Как реальность отражается в искусстве или Тридцатая любовь Каролины
"Восточногерманская киностудия DEFA посвятила недавним событиям (строительству Берлинской стены) несколько фильмов. Некоторые отсылки были на удивление прямыми. Фильм Der Kinnhaken ("Апперкот") начинается с того, что Каролина, девушка живущая в одном секторе Берлина, а работающая в другом, просыпается и узнает новости о "новых мерах" по контролю за границей. Она хватается за телефон и звонит своему приятелю-милиционеру Георгу (его играет Манфред Круг, звезда восточногерманского кино), флиртуя с ним и пытаясь выяснить, если какие-то способы избежать таких досадных неприятностей. На это милиционер отвечает: "Есть вещи, которые сложно понять за 10 минут... Считаешь себя жертвой? Считаешь себя заложником ситуации? Но почему? Мы оба живем в Восточном секторе. Мы оба едим наш хлеб здесь".
Постепенно Каролина приходит к «позитивной» стороне социализма, становится продавцом-консультантом и надевает фартук домохозяйки (да, кино ГДР всегда постфеминистское), при этом ГДР предстает государством, в котором джаз, пусть и несколько боевой, заполняет саундтрек, а все вокруг ожидают реконструкции и процветания. Тем не менее, ее счастью, представляемого в образе супружеского блаженства, угрожает прошлое Каролина - она работала проституткой в Западном Берлине. Каролина встречает своего бывшего сутенера, простачка Буби, который тоже застрял в восточном секторе и пытается вернуть себе Каролину. В итоге отпор бывшему сутенеру дает милицонер Георг, который показывает Буби свой "рабочий кулак", сдает его в милицию и побеждает в борьбе за социалистическое семейное счастье.
Еще одним фильмом - на этот раз боевиком - была картина Die Glatzkopfbande ("Банда бритоголовых"), действие которой происходит в 1961 году и посвященная тому, как группа вестернизированных байкеров терроризирует жителей германского балтийского побережья. Члены банды бреют головы, чтобы походить на Юла Бриннера (который был главным актером в фильме-конкуренте в том же году, в "Великолепной семерке") эта история отсылала к реальному инцинденту с одной из восточногерманских банд. Банде приходит конец, когда исчезает возможность сбежать из страны, и местная полиция, во главе с детективом доктороДуллитловского типа выслеживают их и восстанавливают закон и порядок.
Дидактический тон и зримое олицетворение моральных позиций были характерны для этих фильмов. Например, фильме Julia lebt ("Юлия жива") молодой пограничник влюбляется в двух женщин, Пенни, дочь буржуазного профессора, и Ли, трудолюбивую медсестру. Оставив беременную Ли, он уходит к Пенни и начинает помогать мировой буржуазии.
В фильме …und deine Liebe auch ("... и твою любовь тоже") показывают жизнь до и после строительства стены, таким же образом романтизируя отношения между Западом и Востоком. Два брата, политически правильный Улли (в рубашке и галстуке), играемый другой звездой DEFA, Армином Мюллер-Шталем и ренегат Клаус (в кожаной куртке), оба влюблены в Еву. Сначала она выбирает Клауса и его поездки в Западный Берлин. Весь фильм рассказывается в серии воспоминаний, которые выступают в качестве тонкого механизма для историзации и «содержат» недавние события, ведущие к решению Евы начать вести честное существование и признанию того, что «где-то должен быть положен предел». Тем не менее, конец фильма был двусмысленным и открытым: «И мы оба поняли, что это еще не конец. Ничего не заканчивается ». Более того, в кульминационной сцене, где Клаус безуспешно пытается перебраться за стену, пограничники стреляют в воздух, в то время как полиция в Западном Берлине открывает прицельный огонь.
"Восточногерманская киностудия DEFA посвятила недавним событиям (строительству Берлинской стены) несколько фильмов. Некоторые отсылки были на удивление прямыми. Фильм Der Kinnhaken ("Апперкот") начинается с того, что Каролина, девушка живущая в одном секторе Берлина, а работающая в другом, просыпается и узнает новости о "новых мерах" по контролю за границей. Она хватается за телефон и звонит своему приятелю-милиционеру Георгу (его играет Манфред Круг, звезда восточногерманского кино), флиртуя с ним и пытаясь выяснить, если какие-то способы избежать таких досадных неприятностей. На это милиционер отвечает: "Есть вещи, которые сложно понять за 10 минут... Считаешь себя жертвой? Считаешь себя заложником ситуации? Но почему? Мы оба живем в Восточном секторе. Мы оба едим наш хлеб здесь".
Постепенно Каролина приходит к «позитивной» стороне социализма, становится продавцом-консультантом и надевает фартук домохозяйки (да, кино ГДР всегда постфеминистское), при этом ГДР предстает государством, в котором джаз, пусть и несколько боевой, заполняет саундтрек, а все вокруг ожидают реконструкции и процветания. Тем не менее, ее счастью, представляемого в образе супружеского блаженства, угрожает прошлое Каролина - она работала проституткой в Западном Берлине. Каролина встречает своего бывшего сутенера, простачка Буби, который тоже застрял в восточном секторе и пытается вернуть себе Каролину. В итоге отпор бывшему сутенеру дает милицонер Георг, который показывает Буби свой "рабочий кулак", сдает его в милицию и побеждает в борьбе за социалистическое семейное счастье.
Еще одним фильмом - на этот раз боевиком - была картина Die Glatzkopfbande ("Банда бритоголовых"), действие которой происходит в 1961 году и посвященная тому, как группа вестернизированных байкеров терроризирует жителей германского балтийского побережья. Члены банды бреют головы, чтобы походить на Юла Бриннера (который был главным актером в фильме-конкуренте в том же году, в "Великолепной семерке") эта история отсылала к реальному инцинденту с одной из восточногерманских банд. Банде приходит конец, когда исчезает возможность сбежать из страны, и местная полиция, во главе с детективом доктороДуллитловского типа выслеживают их и восстанавливают закон и порядок.
Дидактический тон и зримое олицетворение моральных позиций были характерны для этих фильмов. Например, фильме Julia lebt ("Юлия жива") молодой пограничник влюбляется в двух женщин, Пенни, дочь буржуазного профессора, и Ли, трудолюбивую медсестру. Оставив беременную Ли, он уходит к Пенни и начинает помогать мировой буржуазии.
В фильме …und deine Liebe auch ("... и твою любовь тоже") показывают жизнь до и после строительства стены, таким же образом романтизируя отношения между Западом и Востоком. Два брата, политически правильный Улли (в рубашке и галстуке), играемый другой звездой DEFA, Армином Мюллер-Шталем и ренегат Клаус (в кожаной куртке), оба влюблены в Еву. Сначала она выбирает Клауса и его поездки в Западный Берлин. Весь фильм рассказывается в серии воспоминаний, которые выступают в качестве тонкого механизма для историзации и «содержат» недавние события, ведущие к решению Евы начать вести честное существование и признанию того, что «где-то должен быть положен предел». Тем не менее, конец фильма был двусмысленным и открытым: «И мы оба поняли, что это еще не конец. Ничего не заканчивается ». Более того, в кульминационной сцене, где Клаус безуспешно пытается перебраться за стену, пограничники стреляют в воздух, в то время как полиция в Западном Берлине открывает прицельный огонь.
Франция времен немецкой оккупации - это очень интересное пространство, в котором были возможны самые невероятные союзы и происходили самые немыслимые сближения. Ну вот, например, был такой предприниматель Жозеф Жоановичи, еврей родом из Кишинева (родился в 1905 году) и удачно уехавший во Францию в 1925 году, где стал заниматься бизнесом разной степени мутности. Начал со сбора лома и старья и так хорошо на этом поднялся, что уже к 1929 году его называли "королем лома", а у самого Жоановичи появились связи во французской элите, с помощью которых он подключился к выполнению контрактов для строительства линии Мажино. И это все при том, что Жоановичи был практически неграмотным, а говорил на смеси русского, румынского, идиша и французского.
В дальнейшем фирма братьев Жоановичи (у Жозефа был брат - то ли Мордухай, то Михаил, то ли Мишель) открыла свои представительства в Голландии и Бельгии, а еще позже у нее завязались отношения с Нацистской Германии - и через третие страны цветной металл потек в Германию. Тогда же у Жоановичи появились друзья в Гестапо. Чем он и не преминул воспользоваться, когда Франция оказалась разделенной и оккупированной немцами.
По результата мира с немцами Вишистская Франция была обложена огромным количеством репараций, что в дальнейшем дало возможность немецким предпринимателям начать выкачивать из страны ресурсы. Жоановичи стал посредником между немецким капиталом и Францией, которую немцы хотели хорошенько пограбить. В 1941 году Жозеф стал главным поставщиком рейху нежелезистого металла. В руководимом Абвером «бюро Отто» — с оборотом в сто пятьдесят миллионов франков в день — числился заместителем начальника отдела кожи и металла. А еще Жоановичи вместе с главой французского Гестапо Анри Лафоном (расстрелян в 1944 году - Сопротивлению его выдал все тот же Жоановичи) открыл фирму, в которую нанимали исключительно евреев.
Рассказывают, что как-то раз Лафон и Жоановичи выпивали в баре и Лафон сказал своему бизнес-партнеру: "В конце концов, Иосиф, ты же просто грязный жид!". На что Жоанович ответил, отпив шампанского из бокала: "А сколько стоит перестать им быть, гауптштурмфюрер?" В конечном счете, Жоановичи получил статус почетного арийца.
При этом Жоановичи не щелкал клювом и учитывал изменяющуюся ситуацию - и во время установил контакты с Сопротивлением. Он финансировал отряды Сопротивления и, одновременно, давал деньги и грузовики французским гестаповцам. В ходе парижского восстания в августе 1944 года Жоановичи помог оружием и грузовиками восставшим участникам Сопротивления. Он же выкупил племянницу де Голля из Гестапо. И он же сдал своего бывшего бизнес-партнера-гестаповца Лафона и его коллегу Пьера Бони, пытавшихся с семьями сбежать в Испанию. Обоих расстреляли; Лафон незадолго до смерти сказал: "Ну, хоть раз Жозеф сделал что-то".
На всем этом Жоановичи не забывал зарабатывать - 11 августа 1942 года он снял в банке по одному единственному чеку двадцать три миллиона. 22 декабря 1942 года — выплатил подрядчикам триста двадцать два миллиона. Его состояние оценивают в сумму от одного до четырёх миллиардов. На суде в 1949 году он признался, что за годы оккупации заработал жалкие двадцать пять миллионов: хорошая шутка от человека, который мог в карты проиграть несколько миллионов франков.
Вся эта активность Жоановичи сделала очень сложным его осуждение после войны. Процесс тянулся долго и в 1949 году его приговорили к 5 годам лишения свободы. Тут же как-то выяснилось, что все эти несметные миллиарды куда-то испарились. В 1952 году был освобожден, Франция пыталась отправить его в СССР или Румынию, но те отказались; сам Жоановичи пытался репатриироваться в Израиль, но получил отказ в своей просьбе (чрезвычайно редкий случай - Жоановичи один из трех евреев в истории, которым отказали в применении Закона о Возвращении).
