Про Израиль и закон о возвращении

После поста о хитром и изворотливом Жоановичи, который будучи евреем, успешно вел бизнес с нацистами в оккупированной Франции, меня некоторые спросили - а кто были еще два человека, которым Израиль отказал в праве на репатриации и не распространил на них действие Закона о вовзращении?

Отвечаю.

1. Меер Лански (изначально - Сухомлянский) - уроженец Гродно и один из самых известных мафиози, который в 1911 году, в возрасте 9 лет вместе с семьей прибыл в Нью-Йорк на корабле "Курскъ". Вырос в нищете нижнего Ист-Сайда, был воспитан улицей, подружился с местной гопотой и бандитами. Неудивительно, что в итоге он стал членом еврейской мафии Нью-Йорка. Его временем славы стал период "сухого закона" - Лански активно занимался бутлегерством, контрабандно ввозил виски и богател. Кроме того, его главным партнером стал небезызвестный мафиози Лаки Лучано

Позднее, уже в начале 1930-х, Лански понял, что золотая эра бутлегерства прошла и нужно искать что-то новое. В 1933 году Лански основывает несколько игорных домов в Чикаго, Кливленде и Детройте. Одним из первых событий, которое упрочило влияние Лански и его итальянского друга Лучано в сфере игорного бизнеса была их встреча с кубинским президентом Рубеном Фульхенсио Батиста-и-Сальдиваром. " Батиста радушно принял американских друзей, к тому времени наработавших себе репутацию «скромных», но успешных бизнесменов средней руки, однако тут же выразил скепсис по поводу наличия у них достаточного количества денежных средств на развитие игорного бизнеса на Кубе. Не колеблясь ни на минуту, Лански вывалил перед кубинским лидером шесть миллионов долларов"

Дело пошло в гору, да так, что все кончилось совместным проектом Лански, Лучано и Сигеля - созданием города-казино Лас Вегаса. В дальнейшем, кстати, Лански десятую часть прибыли от своих казино отправлять Израилю. Но не помогло - в 1970 году Лански сбежал из США в Израиль (ему там грозил арест и суд), а ФБР оказало такое давление на Израиль, что Ланки отказали и в гражданстве, и в убежище.

2. Робер Соблен (изначально Рувиль Соболевичюс) - родился в 1900 году в Литве, в молодости вместе с братом примкнул к троцкистскому движению в Германии и Франции. Но в начале 1930-х они стали тайно работать на СССР, рассказывая о действиях Троцкого и об активности троцкистких кругах в Западной Европе.

В 1941 году Соблен переехал в США, где вместе с братом они продолжили заниматься разведывательной деятельностью и помогать с передачей информации в СССР. Все это продолжалось довольно долго, но в итоге Робер был раскрыт. Он попытался сбежать в Израиль, но США так надавили на Бен-Гуриона, что через 72 часа после прибытия, Соблен был отправлен обратно в США - вместе с сотрудником ФБР. Тот, впрочем, не уследил - Соблен смог скрыть себе вены в туалете - и когда самолет сел в Лондоне, то спасти Соблена было уже нельзя.

Карта, которая должна убедить нас, что Россия без национальных республик будет выглядеть как-то так. Но это, конечно, весьма и весьма заметная манипуляция.

В 1936 году в СССР продолжался суровый дефицит хлеба, что сильно влияло на настроения советских граждан - не только в деревне, но и в городах. Почитайте, что говорили крестьяне о Советской власти во время голода.

"Чутким камертоном настроения населения были письма. НКВД проводило перлюстрацию писем, особенно тех, что шли в Красную Армию и могли повлиять на умы красноармейцев — крестьянских детей. Перлюстрации показывали, что число жалоб на отсутствие хлеба в деревне росло: октябрь — жалобы в 278 письмах, ноябрь — в 450, декабрь — в 700.

Высказывания крестьян становились все более резкими. Сводки НКВД сохранили их в избытке:
«Рабочим и служащим есть защита, а колхозников зажали».

«Скорее бы началась война. Я первым пошел бы с оружием против советской власти».

«Царь Николай был дурак, но зато хлеб был пятак и то белый и без очереди, сколько хочешь».

«Гитлер заберет не только Советский Союз, но и весь мир будет под его властью, и тогда будет настоящая жизнь. А сейчас живет только головка».

«Рано или поздно, а Сталину все равно не жить. Против него много людей».

«Сталин много людей уморил голодом».

«Соввласть и Сталин действуют методами крепостного права. Как раньше крестьяне работали на барина, так и сейчас колхозник работает до упаду неизвестно на кого, а хлеб не получает».

«Соввласть с колхозом поступила так же, как в сказке «О мужике и медведе». Соввласть забрала себе вершки, а колхознику оставила корешки: солому и мякину».

«Я 5 лет работаю в колхозе, а никогда не был сыт, потому что наши правленцы стараются перед районом быть передовыми, и весь хлеб на корню отдают на элеватор».

«Что это за жизнь! Если был бы Троцкий, то он руководил бы лучше Сталина» (за этим высказыванием следует многозначительная и роковая для сказавшего это отметка НКВД — «разрабатывается»).

