать имущество байкальских пароходств, в том числе и судов Байкальской железнодорожной переправы — и создать Байкальскую Красную флотилию.
Тот самый ледокол-пароход «Байкал», построенный англичанами, вошел в ее состав. Большевики поставили на него шестидюймовое орудие, а на запасном ледоколе «Ангара» были установлены полевые пушки и четыре станковых пулемета «Максим. «Ангара» разведывала положения в районе станций Утулик и Мангутай, атаковала бронепоезд белых рядом с рекой Паньковкой, высаживала десант у сел Голоустного и Култука.
Но представители чехословацкого корпуса, восставшего в Сибири, решили дать отпор большевикам на озере, сформировав свою флотилию из пароходов «Феодосия» и «Бурят». В августе 1918 года ледокол «Байкал» был атакован белыми кораблями. Судно загорелось, но команда смогла пришвартовать корабль — «Байкал», впрочем, все равно сгорел полностью. Спустя 2 года корпус откачали от воды и отбуксировали в порт Байкал. Кладбище кораблей недалеко от порта и сейчас напоминает о печальной истории судоходства на Байкале".
http://baikal.place/2017/05/25/shipwreck
baikal.place
История кораблекрушений на Байкале
Как появилось кладбище кораблей у порта Байкал или почему нельзя недооценивать «пресное море» «Славное море — священный Байкал», — поется в русской народной песне. И по отношению к Байкалу такое сравнение абсолютно справедливо. Это одно из самых больших озер…
Миллер о русском национализме:
"Конечно, в Британии, Франции и даже Испании национализм господствующих наций получил заметно более «богатое наследство», чем в России. (Но уже сравнение с Испанией не столь однозначно. Например, если считать, что Москва решала проблемы консолидации и гомогенизации объединяемых вплоть до XVI века феодальных государств, то можно утверждать, что с этой проблемой она справилась даже лучше, чем «католические короли» и их наследники после Реконкисты в Королевстве Испании.) Модернизи- рованность общества и доля «работы» по его культурной и языковой гомогенизации, выполненная еще «старым режимом», были, во всяком случае в Британии и Франции, заметно выше, чем в России. Но все равно было бы заведомо неверно представлять дело так, будто уже сформировавшиеся национальные государства начинали колониальную экспансию. Нации-государства в метрополиях морских империй «достраивались» параллельно и в тесной связи с имперской экспансией. Если «британская идентичность», как показала Линда Колли, во многом рождалась из успехов империи и борьбы с ее врагами, то же самое можно сказать и о других «имперских» нациях, в том числе и русской.
Русский национализм тоже был избирателен в своем проекте. В то же время для русского национализма, как и для французского, британского или испанского, стремление к консолидации нации вовсе не стояло в непримиримом противоречии со стремлением сохранить и при возможности расширить империю. Геллнеровская формула национализма подходит к опыту тех движений, которые стремились «выкроить» новые государства из уже существующих, но не работает применительно к тем случаям, когда тот или иной национализм мог принять как «свое» уже существующее государство, в том числе империю.
Русские, что бы мы ни имели в виду под этим понятием, были центральной и наиболее многочисленной этнической группой империи. По целому ряду причин как минимум до начала XX века не вполне верно называть их доминирующей группой в том смысле, в котором британцы и французы доминировали в своих империях. Правящая династия дольше, чем в большинстве европейских государств, сопротивлялась «национализации», господствующее положение в империи занимало полиэтническое дворянство, а русский крестьянин долгое время мог быть, и был в действительности, крепостным у нерусского, не православного — и даже нехристианского — дворянина. Нация «не правила» и не имела системы политического представительства.
Но, с другой стороны, позиции русского языка как официального языка империи постоянно укреплялись, православие имело статусные преимущества в отношении других религий, элитная русская культура в XIX веке становилась все более «полной» и соответствующей европейским стандартам. В этих условиях вовсе не было утопическим стремление русских националистов к «русификации» империи в том смысле, что русские должны были занять в ней господствующее положение как нация, подобно положению французов или британцев в «их» империях. Сознательно оставляю за рамками этих рассуждений большой комплекс вопросов о том, какие изменения политического строя, какие формы политической мобилизации были для этого необходимы".
"Конечно, в Британии, Франции и даже Испании национализм господствующих наций получил заметно более «богатое наследство», чем в России. (Но уже сравнение с Испанией не столь однозначно. Например, если считать, что Москва решала проблемы консолидации и гомогенизации объединяемых вплоть до XVI века феодальных государств, то можно утверждать, что с этой проблемой она справилась даже лучше, чем «католические короли» и их наследники после Реконкисты в Королевстве Испании.) Модернизи- рованность общества и доля «работы» по его культурной и языковой гомогенизации, выполненная еще «старым режимом», были, во всяком случае в Британии и Франции, заметно выше, чем в России. Но все равно было бы заведомо неверно представлять дело так, будто уже сформировавшиеся национальные государства начинали колониальную экспансию. Нации-государства в метрополиях морских империй «достраивались» параллельно и в тесной связи с имперской экспансией. Если «британская идентичность», как показала Линда Колли, во многом рождалась из успехов империи и борьбы с ее врагами, то же самое можно сказать и о других «имперских» нациях, в том числе и русской.
Русский национализм тоже был избирателен в своем проекте. В то же время для русского национализма, как и для французского, британского или испанского, стремление к консолидации нации вовсе не стояло в непримиримом противоречии со стремлением сохранить и при возможности расширить империю. Геллнеровская формула национализма подходит к опыту тех движений, которые стремились «выкроить» новые государства из уже существующих, но не работает применительно к тем случаям, когда тот или иной национализм мог принять как «свое» уже существующее государство, в том числе империю.
Русские, что бы мы ни имели в виду под этим понятием, были центральной и наиболее многочисленной этнической группой империи. По целому ряду причин как минимум до начала XX века не вполне верно называть их доминирующей группой в том смысле, в котором британцы и французы доминировали в своих империях. Правящая династия дольше, чем в большинстве европейских государств, сопротивлялась «национализации», господствующее положение в империи занимало полиэтническое дворянство, а русский крестьянин долгое время мог быть, и был в действительности, крепостным у нерусского, не православного — и даже нехристианского — дворянина. Нация «не правила» и не имела системы политического представительства.
Но, с другой стороны, позиции русского языка как официального языка империи постоянно укреплялись, православие имело статусные преимущества в отношении других религий, элитная русская культура в XIX веке становилась все более «полной» и соответствующей европейским стандартам. В этих условиях вовсе не было утопическим стремление русских националистов к «русификации» империи в том смысле, что русские должны были занять в ней господствующее положение как нация, подобно положению французов или британцев в «их» империях. Сознательно оставляю за рамками этих рассуждений большой комплекс вопросов о том, какие изменения политического строя, какие формы политической мобилизации были для этого необходимы".