Жоановичи безуспешно пытался восстановить свой бизнес, но былого размаха уже не было. В октябре 1957 года был повторно арестован, уже за налоговые преступления. Заключенный в 1958 году, он был освобождён в 1962 году по состоянию здоровья и умер банкротом в 1965 году
В дальнейшем фирма братьев Жоановичи (у Жозефа был брат - то ли Мордухай, то Михаил, то ли Мишель) открыла свои представительства в Голландии и Бельгии, а еще позже у нее завязались отношения с Нацистской Германии - и через третие страны цветной металл потек в Германию. Тогда же у Жоановичи появились друзья в Гестапо. Чем он и не преминул воспользоваться, когда Франция оказалась разделенной и оккупированной немцами.
По результата мира с немцами Вишистская Франция была обложена огромным количеством репараций, что в дальнейшем дало возможность немецким предпринимателям начать выкачивать из страны ресурсы. Жоановичи стал посредником между немецким капиталом и Францией, которую немцы хотели хорошенько пограбить. В 1941 году Жозеф стал главным поставщиком рейху нежелезистого металла. В руководимом Абвером «бюро Отто» — с оборотом в сто пятьдесят миллионов франков в день — числился заместителем начальника отдела кожи и металла. А еще Жоановичи вместе с главой французского Гестапо Анри Лафоном (расстрелян в 1944 году - Сопротивлению его выдал все тот же Жоановичи) открыл фирму, в которую нанимали исключительно евреев.
Рассказывают, что как-то раз Лафон и Жоановичи выпивали в баре и Лафон сказал своему бизнес-партнеру: "В конце концов, Иосиф, ты же просто грязный жид!". На что Жоанович ответил, отпив шампанского из бокала: "А сколько стоит перестать им быть, гауптштурмфюрер?" В конечном счете, Жоановичи получил статус почетного арийца.
При этом Жоановичи не щелкал клювом и учитывал изменяющуюся ситуацию - и во время установил контакты с Сопротивлением. Он финансировал отряды Сопротивления и, одновременно, давал деньги и грузовики французским гестаповцам. В ходе парижского восстания в августе 1944 года Жоановичи помог оружием и грузовиками восставшим участникам Сопротивления. Он же выкупил племянницу де Голля из Гестапо. И он же сдал своего бывшего бизнес-партнера-гестаповца Лафона и его коллегу Пьера Бони, пытавшихся с семьями сбежать в Испанию. Обоих расстреляли; Лафон незадолго до смерти сказал: "Ну, хоть раз Жозеф сделал что-то".
На всем этом Жоановичи не забывал зарабатывать - 11 августа 1942 года он снял в банке по одному единственному чеку двадцать три миллиона. 22 декабря 1942 года — выплатил подрядчикам триста двадцать два миллиона. Его состояние оценивают в сумму от одного до четырёх миллиардов. На суде в 1949 году он признался, что за годы оккупации заработал жалкие двадцать пять миллионов: хорошая шутка от человека, который мог в карты проиграть несколько миллионов франков.
Вся эта активность Жоановичи сделала очень сложным его осуждение после войны. Процесс тянулся долго и в 1949 году его приговорили к 5 годам лишения свободы. Тут же как-то выяснилось, что все эти несметные миллиарды куда-то испарились. В 1952 году был освобожден, Франция пыталась отправить его в СССР или Румынию, но те отказались; сам Жоановичи пытался репатриироваться в Израиль, но получил отказ в своей просьбе (чрезвычайно редкий случай - Жоановичи один из трех евреев в истории, которым отказали в применении Закона о Возвращении).
Жоановичи безуспешно пытался восстановить свой бизнес, но былого размаха уже не было. В октябре 1957 года был повторно арестован, уже за налоговые преступления. Заключенный в 1958 году, он был освобождён в 1962 году по состоянию здоровья и умер банкротом в 1965 году
Перечитывал на прошлой неделе великую книгу Адриана Топорова "Крестьяне о писателях". Если вдруг так вышло, что вы ее не читали, то очень советую прочитать - это прекрасное чтение, да и вообще самая история о том, как натурально подвижник и умница, писатель и критик, едет в деревню на Алтае и создает там коммуну в которой открывает школу, библиотеку, народный театр, краеведческий музей, хор и оркестр и в которой приучает простых крестьян читать и обсуждать литературу. Потом Топорова, конечно, посадили в 1937 году и зачерпнул ГУЛАГа, но смог оттуда вернуться и прожил потом еще очень долгую жизнь.
Очень люблю книгу с рассуждениями крестьян о литературе - это совершенно прекрасное и очень глубокое чтение. Ну вот, например:
"СТЕКАЧЁВ И.А. (обращается с вопросом к Ломакину). Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.
ЛИХАЧЁВ С.П. Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.
БЛИНОВ Е.С. Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двена цать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» – это уж шибко торжественно!! Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией"
А вот про "Зависть" Олеши:
"НОСОВ М.А. Я так книгу понял: в ней от солнца зайцы, а писа-ли её дурные пальцы.
БЛИНОВ Е.С. – И знаем, что книга советская, но не идёт словами в душу
СТЕКАЧЁВ М.И. (продолжает) Я слышал, говорили, что «Зависть» – неинтересная книга, и подумал сам прочесть её до конца, чтобы уж узнать, какая она есть. Прочёл глав восемь или девять и вижу – автор начал дальше куролесить. Вещи у Олеши движутся, живут, диван там живой. Не понравилось мне это. Брехня! Стиль неинтересный. Начало лучше конца. Никаких чувств от чтения у меня не было. Автор возносил Бабичева и описывал Кавалерова, а я ничего, что Бабичев – колбасник, а Кавалеров – завистник. Хорошо обрисован только один пьяница".
И о Пастернаке - точнее, об отрывке из поэмы "Спекторский":
"НОСОВ М.А. Ещё один Есенин проявился! Радуйтесь!
ТИТОВА Л.Е. Ни то ни се.
БОЧАРОВА А.П. Этот писатель раскомашил стихом!
ТИТОВ Н.И. Кто-то пошто-то в калину залез?
ТИТОВА Л.Г. Не дала я этому стиху ума. Калина-малина, куричье говно, а боле ничо не сказано".
Очень люблю книгу с рассуждениями крестьян о литературе - это совершенно прекрасное и очень глубокое чтение. Ну вот, например:
"СТЕКАЧЁВ И.А. (обращается с вопросом к Ломакину). Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.
ЛИХАЧЁВ С.П. Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.
БЛИНОВ Е.С. Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двена цать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» – это уж шибко торжественно!! Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией"
А вот про "Зависть" Олеши:
"НОСОВ М.А. Я так книгу понял: в ней от солнца зайцы, а писа-ли её дурные пальцы.
БЛИНОВ Е.С. – И знаем, что книга советская, но не идёт словами в душу
СТЕКАЧЁВ М.И. (продолжает) Я слышал, говорили, что «Зависть» – неинтересная книга, и подумал сам прочесть её до конца, чтобы уж узнать, какая она есть. Прочёл глав восемь или девять и вижу – автор начал дальше куролесить. Вещи у Олеши движутся, живут, диван там живой. Не понравилось мне это. Брехня! Стиль неинтересный. Начало лучше конца. Никаких чувств от чтения у меня не было. Автор возносил Бабичева и описывал Кавалерова, а я ничего, что Бабичев – колбасник, а Кавалеров – завистник. Хорошо обрисован только один пьяница".
И о Пастернаке - точнее, об отрывке из поэмы "Спекторский":
"НОСОВ М.А. Ещё один Есенин проявился! Радуйтесь!
ТИТОВА Л.Е. Ни то ни се.
БОЧАРОВА А.П. Этот писатель раскомашил стихом!
ТИТОВ Н.И. Кто-то пошто-то в калину залез?
ТИТОВА Л.Г. Не дала я этому стиху ума. Калина-малина, куричье говно, а боле ничо не сказано".
Ну что же, продолжу тезисно обозревать "Твин Пикс" - на этот раз уже шестую серию путешествий в безнарративном мире. Если вы ее еще не посмотрели, то осторожно, впереди спойлеры.
1. Одной из ключевых черт Дэвида Линча как режиссера, является его очень первозданный подход к кинематографу - для него п о к а з а т ь историю важнее, чем рассказать; свои режиссерские задачи он предпочитает решать визуальными методами, чем какими-нибудь долгими и осмысленными монологами или, прости Господи, закадровым текстом. Помните, как Хичкок в интервью Трюффо говорил, что его манера режиссуры сформировалась во времена немого кино, поэтому даже его поздние фильмы должны быть (в идеале) понятны и без текста, исключительно при помощи картинки и монтажа. С Линчем то же самое - от его фильмов нельзя отвлекаться, надо смотреть на экран (а там всегда есть на что посмотреть). Шестая серия в этом плане очень показательно - она полна немых сцен, в которых вроде бы ничего не происходит, но то, как они построены, как сняты, как смонтированы - все это дает зрителю ощущение понимания, ощущение того, что он уловил самую суть происходящего. Собственно, именно поэтому здесь нарратив не так важен и рекапить "Твин Пикс" довольно трудно.
2. Кроме того, Линч всегда был хорош в смешивании жанров - немного мыльной оперы, немного мелодрамы, немного криминала, все это во флере мистики - и при этом абсолютно органично. Первые 15 минут серии, представляющей грустную семейную историю (и вполне тянущих на отдельную короткометражку о кризисе семейной жизни), замиксованы с жестоким карликом, кидающим кости, а потом шилом закалывающим двух девушек; с бандитской разборкой на лесопилке (да, лесопилка вернулась, ура!); с вознесением души на небо; с брутальным убийством маленького ребенка и комичными переговорами с бандитами.
3. Сцена в которой Купер "работает" над документами - гениальна. Здесь Линч говорит нам и то, что он думает об офисной работе (рисуете каляки-маляки на бумажках, без всякого смысла и без какого-нибудь конца). Но сцена работает и на втором уровне - семейная драма нас не отпускает и мы не можем забыть о том, что Даги, все-таки, хоть он и фальшивая личина злого Купера, должен кормить семьи и платить по счетам - и поэтому занимается какой-то бессмысленной и бесцельной работой.
4. А сцена, в которой Даги приносит эти каракули начальнику не менее прекрасна - начальник, озадачившийся поиском тайного смысла каракуль, находит его, он для него что-то значит и он явно впечатлен и испуган, но надеется, что ситуация под контролем. Так и зритель Твин Пикса - составляет какие-то картинки из разложенных деталей паззла и надеется, что все правильно понял (хаха).
5. В который раз нахожу подтверждение тому, что переигрывание актеров в самом Твин Пиксе (сериальном городе, а не сериале вообще) - не случайно. Твин Пикс то ли умер (что логично), то ли вообще является потусторонним местом (что не менее логично) - эмоции здесь не натуральны и фальшивы - обратите внимание на поведение людей и на их эмоции в сцене со сбитым мальчиком. На живого человека там похож только злой водитель (сын Одри Хорн?) - и то, небось, потому что одержим БОБом.
6. Ну и кратко, вперемешку: Маклахлен - восхитительный актер, Лора Дерн - Дайан (ну ничего себе), очередной привет "Твин Пикс: Сквозь огонь иди за мной" (вы же узнали Дина Стэнтона, хозяина трейлер-парка, который "курит уже 75 лет, каждый чертов день"?), карлик - есть (но не танцует), таинственный красный квадрат - есть, кофе и вишневые пироги - есть. Продолжаем.