Появлялись и листовки с призывами к бунту. Бунтов, однако, не было. Недовольство принимало пассивные формы: крестьяне отказывались идти «на проработку» конституции или на собрания для торжественного вручения акта на вечное пользование землей, во время выборов в Советы по новой конституции вели антисоветские разговоры. Активность шла в основном в разрешенном законом русле — делегации колхозников ехали к секретарям райкомов и председателям райисполкомов с просьбой оказать помощь. Наиболее резким из актов неповиновения, зафиксированных в спецсводках НКВД, были собрания колхозников, где под лозунгом «правления без коммунистов» переизбирали сельское руководство".

На днях приснился такой сон: в России наших дней появился аналог RAF, немецких городских партизан, образца лучших годов этой организации; во главе организации встали бывший журналист "Русской планеты" и кто-то из осужденных по Болотному делу. В Москве грабят инкассаторов и банки, а потом начинаются атаки на отделения полиции и военные части. Полиция пытается их найти, но все безуспешно - а тем временем география атак расширяется: подобные же теракты происходят в других крупных российских городах. Потом происходит нечто вообще неожиданное: в Москве похищают то ли олигарха, то ли главу крупной государственной нефтяной компании - грандиозный просос охраны и МВД. Полиция не может найти ни похищенного, ни его похитителей, которые, тем временем, каждый день вбрасывают в телеграм фотку похищенного - в руках он держит плакат, с обратным отсчетом дней - к этому сроку в стране должны быть освобождены политические заключенные. В конечном счете, похитителей не находят, их требований не выполняют, а те убивают похищенного - машину с трупом находят на лесной дороге в паре десятков километров от границы с Финляндией.

На этом месте я проснулся, поэтому не знаю, чем дело кончилось, но все равно потом размышлял о таком сюжете и пришел к мысли, что, наверное, в наши дни все это было бы невозможно в тех же масштабах, что в Германии 1970-х - наверное, таких бы городских партизан вычислили бы еще на стадии первых атак (на поимку приморских партизан сколько времени ушло - месяца 3-4, да? А RAF'овцев первого поколения ловили около двух лет). А еще, кстати, совсем не уверен, что у таких вот чуваков в современной была бы поддержка в народе - что у рафовцев до определенного момента она была.

В общем, иногда что-то такое странное снится.

Фильмы Триера болезненны, но не гарантируют даже катарсиса как награду за перенесенные во время просмотра переживания. Триер не дает нам возможности облегченно выдохнуть на финальных титрах, выпуская нас из темного кинотеатра обратно в яркий мир, наполненный болью так же, как и его фильмы-пьесы, нет, он не потрафит ничем, не подложит в финале сладкий пирожок утешения. Темы, которые его мучают (и заставляют мучить самых его преданных зрителей) – постоянны, кочуют из картины в картину, и Триер уже давно заработал себе репутацию режиссера-мизантропа.

Одна из постоянных тем его фильмов – это женщины. Женщины и их отношения (мучительные и обреченные на провал или же страшную победу) с миром и обществом. Он создал большое количество ярких, врезающихся в память женских персонажей: Сельма из «Танцующей в темноте», Грейс из «Догвилля», Жюстин и Клер из «Меланхолии» и оставшаяся безымянной героиня из «Антихриста», ну, и конечно, Джо из "Нимфоманки".

Женщины в фильмах зрелого Триера зачастую – главные персонажи, но им приходится жить в очень мужском мире, жестоком, суровом и бескомпромиссном. Иногда фон Триер намеренно утрирует ситуацию, но лишь для того, чтобы ещё ярче выразить свою мысль. Женщины у Триера нередко становятся убийцами – к этому вынуждает их этот мир, который, не обращает внимание на их слабость, беззащитность, или добрые намерения – нападает. Они лишь пытаются защититься или защитить то, что им дорого – ребенка, честь; гордость – делает их агрессорами, убийцами.

Героиня «Догвилля» доверяется жителям этого мрачного, Богом забытого городка – она прячется от отца-мафиози, с которым поссорилась. Поначалу все идет хорошо, Грейс предпринимает усилия для того, чтобы играть по другим (разумным, как ей казалось) правилам – но становится заложницей, жертвой, парией, преданной и неоднократно обманутой каждый в этом городе, и тем, кто первый предложил ей помощь. И это ужасное чувство, которое переживаешь в финале, когда Грейс мстит Догвиллю, отвергшего ее покорную смиренность и искренне желание быть доброй, хорошей и нужной - чувство удовлетворения у зрителей, ужасное чувство, и за него стыдно, и оно вызывает протест, и режиссер, наверное, смотрит на публику с печальной и злой иронией – он знал, он ждал эту нашу реакцию, знал, что мы осознаем со стыдом, что мы сами – жители Догвилля.

