И еще о кино - сегодня происходит питчинг в Министерстве культуры и Фонде кино. "Сеанс" описывает то, что там происходит:

"В Минкульте сегодня питчинги. Пока главные новости такие:

Владимир Котт планирует фильм про Великую отечественную войну и психиатрическую больницу в оккупированном Симферополе.

Авдотья Смирнова хочет ставить фильм, одним из героев которого будет Лев Толстой, но на самом деле это драма взросления молодого поручика.

Андрей Кончаловский замахнется на байопик Микеланджело (в павильоне хотят отстроить Сикстинскую капеллу — ну, для «Молодого Папы» же построили).

Юрий Кара подкрадывается к академику Сахарову (о, боги!)

Юрий Быков представил остросюжетную драму с референсами «Полеты во сне и наяву» и «Отпуск в сентябре».

И, наконец, главное: Сергей Безруков сыграет в фильме о Пушкине. Но не Пушкина!"

https://vk.com/wall-34866950_28626

Эту цитату из Бродского (ну и из книги Лосева о Бродском) я прочитал, когда мне было лет 14, наверное - и она стала определяющей для моего отношения и к Бродскому, и к диссидентскому движению, да и вообще скорректировала мои взгляды на жизнь, людей и на народ.

"После вынесения приговора Бродский на месяц пропал для родных и друзей. Его отвезли в тюрьму «Кресты», затем этапировали в тюремном вагоне, «Столыпине», в Архангельск. На этапе произошла встреча, которая определила некоторую отчужденность Бродского от зарождавшегося диссидентского движения.

Он рассказывал о ней так: «Это был, если хотите, некоторый ад на колесах: Федор Михайлович Достоевский или Данте. На оправку вас не выпускают, люди наверху мочатся, все это течет вниз. Дышать нечем. А публика – главным образом блатари. Люди уже не с первым сроком, не со вторым, не с третьим – а там с шестнадцатым. И вот в таком вагоне сидит напротив меня русский старик – <...> мозолистые руки, борода. <...> Он в колхозе со скотного двора какой-то несчастный мешок зерна увел, ему дали шесть лет. А он уже пожилой человек. И совершенно понятно, что он на пересылке или в тюрьме умрет. И никогда до освобождения не дотянет. И ни один интеллигентный человек – ни в России, ни на Западе – на его защиту не подымется. Никогда! Просто потому, что никто и никогда о нем и не узнает! Это было еще до процесса Синявского и Даниэля. Но все-таки уже какое-то шевеление правозащитное начиналось. Но за этого несчастного старика никто бы слова не замолвил – ни Би-би-си, ни „Голос Америки“. Никто! <...> Все эти молодые люди – я их называл „борцовщиками“ – они знали, что делают, на что идут, чего ради. Может быть, действительно ради каких-то перемен. А может быть, ради того, чтобы думать про себя хорошо. Потому что у них всегда была какая-то аудитория, какие-то друзья, кореша в Москве. А у этого старика никакой аудитории нет. Может быть, у него есть его бабка, сыновья там. Но бабка и сыновья никогда ему не скажут: „Ты благородно поступил, украв мешок зерна с колхозного двора, потому что нам жрать нечего было“. И когда ты такое видишь, вся эта правозащитная лирика принимает несколько иной характер».

И в самом деле, защитники Бродского в Советском Союзе и на Западе вряд ли с таким же рвением стали бы выручать его спутника, даже узнай они о его судьбе. Одним из лозунгов правозащитного движения было «Соблюдайте ваши собственные законы!», а кража мешка зерна – преступление по законам любой страны. Ахматова глубоко смотрела, когда в связи с отношением Бродского к собственной ссылке вспоминала Достоевского и «Записки из мертвого дома». Нравственная интуиция Бродского вела его на уровень более глубокий, чем требование политических прав. Не в том дело, что Бродский не хотел демократии и законности для своей страны, он их безусловно хотел и ненавидел советский строй, извративший эти понятия. Но в «Столыпине» не «правозащитники» встретились со стариком-колхозником, а он, Иосиф Бродский, и он остро ощутил несправедливость в неравенстве их положений, свою, если угодно, вину перед колхозником."

Ну, в лагерь, так в лагерь!