1. Одной из ключевых черт Дэвида Линча как режиссера, является его очень первозданный подход к кинематографу - для него п о к а з а т ь историю важнее, чем рассказать; свои режиссерские задачи он предпочитает решать визуальными методами, чем какими-нибудь долгими и осмысленными монологами или, прости Господи, закадровым текстом. Помните, как Хичкок в интервью Трюффо говорил, что его манера режиссуры сформировалась во времена немого кино, поэтому даже его поздние фильмы должны быть (в идеале) понятны и без текста, исключительно при помощи картинки и монтажа. С Линчем то же самое - от его фильмов нельзя отвлекаться, надо смотреть на экран (а там всегда есть на что посмотреть). Шестая серия в этом плане очень показательно - она полна немых сцен, в которых вроде бы ничего не происходит, но то, как они построены, как сняты, как смонтированы - все это дает зрителю ощущение понимания, ощущение того, что он уловил самую суть происходящего. Собственно, именно поэтому здесь нарратив не так важен и рекапить "Твин Пикс" довольно трудно.
2. Кроме того, Линч всегда был хорош в смешивании жанров - немного мыльной оперы, немного мелодрамы, немного криминала, все это во флере мистики - и при этом абсолютно органично. Первые 15 минут серии, представляющей грустную семейную историю (и вполне тянущих на отдельную короткометражку о кризисе семейной жизни), замиксованы с жестоким карликом, кидающим кости, а потом шилом закалывающим двух девушек; с бандитской разборкой на лесопилке (да, лесопилка вернулась, ура!); с вознесением души на небо; с брутальным убийством маленького ребенка и комичными переговорами с бандитами.
3. Сцена в которой Купер "работает" над документами - гениальна. Здесь Линч говорит нам и то, что он думает об офисной работе (рисуете каляки-маляки на бумажках, без всякого смысла и без какого-нибудь конца). Но сцена работает и на втором уровне - семейная драма нас не отпускает и мы не можем забыть о том, что Даги, все-таки, хоть он и фальшивая личина злого Купера, должен кормить семьи и платить по счетам - и поэтому занимается какой-то бессмысленной и бесцельной работой.
4. А сцена, в которой Даги приносит эти каракули начальнику не менее прекрасна - начальник, озадачившийся поиском тайного смысла каракуль, находит его, он для него что-то значит и он явно впечатлен и испуган, но надеется, что ситуация под контролем. Так и зритель Твин Пикса - составляет какие-то картинки из разложенных деталей паззла и надеется, что все правильно понял (хаха).
5. В который раз нахожу подтверждение тому, что переигрывание актеров в самом Твин Пиксе (сериальном городе, а не сериале вообще) - не случайно. Твин Пикс то ли умер (что логично), то ли вообще является потусторонним местом (что не менее логично) - эмоции здесь не натуральны и фальшивы - обратите внимание на поведение людей и на их эмоции в сцене со сбитым мальчиком. На живого человека там похож только злой водитель (сын Одри Хорн?) - и то, небось, потому что одержим БОБом.
6. Ну и кратко, вперемешку: Маклахлен - восхитительный актер, Лора Дерн - Дайан (ну ничего себе), очередной привет "Твин Пикс: Сквозь огонь иди за мной" (вы же узнали Дина Стэнтона, хозяина трейлер-парка, который "курит уже 75 лет, каждый чертов день"?), карлик - есть (но не танцует), таинственный красный квадрат - есть, кофе и вишневые пироги - есть. Продолжаем.
Как развлекались лондонцы в стародавние времена
"Согласно многим источникам, одним из «развлечений» англичан были бои между женщинами, которые устраивались в таких местах увеселений, как Хокли-ин-де-Хоул. Очевидец пишет, что «женщины, почти обнаженные, сражались двуручными мечами, на концах заостренными как бритва». Обе то и дело получали порезы, и тогда схватка ненадолго прерывалась, чтобы зашить рану — разумеется, без всякой анестезии, кроме обуревавшей пациентку злости. Бой прекращался, когда одна из участниц лишалась чувств или оказывалась настолько изранена, что не могла больше сражаться.
Есть сведения о поединке, в котором одной сопернице был двадцать один год, другой — шестьдесят. Кровавые эти зрелища носили чрезвычайно ритуализованный характер. Воительницы кланялись зрителям и приветствовали одна другую салютом. Одну украшали голубые ленты, другую — красные; у каждой был меч длиной примерно в три с половиной фута, ширина лезвий составляла три дюйма. С этим мощным оружием они шли друг на друга, имея для обороны лишь сплетенные из прутьев щиты. В одном бою гладиаторше «шею рассекла глубокая и длинная рана»; зрители бросили ей несколько монет, но «она пострадала настолько, что биться уже не могла».
Отзвуки предварительной словесной перепалки между участницами (одна, к примеру, заявила, что для упражнения рук каждое утро колотит мужа) слышатся в объявлениях или «предуведомлениях» о боях: «Я, Элизабет Уилсон из Кларкенуэлла, желаю получить удовлетворение от Ханны Хайфилд после перебранки, каковая у нас случилась, и вызываю ее на арену для кулачного поединка со ставкою в три гинеи, а в руке у каждой пусть будет монета в полкроны, и та, которая первой уронит, считается проигравшей». Монеты нужны были для того, чтобы женщины не царапались. Напечатан был и ответ: «Я, Ханна Хайфилд из Ньюгейт-маркета, прослышав о решимости Элизабет, не премину ответить ей не столько словами, сколько ударами, надеюсь, точными, и милостей от нее не жду». В «Лондон джорнал» за июнь 1722 года сообщается: «К немалому удовлетворению зрителей, они бились долго и доблестно»".
"Согласно многим источникам, одним из «развлечений» англичан были бои между женщинами, которые устраивались в таких местах увеселений, как Хокли-ин-де-Хоул. Очевидец пишет, что «женщины, почти обнаженные, сражались двуручными мечами, на концах заостренными как бритва». Обе то и дело получали порезы, и тогда схватка ненадолго прерывалась, чтобы зашить рану — разумеется, без всякой анестезии, кроме обуревавшей пациентку злости. Бой прекращался, когда одна из участниц лишалась чувств или оказывалась настолько изранена, что не могла больше сражаться.
Есть сведения о поединке, в котором одной сопернице был двадцать один год, другой — шестьдесят. Кровавые эти зрелища носили чрезвычайно ритуализованный характер. Воительницы кланялись зрителям и приветствовали одна другую салютом. Одну украшали голубые ленты, другую — красные; у каждой был меч длиной примерно в три с половиной фута, ширина лезвий составляла три дюйма. С этим мощным оружием они шли друг на друга, имея для обороны лишь сплетенные из прутьев щиты. В одном бою гладиаторше «шею рассекла глубокая и длинная рана»; зрители бросили ей несколько монет, но «она пострадала настолько, что биться уже не могла».
Отзвуки предварительной словесной перепалки между участницами (одна, к примеру, заявила, что для упражнения рук каждое утро колотит мужа) слышатся в объявлениях или «предуведомлениях» о боях: «Я, Элизабет Уилсон из Кларкенуэлла, желаю получить удовлетворение от Ханны Хайфилд после перебранки, каковая у нас случилась, и вызываю ее на арену для кулачного поединка со ставкою в три гинеи, а в руке у каждой пусть будет монета в полкроны, и та, которая первой уронит, считается проигравшей». Монеты нужны были для того, чтобы женщины не царапались. Напечатан был и ответ: «Я, Ханна Хайфилд из Ньюгейт-маркета, прослышав о решимости Элизабет, не премину ответить ей не столько словами, сколько ударами, надеюсь, точными, и милостей от нее не жду». В «Лондон джорнал» за июнь 1722 года сообщается: «К немалому удовлетворению зрителей, они бились долго и доблестно»".
Самая грустная и самая веселая книга на свете - это толстый том, изданный РОССПЭНОМ, под названием "Надзорные производства прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде - март 1953 - 1991". В этой книге собраны короткие выдержки из уголовных дел по 58-й статье и ее позднейшим аналогам.
И вот ты читаешь эти короткие описания чужой жизни и судьбы, и сразу же столько всего становится понятно: и о Советском Союзе, и о людях, которые в нем жили, и о той политической и социальной системе, которая там была и развивалась. Причем не то чтобы в негативном или позитивном смысле, но вот как-то комплексно - и грустно, и смешно, и неожиданно, и мило, и страшно, и до слез печально. Ну, посудите сами:
"5 января 1954
Мамышев М.А. (1915 года рождения, кабардинец, образование среднее, прежде трижды судим за хулиганство, без определенных занятий, жил без прописки, г. Махачкала)
2 февраля 1954 г. около палатки«Пиво-воды»на площади Савеловского вокзала и 14 июля 1953 г. в павильоне «Пиво-воды» на Бутырской улице г. Москвы в нетрезвом состоянии ругал Сталина и русских.
16февраля 1955 (реабилитирован)
5 мая 1955
Скурихин А.А. (1921 года рождения, русский, образование 7 классов, смотритель зданий дистанции пути, Горьковская область) в 1953-1954 гг. посылал в редакцию газеты «Правда» и правительственные инстанции анонимные письма: «Вы, кремлевские заправилы, не врите, не вооружайтесь, не душите свободу обманом, вам от гибели не уйти. Не думайте и не располагайте, что вас русский народ поддержит в следующей войне. Мы видели жизнь на Западе и видели, какая у нас. Наша жизнь хороша только на выставках <...> Такую жизнь можно сделать, лишь освободиться от коммунистов-злоязычников, которые меньше работают, больше пьют соки из народного кармана».
26 января 1957
Архангельский Р.А. (1937 года рождения, русский, без определенных занятий, г. Москва), Бабурин Г.П. (1935 года рождения, русский, без определенных занятий) в сентябре 1956г. установили связь с представителями американского посольства и передали письмо с просьбой предоставить им убежище в связи с готовящимся арестом за их выступления против ввода войск в Венгрию, в письме они также предлагали «привести тысячи случаев неограниченного произвола МГБ»
14 мая 1953,
Петрова А.В. (1918 года рождения, русская, образование начальное, в 1941 г. проживала на оккупированной территории, с 1943 г. работала в Германии до освобождения американскими войсками в апреле 1945 г., не работала, г. Владивосток Приморского края) рассказывала знакомым, что у немецкого помещика жила неплохо, описывала условия жизни немецких рабочих, хорошее отношение американских войск к советским гражданам, находившимся на территории Германии.
23 июня 1964
Митин П.А. (1935 года рождения, прежде судим, грузчик, г. Новокузнецк Кемеровской области) в сентябре 1963— апреле 1964 гг. говорил, что не признает советскую власть, что коммунисты эксплуатируют рабочих, как рабов, что скоро будет революция, и он перевешает всех коммунистов, что если бы умер Хрущев, «то он бы за свои деньги нанял трактор и отвез на кладбище»."
Ну и такого там тонны и тонны - почитайте при случае. Очень мозги прочищает.
И вот ты читаешь эти короткие описания чужой жизни и судьбы, и сразу же столько всего становится понятно: и о Советском Союзе, и о людях, которые в нем жили, и о той политической и социальной системе, которая там была и развивалась. Причем не то чтобы в негативном или позитивном смысле, но вот как-то комплексно - и грустно, и смешно, и неожиданно, и мило, и страшно, и до слез печально. Ну, посудите сами:
"5 января 1954
Мамышев М.А. (1915 года рождения, кабардинец, образование среднее, прежде трижды судим за хулиганство, без определенных занятий, жил без прописки, г. Махачкала)
2 февраля 1954 г. около палатки«Пиво-воды»на площади Савеловского вокзала и 14 июля 1953 г. в павильоне «Пиво-воды» на Бутырской улице г. Москвы в нетрезвом состоянии ругал Сталина и русских.