Женщины для Триера более иррациональны, даже немного безумны (с точки зрения мужчины), потому что они ближе к природе, ближе к темной стороне человеческой личности – ими, прежде всего, руководят инстинкты и бессознательное. В этом их слабость – из-за этого они склонны совершать ошибки, которые могут привести их к гибели, но в этом же и их сила, так как женщинам удаётся гармонизировать пространство вокруг себя, успешно отвечая на удары судьбы, не отвечая на них прямо, но подстраиваясь под новые обстоятельства, что помогает им с честью выходить из любых переделок, переживать разрушение так тщательно выстроенного уклада жизни. Мужчины сильны в рамках заданной реальности, но стоит ей разрушиться, или хотя бы немного пошатнуться, и они начинают путаться, теряться, сходить с ума и умирать. Так поступает герой «Меланхолии»: когда то, во что он верил, оказывается неправдой – планета Меланхолия летит не мимо Земли, а прямо на неё, он просто сбегает, не думая о жене и ребёнке, и совершает самоубийство.

Для фон Триера столкновение женщины с мужчиной сродни противостоянию природы и человека (говоря шире – цивилизации), которое длится вечно. В этой битве он на стороне человека и каждый раз показывает, что природа настроена к нам враждебно и опасно. Отдельная ему благодарность, что это сражение он показывает не в виде сражения идеального пафосного добра и ужасного, не менее пафосного, зла.

Люблю этот факт - о своих президентских амбициях Юрий Лужков в 1998 году заявил на съезде Лейбористской партии Великобритании.

О найме квартир, Берлине и Веймарской Германии

"Ранней осенью 1923 года Дубновы сняли мезонин в старом доме (вилле) в сельской местности в окрестностях Берлина. Вид с балкона на «огороды, поля и лес» был не последним аргументом, повлиявшим на решение историка. Хозяйка уверяла, что зимой будет тепло ввиду наличия центрального отопления на вилле. Дубнов заплатил вперед за комнаты с пансионом «порядочную сумму в долларах». Однако же с наступлением холодов выяснилось, что центральное отопление не работает, печей в комнатах нет, и уже в декабре пришлось «бежать» в Берлин и поселиться в пансионе в центре города. «Так я дорого заплатил за свою сельскую идиллию, за мечту о жизни на лоне природы, вдали от шума городского», — резюмировал историк.

Не менее — если не более — экзотические квартирные приключения пришлось пережить чете Набоковых. Летом 1926 года они снимали комнату у хозяйки, державшей телефон в ящике под замком! Как пишет биограф В.В. Набокова Брайан Бойд, «ключи и затворы были, казалось, специфически берлинскими кошмарами (ключи от комнаты, ключи от парадной двери, без которых ночью не выйдешь из дома, — неудивительно, что они имеют такое значение в “Даре”), но телефон, запертый на ключ, — это было уже слишком, и Набоковы переехали». На сей раз они сняли комнату в квартире, в которой жил хозяин с двумя умственно отсталыми сыновьями. Как рассказывала много лет спустя Вера Набокова Бойду, однажды, когда они с мужем сидели у себя в комнате за обедом, к ним вошел какой-то незнакомец, и состоялся следующий диалог: «А вы что здесь делаете? Я плачу за эту комнату». — «Нет, мы», — ответили Набоковы. Как выяснилось, хозяин сдал комнату дважды, причем Набоковым — второй раз."

О сложных политических союзах и тандемократии

"С этого времени Цезарь один управлял всем в государстве по своей воле. Некоторые остроумцы, подписываясь свидетелями на бумагах, даже помечали их в шутку не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, обозначая, таким образом, одного человека двумя именами; а вскоре в народе стал ходить и такой стишок:

В консульство Цезаря то, а не в консульство Бибула было:
В консульство Бибула, друг, не было впрямь ничего."

Продолжая тему оккупированной Франции, нельзя не рассказать о еще одном человеке. И как ни странно, этот человек, как и Жоановичи, был евреем: его звали Мандель Школьников и он тоже был выходцем из Российской империи - он родился в Шарковщине (это такой поселок в 200 километрах от Витебска), в 1895 году. В Шарковщине преимущественно жили евреи, а семья Школьников - по крайней мере, сам он потом рассказывал, что его отец был успешным торговцем тканями, который потерял состояние после революции, но сколько в этом было правды - неизвестно.

Так или иначе, когда Мандель еще был ребенком, семья переехала в Литву, а оттуда он с племянницей переехал в Москву. Интересно, кстати, что сведения о его этническом и религиозном происхождении довольно смутные - сам он в разные моменты своей жизни то рассказывал, что он караим, что еврей, что религиозный иудей, что атеист, что православный, что католик и что протестант. В общем, неясно.

В довольно молодом возрасте стал заниматься бизнесом - по всей видимости семейным, так как в 1916 году он поставлял ткань для Русской армии (сам он, опять же, говорил потом, что был поставщиком двора, что, конечно не было правдой). В то же время он женился - а вскоре после революции он с женой покинул в Россию. Пожил в Литве и Польше, где занимался ростовщичеством, но без особого успеха. После банкротства уехал в Бельгию, где позже был судим за мошенничество.