Мало какие явления также пошлы и скучны, как люди, которые способны воспринимать литературу, живопись, музыку, - словом, искусство вообще, - исключительно по политическому значению того или иного произведения. Оценивают поэму или роман не за слог, не за стиль, а подходит со скучным взглядом политического бухгалтера и начинают подсчет - вот тут прогрессивная идея, а вот тут возвышение голоса против крепостничества, с натяжечкой, правда, но все лучше чем ничего... Ладно, пропустим в писатели, только из сожалению, великую революцию этот гад почему-то не сразу оценил.

По этой же причине меня раздражает неимоверно и мейнстримная общественная мысль в России 19-го века, которая все искала сапогов и мужиков, которая могла выкинуть прекрасный роман "На ножах", только потому что Лесков думал не так, как было принято "приличным людям". И публика эта бережно хранила свои принципы и в эмиграции, испытав невероятную боль от ироничного, желчного, но прекрасного жизнеописания Набоковым Чернышевского в "Даре".

Официальный советский подход к искусству был только таким; чернильных дел мастера умудрялись и в произведениях античных авторов прозревать какие-то столкновения фантомных классов, находить прогрессивных авторов. Всюду развешивались бумажечки и ярлычки - вот это вот хороший автор, в письме от 1847 года критиковал царизм а вот этот не очень, вычеркнем.

И до сих пор эта гадкая привычка не до конца искоренена и есть масса людей, готовых отказать талантливому человеку в праве на существование, если он исповедует "неправильные" взгляды. Причем неважно в какую сторону: многие наплюют на все ваше творчество только потому что вы обронили пару фраз. Также суровы эти интернетные критики и к классическим авторам - ну уж нет-с, этого автора любить никак нельзя, он не звал к топору, не возвышал свой голос, ату его!

Когда я был маленьким, я очень любил читать "Детскую энциклопедию", напечатанную в 1960-х годах аж в 10 томах. Я вытаскивал эти тома из дедушкиных шкафов и проводил над ними часы - разглядывал карты и картинки, портреты и карикатуры, читал статьи обо всем - и о технике, и о природе, о динозаврах, об архитектуре. И, конечно, об истории и искусстве. Тогда, конечно, я не мог оценить всей шизофреничности тех оценок, что раздавали авторы энциклопедии. Но сейчас, недавно снова столкнувшись с этой книгой смог оценить весь иезуитский пыл этой книги.

Помню, как меня не так давно ужасно развеселил учебник по истории России изданный в позднесталинские времена. Вся история России представала в нем чередой забастовок, выступлений и митингов протеста, происходивших в несколько безвоздушном пространстве, потому что ни культуры, ни успехов в этом мире не проглядывалось. Единственный актор в дореволюционной России - огромная, гигантская всепобеждающая партия РСДРП, шагающая от одной победы к другой, сметающая со своего пути жалкое и недалекое царское правительство. Стоило ей добраться до власти, как сразу же расцвели сто цветов, а в долинах Дагестана расцвели писатели и музыканты, которым, видимо, лично царь запрещал колоситься. Если же говорилось о более отдаленных временах, то и здесь выползал идеологический цензор, дозволявший рассказывать только о людях вроде Суворова или Ушакова, которые вроде бы как-то сами по себе существовали, возглавляли армии и прославляли Россиию. Что уж говорить, если в разделе о Екатерине II основную роль занимал Емельян Пугачев и его восстание.

Все это было бы смешно, если бы такой же искривленный взгляд на собственную историю не был бы в порядке вещей и в наши дни - пусть и изогнутый в другую сторону. Теперь молочные реки текут по дореволюционным страницам истории России. Но к правде это нас нисколько не приближает.

Так как егодня важная в этом плане дата, то приведу рассказ о пропаганде и о том, как она устроена:

"Уже весной — летом 1941 года нацистская военная машина стала активно перестраиваться для войны против СССР. Немецкие пропагандисты в своей работе пользовались большой свободой и могли оперативно реагировать на любые действия противника. В инструкции Геббельса от 5 июня 1941 года были определены специфические особенности пропаганды на Россию: «…Никакого антисоциализма, никакого возвращения царизма; не говорить о расчленении русского государства (иначе озлобим настроенную великорусски армию); против Сталина и его еврейских приспешников; земля — крестьянам, но колхозы пока сохранять, чтобы спасти урожай. Резко обвинять большевизм, разоблачать его неудачи во всех областях. В остальном ориентироваться на ход событий…».