16февраля 1955 (реабилитирован)
5 мая 1955
Скурихин А.А. (1921 года рождения, русский, образование 7 классов, смотритель зданий дистанции пути, Горьковская область) в 1953-1954 гг. посылал в редакцию газеты «Правда» и правительственные инстанции анонимные письма: «Вы, кремлевские заправилы, не врите, не вооружайтесь, не душите свободу обманом, вам от гибели не уйти. Не думайте и не располагайте, что вас русский народ поддержит в следующей войне. Мы видели жизнь на Западе и видели, какая у нас. Наша жизнь хороша только на выставках <...> Такую жизнь можно сделать, лишь освободиться от коммунистов-злоязычников, которые меньше работают, больше пьют соки из народного кармана».
26 января 1957
Архангельский Р.А. (1937 года рождения, русский, без определенных занятий, г. Москва), Бабурин Г.П. (1935 года рождения, русский, без определенных занятий) в сентябре 1956г. установили связь с представителями американского посольства и передали письмо с просьбой предоставить им убежище в связи с готовящимся арестом за их выступления против ввода войск в Венгрию, в письме они также предлагали «привести тысячи случаев неограниченного произвола МГБ»
14 мая 1953,
Петрова А.В. (1918 года рождения, русская, образование начальное, в 1941 г. проживала на оккупированной территории, с 1943 г. работала в Германии до освобождения американскими войсками в апреле 1945 г., не работала, г. Владивосток Приморского края) рассказывала знакомым, что у немецкого помещика жила неплохо, описывала условия жизни немецких рабочих, хорошее отношение американских войск к советским гражданам, находившимся на территории Германии.
23 июня 1964
Митин П.А. (1935 года рождения, прежде судим, грузчик, г. Новокузнецк Кемеровской области) в сентябре 1963— апреле 1964 гг. говорил, что не признает советскую власть, что коммунисты эксплуатируют рабочих, как рабов, что скоро будет революция, и он перевешает всех коммунистов, что если бы умер Хрущев, «то он бы за свои деньги нанял трактор и отвез на кладбище»."
Ну и такого там тонны и тонны - почитайте при случае. Очень мозги прочищает.
И немного о масонах
"Согласно одному источнику, уже в конце 1750-х годов слухи о существовании в Петербурге масонской ложи произвели в обществе «панический страх». Г. Р. Державин вспоминает в своих «Записках», как в начале 1760-х годов, будучи еще молодым человеком, он собирался сопровождать И.И. Шувалова в его заграничных путешествиях; этот план сорвался из-за категорического запрета двоюродной тетки поэта, Ф. С. Блудовой, считавшей «появившихся тогда в Москве масонов отступниками от веры, еретиками, богохульниками, преданными антихристу, о которых разглашали невероятные басни, что они заочно за несколько тысяч верст неприятелей своих умерщвляют, и тому подобные бредни, а Шувалова признавали за их главного начальника».
<...>
В 1747 году молодой граф Николай Головин, вернувшийся в Петербург из Берлина, попал на допрос к А.И. Шувалову, возглавлявшему тогда тайную полицию. Головина, с одной стороны, подозревали в том, что он выполняет тайные поручения прусского короля, а с другой - спрашивали, не состоит ли он в ордене вольных каменщиков, каковы установления этого ордена и осведомлен ли он о других русских, принятых В орден. Хотя ни Головин, ни названные им русские члены братства не бьши наказаны, этот случай демонстрирует со всей очевидностью, что масонский орден не только духовенству, но и некоторым из высших сановников России казался проводником иноземного, главным образом немецкого, влияния/
<...>
Впрочем, несмотря на их попытки оправдать действия ордена, уже к началу екатерининского царствования в русском общественном сознании прочно закрепился образ масона - нечестивца и предателя. 1762 годом датируется донос на «протопопа Андрея яко подозрительного человека, масона». Надо сказать, что сходные настроения существовали и в Европе, где масонов тоже обвиняли в колдовстве, безнравственности, безбожии и коварстве. Так, в Голландии в середине XVIII века ходили слухи, что масоны на своих собраниях играют в «карты дьявола» и владеют тайным знанием, которое позволяет им летать. Автор сатиры, опубликованной в «Бостонеком почтальоне» (Boston Post-Boy, 1750-1751) и показательной для ранней антимасонской литературы, дает понять, что масонский мастерок используется на самом деле для сексуальных пыток".
"Согласно одному источнику, уже в конце 1750-х годов слухи о существовании в Петербурге масонской ложи произвели в обществе «панический страх». Г. Р. Державин вспоминает в своих «Записках», как в начале 1760-х годов, будучи еще молодым человеком, он собирался сопровождать И.И. Шувалова в его заграничных путешествиях; этот план сорвался из-за категорического запрета двоюродной тетки поэта, Ф. С. Блудовой, считавшей «появившихся тогда в Москве масонов отступниками от веры, еретиками, богохульниками, преданными антихристу, о которых разглашали невероятные басни, что они заочно за несколько тысяч верст неприятелей своих умерщвляют, и тому подобные бредни, а Шувалова признавали за их главного начальника».
<...>
В 1747 году молодой граф Николай Головин, вернувшийся в Петербург из Берлина, попал на допрос к А.И. Шувалову, возглавлявшему тогда тайную полицию. Головина, с одной стороны, подозревали в том, что он выполняет тайные поручения прусского короля, а с другой - спрашивали, не состоит ли он в ордене вольных каменщиков, каковы установления этого ордена и осведомлен ли он о других русских, принятых В орден. Хотя ни Головин, ни названные им русские члены братства не бьши наказаны, этот случай демонстрирует со всей очевидностью, что масонский орден не только духовенству, но и некоторым из высших сановников России казался проводником иноземного, главным образом немецкого, влияния/
<...>
Впрочем, несмотря на их попытки оправдать действия ордена, уже к началу екатерининского царствования в русском общественном сознании прочно закрепился образ масона - нечестивца и предателя. 1762 годом датируется донос на «протопопа Андрея яко подозрительного человека, масона». Надо сказать, что сходные настроения существовали и в Европе, где масонов тоже обвиняли в колдовстве, безнравственности, безбожии и коварстве. Так, в Голландии в середине XVIII века ходили слухи, что масоны на своих собраниях играют в «карты дьявола» и владеют тайным знанием, которое позволяет им летать. Автор сатиры, опубликованной в «Бостонеком почтальоне» (Boston Post-Boy, 1750-1751) и показательной для ранней антимасонской литературы, дает понять, что масонский мастерок используется на самом деле для сексуальных пыток".
Про Израиль и закон о возвращении
После поста о хитром и изворотливом Жоановичи, который будучи евреем, успешно вел бизнес с нацистами в оккупированной Франции, меня некоторые спросили - а кто были еще два человека, которым Израиль отказал в праве на репатриации и не распространил на них действие Закона о вовзращении?
Отвечаю.
1. Меер Лански (изначально - Сухомлянский) - уроженец Гродно и один из самых известных мафиози, который в 1911 году, в возрасте 9 лет вместе с семьей прибыл в Нью-Йорк на корабле "Курскъ". Вырос в нищете нижнего Ист-Сайда, был воспитан улицей, подружился с местной гопотой и бандитами. Неудивительно, что в итоге он стал членом еврейской мафии Нью-Йорка. Его временем славы стал период "сухого закона" - Лански активно занимался бутлегерством, контрабандно ввозил виски и богател. Кроме того, его главным партнером стал небезызвестный мафиози Лаки Лучано
Позднее, уже в начале 1930-х, Лански понял, что золотая эра бутлегерства прошла и нужно искать что-то новое. В 1933 году Лански основывает несколько игорных домов в Чикаго, Кливленде и Детройте. Одним из первых событий, которое упрочило влияние Лански и его итальянского друга Лучано в сфере игорного бизнеса была их встреча с кубинским президентом Рубеном Фульхенсио Батиста-и-Сальдиваром. " Батиста радушно принял американских друзей, к тому времени наработавших себе репутацию «скромных», но успешных бизнесменов средней руки, однако тут же выразил скепсис по поводу наличия у них достаточного количества денежных средств на развитие игорного бизнеса на Кубе. Не колеблясь ни на минуту, Лански вывалил перед кубинским лидером шесть миллионов долларов"
Дело пошло в гору, да так, что все кончилось совместным проектом Лански, Лучано и Сигеля - созданием города-казино Лас Вегаса. В дальнейшем, кстати, Лански десятую часть прибыли от своих казино отправлять Израилю. Но не помогло - в 1970 году Лански сбежал из США в Израиль (ему там грозил арест и суд), а ФБР оказало такое давление на Израиль, что Ланки отказали и в гражданстве, и в убежище.
2. Робер Соблен (изначально Рувиль Соболевичюс) - родился в 1900 году в Литве, в молодости вместе с братом примкнул к троцкистскому движению в Германии и Франции. Но в начале 1930-х они стали тайно работать на СССР, рассказывая о действиях Троцкого и об активности троцкистких кругах в Западной Европе.
В 1941 году Соблен переехал в США, где вместе с братом они продолжили заниматься разведывательной деятельностью и помогать с передачей информации в СССР. Все это продолжалось довольно долго, но в итоге Робер был раскрыт. Он попытался сбежать в Израиль, но США так надавили на Бен-Гуриона, что через 72 часа после прибытия, Соблен был отправлен обратно в США - вместе с сотрудником ФБР. Тот, впрочем, не уследил - Соблен смог скрыть себе вены в туалете - и когда самолет сел в Лондоне, то спасти Соблена было уже нельзя.
После поста о хитром и изворотливом Жоановичи, который будучи евреем, успешно вел бизнес с нацистами в оккупированной Франции, меня некоторые спросили - а кто были еще два человека, которым Израиль отказал в праве на репатриации и не распространил на них действие Закона о вовзращении?
Отвечаю.
1. Меер Лански (изначально - Сухомлянский) - уроженец Гродно и один из самых известных мафиози, который в 1911 году, в возрасте 9 лет вместе с семьей прибыл в Нью-Йорк на корабле "Курскъ". Вырос в нищете нижнего Ист-Сайда, был воспитан улицей, подружился с местной гопотой и бандитами. Неудивительно, что в итоге он стал членом еврейской мафии Нью-Йорка. Его временем славы стал период "сухого закона" - Лански активно занимался бутлегерством, контрабандно ввозил виски и богател. Кроме того, его главным партнером стал небезызвестный мафиози Лаки Лучано
Позднее, уже в начале 1930-х, Лански понял, что золотая эра бутлегерства прошла и нужно искать что-то новое. В 1933 году Лански основывает несколько игорных домов в Чикаго, Кливленде и Детройте. Одним из первых событий, которое упрочило влияние Лански и его итальянского друга Лучано в сфере игорного бизнеса была их встреча с кубинским президентом Рубеном Фульхенсио Батиста-и-Сальдиваром. " Батиста радушно принял американских друзей, к тому времени наработавших себе репутацию «скромных», но успешных бизнесменов средней руки, однако тут же выразил скепсис по поводу наличия у них достаточного количества денежных средств на развитие игорного бизнеса на Кубе. Не колеблясь ни на минуту, Лански вывалил перед кубинским лидером шесть миллионов долларов"
Дело пошло в гору, да так, что все кончилось совместным проектом Лански, Лучано и Сигеля - созданием города-казино Лас Вегаса. В дальнейшем, кстати, Лански десятую часть прибыли от своих казино отправлять Израилю. Но не помогло - в 1970 году Лански сбежал из США в Израиль (ему там грозил арест и суд), а ФБР оказало такое давление на Израиль, что Ланки отказали и в гражданстве, и в убежище.