В итоге в начале 1930-х Школьников и его родственники оказались во Франции. Там он тоже начинал с того, что был старьевщиком, но потом сильно пошел в рост и стал довольно крупным торговцем тканями. Тогда же он меняет имя на Мишель (и несколько раз привлекается к суду за мошенничество - в какой-то момент его хотели депортировать, но из-за того, что Школьников был апатридом, его смогли только поместить под надзор полиции).

Настоящий же расцвет в жизни Школьникова начался вскоре после оккупации Франции Германией - дело в том, что он, как и Жоановичи, установил контакт с нацистами еще раньше. Его главным клиентом стал Кригсмарине (Германский военно-морской флот), которому он поставлял ткань и продукты питания. Но помимо этого Школьников активно занимался скупкой за бесценок еврейского бизнеса (сам он прикрывался женой-немкой) и перепродажей немцам; не гнушался даже сдавать конкурентов в Гестапо или направлять полицию на их нелегальные склады с товаром (накладывая, конечно, руки на часть товара). В какой-то момент Школьников стал одним из "королей" черного рынка в оккупированной части Франции, заработав столько денег, что стал серьезно вкладываться в покупку самых дорогих французских отелей на Ривьере - Лувр и Виндзор в Монако, Le Plaza в Ницце, в Majestic в Экс-ле-Бен, Гранд Отели в Биаррице и в Париже (Гранд отель де Пари).

Он скупал все - лавки, рестораны, банки, фирмы. В этом ему помогали не только друзья из Кригсмарине, но и из СС - их он тоже начал финансировать вскоре после оккупации (а также поставлять товары). В целом, по разным оценкам состояние Школьникова под конец войны составило около 6 миллиардов франков (примерно полмиллиарда евро по нынешним ценам), жил на очень широкую ногу в собственном шале (говорят, у него гостил даже Гиммлер). Под конец войны он начал потихоньку перемещать себя и бизнес в Испанию - в итоге, в мае 1944 года он взял с собой ювелирных украшений на 800 миллионов франков и уехал в Испанию.

17 июня 1945 года его обгоревший труп нашли поблизости от Мадрида в сожжённом автомобиле. Пьер Абрамович, биограф Школьникова, указывал на несоответствия при опознании тела, могила на кладбище Эль-Молар на самом деле — массовое захоронение, а банковский счёт Школьникова в Буэнос-Айресе был активен до 1958. На всякий случай, в мае 1950 года французский суд заочно приговаривает Менделя Школьникова к смертной казни.

О Российской Империи и Туркестане

"Первая русская школа для местного населения в Туркестане была открыта в 1870 г. в г. Самарканде. В следующем году начала работу трехклассная народная школа с ремесленными классами для детей обоего пола в Ташкенте. В 1875 г. на средства местного православного священника Вознесенского было открыто народное училище (с отделением для девочек) в Чимкенте. Все эти школы были приняты в 1876 г. в ведение управления по учебной части при Туркестанском генерал-губернаторстве, а в 1878 г. преобразованы в двуклассные городские училища.

Согласно положению о городских училищах от 1872 г., в учебных заведениях «мусульманской грамоты и мусульманского закона Божьего не изучали». Преподавание велось на русском, а к местным языкам прибегали только тогда, когда встречались непонятные ученикам выражения. Религиозное же обучение было отменено только для мусульман, православные же дети изучали закон Божий как важную составную часть общего образования.

В отношении преподавания основ ислама в русской школе Туркестана среди российских администраторов наличествовали две тенденции, противоположные друг другу. Первую олицетворял Кауфман, допускавший, что во время преподавания закона Божьего православным детям ученикам-мусульманам давались бы соответствующие уроки муллами. С другой стороны, весьма сильно была выражена точка зре- ния о невозможности возлагать на русскую школу в Туркестане преподавание «вероучений, в основании своем несогласных с господствующею релитиею в государстве»".

Ну что, продолжим тезисно обозревать "Твин Пикс"? Как и всегда, предупреждаю, что дальше могут быть спойлеры, так что если серию не видели, то читайте на свой страх и риск.

1. Один из самых моих любимых примеров макгаффинов в истории - это светящийся чемондачик из самого известного фильма Роберта Олдрича "Kiss me deadly" - загадочный объект, который все хотят, но что там конкретно мы так и не узнаем (Тарантино потом цитировал это у себя в "Криминальном чтиве"). А вот у Линча уже который раз в роли макгаффина выступает некое тайное знание - мы не так уж часто узнаем в чем конкретно заключается это знание, да это и не так важно. Фактически, это такой символ всех этих нуаровских загадок, строящихся на некой СТРАШНОЙ тайне. А Линч показывает, что в общем не всегда нужны ответы - так ли уж важно, что означает "Мистер Клубника" для начальника тюрьмы? Или что конкретно сделал Купер с Дайан (да, я понимаю, что скорее всего изнасиловал или еще что похуже - но это ведь неважно). У кого-то другого такая недосказанность была бы дырой в сценарии, а у Линча это очень органично вплетено в ткань его реальности.