Следовательно, основные тезисы, на которых базировалась немецко-фашистская пропаганда после 22 июня 1941 года, были разработаны еще до начала военных действий против Советского Союза. На протяжении второй половины 1941 года немецкие пропагандисты вносили лишь незначительные коррективы в эти положения. Населению занятых территорий и бойцам РККА начавшуюся войну представляли как освободительную миссию Германии, борющейся против большевизма. Средства массовой пропаганды оккупантов внушали жителям Советского Союза, что Гитлер и его соратники не в состоянии были больше спокойно смотреть на варварство Сталина и коммунистов в отношении своего народа. Успехи вермахта неизбежны не только потому, что он является сильнейшим в мире, но и потому, что Красная армия не хочет и не может воевать за интересы англо-американских капиталистов и ВКП(б).
За несколько дней до нападения на СССР в директиве, обращенной к вермахту, Альфред Розенберг заявил о том, что «применение всех средств активной пропаганды в борьбе против Красной Армии обещает больший успех, чем в борьбе со всеми прежними противниками Германии».[370]
Кроме материалов, распространяемых от лица германского командования и коллаборационистской «новой русской администрации», нацисты также выпускали и фальшивки — сфабрикованные обращения от лица политорганов РККА и руководства ВКП(б).

С первых дней войны на бойцов и командиров Красной армии, мирных жителей обрушился поток фашистской пропагандистской продукции. В своем стремлении расколоть советское общество фашисты не останавливались ни перед чем — в ход шла оголтелая пропаганда успехов Германии и ее вооруженных сил, делались попытки разжигания национальной розни, критике подвергался сам ход истории России после 1917 года.

Начало военных действий против Советского Союза ими объяснялось следующими причинами:
1) у немецкой стороны появились неопровержимые доказательства того, что Москва собиралась атаковать европейские государства;
2) СССР и Германия имели договор, по которому балтийские страны останутся независимыми, но СССР присоединил не только их, но и Буковину;
3) Германия всегда была противником демонического варварства большевиков, поэтому Гитлер является освободителем России".

Интересно, кстати, что изначальная заявка Дзиги Вертова на один из самых великих фильмов в истории (это говорит человек, который смотрел его не меньше раз 30) выглядела сильно по-другому, чем в итоге было снято. И мне кажется, что и слава Богу.

"«Человек с киноаппаратом» был для Вертова произведением значительным, программным.

«Человек с киноаппаратом», — пишет Дзига Вертов в авторской заявке на фильм, — представляет собой опыт кинопередачи зрительных явлений без помощи надписей (фильм без надписей), без помощи сценария (фильм без сценария), без помощи театра (фильм без актеров и декораций). Эта новая экспериментальная работа «кино-глаза» направлена к созданию подлинно международного языка кино, к созданию абсолютной кинописи...».

Режиссер намечает композиционно-тематическое деление фильма на восемь основных эпизодов. В первом содержится ироническое описание «маленькой, но удивительной страны» — студии игровых фильмов, где «все переживания и поступки людей и даже все явления природы подчинены строгому распорядку и происходят точно в назначенное время».

Во втором предполагалось раскрыть лабораторию этой «фабрики чудес», причем разоблачение, судя по тексту заявки, посило едкий, саркастический характер: «И вовсе это не корабли в море, а кораблики в ванне. Не дождь, а душ. Не снег, а пух. Не луна, а декорация. И вовсе это не жизнь, а игра. Игра в дождь и снег. В дворцы и в кооперацию. В деревню и город. В любовь и смерть. В графов и разбойников. В фининспектора и в гражданскую войну». Третий эпизод показывал, что над кинофабрикой, этим «бутафорским мирком», в настоящем небе горит над подлинной жизнью подлинное солнце. «Кинофабрика — миниатюрный островок в бушующем жизненном океане».