2. Робер Соблен (изначально Рувиль Соболевичюс) - родился в 1900 году в Литве, в молодости вместе с братом примкнул к троцкистскому движению в Германии и Франции. Но в начале 1930-х они стали тайно работать на СССР, рассказывая о действиях Троцкого и об активности троцкистких кругах в Западной Европе.
В 1941 году Соблен переехал в США, где вместе с братом они продолжили заниматься разведывательной деятельностью и помогать с передачей информации в СССР. Все это продолжалось довольно долго, но в итоге Робер был раскрыт. Он попытался сбежать в Израиль, но США так надавили на Бен-Гуриона, что через 72 часа после прибытия, Соблен был отправлен обратно в США - вместе с сотрудником ФБР. Тот, впрочем, не уследил - Соблен смог скрыть себе вены в туалете - и когда самолет сел в Лондоне, то спасти Соблена было уже нельзя.
В 1936 году в СССР продолжался суровый дефицит хлеба, что сильно влияло на настроения советских граждан - не только в деревне, но и в городах. Почитайте, что говорили крестьяне о Советской власти во время голода.
"Чутким камертоном настроения населения были письма. НКВД проводило перлюстрацию писем, особенно тех, что шли в Красную Армию и могли повлиять на умы красноармейцев — крестьянских детей. Перлюстрации показывали, что число жалоб на отсутствие хлеба в деревне росло: октябрь — жалобы в 278 письмах, ноябрь — в 450, декабрь — в 700.
Высказывания крестьян становились все более резкими. Сводки НКВД сохранили их в избытке:
«Рабочим и служащим есть защита, а колхозников зажали».
«Скорее бы началась война. Я первым пошел бы с оружием против советской власти».
«Царь Николай был дурак, но зато хлеб был пятак и то белый и без очереди, сколько хочешь».
«Гитлер заберет не только Советский Союз, но и весь мир будет под его властью, и тогда будет настоящая жизнь. А сейчас живет только головка».
«Рано или поздно, а Сталину все равно не жить. Против него много людей».
«Сталин много людей уморил голодом».
«Соввласть и Сталин действуют методами крепостного права. Как раньше крестьяне работали на барина, так и сейчас колхозник работает до упаду неизвестно на кого, а хлеб не получает».
«Соввласть с колхозом поступила так же, как в сказке «О мужике и медведе». Соввласть забрала себе вершки, а колхознику оставила корешки: солому и мякину».
«Я 5 лет работаю в колхозе, а никогда не был сыт, потому что наши правленцы стараются перед районом быть передовыми, и весь хлеб на корню отдают на элеватор».
«Что это за жизнь! Если был бы Троцкий, то он руководил бы лучше Сталина» (за этим высказыванием следует многозначительная и роковая для сказавшего это отметка НКВД — «разрабатывается»).
Появлялись и листовки с призывами к бунту. Бунтов, однако, не было. Недовольство принимало пассивные формы: крестьяне отказывались идти «на проработку» конституции или на собрания для торжественного вручения акта на вечное пользование землей, во время выборов в Советы по новой конституции вели антисоветские разговоры. Активность шла в основном в разрешенном законом русле — делегации колхозников ехали к секретарям райкомов и председателям райисполкомов с просьбой оказать помощь. Наиболее резким из актов неповиновения, зафиксированных в спецсводках НКВД, были собрания колхозников, где под лозунгом «правления без коммунистов» переизбирали сельское руководство".
"Чутким камертоном настроения населения были письма. НКВД проводило перлюстрацию писем, особенно тех, что шли в Красную Армию и могли повлиять на умы красноармейцев — крестьянских детей. Перлюстрации показывали, что число жалоб на отсутствие хлеба в деревне росло: октябрь — жалобы в 278 письмах, ноябрь — в 450, декабрь — в 700.
Высказывания крестьян становились все более резкими. Сводки НКВД сохранили их в избытке:
«Рабочим и служащим есть защита, а колхозников зажали».
«Скорее бы началась война. Я первым пошел бы с оружием против советской власти».
«Царь Николай был дурак, но зато хлеб был пятак и то белый и без очереди, сколько хочешь».
«Гитлер заберет не только Советский Союз, но и весь мир будет под его властью, и тогда будет настоящая жизнь. А сейчас живет только головка».
«Рано или поздно, а Сталину все равно не жить. Против него много людей».
«Сталин много людей уморил голодом».
«Соввласть и Сталин действуют методами крепостного права. Как раньше крестьяне работали на барина, так и сейчас колхозник работает до упаду неизвестно на кого, а хлеб не получает».
«Соввласть с колхозом поступила так же, как в сказке «О мужике и медведе». Соввласть забрала себе вершки, а колхознику оставила корешки: солому и мякину».
«Я 5 лет работаю в колхозе, а никогда не был сыт, потому что наши правленцы стараются перед районом быть передовыми, и весь хлеб на корню отдают на элеватор».
«Что это за жизнь! Если был бы Троцкий, то он руководил бы лучше Сталина» (за этим высказыванием следует многозначительная и роковая для сказавшего это отметка НКВД — «разрабатывается»).
Появлялись и листовки с призывами к бунту. Бунтов, однако, не было. Недовольство принимало пассивные формы: крестьяне отказывались идти «на проработку» конституции или на собрания для торжественного вручения акта на вечное пользование землей, во время выборов в Советы по новой конституции вели антисоветские разговоры. Активность шла в основном в разрешенном законом русле — делегации колхозников ехали к секретарям райкомов и председателям райисполкомов с просьбой оказать помощь. Наиболее резким из актов неповиновения, зафиксированных в спецсводках НКВД, были собрания колхозников, где под лозунгом «правления без коммунистов» переизбирали сельское руководство".
На днях приснился такой сон: в России наших дней появился аналог RAF, немецких городских партизан, образца лучших годов этой организации; во главе организации встали бывший журналист "Русской планеты" и кто-то из осужденных по Болотному делу. В Москве грабят инкассаторов и банки, а потом начинаются атаки на отделения полиции и военные части. Полиция пытается их найти, но все безуспешно - а тем временем география атак расширяется: подобные же теракты происходят в других крупных российских городах. Потом происходит нечто вообще неожиданное: в Москве похищают то ли олигарха, то ли главу крупной государственной нефтяной компании - грандиозный просос охраны и МВД. Полиция не может найти ни похищенного, ни его похитителей, которые, тем временем, каждый день вбрасывают в телеграм фотку похищенного - в руках он держит плакат, с обратным отсчетом дней - к этому сроку в стране должны быть освобождены политические заключенные. В конечном счете, похитителей не находят, их требований не выполняют, а те убивают похищенного - машину с трупом находят на лесной дороге в паре десятков километров от границы с Финляндией.
На этом месте я проснулся, поэтому не знаю, чем дело кончилось, но все равно потом размышлял о таком сюжете и пришел к мысли, что, наверное, в наши дни все это было бы невозможно в тех же масштабах, что в Германии 1970-х - наверное, таких бы городских партизан вычислили бы еще на стадии первых атак (на поимку приморских партизан сколько времени ушло - месяца 3-4, да? А RAF'овцев первого поколения ловили около двух лет). А еще, кстати, совсем не уверен, что у таких вот чуваков в современной была бы поддержка в народе - что у рафовцев до определенного момента она была.
В общем, иногда что-то такое странное снится.
На этом месте я проснулся, поэтому не знаю, чем дело кончилось, но все равно потом размышлял о таком сюжете и пришел к мысли, что, наверное, в наши дни все это было бы невозможно в тех же масштабах, что в Германии 1970-х - наверное, таких бы городских партизан вычислили бы еще на стадии первых атак (на поимку приморских партизан сколько времени ушло - месяца 3-4, да? А RAF'овцев первого поколения ловили около двух лет). А еще, кстати, совсем не уверен, что у таких вот чуваков в современной была бы поддержка в народе - что у рафовцев до определенного момента она была.
В общем, иногда что-то такое странное снится.
Фильмы Триера болезненны, но не гарантируют даже катарсиса как награду за перенесенные во время просмотра переживания. Триер не дает нам возможности облегченно выдохнуть на финальных титрах, выпуская нас из темного кинотеатра обратно в яркий мир, наполненный болью так же, как и его фильмы-пьесы, нет, он не потрафит ничем, не подложит в финале сладкий пирожок утешения. Темы, которые его мучают (и заставляют мучить самых его преданных зрителей) – постоянны, кочуют из картины в картину, и Триер уже давно заработал себе репутацию режиссера-мизантропа.
Одна из постоянных тем его фильмов – это женщины. Женщины и их отношения (мучительные и обреченные на провал или же страшную победу) с миром и обществом. Он создал большое количество ярких, врезающихся в память женских персонажей: Сельма из «Танцующей в темноте», Грейс из «Догвилля», Жюстин и Клер из «Меланхолии» и оставшаяся безымянной героиня из «Антихриста», ну, и конечно, Джо из "Нимфоманки".
Женщины в фильмах зрелого Триера зачастую – главные персонажи, но им приходится жить в очень мужском мире, жестоком, суровом и бескомпромиссном. Иногда фон Триер намеренно утрирует ситуацию, но лишь для того, чтобы ещё ярче выразить свою мысль. Женщины у Триера нередко становятся убийцами – к этому вынуждает их этот мир, который, не обращает внимание на их слабость, беззащитность, или добрые намерения – нападает. Они лишь пытаются защититься или защитить то, что им дорого – ребенка, честь; гордость – делает их агрессорами, убийцами.
Героиня «Догвилля» доверяется жителям этого мрачного, Богом забытого городка – она прячется от отца-мафиози, с которым поссорилась. Поначалу все идет хорошо, Грейс предпринимает усилия для того, чтобы играть по другим (разумным, как ей казалось) правилам – но становится заложницей, жертвой, парией, преданной и неоднократно обманутой каждый в этом городе, и тем, кто первый предложил ей помощь. И это ужасное чувство, которое переживаешь в финале, когда Грейс мстит Догвиллю, отвергшего ее покорную смиренность и искренне желание быть доброй, хорошей и нужной - чувство удовлетворения у зрителей, ужасное чувство, и за него стыдно, и оно вызывает протест, и режиссер, наверное, смотрит на публику с печальной и злой иронией – он знал, он ждал эту нашу реакцию, знал, что мы осознаем со стыдом, что мы сами – жители Догвилля.
Женщины для Триера более иррациональны, даже немного безумны (с точки зрения мужчины), потому что они ближе к природе, ближе к темной стороне человеческой личности – ими, прежде всего, руководят инстинкты и бессознательное. В этом их слабость – из-за этого они склонны совершать ошибки, которые могут привести их к гибели, но в этом же и их сила, так как женщинам удаётся гармонизировать пространство вокруг себя, успешно отвечая на удары судьбы, не отвечая на них прямо, но подстраиваясь под новые обстоятельства, что помогает им с честью выходить из любых переделок, переживать разрушение так тщательно выстроенного уклада жизни. Мужчины сильны в рамках заданной реальности, но стоит ей разрушиться, или хотя бы немного пошатнуться, и они начинают путаться, теряться, сходить с ума и умирать. Так поступает герой «Меланхолии»: когда то, во что он верил, оказывается неправдой – планета Меланхолия летит не мимо Земли, а прямо на неё, он просто сбегает, не думая о жене и ребёнке, и совершает самоубийство.