2. Начав с серию с очередного подмигивания фанатам (обдолбанный Джерри Хорн орет в лесу: "Я НЕ ЗНАЮ ГДЕ Я!"), Линч снова совершает скачок в безнарративный мир, который только делает вид, что рассказывает истории. Хотя в этой серии действительно что-то произошло - полицейские из Твин Пикса, Дайан и ФБРовцы окончательно убедились, что это не тот Купер; майор Бриггс вернулся с того света в виде трупа; к Куперу на несколько секунд возвращаются былые умения и он разбирается с карликом-убийцей. Но я бы не переоценивал важность произошедшего - не случайно, что после динамичной сцены с ожившим Купером, Линч убаюкивает нас Хорном, слушающим странные звуки в своем кабинете и вспоминающем былые деньки; а следом две минуты показывает, как кто-то подметает пол в баре.

3. Хичкок определял саспенс примерно так - когда благодаря кинематографическим приемам зрители фильма знают о нависшей над героями угрозе, а вот герои об этом не догадываются (классический пример - финал фильма "Саботаж", 1936 год). Линч в этой серии показал свое мастерское владение той же техникой - только чаще всего его угрозы не реализуются: вот приехала женщина из Пентагона к полицейским по поводу отпечатков Бриггса и мы видим, как к ней по коридору приближается размытое пятно - потом мы узнаем того странного чумазого бомжа, испарявшегося из камеры (и Линч акцентирует на этом внимание), но в результате ничего не происходит. Похожая история с тем странным звуком в отеле Great Northern.

4. Мне очень нравилась теория, что этот странный злобный Хорн - не сын Одри, а сын Джерри Хорна. Но после просмотра этой серии вынужден признать, что идея о том, что злобный Купер изнасиловал Одри, пока та была в коме, кажется мне более логичной.

5. Линия Дагги Джонса мне пока кажется одной из самых больших удач всего сериала, потому что тут сразу все - и семейная история, и сатира на офисы и корпорации (никого же совершенно не удивляет поведение Джонса, что говорит нам о том, что Линч думает обо всей этой офисной жизни), и комедия, и трагедия, и мистика - словом, все сразу. И я не буду первым, кто отметит, что на историю Дагги надо смотреть, помимо всего прочего, через призму документального фильма My Beautiful Broken Brain, в съемках которого Линч принимал живое участие - фильм посвящен тому, как живет девушка после перенесенного инсульта.

6. Ну, и вперемешку - Линч насвистывает Engel авторства Rammstein, а потом пьет чертовски хороший кофе; в кадре вновь появляются классические полицейские Линча (строгие и мрачные мужчины, в серых или оливковых костюмах, словно сошедшие к нам из нуара 1940-х; сравните с такими же в Малхолланд Драйве или Lost Highway); отметил для себя, что Дон Мюррей, играющий начальника Купера, играл еще с Мэрилин Монро в Bus Stop (в 1956 году!); Энди всматривается в лес (а лес - в него); Линч раскрывает тайные значения разных пальцев; у шерифа компьютер выползает из деревянного стола, как у героя фильмов 60-х о будущем.

И еще о кино - сегодня происходит питчинг в Министерстве культуры и Фонде кино. "Сеанс" описывает то, что там происходит:

"В Минкульте сегодня питчинги. Пока главные новости такие:

Владимир Котт планирует фильм про Великую отечественную войну и психиатрическую больницу в оккупированном Симферополе.

Авдотья Смирнова хочет ставить фильм, одним из героев которого будет Лев Толстой, но на самом деле это драма взросления молодого поручика.

Андрей Кончаловский замахнется на байопик Микеланджело (в павильоне хотят отстроить Сикстинскую капеллу — ну, для «Молодого Папы» же построили).

Юрий Кара подкрадывается к академику Сахарову (о, боги!)

Юрий Быков представил остросюжетную драму с референсами «Полеты во сне и наяву» и «Отпуск в сентябре».

И, наконец, главное: Сергей Безруков сыграет в фильме о Пушкине. Но не Пушкина!"

https://vk.com/wall-34866950_28626

Эту цитату из Бродского (ну и из книги Лосева о Бродском) я прочитал, когда мне было лет 14, наверное - и она стала определяющей для моего отношения и к Бродскому, и к диссидентскому движению, да и вообще скорректировала мои взгляды на жизнь, людей и на народ.

"После вынесения приговора Бродский на месяц пропал для родных и друзей. Его отвезли в тюрьму «Кресты», затем этапировали в тюремном вагоне, «Столыпине», в Архангельск. На этапе произошла встреча, которая определила некоторую отчужденность Бродского от зарождавшегося диссидентского движения.