В четвертом — показывалась «живая жизнь», причем режиссер намеревался воссоздать в первых кадрах ее нарочито усложненный образ, дать хаос зрительных впечатлений, кажущуюся бессмысленность, разноречи¬ вость увиденной как бы с высоты птичьего полета картины бытия. «Скрещиваются улицы и трамваи. Здания и автобусы. Ноги и улыбки. Руки и рты. Плечи и глаза. Встречаются мужчины и женщины. Роды и смерти. Разводы и браки. Пощечины и рукопожатия. Шпионы и поэты. Судьи и обвиняемые. Агитаторы и агитируемые. Крестьяне и рабочие. Рабфаковцы и иностранные делегаты. Водоворот прикосновений, ударов, объятий, игр, несчаст¬ ных случаев, физкультуры, танцев, налогов, зрелищ, краж, исходящих и входящих бумаг на фоне всех видов кипучего человеческого труда». Описание сцены заканчивается вопросом: как разобраться обычному, невооруженному глазу в этом «хаосе бегущей жизни?»

В пятом — впервые появляется «человек с киноаппаратом». Он оставляет бутафорский мирок кинофабрики".

Ну и дальше там человек с киноаппаратом растворяется в народе и его заботах, переходя от бутафорского и фальшивого мира в настоящую жизнь. Не знаю, мне кажется, что итоговый вариант оказался лучше.

А вот так в 1957 году выглядело прослушивание пластинки в магазине перед покупкой. Фото из Национального фотоархива Нидерландов.

Поговорили с Егором Сенниковым, о судьбах России, как водится http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/

А теперь всем рекомендую прочитать мое интервью с великим Юрием Сапрыкиным - о России, надежде и о том, куда все мы идем (или должны идти).

Смотрел на интервью сейчас и вспоминал, как видел Юрия первый (и пока что единственный) раз в жизни - зимой 2011-2012 года он приезжал в Петербург, чтобы выступить в "Порядке слов", народу было дико много, но мы с подругой не щелкали клювом и пришли заранее - поэтому сидели, внимали, слушали как аудитория за нами шепчется "Сапрыкин, Сапрыкин, митинги, Афиша". С тех пор уже 5 лет прошло, с ума сойти, на самом деле.

Ну и отрывок:

"Тоска по большим идеям — объединяющим, придающим смысл, все объясняющим идеям — началась как раз в начале 10-х. Люди вздохнули чуть спокойнее и начали задумываться, кто они и зачем они. Понятно, что ответ, который был предложен государством — наши иконы самые красивые, но кругом враги, поэтому нужно сплотиться вокруг сильной власти, то есть Путина — многих вполне устроил, тем более, тут начались драматические международные события, от которых эта Большая Идея приобрела особую убедительность. Но это не единственный вариант ответа. Люди инстинктивно ищут свою веру, пытаются нащупать круг своих, кто разделяет эту веру. Веры бывают разные. Вера в силу русской нации или русского оружия, Вера в права и свободы, в частности, в свободу предпринимательства. Вера в чудотворность мощей Чудотворца. Вера в детей — да, для многих сейчас именно дети оказались главной целью и оправданием существования. Вера в личностный рост, которого можно добиться, прочитав несколько правильных книжек. Вера в Традицию с большой буквы “Т”. Вера в эффективный менеджмент. Вера в абсолютно инфернальную сущность России и рабские гены ее народа и в то, что здесь никогда ничего не исправить."

http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/

И немного о том, как Российская империя делала из евреев колонизаторов-землевладельцев (довольно успешно, между прочим)

"В первые годы проведения политики еврейской колонизации евреям-земледельцам выдавалось пособие от казны. К 1810 году в Херсонскую губернию было переселено 1690 семей. В связи с исчерпанием отпущенных средств переселение было приказано остановить. Власти столкнулись с традиционной российской проблемой — воровством казенных средств.

После ревизии генерала Инзова в 1819 году переселенческая программа была возобновлена, но теперь за деньги еврейских обществ. В 1835 году николаевское Положение разрешило всем желающим евреям переходить в разряд земледельцев. Неизбежная проблема отсутствия у евреев навыков и опыта сельскохозяйственной деятельности подтолкнула правительство в 1847 году к решению назначать старостами в еврейские поселения немцев-колонистов. Закон от 30 мая 1866 года декларировал прекращение программы еврейской колонизации. Однако в действительности она продолжалась до 1881 года.

В 1897 году только в Новороссии насчитывалось 500 селений с 25 700 семьями, из которых около 23 000 были семьи еврейские, всего 34 531 мужских душ, с 32 851 десятиной земли. Остальные 10% семей были немецкие. Насколько можно судить по отрывочным сведениям, отношения евреев и немцев были хорошими, в 1881 году немцы из еврейских селений старались защитить своих соседей от погромов".