Для фон Триера столкновение женщины с мужчиной сродни противостоянию природы и человека (говоря шире – цивилизации), которое длится вечно. В этой битве он на стороне человека и каждый раз показывает, что природа настроена к нам враждебно и опасно. Отдельная ему благодарность, что это сражение он показывает не в виде сражения идеального пафосного добра и ужасного, не менее пафосного, зла.
Одна из постоянных тем его фильмов – это женщины. Женщины и их отношения (мучительные и обреченные на провал или же страшную победу) с миром и обществом. Он создал большое количество ярких, врезающихся в память женских персонажей: Сельма из «Танцующей в темноте», Грейс из «Догвилля», Жюстин и Клер из «Меланхолии» и оставшаяся безымянной героиня из «Антихриста», ну, и конечно, Джо из "Нимфоманки".
Женщины в фильмах зрелого Триера зачастую – главные персонажи, но им приходится жить в очень мужском мире, жестоком, суровом и бескомпромиссном. Иногда фон Триер намеренно утрирует ситуацию, но лишь для того, чтобы ещё ярче выразить свою мысль. Женщины у Триера нередко становятся убийцами – к этому вынуждает их этот мир, который, не обращает внимание на их слабость, беззащитность, или добрые намерения – нападает. Они лишь пытаются защититься или защитить то, что им дорого – ребенка, честь; гордость – делает их агрессорами, убийцами.
Героиня «Догвилля» доверяется жителям этого мрачного, Богом забытого городка – она прячется от отца-мафиози, с которым поссорилась. Поначалу все идет хорошо, Грейс предпринимает усилия для того, чтобы играть по другим (разумным, как ей казалось) правилам – но становится заложницей, жертвой, парией, преданной и неоднократно обманутой каждый в этом городе, и тем, кто первый предложил ей помощь. И это ужасное чувство, которое переживаешь в финале, когда Грейс мстит Догвиллю, отвергшего ее покорную смиренность и искренне желание быть доброй, хорошей и нужной - чувство удовлетворения у зрителей, ужасное чувство, и за него стыдно, и оно вызывает протест, и режиссер, наверное, смотрит на публику с печальной и злой иронией – он знал, он ждал эту нашу реакцию, знал, что мы осознаем со стыдом, что мы сами – жители Догвилля.
Женщины для Триера более иррациональны, даже немного безумны (с точки зрения мужчины), потому что они ближе к природе, ближе к темной стороне человеческой личности – ими, прежде всего, руководят инстинкты и бессознательное. В этом их слабость – из-за этого они склонны совершать ошибки, которые могут привести их к гибели, но в этом же и их сила, так как женщинам удаётся гармонизировать пространство вокруг себя, успешно отвечая на удары судьбы, не отвечая на них прямо, но подстраиваясь под новые обстоятельства, что помогает им с честью выходить из любых переделок, переживать разрушение так тщательно выстроенного уклада жизни. Мужчины сильны в рамках заданной реальности, но стоит ей разрушиться, или хотя бы немного пошатнуться, и они начинают путаться, теряться, сходить с ума и умирать. Так поступает герой «Меланхолии»: когда то, во что он верил, оказывается неправдой – планета Меланхолия летит не мимо Земли, а прямо на неё, он просто сбегает, не думая о жене и ребёнке, и совершает самоубийство.
Для фон Триера столкновение женщины с мужчиной сродни противостоянию природы и человека (говоря шире – цивилизации), которое длится вечно. В этой битве он на стороне человека и каждый раз показывает, что природа настроена к нам враждебно и опасно. Отдельная ему благодарность, что это сражение он показывает не в виде сражения идеального пафосного добра и ужасного, не менее пафосного, зла.
О найме квартир, Берлине и Веймарской Германии
"Ранней осенью 1923 года Дубновы сняли мезонин в старом доме (вилле) в сельской местности в окрестностях Берлина. Вид с балкона на «огороды, поля и лес» был не последним аргументом, повлиявшим на решение историка. Хозяйка уверяла, что зимой будет тепло ввиду наличия центрального отопления на вилле. Дубнов заплатил вперед за комнаты с пансионом «порядочную сумму в долларах». Однако же с наступлением холодов выяснилось, что центральное отопление не работает, печей в комнатах нет, и уже в декабре пришлось «бежать» в Берлин и поселиться в пансионе в центре города. «Так я дорого заплатил за свою сельскую идиллию, за мечту о жизни на лоне природы, вдали от шума городского», — резюмировал историк.
Не менее — если не более — экзотические квартирные приключения пришлось пережить чете Набоковых. Летом 1926 года они снимали комнату у хозяйки, державшей телефон в ящике под замком! Как пишет биограф В.В. Набокова Брайан Бойд, «ключи и затворы были, казалось, специфически берлинскими кошмарами (ключи от комнаты, ключи от парадной двери, без которых ночью не выйдешь из дома, — неудивительно, что они имеют такое значение в “Даре”), но телефон, запертый на ключ, — это было уже слишком, и Набоковы переехали». На сей раз они сняли комнату в квартире, в которой жил хозяин с двумя умственно отсталыми сыновьями. Как рассказывала много лет спустя Вера Набокова Бойду, однажды, когда они с мужем сидели у себя в комнате за обедом, к ним вошел какой-то незнакомец, и состоялся следующий диалог: «А вы что здесь делаете? Я плачу за эту комнату». — «Нет, мы», — ответили Набоковы. Как выяснилось, хозяин сдал комнату дважды, причем Набоковым — второй раз."
"Ранней осенью 1923 года Дубновы сняли мезонин в старом доме (вилле) в сельской местности в окрестностях Берлина. Вид с балкона на «огороды, поля и лес» был не последним аргументом, повлиявшим на решение историка. Хозяйка уверяла, что зимой будет тепло ввиду наличия центрального отопления на вилле. Дубнов заплатил вперед за комнаты с пансионом «порядочную сумму в долларах». Однако же с наступлением холодов выяснилось, что центральное отопление не работает, печей в комнатах нет, и уже в декабре пришлось «бежать» в Берлин и поселиться в пансионе в центре города. «Так я дорого заплатил за свою сельскую идиллию, за мечту о жизни на лоне природы, вдали от шума городского», — резюмировал историк.
Не менее — если не более — экзотические квартирные приключения пришлось пережить чете Набоковых. Летом 1926 года они снимали комнату у хозяйки, державшей телефон в ящике под замком! Как пишет биограф В.В. Набокова Брайан Бойд, «ключи и затворы были, казалось, специфически берлинскими кошмарами (ключи от комнаты, ключи от парадной двери, без которых ночью не выйдешь из дома, — неудивительно, что они имеют такое значение в “Даре”), но телефон, запертый на ключ, — это было уже слишком, и Набоковы переехали». На сей раз они сняли комнату в квартире, в которой жил хозяин с двумя умственно отсталыми сыновьями. Как рассказывала много лет спустя Вера Набокова Бойду, однажды, когда они с мужем сидели у себя в комнате за обедом, к ним вошел какой-то незнакомец, и состоялся следующий диалог: «А вы что здесь делаете? Я плачу за эту комнату». — «Нет, мы», — ответили Набоковы. Как выяснилось, хозяин сдал комнату дважды, причем Набоковым — второй раз."
О сложных политических союзах и тандемократии
"С этого времени Цезарь один управлял всем в государстве по своей воле. Некоторые остроумцы, подписываясь свидетелями на бумагах, даже помечали их в шутку не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, обозначая, таким образом, одного человека двумя именами; а вскоре в народе стал ходить и такой стишок:
В консульство Цезаря то, а не в консульство Бибула было:
В консульство Бибула, друг, не было впрямь ничего."
"С этого времени Цезарь один управлял всем в государстве по своей воле. Некоторые остроумцы, подписываясь свидетелями на бумагах, даже помечали их в шутку не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, обозначая, таким образом, одного человека двумя именами; а вскоре в народе стал ходить и такой стишок:
В консульство Цезаря то, а не в консульство Бибула было:
В консульство Бибула, друг, не было впрямь ничего."
Продолжая тему оккупированной Франции, нельзя не рассказать о еще одном человеке. И как ни странно, этот человек, как и Жоановичи, был евреем: его звали Мандель Школьников и он тоже был выходцем из Российской империи - он родился в Шарковщине (это такой поселок в 200 километрах от Витебска), в 1895 году. В Шарковщине преимущественно жили евреи, а семья Школьников - по крайней мере, сам он потом рассказывал, что его отец был успешным торговцем тканями, который потерял состояние после революции, но сколько в этом было правды - неизвестно.
Так или иначе, когда Мандель еще был ребенком, семья переехала в Литву, а оттуда он с племянницей переехал в Москву. Интересно, кстати, что сведения о его этническом и религиозном происхождении довольно смутные - сам он в разные моменты своей жизни то рассказывал, что он караим, что еврей, что религиозный иудей, что атеист, что православный, что католик и что протестант. В общем, неясно.
В довольно молодом возрасте стал заниматься бизнесом - по всей видимости семейным, так как в 1916 году он поставлял ткань для Русской армии (сам он, опять же, говорил потом, что был поставщиком двора, что, конечно не было правдой). В то же время он женился - а вскоре после революции он с женой покинул в Россию. Пожил в Литве и Польше, где занимался ростовщичеством, но без особого успеха. После банкротства уехал в Бельгию, где позже был судим за мошенничество.
В итоге в начале 1930-х Школьников и его родственники оказались во Франции. Там он тоже начинал с того, что был старьевщиком, но потом сильно пошел в рост и стал довольно крупным торговцем тканями. Тогда же он меняет имя на Мишель (и несколько раз привлекается к суду за мошенничество - в какой-то момент его хотели депортировать, но из-за того, что Школьников был апатридом, его смогли только поместить под надзор полиции).
Настоящий же расцвет в жизни Школьникова начался вскоре после оккупации Франции Германией - дело в том, что он, как и Жоановичи, установил контакт с нацистами еще раньше. Его главным клиентом стал Кригсмарине (Германский военно-морской флот), которому он поставлял ткань и продукты питания. Но помимо этого Школьников активно занимался скупкой за бесценок еврейского бизнеса (сам он прикрывался женой-немкой) и перепродажей немцам; не гнушался даже сдавать конкурентов в Гестапо или направлять полицию на их нелегальные склады с товаром (накладывая, конечно, руки на часть товара). В какой-то момент Школьников стал одним из "королей" черного рынка в оккупированной части Франции, заработав столько денег, что стал серьезно вкладываться в покупку самых дорогих французских отелей на Ривьере - Лувр и Виндзор в Монако, Le Plaza в Ницце, в Majestic в Экс-ле-Бен, Гранд Отели в Биаррице и в Париже (Гранд отель де Пари).
Он скупал все - лавки, рестораны, банки, фирмы. В этом ему помогали не только друзья из Кригсмарине, но и из СС - их он тоже начал финансировать вскоре после оккупации (а также поставлять товары). В целом, по разным оценкам состояние Школьникова под конец войны составило около 6 миллиардов франков (примерно полмиллиарда евро по нынешним ценам), жил на очень широкую ногу в собственном шале (говорят, у него гостил даже Гиммлер). Под конец войны он начал потихоньку перемещать себя и бизнес в Испанию - в итоге, в мае 1944 года он взял с собой ювелирных украшений на 800 миллионов франков и уехал в Испанию.