Он рассказывал о ней так: «Это был, если хотите, некоторый ад на колесах: Федор Михайлович Достоевский или Данте. На оправку вас не выпускают, люди наверху мочатся, все это течет вниз. Дышать нечем. А публика – главным образом блатари. Люди уже не с первым сроком, не со вторым, не с третьим – а там с шестнадцатым. И вот в таком вагоне сидит напротив меня русский старик – <...> мозолистые руки, борода. <...> Он в колхозе со скотного двора какой-то несчастный мешок зерна увел, ему дали шесть лет. А он уже пожилой человек. И совершенно понятно, что он на пересылке или в тюрьме умрет. И никогда до освобождения не дотянет. И ни один интеллигентный человек – ни в России, ни на Западе – на его защиту не подымется. Никогда! Просто потому, что никто и никогда о нем и не узнает! Это было еще до процесса Синявского и Даниэля. Но все-таки уже какое-то шевеление правозащитное начиналось. Но за этого несчастного старика никто бы слова не замолвил – ни Би-би-си, ни „Голос Америки“. Никто! <...> Все эти молодые люди – я их называл „борцовщиками“ – они знали, что делают, на что идут, чего ради. Может быть, действительно ради каких-то перемен. А может быть, ради того, чтобы думать про себя хорошо. Потому что у них всегда была какая-то аудитория, какие-то друзья, кореша в Москве. А у этого старика никакой аудитории нет. Может быть, у него есть его бабка, сыновья там. Но бабка и сыновья никогда ему не скажут: „Ты благородно поступил, украв мешок зерна с колхозного двора, потому что нам жрать нечего было“. И когда ты такое видишь, вся эта правозащитная лирика принимает несколько иной характер».

И в самом деле, защитники Бродского в Советском Союзе и на Западе вряд ли с таким же рвением стали бы выручать его спутника, даже узнай они о его судьбе. Одним из лозунгов правозащитного движения было «Соблюдайте ваши собственные законы!», а кража мешка зерна – преступление по законам любой страны. Ахматова глубоко смотрела, когда в связи с отношением Бродского к собственной ссылке вспоминала Достоевского и «Записки из мертвого дома». Нравственная интуиция Бродского вела его на уровень более глубокий, чем требование политических прав. Не в том дело, что Бродский не хотел демократии и законности для своей страны, он их безусловно хотел и ненавидел советский строй, извративший эти понятия. Но в «Столыпине» не «правозащитники» встретились со стариком-колхозником, а он, Иосиф Бродский, и он остро ощутил несправедливость в неравенстве их положений, свою, если угодно, вину перед колхозником."

Ну, в лагерь, так в лагерь!

Мало какие явления также пошлы и скучны, как люди, которые способны воспринимать литературу, живопись, музыку, - словом, искусство вообще, - исключительно по политическому значению того или иного произведения. Оценивают поэму или роман не за слог, не за стиль, а подходит со скучным взглядом политического бухгалтера и начинают подсчет - вот тут прогрессивная идея, а вот тут возвышение голоса против крепостничества, с натяжечкой, правда, но все лучше чем ничего... Ладно, пропустим в писатели, только из сожалению, великую революцию этот гад почему-то не сразу оценил.

По этой же причине меня раздражает неимоверно и мейнстримная общественная мысль в России 19-го века, которая все искала сапогов и мужиков, которая могла выкинуть прекрасный роман "На ножах", только потому что Лесков думал не так, как было принято "приличным людям". И публика эта бережно хранила свои принципы и в эмиграции, испытав невероятную боль от ироничного, желчного, но прекрасного жизнеописания Набоковым Чернышевского в "Даре".

Официальный советский подход к искусству был только таким; чернильных дел мастера умудрялись и в произведениях античных авторов прозревать какие-то столкновения фантомных классов, находить прогрессивных авторов. Всюду развешивались бумажечки и ярлычки - вот это вот хороший автор, в письме от 1847 года критиковал царизм а вот этот не очень, вычеркнем.

И до сих пор эта гадкая привычка не до конца искоренена и есть масса людей, готовых отказать талантливому человеку в праве на существование, если он исповедует "неправильные" взгляды. Причем неважно в какую сторону: многие наплюют на все ваше творчество только потому что вы обронили пару фраз. Также суровы эти интернетные критики и к классическим авторам - ну уж нет-с, этого автора любить никак нельзя, он не звал к топору, не возвышал свой голос, ату его!

Когда я был маленьким, я очень любил читать "Детскую энциклопедию", напечатанную в 1960-х годах аж в 10 томах. Я вытаскивал эти тома из дедушкиных шкафов и проводил над ними часы - разглядывал карты и картинки, портреты и карикатуры, читал статьи обо всем - и о технике, и о природе, о динозаврах, об архитектуре. И, конечно, об истории и искусстве. Тогда, конечно, я не мог оценить всей шизофреничности тех оценок, что раздавали авторы энциклопедии. Но сейчас, недавно снова столкнувшись с этой книгой смог оценить весь иезуитский пыл этой книги.

Помню, как меня не так давно ужасно развеселил учебник по истории России изданный в позднесталинские времена. Вся история России представала в нем чередой забастовок, выступлений и митингов протеста, происходивших в несколько безвоздушном пространстве, потому что ни культуры, ни успехов в этом мире не проглядывалось. Единственный актор в дореволюционной России - огромная, гигантская всепобеждающая партия РСДРП, шагающая от одной победы к другой, сметающая со своего пути жалкое и недалекое царское правительство. Стоило ей добраться до власти, как сразу же расцвели сто цветов, а в долинах Дагестана расцвели писатели и музыканты, которым, видимо, лично царь запрещал колоситься. Если же говорилось о более отдаленных временах, то и здесь выползал идеологический цензор, дозволявший рассказывать только о людях вроде Суворова или Ушакова, которые вроде бы как-то сами по себе существовали, возглавляли армии и прославляли Россиию. Что уж говорить, если в разделе о Екатерине II основную роль занимал Емельян Пугачев и его восстание.