Выглядит стильно, ничего не могу сказать. Хоть и не особо осмысленно.

Всегда веселило, что на съемках Королевства Триер записывал финальные обращения к зрителям, сидя дома в одних трусах - и надевая лишь верхнюю часть смокинга.

Изучая "питерских" до "питерских", я в очередной раз восхищаюсь тем, насколько хитровывернутыми были биографии у многих советских начальников и начальничков, которые во время Перестройки почувствовали куда нужно перетекать - и, в итоге, оказались в выигрыше.

Понятно, что есть канонические примеры, вроде Бобкова, который прекрасно трансформировался из начальника 5-го управления КГБ в Народного депутата СССР, а затем прекрасно устроился, работая на Гусинского. И до сих пор живет прекрасно. Ну или Шатров, который писал бесконечные пьесы про Ленина, а после 1991 года оказался президентом и председателем совета директоров "ЗАО Москва-Красные холмы" (главный актив - Свиссотель в Москве).

Но и в случае не таких известных личностей, нельзя не поразиться изворотливости и уживчивости некоторых персонажей. Ну вот, например, был такой Дмитрий Филиппов. Родом из Юрги (родился в 1944 году), учился в ЛЭТИ в Ленинграде, пошел по комсомольской линии, причем так успешно, что в 1974 году уже был первым секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ. Потом и вовсе стал секретарем ВЛКСМ (уже во всесоюзных масштабах), стал начальником штаба по строительству Байкало-Амурской магистрали (не значит, что он руководил работами, просто у БАМа был статус "всесоюзной ударной стройки", а у нее обязан был быть штаб).

В общем, у человека была уйма регалий и должностей - руководил штабом по освоению Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, был членом президиума ВСЦПС; а кроме того не забывал и про Ленинград - с начала 1980-х он, последовательно, был первым секретарем Смольнинского райкома КПСС, руководителем отдела легкой и пищевой промышленности Ленинградского обкома КПСС, затем и вовсе - секретарем Ленинградского обкома КПСС по промышленности и депутатом Городского совета народных депутатов Ленинграда (до 1993 года).

В 1990 году Филиппову 46 лет - у него отличная карьера (руководит промышленностью Ленинграда, которая на 70% оборонная), у него отличные связи среди городских управленцев промышленностью (например, Таймураз Боллоев - директор завода "Балтика", одного из крупнейших в городе налогоплательщиков, был другом и партнера Филиппова с начала 1990-х). И распад СССР дал Филиппову возможности развернуться.

При этом, по официальным взглядам Филиппов был скорее советским консерватором (это ему не помешало избраться в Ленсовет в 1989 году, кстати). Именно он фактически создал налоговую инспекцию Санкт-Петербурга в 1990 году - чуть ли не первую в стране, кстати. В августе 1991 года ходили слухи, что он может возглавить ГКЧП в городе, но этого не произошло. В 1991-1993 давал денег коммунистам, но, при этом, активно вращался в предпринимательских кругах. В 1993 году Филиппова уволили - сам он говорил, что из-за того, что нашел крупную растрату в Госфонде имущества, в ЦБ же говорили, что Филиппов пытался снять санкции с каких-то компаний, попавшихся на налоговых уловках.

Так или иначе, после этого Филиппов стал лихо заниматься бизнесом - все с тем же Боллоевым, но это мелочи. Филиппов стал президентом и одним из учредителей Петербургской топливной компании (ее потом будет отжимать Кумарин), стал председателем Совета директоров Тобольского нефтехимического комбината, председатель Совета банкиров и промышленников Санкт-Петербурга, председатель Совета Директоров банка «МЕНАТЕП СПб», член Совета директоров ОАО «Кировский завод», председатель Совета директоров «Финансовая группа Роско». Ну а кончилось все грустно - в 1998 году его взорвали в подъезде собственного дома - то ли из-за политических амбиций и дружбы с Селезневым, то ли из-за конфликта с Кумариным, то ли из-за долгов. Такая вот история.