17 июня 1945 года его обгоревший труп нашли поблизости от Мадрида в сожжённом автомобиле. Пьер Абрамович, биограф Школьникова, указывал на несоответствия при опознании тела, могила на кладбище Эль-Молар на самом деле — массовое захоронение, а банковский счёт Школьникова в Буэнос-Айресе был активен до 1958. На всякий случай, в мае 1950 года французский суд заочно приговаривает Менделя Школьникова к смертной казни.
Так или иначе, когда Мандель еще был ребенком, семья переехала в Литву, а оттуда он с племянницей переехал в Москву. Интересно, кстати, что сведения о его этническом и религиозном происхождении довольно смутные - сам он в разные моменты своей жизни то рассказывал, что он караим, что еврей, что религиозный иудей, что атеист, что православный, что католик и что протестант. В общем, неясно.
В довольно молодом возрасте стал заниматься бизнесом - по всей видимости семейным, так как в 1916 году он поставлял ткань для Русской армии (сам он, опять же, говорил потом, что был поставщиком двора, что, конечно не было правдой). В то же время он женился - а вскоре после революции он с женой покинул в Россию. Пожил в Литве и Польше, где занимался ростовщичеством, но без особого успеха. После банкротства уехал в Бельгию, где позже был судим за мошенничество.
В итоге в начале 1930-х Школьников и его родственники оказались во Франции. Там он тоже начинал с того, что был старьевщиком, но потом сильно пошел в рост и стал довольно крупным торговцем тканями. Тогда же он меняет имя на Мишель (и несколько раз привлекается к суду за мошенничество - в какой-то момент его хотели депортировать, но из-за того, что Школьников был апатридом, его смогли только поместить под надзор полиции).
Настоящий же расцвет в жизни Школьникова начался вскоре после оккупации Франции Германией - дело в том, что он, как и Жоановичи, установил контакт с нацистами еще раньше. Его главным клиентом стал Кригсмарине (Германский военно-морской флот), которому он поставлял ткань и продукты питания. Но помимо этого Школьников активно занимался скупкой за бесценок еврейского бизнеса (сам он прикрывался женой-немкой) и перепродажей немцам; не гнушался даже сдавать конкурентов в Гестапо или направлять полицию на их нелегальные склады с товаром (накладывая, конечно, руки на часть товара). В какой-то момент Школьников стал одним из "королей" черного рынка в оккупированной части Франции, заработав столько денег, что стал серьезно вкладываться в покупку самых дорогих французских отелей на Ривьере - Лувр и Виндзор в Монако, Le Plaza в Ницце, в Majestic в Экс-ле-Бен, Гранд Отели в Биаррице и в Париже (Гранд отель де Пари).
Он скупал все - лавки, рестораны, банки, фирмы. В этом ему помогали не только друзья из Кригсмарине, но и из СС - их он тоже начал финансировать вскоре после оккупации (а также поставлять товары). В целом, по разным оценкам состояние Школьникова под конец войны составило около 6 миллиардов франков (примерно полмиллиарда евро по нынешним ценам), жил на очень широкую ногу в собственном шале (говорят, у него гостил даже Гиммлер). Под конец войны он начал потихоньку перемещать себя и бизнес в Испанию - в итоге, в мае 1944 года он взял с собой ювелирных украшений на 800 миллионов франков и уехал в Испанию.
17 июня 1945 года его обгоревший труп нашли поблизости от Мадрида в сожжённом автомобиле. Пьер Абрамович, биограф Школьникова, указывал на несоответствия при опознании тела, могила на кладбище Эль-Молар на самом деле — массовое захоронение, а банковский счёт Школьникова в Буэнос-Айресе был активен до 1958. На всякий случай, в мае 1950 года французский суд заочно приговаривает Менделя Школьникова к смертной казни.
О Российской Империи и Туркестане
"Первая русская школа для местного населения в Туркестане была открыта в 1870 г. в г. Самарканде. В следующем году начала работу трехклассная народная школа с ремесленными классами для детей обоего пола в Ташкенте. В 1875 г. на средства местного православного священника Вознесенского было открыто народное училище (с отделением для девочек) в Чимкенте. Все эти школы были приняты в 1876 г. в ведение управления по учебной части при Туркестанском генерал-губернаторстве, а в 1878 г. преобразованы в двуклассные городские училища.
Согласно положению о городских училищах от 1872 г., в учебных заведениях «мусульманской грамоты и мусульманского закона Божьего не изучали». Преподавание велось на русском, а к местным языкам прибегали только тогда, когда встречались непонятные ученикам выражения. Религиозное же обучение было отменено только для мусульман, православные же дети изучали закон Божий как важную составную часть общего образования.
В отношении преподавания основ ислама в русской школе Туркестана среди российских администраторов наличествовали две тенденции, противоположные друг другу. Первую олицетворял Кауфман, допускавший, что во время преподавания закона Божьего православным детям ученикам-мусульманам давались бы соответствующие уроки муллами. С другой стороны, весьма сильно была выражена точка зре- ния о невозможности возлагать на русскую школу в Туркестане преподавание «вероучений, в основании своем несогласных с господствующею релитиею в государстве»".
"Первая русская школа для местного населения в Туркестане была открыта в 1870 г. в г. Самарканде. В следующем году начала работу трехклассная народная школа с ремесленными классами для детей обоего пола в Ташкенте. В 1875 г. на средства местного православного священника Вознесенского было открыто народное училище (с отделением для девочек) в Чимкенте. Все эти школы были приняты в 1876 г. в ведение управления по учебной части при Туркестанском генерал-губернаторстве, а в 1878 г. преобразованы в двуклассные городские училища.
Согласно положению о городских училищах от 1872 г., в учебных заведениях «мусульманской грамоты и мусульманского закона Божьего не изучали». Преподавание велось на русском, а к местным языкам прибегали только тогда, когда встречались непонятные ученикам выражения. Религиозное же обучение было отменено только для мусульман, православные же дети изучали закон Божий как важную составную часть общего образования.
В отношении преподавания основ ислама в русской школе Туркестана среди российских администраторов наличествовали две тенденции, противоположные друг другу. Первую олицетворял Кауфман, допускавший, что во время преподавания закона Божьего православным детям ученикам-мусульманам давались бы соответствующие уроки муллами. С другой стороны, весьма сильно была выражена точка зре- ния о невозможности возлагать на русскую школу в Туркестане преподавание «вероучений, в основании своем несогласных с господствующею релитиею в государстве»".
Ну что, продолжим тезисно обозревать "Твин Пикс"? Как и всегда, предупреждаю, что дальше могут быть спойлеры, так что если серию не видели, то читайте на свой страх и риск.
1. Один из самых моих любимых примеров макгаффинов в истории - это светящийся чемондачик из самого известного фильма Роберта Олдрича "Kiss me deadly" - загадочный объект, который все хотят, но что там конкретно мы так и не узнаем (Тарантино потом цитировал это у себя в "Криминальном чтиве"). А вот у Линча уже который раз в роли макгаффина выступает некое тайное знание - мы не так уж часто узнаем в чем конкретно заключается это знание, да это и не так важно. Фактически, это такой символ всех этих нуаровских загадок, строящихся на некой СТРАШНОЙ тайне. А Линч показывает, что в общем не всегда нужны ответы - так ли уж важно, что означает "Мистер Клубника" для начальника тюрьмы? Или что конкретно сделал Купер с Дайан (да, я понимаю, что скорее всего изнасиловал или еще что похуже - но это ведь неважно). У кого-то другого такая недосказанность была бы дырой в сценарии, а у Линча это очень органично вплетено в ткань его реальности.
2. Начав с серию с очередного подмигивания фанатам (обдолбанный Джерри Хорн орет в лесу: "Я НЕ ЗНАЮ ГДЕ Я!"), Линч снова совершает скачок в безнарративный мир, который только делает вид, что рассказывает истории. Хотя в этой серии действительно что-то произошло - полицейские из Твин Пикса, Дайан и ФБРовцы окончательно убедились, что это не тот Купер; майор Бриггс вернулся с того света в виде трупа; к Куперу на несколько секунд возвращаются былые умения и он разбирается с карликом-убийцей. Но я бы не переоценивал важность произошедшего - не случайно, что после динамичной сцены с ожившим Купером, Линч убаюкивает нас Хорном, слушающим странные звуки в своем кабинете и вспоминающем былые деньки; а следом две минуты показывает, как кто-то подметает пол в баре.
3. Хичкок определял саспенс примерно так - когда благодаря кинематографическим приемам зрители фильма знают о нависшей над героями угрозе, а вот герои об этом не догадываются (классический пример - финал фильма "Саботаж", 1936 год). Линч в этой серии показал свое мастерское владение той же техникой - только чаще всего его угрозы не реализуются: вот приехала женщина из Пентагона к полицейским по поводу отпечатков Бриггса и мы видим, как к ней по коридору приближается размытое пятно - потом мы узнаем того странного чумазого бомжа, испарявшегося из камеры (и Линч акцентирует на этом внимание), но в результате ничего не происходит. Похожая история с тем странным звуком в отеле Great Northern.
4. Мне очень нравилась теория, что этот странный злобный Хорн - не сын Одри, а сын Джерри Хорна. Но после просмотра этой серии вынужден признать, что идея о том, что злобный Купер изнасиловал Одри, пока та была в коме, кажется мне более логичной.
5. Линия Дагги Джонса мне пока кажется одной из самых больших удач всего сериала, потому что тут сразу все - и семейная история, и сатира на офисы и корпорации (никого же совершенно не удивляет поведение Джонса, что говорит нам о том, что Линч думает обо всей этой офисной жизни), и комедия, и трагедия, и мистика - словом, все сразу. И я не буду первым, кто отметит, что на историю Дагги надо смотреть, помимо всего прочего, через призму документального фильма My Beautiful Broken Brain, в съемках которого Линч принимал живое участие - фильм посвящен тому, как живет девушка после перенесенного инсульта.
6. Ну, и вперемешку - Линч насвистывает Engel авторства Rammstein, а потом пьет чертовски хороший кофе; в кадре вновь появляются классические полицейские Линча (строгие и мрачные мужчины, в серых или оливковых костюмах, словно сошедшие к нам из нуара 1940-х; сравните с такими же в Малхолланд Драйве или Lost Highway); отметил для себя, что Дон Мюррей, играющий начальника Купера, играл еще с Мэрилин Монро в Bus Stop (в 1956 году!); Энди всматривается в лес (а лес - в него); Линч раскрывает тайные значения разных пальцев; у шерифа компьютер выползает из деревянного стола, как у героя фильмов 60-х о будущем.
1. Один из самых моих любимых примеров макгаффинов в истории - это светящийся чемондачик из самого известного фильма Роберта Олдрича "Kiss me deadly" - загадочный объект, который все хотят, но что там конкретно мы так и не узнаем (Тарантино потом цитировал это у себя в "Криминальном чтиве"). А вот у Линча уже который раз в роли макгаффина выступает некое тайное знание - мы не так уж часто узнаем в чем конкретно заключается это знание, да это и не так важно. Фактически, это такой символ всех этих нуаровских загадок, строящихся на некой СТРАШНОЙ тайне. А Линч показывает, что в общем не всегда нужны ответы - так ли уж важно, что означает "Мистер Клубника" для начальника тюрьмы? Или что конкретно сделал Купер с Дайан (да, я понимаю, что скорее всего изнасиловал или еще что похуже - но это ведь неважно). У кого-то другого такая недосказанность была бы дырой в сценарии, а у Линча это очень органично вплетено в ткань его реальности.