Все это было бы смешно, если бы такой же искривленный взгляд на собственную историю не был бы в порядке вещей и в наши дни - пусть и изогнутый в другую сторону. Теперь молочные реки текут по дореволюционным страницам истории России. Но к правде это нас нисколько не приближает.

Так как егодня важная в этом плане дата, то приведу рассказ о пропаганде и о том, как она устроена:

"Уже весной — летом 1941 года нацистская военная машина стала активно перестраиваться для войны против СССР. Немецкие пропагандисты в своей работе пользовались большой свободой и могли оперативно реагировать на любые действия противника. В инструкции Геббельса от 5 июня 1941 года были определены специфические особенности пропаганды на Россию: «…Никакого антисоциализма, никакого возвращения царизма; не говорить о расчленении русского государства (иначе озлобим настроенную великорусски армию); против Сталина и его еврейских приспешников; земля — крестьянам, но колхозы пока сохранять, чтобы спасти урожай. Резко обвинять большевизм, разоблачать его неудачи во всех областях. В остальном ориентироваться на ход событий…».

Следовательно, основные тезисы, на которых базировалась немецко-фашистская пропаганда после 22 июня 1941 года, были разработаны еще до начала военных действий против Советского Союза. На протяжении второй половины 1941 года немецкие пропагандисты вносили лишь незначительные коррективы в эти положения. Населению занятых территорий и бойцам РККА начавшуюся войну представляли как освободительную миссию Германии, борющейся против большевизма. Средства массовой пропаганды оккупантов внушали жителям Советского Союза, что Гитлер и его соратники не в состоянии были больше спокойно смотреть на варварство Сталина и коммунистов в отношении своего народа. Успехи вермахта неизбежны не только потому, что он является сильнейшим в мире, но и потому, что Красная армия не хочет и не может воевать за интересы англо-американских капиталистов и ВКП(б).
За несколько дней до нападения на СССР в директиве, обращенной к вермахту, Альфред Розенберг заявил о том, что «применение всех средств активной пропаганды в борьбе против Красной Армии обещает больший успех, чем в борьбе со всеми прежними противниками Германии».[370]
Кроме материалов, распространяемых от лица германского командования и коллаборационистской «новой русской администрации», нацисты также выпускали и фальшивки — сфабрикованные обращения от лица политорганов РККА и руководства ВКП(б).

С первых дней войны на бойцов и командиров Красной армии, мирных жителей обрушился поток фашистской пропагандистской продукции. В своем стремлении расколоть советское общество фашисты не останавливались ни перед чем — в ход шла оголтелая пропаганда успехов Германии и ее вооруженных сил, делались попытки разжигания национальной розни, критике подвергался сам ход истории России после 1917 года.

Начало военных действий против Советского Союза ими объяснялось следующими причинами:
1) у немецкой стороны появились неопровержимые доказательства того, что Москва собиралась атаковать европейские государства;
2) СССР и Германия имели договор, по которому балтийские страны останутся независимыми, но СССР присоединил не только их, но и Буковину;
3) Германия всегда была противником демонического варварства большевиков, поэтому Гитлер является освободителем России".

Интересно, кстати, что изначальная заявка Дзиги Вертова на один из самых великих фильмов в истории (это говорит человек, который смотрел его не меньше раз 30) выглядела сильно по-другому, чем в итоге было снято. И мне кажется, что и слава Богу.

"«Человек с киноаппаратом» был для Вертова произведением значительным, программным.

«Человек с киноаппаратом», — пишет Дзига Вертов в авторской заявке на фильм, — представляет собой опыт кинопередачи зрительных явлений без помощи надписей (фильм без надписей), без помощи сценария (фильм без сценария), без помощи театра (фильм без актеров и декораций). Эта новая экспериментальная работа «кино-глаза» направлена к созданию подлинно международного языка кино, к созданию абсолютной кинописи...».

Режиссер намечает композиционно-тематическое деление фильма на восемь основных эпизодов. В первом содержится ироническое описание «маленькой, но удивительной страны» — студии игровых фильмов, где «все переживания и поступки людей и даже все явления природы подчинены строгому распорядку и происходят точно в назначенное время».

Во втором предполагалось раскрыть лабораторию этой «фабрики чудес», причем разоблачение, судя по тексту заявки, посило едкий, саркастический характер: «И вовсе это не корабли в море, а кораблики в ванне. Не дождь, а душ. Не снег, а пух. Не луна, а декорация. И вовсе это не жизнь, а игра. Игра в дождь и снег. В дворцы и в кооперацию. В деревню и город. В любовь и смерть. В графов и разбойников. В фининспектора и в гражданскую войну». Третий эпизод показывал, что над кинофабрикой, этим «бутафорским мирком», в настоящем небе горит над подлинной жизнью подлинное солнце. «Кинофабрика — миниатюрный островок в бушующем жизненном океане».