О предрассудках и межвоенном Берлине

"Книгопечатание в русском Берлине стало восприниматься как еврейское дело, подтверждением чему служит исторический анекдот, отраженный в мемуарной статье И. Левитана, сотрудника издательства И.П. Ладыжникова:

«В памяти... жив тот день в начале двадцатых годов, когда берлинское издательство И.П. Ладыжникова получило от одного из своих покупателей письмо примерно следующего содержания: “Многоуважаемый господин Ладыжников, прилагаю чек на... марок и прошу выслать только что выпущенные в свет тома Гоголя, Тургенева и Достоевского. Пользуюсь случаем выразить мою бесконечную радость по поводу того, что существует Ваше русское дело, которое свободно от еврейского засилья и трудится на ниве русской культуры, издания русских классиков и достойных сочинений русских писателей” и т. д...

Я ответил автору этого письма, что Иван Павлович Ладыжников, бывший одним из основателей фирмы в начале века, еще до войны вышел из издательства, и что оно с тех пор принадлежало Борису Николаевичу Рубинштейну (погибшему впоследствии в газовых камерах нацистов) и, увы, руководящую роль играют... евреи»".

О том, как встреча с русскими войсками свела Карла XII с ума

"Немало свидетельских голосов в войске также утверждают, что в сражении король сознательно искал смерти. Он появлялся в самых опасных местах и без удержу подставлялся русским пулям. Офицеры и солдаты шептались о том, что король хочет быть убитым. Некоторые факты указывают на то, что король в самые мрачные минуты распространял свое влечение к смерти на все войско. Когда, как упоминалось выше, один из участников совета доложил, что не ручается больше за своих солдат, непроизвольная реакция короля была очень странной. А именно, у Карла вырвались слова, что в таком случае он желает, мол, «пусть ни он сам, ни кто-либо другой из армии не вернется живым» из этого похода. Может быть, именно такие чувства заставили короля окончательно отбросить всякую осторожность и поставить все на одну-единственную карту? Может быть, в самодержавной голове монарха было видение персонального Рагнарёка; вся армия должна была участвовать в его собственной гибели. (Реакцию короля можно сравнить с реакцией его отца, Карла XI, во время, мягко говоря, тревожного вступления в Сконскую войну в семидесятые годы XVII века. Тогда Карл XI пробормотал что-то вроде: «хоть бы и сгинуть там, одной лишь смерти жажду»)

Где-то на переходе между Перестройкой и 90-ми - и это очень заметно.

Национальные интересы и как их понять

Извиняюсь за небольшой отпуск - был в краткосрочном путешествии и писать не успевал. А теперь продолжаем

Вот одна из моих любимых тем - это то, как выглядят национальные интересы, как они реализуются и к чему приводят. И есть хороший пример - русская белая эмиграция в Венгрии.

Хорошо известно общение послереволюционное большевиков и многих левых с венгерскими левыми - про Белу Куна, участвовавшего в расстрелах и массовых убийствах в Крыму и так все знают, но это не единственный пример. Но существовало много связей между российскими правыми и венгерскими - известны контакты между Деникиным и Врангелем с Миклошом Хорти - посредником, причем, выступал генерал Людендорф. Существовали различные монархически-консервативные проекты по созданию союзов и объединения для борьбы с коммунизмом.

Венграм было интересно сотрудничать с русскими белыми - у них были общие взгляды на политику, на то, как должно управляться общество и какими должны быть общественные приоритеты. Проблемы и расхождения начались тогда, когда венгерские контрреволюционеры пришли к власти - им уже не надо было бороться за власть. Русские же остались просто идейно близкими иммигрантами; всего русских тогда в Венгрии было около 6-7 тысяч, а интересы их представлял бывший царский консул в Будапеште Петр Волконский. До середины 1920-х и он, и Лампе были официально признанными дипломатами для венгров, но потом венгерское правительство начало переговоры о признании СССР.

А дальше было и вовсе так. Понаблюдав за русскими монархистами еще чуть подольше, венгры пришли к правильному выводу, основанному не на идеологическом сходстве, а на практических национальных интересах. Приведу цитату:

"С 1925 года венгерские власти не доверяли полностью ни одной группировки. Начальник отдела министерства обороны в своем письме к министру иностранных дел Калману Каня объяснил это следующим образом:

"Что касается политического восприятия этих двух монархических группировок, можно сказать, что группу Николая Николаевича следует считать скорее франкофонской, в то время как поклонники Кирилла акцентируют внимание на своем германофильстве. Однако, несомненно, что обе группы проникнуты идеями панславизма и поэтому ищут опеку такой страны, или готовы служить такой стране, которая наиболее поддерживает их в идее освобождения России. Этой страной сейчас является Франция". Как отмечалось далее, "с точки зрения интересов Венгрии, русские всегда оказывались врагами венгров", и дружелюбие отдельных эмигрантов в отношении Венгрии не изменят общей ситуации. А потому интересы безопасности страны требуют подозрительного отношения ко всем без исключения проживающим в Венгрии русским. Тем более, что после долгих лет лишения и нужды часть эмигрантов настолько опустилась, что за деньги они готовы на все. Особую опасность представляет интеллигентный слой русской эмиграции: войдя в доверие к некоторым представителям венгерской элиты, эти люди, пользуясь своими общественными связями, могуть получить секретную информацию о ситуации в стране и использовать ее против Венгрии".

По-моему, очень наглядный пример на тему того, почему всерьез полагаться на близость идеологий - глупо.

Интересно, кстати, что изначально коллективизация не распространялась на народы Крайнего Севера - якуты, эвенки, ханты, манси были сочтены слишком отсталыми для коллективизации. Но прошло меньше года - и планы пересмотрели: теперь государство захотело получать какие-то рекордные масштабы оленины.

"Тобольский обком вернулся к грандиозным планам поставок оленьего мяса, которые весной 1930 г. были объявлены фантастичными. Делегации из Обдорска на областном пленуме велели вернуться и выправить «правый загиб», т. е. поехать в тундру и добыть как можно больше оленей. Вскоре сотрудники Госторга, северного кооперативного управления (Интегралсоюза), местных колхозов и ОГПУ зарядили ружья и вышли на заготовки. Сомнений относительно их намерений быть не могло. Как сказал один член родового совета, «приехал русский, он будет отбирать наших оленей». Взамен оленеводы получали «обязательства», в которых значилось, что они должны поставить государству определенное число оленей.

Некоторые сотрудники расплачивались наличными, другие давали только подписанные квитанции. (Исполнительный комитет Восточной Сибири официально разрешил неоплаченные поставки, обещая погасить квитанции в 1937 г. Фактически квитанции были аннулированы в зачет налоговых выплат.) У каждого учреждения был свой собственный план, и соревнование между ними было бескомпромиссным. По словам сотрудника обдорского Интегралсоюза, иметь дело с представителями Госторга бессмысленно, поскольку в государственных магазинах нет никаких товаров и поскольку «все равно... государство всех оленей отберет для себя». Действительно, государство забирало оленей и другую туземную продукцию в зачет не только продовольственных поставок, но и налоговых выплат. Несмотря на законодательный запрет, который официально никогда не отменялся, на все «малые народы» были распространены подоходный и сельскохозяйственный налоги".

К разговору о том, как в России в начале нулевых бандиты постепенно легализовывались - и либо исчезали, либо преврщались в коммерсов, либо перетекали во власть. Тилли очень емко описывает подобный же процесс, но в Европе Нового времени.

"Долгое время дворянство в Европе имело законное право развязать частную войну; в XII в. Usatges (или таможня) Каталонии специально зафиксировала это право (Torres i Sans, 1988: 13). Почти по всей Европе в XVII в. процветали бандитские шайки, часто представлявшие собой остатки распущенных личных или государственных армий. На Сицилии эти управляемые и находящиеся под защитой мастера насилия, которых называют Mafi osi, терроризируют сельское население еще и в наше время (Blok, 1974; Romano, 1963). Люди и помимо государства часто с прибылью употребляли принадлежащие им средства насилия.

Начиная с XVII в., однако, правители решительно склоняют баланс сил в свою сторону, противостоя внутри государства и отдельным гражданам, и своим соперникам, претендующим на власть. Благодаря их действиям для большинства граждан становится не только непопулярно и непрактично, но и преступно носить оружие, собственные армии оказываются вне закона; и кажется уже нормальным, что невооруженным гражданам противостоят вооруженные агенты государства. Так что теперь Соединенные Штаты, сохраняющие право граждан на ношение оружия, в этом смысле отличаются от всех стран Запада, за что и платят высоким числом погибших от огнестрельного оружия, в сотни раз превышающим соответствующие показатели в европейских странах. Огромным количеством оружия на руках у граждан Соединенные Штаты напоминают скорее Ливан или Афганистан, а не Великобританию или Нидерланды.