2. Начав с серию с очередного подмигивания фанатам (обдолбанный Джерри Хорн орет в лесу: "Я НЕ ЗНАЮ ГДЕ Я!"), Линч снова совершает скачок в безнарративный мир, который только делает вид, что рассказывает истории. Хотя в этой серии действительно что-то произошло - полицейские из Твин Пикса, Дайан и ФБРовцы окончательно убедились, что это не тот Купер; майор Бриггс вернулся с того света в виде трупа; к Куперу на несколько секунд возвращаются былые умения и он разбирается с карликом-убийцей. Но я бы не переоценивал важность произошедшего - не случайно, что после динамичной сцены с ожившим Купером, Линч убаюкивает нас Хорном, слушающим странные звуки в своем кабинете и вспоминающем былые деньки; а следом две минуты показывает, как кто-то подметает пол в баре.
3. Хичкок определял саспенс примерно так - когда благодаря кинематографическим приемам зрители фильма знают о нависшей над героями угрозе, а вот герои об этом не догадываются (классический пример - финал фильма "Саботаж", 1936 год). Линч в этой серии показал свое мастерское владение той же техникой - только чаще всего его угрозы не реализуются: вот приехала женщина из Пентагона к полицейским по поводу отпечатков Бриггса и мы видим, как к ней по коридору приближается размытое пятно - потом мы узнаем того странного чумазого бомжа, испарявшегося из камеры (и Линч акцентирует на этом внимание), но в результате ничего не происходит. Похожая история с тем странным звуком в отеле Great Northern.
4. Мне очень нравилась теория, что этот странный злобный Хорн - не сын Одри, а сын Джерри Хорна. Но после просмотра этой серии вынужден признать, что идея о том, что злобный Купер изнасиловал Одри, пока та была в коме, кажется мне более логичной.
5. Линия Дагги Джонса мне пока кажется одной из самых больших удач всего сериала, потому что тут сразу все - и семейная история, и сатира на офисы и корпорации (никого же совершенно не удивляет поведение Джонса, что говорит нам о том, что Линч думает обо всей этой офисной жизни), и комедия, и трагедия, и мистика - словом, все сразу. И я не буду первым, кто отметит, что на историю Дагги надо смотреть, помимо всего прочего, через призму документального фильма My Beautiful Broken Brain, в съемках которого Линч принимал живое участие - фильм посвящен тому, как живет девушка после перенесенного инсульта.
6. Ну, и вперемешку - Линч насвистывает Engel авторства Rammstein, а потом пьет чертовски хороший кофе; в кадре вновь появляются классические полицейские Линча (строгие и мрачные мужчины, в серых или оливковых костюмах, словно сошедшие к нам из нуара 1940-х; сравните с такими же в Малхолланд Драйве или Lost Highway); отметил для себя, что Дон Мюррей, играющий начальника Купера, играл еще с Мэрилин Монро в Bus Stop (в 1956 году!); Энди всматривается в лес (а лес - в него); Линч раскрывает тайные значения разных пальцев; у шерифа компьютер выползает из деревянного стола, как у героя фильмов 60-х о будущем.
И еще о кино - сегодня происходит питчинг в Министерстве культуры и Фонде кино. "Сеанс" описывает то, что там происходит:
"В Минкульте сегодня питчинги. Пока главные новости такие:
Владимир Котт планирует фильм про Великую отечественную войну и психиатрическую больницу в оккупированном Симферополе.
Авдотья Смирнова хочет ставить фильм, одним из героев которого будет Лев Толстой, но на самом деле это драма взросления молодого поручика.
Андрей Кончаловский замахнется на байопик Микеланджело (в павильоне хотят отстроить Сикстинскую капеллу — ну, для «Молодого Папы» же построили).
Юрий Кара подкрадывается к академику Сахарову (о, боги!)
Юрий Быков представил остросюжетную драму с референсами «Полеты во сне и наяву» и «Отпуск в сентябре».
И, наконец, главное: Сергей Безруков сыграет в фильме о Пушкине. Но не Пушкина!"
https://vk.com/wall-34866950_28626
"В Минкульте сегодня питчинги. Пока главные новости такие:
Владимир Котт планирует фильм про Великую отечественную войну и психиатрическую больницу в оккупированном Симферополе.
Авдотья Смирнова хочет ставить фильм, одним из героев которого будет Лев Толстой, но на самом деле это драма взросления молодого поручика.
Андрей Кончаловский замахнется на байопик Микеланджело (в павильоне хотят отстроить Сикстинскую капеллу — ну, для «Молодого Папы» же построили).
Юрий Кара подкрадывается к академику Сахарову (о, боги!)
Юрий Быков представил остросюжетную драму с референсами «Полеты во сне и наяву» и «Отпуск в сентябре».
И, наконец, главное: Сергей Безруков сыграет в фильме о Пушкине. Но не Пушкина!"
https://vk.com/wall-34866950_28626
VK
Журнал «Сеанс»
В Минкульте сегодня питчинги. Пока главные новости такие: Владимир Котт планирует фильм про Великую отечественную войну и психиатрическую больницу в оккупированном Симферополе. Авдотья Смирнова хочет ставить фильм, одним из героев которого будет Лев Толстой…
Эту цитату из Бродского (ну и из книги Лосева о Бродском) я прочитал, когда мне было лет 14, наверное - и она стала определяющей для моего отношения и к Бродскому, и к диссидентскому движению, да и вообще скорректировала мои взгляды на жизнь, людей и на народ.
"После вынесения приговора Бродский на месяц пропал для родных и друзей. Его отвезли в тюрьму «Кресты», затем этапировали в тюремном вагоне, «Столыпине», в Архангельск. На этапе произошла встреча, которая определила некоторую отчужденность Бродского от зарождавшегося диссидентского движения.
Он рассказывал о ней так: «Это был, если хотите, некоторый ад на колесах: Федор Михайлович Достоевский или Данте. На оправку вас не выпускают, люди наверху мочатся, все это течет вниз. Дышать нечем. А публика – главным образом блатари. Люди уже не с первым сроком, не со вторым, не с третьим – а там с шестнадцатым. И вот в таком вагоне сидит напротив меня русский старик – <...> мозолистые руки, борода. <...> Он в колхозе со скотного двора какой-то несчастный мешок зерна увел, ему дали шесть лет. А он уже пожилой человек. И совершенно понятно, что он на пересылке или в тюрьме умрет. И никогда до освобождения не дотянет. И ни один интеллигентный человек – ни в России, ни на Западе – на его защиту не подымется. Никогда! Просто потому, что никто и никогда о нем и не узнает! Это было еще до процесса Синявского и Даниэля. Но все-таки уже какое-то шевеление правозащитное начиналось. Но за этого несчастного старика никто бы слова не замолвил – ни Би-би-си, ни „Голос Америки“. Никто! <...> Все эти молодые люди – я их называл „борцовщиками“ – они знали, что делают, на что идут, чего ради. Может быть, действительно ради каких-то перемен. А может быть, ради того, чтобы думать про себя хорошо. Потому что у них всегда была какая-то аудитория, какие-то друзья, кореша в Москве. А у этого старика никакой аудитории нет. Может быть, у него есть его бабка, сыновья там. Но бабка и сыновья никогда ему не скажут: „Ты благородно поступил, украв мешок зерна с колхозного двора, потому что нам жрать нечего было“. И когда ты такое видишь, вся эта правозащитная лирика принимает несколько иной характер».
И в самом деле, защитники Бродского в Советском Союзе и на Западе вряд ли с таким же рвением стали бы выручать его спутника, даже узнай они о его судьбе. Одним из лозунгов правозащитного движения было «Соблюдайте ваши собственные законы!», а кража мешка зерна – преступление по законам любой страны. Ахматова глубоко смотрела, когда в связи с отношением Бродского к собственной ссылке вспоминала Достоевского и «Записки из мертвого дома». Нравственная интуиция Бродского вела его на уровень более глубокий, чем требование политических прав. Не в том дело, что Бродский не хотел демократии и законности для своей страны, он их безусловно хотел и ненавидел советский строй, извративший эти понятия. Но в «Столыпине» не «правозащитники» встретились со стариком-колхозником, а он, Иосиф Бродский, и он остро ощутил несправедливость в неравенстве их положений, свою, если угодно, вину перед колхозником."
"После вынесения приговора Бродский на месяц пропал для родных и друзей. Его отвезли в тюрьму «Кресты», затем этапировали в тюремном вагоне, «Столыпине», в Архангельск. На этапе произошла встреча, которая определила некоторую отчужденность Бродского от зарождавшегося диссидентского движения.
Он рассказывал о ней так: «Это был, если хотите, некоторый ад на колесах: Федор Михайлович Достоевский или Данте. На оправку вас не выпускают, люди наверху мочатся, все это течет вниз. Дышать нечем. А публика – главным образом блатари. Люди уже не с первым сроком, не со вторым, не с третьим – а там с шестнадцатым. И вот в таком вагоне сидит напротив меня русский старик – <...> мозолистые руки, борода. <...> Он в колхозе со скотного двора какой-то несчастный мешок зерна увел, ему дали шесть лет. А он уже пожилой человек. И совершенно понятно, что он на пересылке или в тюрьме умрет. И никогда до освобождения не дотянет. И ни один интеллигентный человек – ни в России, ни на Западе – на его защиту не подымется. Никогда! Просто потому, что никто и никогда о нем и не узнает! Это было еще до процесса Синявского и Даниэля. Но все-таки уже какое-то шевеление правозащитное начиналось. Но за этого несчастного старика никто бы слова не замолвил – ни Би-би-си, ни „Голос Америки“. Никто! <...> Все эти молодые люди – я их называл „борцовщиками“ – они знали, что делают, на что идут, чего ради. Может быть, действительно ради каких-то перемен. А может быть, ради того, чтобы думать про себя хорошо. Потому что у них всегда была какая-то аудитория, какие-то друзья, кореша в Москве. А у этого старика никакой аудитории нет. Может быть, у него есть его бабка, сыновья там. Но бабка и сыновья никогда ему не скажут: „Ты благородно поступил, украв мешок зерна с колхозного двора, потому что нам жрать нечего было“. И когда ты такое видишь, вся эта правозащитная лирика принимает несколько иной характер».
И в самом деле, защитники Бродского в Советском Союзе и на Западе вряд ли с таким же рвением стали бы выручать его спутника, даже узнай они о его судьбе. Одним из лозунгов правозащитного движения было «Соблюдайте ваши собственные законы!», а кража мешка зерна – преступление по законам любой страны. Ахматова глубоко смотрела, когда в связи с отношением Бродского к собственной ссылке вспоминала Достоевского и «Записки из мертвого дома». Нравственная интуиция Бродского вела его на уровень более глубокий, чем требование политических прав. Не в том дело, что Бродский не хотел демократии и законности для своей страны, он их безусловно хотел и ненавидел советский строй, извративший эти понятия. Но в «Столыпине» не «правозащитники» встретились со стариком-колхозником, а он, Иосиф Бродский, и он остро ощутил несправедливость в неравенстве их положений, свою, если угодно, вину перед колхозником."