В четвертом — показывалась «живая жизнь», причем режиссер намеревался воссоздать в первых кадрах ее нарочито усложненный образ, дать хаос зрительных впечатлений, кажущуюся бессмысленность, разноречи¬ вость увиденной как бы с высоты птичьего полета картины бытия. «Скрещиваются улицы и трамваи. Здания и автобусы. Ноги и улыбки. Руки и рты. Плечи и глаза. Встречаются мужчины и женщины. Роды и смерти. Разводы и браки. Пощечины и рукопожатия. Шпионы и поэты. Судьи и обвиняемые. Агитаторы и агитируемые. Крестьяне и рабочие. Рабфаковцы и иностранные делегаты. Водоворот прикосновений, ударов, объятий, игр, несчаст¬ ных случаев, физкультуры, танцев, налогов, зрелищ, краж, исходящих и входящих бумаг на фоне всех видов кипучего человеческого труда». Описание сцены заканчивается вопросом: как разобраться обычному, невооруженному глазу в этом «хаосе бегущей жизни?»

В пятом — впервые появляется «человек с киноаппаратом». Он оставляет бутафорский мирок кинофабрики".

Ну и дальше там человек с киноаппаратом растворяется в народе и его заботах, переходя от бутафорского и фальшивого мира в настоящую жизнь. Не знаю, мне кажется, что итоговый вариант оказался лучше.

А вот так в 1957 году выглядело прослушивание пластинки в магазине перед покупкой. Фото из Национального фотоархива Нидерландов.

Поговорили с Егором Сенниковым, о судьбах России, как водится http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/

А теперь всем рекомендую прочитать мое интервью с великим Юрием Сапрыкиным - о России, надежде и о том, куда все мы идем (или должны идти).

Смотрел на интервью сейчас и вспоминал, как видел Юрия первый (и пока что единственный) раз в жизни - зимой 2011-2012 года он приезжал в Петербург, чтобы выступить в "Порядке слов", народу было дико много, но мы с подругой не щелкали клювом и пришли заранее - поэтому сидели, внимали, слушали как аудитория за нами шепчется "Сапрыкин, Сапрыкин, митинги, Афиша". С тех пор уже 5 лет прошло, с ума сойти, на самом деле.

Ну и отрывок:

"Тоска по большим идеям — объединяющим, придающим смысл, все объясняющим идеям — началась как раз в начале 10-х. Люди вздохнули чуть спокойнее и начали задумываться, кто они и зачем они. Понятно, что ответ, который был предложен государством — наши иконы самые красивые, но кругом враги, поэтому нужно сплотиться вокруг сильной власти, то есть Путина — многих вполне устроил, тем более, тут начались драматические международные события, от которых эта Большая Идея приобрела особую убедительность. Но это не единственный вариант ответа. Люди инстинктивно ищут свою веру, пытаются нащупать круг своих, кто разделяет эту веру. Веры бывают разные. Вера в силу русской нации или русского оружия, Вера в права и свободы, в частности, в свободу предпринимательства. Вера в чудотворность мощей Чудотворца. Вера в детей — да, для многих сейчас именно дети оказались главной целью и оправданием существования. Вера в личностный рост, которого можно добиться, прочитав несколько правильных книжек. Вера в Традицию с большой буквы “Т”. Вера в эффективный менеджмент. Вера в абсолютно инфернальную сущность России и рабские гены ее народа и в то, что здесь никогда ничего не исправить."

http://kashin.guru/2017/06/22/senn-sapr/

И немного о том, как Российская империя делала из евреев колонизаторов-землевладельцев (довольно успешно, между прочим)

"В первые годы проведения политики еврейской колонизации евреям-земледельцам выдавалось пособие от казны. К 1810 году в Херсонскую губернию было переселено 1690 семей. В связи с исчерпанием отпущенных средств переселение было приказано остановить. Власти столкнулись с традиционной российской проблемой — воровством казенных средств.

После ревизии генерала Инзова в 1819 году переселенческая программа была возобновлена, но теперь за деньги еврейских обществ. В 1835 году николаевское Положение разрешило всем желающим евреям переходить в разряд земледельцев. Неизбежная проблема отсутствия у евреев навыков и опыта сельскохозяйственной деятельности подтолкнула правительство в 1847 году к решению назначать старостами в еврейские поселения немцев-колонистов. Закон от 30 мая 1866 года декларировал прекращение программы еврейской колонизации. Однако в действительности она продолжалась до 1881 года.

В 1897 году только в Новороссии насчитывалось 500 селений с 25 700 семьями, из которых около 23 000 были семьи еврейские, всего 34 531 мужских душ, с 32 851 десятиной земли. Остальные 10% семей были немецкие. Насколько можно судить по отрывочным сведениям, отношения евреев и немцев были хорошими, в 1881 году немцы из еврейских селений старались защитить своих соседей от погромов".