Изъятие оружия у гражданского населения осуществлялось очень постепенно: общее изъятие оружия по окончании мятежей, запрет дуэлей, контроль над производством оружия, введение лицензирования личного оружия, ограничения на демонстрацию вооружения. В Англии Тюдоры покончили с собственными армиями дворян, ограничили власть владетельных князей над крупными помещиками-лордами вдоль шотландской границы; они сдерживали насильственные действия аристократии и разрушили замкикрепости, некогда провозгласивших независимость крупных английских магнатов (Stone, 1965:199–272). Людовик XIII, монарх XVII в., перестроил вооруженные силы Франции с помощью Ришелье и Мазарини и снес, возможно, больше крепостей, чем построил. Он строил по границам, а разрушал — внутри страны. Борясь с магнатами и городами, сопротивлявшимися его власти, он сносил их фортификационные сооружения, ограничивал право на ношение оружия и таким образом сокращал возможность скольконибудь серьезных мятежей в будущем".

О загадочных убийствах, странных судьбах, масонах и большевиках

"В январе 1937 года в Булонском лесу нашли мертвым странного человека по фамилии Навашин, который то ли был невозвращенцем, то ли им притворялся. Он был директором советских банков в Париже, масоном очень высокой степени посвящения, поэтом-символистом. Он был заколот, когда выгуливал своих собак около полудня в Булонском лесу, странным лезвием — укороченным и заточенным штыком. Во французской прессе поднялась истерика: 1937 год, в Москве как раз судят друзей Навашина: Пятакова, Сокольникова, Серебрякова".

"Как минимум с 1920 г. Навашин жил в Париже и работал сначала помощником директора, затем директором Коммерческого банка для Северной Европы (La Banque commerciale pour l’Europe du Nord), созданного большевиками в 1921 г. для операций за границей. Банк был зарегистрирован во Франции и действовал по французским законам, но весь его капитал принадлежал советскому государству. Позднее он вошел в систему Внешторгбанка и стал называться VTB Bank (France). Затем, по сообщению Берберовой ("Люди и ложи"), «в 1931-32 гг. в Париже заговорили, что он (Навашин) ушел из банка и отказался ехать на родину» .

Кто убил его? Эмигрантская пресса и часть западной моментально указали на «агентов НКВД». Советский гражданин в Париже мог быть или «советским» или «невозвращенцем». Если бы убили «советского», полпредство немедленно подняло бы шум. Если полпредство шум не подняло, как в случае с Навашиным, значит «невозвращенец». Если убили «невозвращенца», это мог сделать только НКВД. Логика простая и понятная. По утверждению журнала «Тайм», Навашин был убит за несколько дней до выступления с лекцией «Правда о московском процессе»

Вскоре возникла вторая версия, повторяющаяся до нашего времени чаще, чем «чекистская». Точнее, за границей в «чекистскую» давно не верят. Считается, что Навашина убили французские монархисты-кагуляры (не путать с «ягулярами» из русского «Винни-Пуха») по наущению итальянской разведки, но тоже из-за денег: якобы через него французское правительство «Народного фронта» финансировало итальянскую оппозицию. Позднее кагулярам приписали убийство эмигрантов-антифашистов Карло и Нелло Росселли 9 июня 1937 г., заказчиком которого, видимо, был зять Муссолини, министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано (2). Действительно, Навашин знакомствовал с премьером-социалистом Леоном Блюмом – некоторые французские авторы даже называли его экономическим советником «Народного фронта» – и с двадцатых годов имел много друзей в политических, финансовых и газетных кругах Парижа, поскольку был не только банкиром, но и выступал как экономический аналитик.

Связи Навашина были во многом масонскими. По данным историка Андрея Серкова, 22 ноября 1920 г. он прошел посвящение в Англо-саксонской ложе в Париже по рекомендации контр-адмирала Сергея Андреевича Посохова, 17 января 1921 г. был возведен во вторую степень, а уже 25 апреля в третью. При Временном правительстве Дмитрий Сергеевич был вице-председателем Российского Красного Креста, а во Франции – в изгнании? в послании? – помогал «братьям» собирать деньги для помощи соотечественникам в Европе и в России у богатых американских и швейцарских масонов, среди которых имел хорошие связи".

Страница из советского учебника английского языка, 1953 год.