О том, сколь немного нужно было некоторым для счастья
В 1943 году Псков посетил генерал Власов. Это была первая не встреча Власова с людьми на оккупированных территориях СССР - ему долго это не разрешали немцы, но вот в конце апреля 1943 года все-таки решились (интересно, это их после Сталинграда проняло?). До этого до Пскова особо не доходили новости и подробности о РОА - знали, что она есть, но не более.
Он приехал во Псков и выступил в Городском театре, в котором собрались и крестьяне, и горожане, и немецкие офицеры и солдаты, и пропагандистские журналисты - в общем, все были в сборе. Выступление Власова имело большой успех - и речь всем понравилась (тем, что была лишена немецких пропагандистских штампов), и объявленными планами на борьбу с большевизмом и строение будущей России.
После этого Власов поехал в редакцию пропагандистской газеты "За Родину", затем отправился к псковским рабочим, а потом поехал в небольшое турне по городам - побывал в Дне (символично) и в Волосово (это, если кто не знает, такой маленький городок в Ленобласти, преимущественно известный своей неплохой картошкой - почему Власов поехал туда, а не в Лугу хотя бы - не знаю).
Ну и после этой поездки немцы разрешили РОА побольше - в мае с визитом приехали два генерала РОА, об этом писали журналисты. Затем в город добрались пропагандисты РОА, затем пришла вообще часть РОА, что дало почву для слухов о том, что РОА отправляется бить РККА.
А увенчалось это и вообще вот таким вот праздником (описание которого из мемуаров очевидца почему-то так написано, что напоминает Сорокина):
"2 июня 1943 года — день второй годовщины войны с Советским Союзом — немцы решили сделать праздничным днем для населения оккупированных областей и праздновать его как «День освобождения». В Пскове программа празднования предусматривала парад на городской площади. К полной неожиданности для псковичей в этом параде, наряду с немецкими частями, приняла участие и рота РОА. Это была сводная рота из лагеря в С. Рота войск РОА открывала парад (я сам не присутствовал на параде и рассказываю о нем по свидетельству очевидцев). Впереди шел высокий статный офицер, несший в руках трехцветное русское знамя. По обе стороны от него — два офицера с саблями наголо, а сзади — рота, в образцовом порядке. Это трехцветное знамя явилось причиной целого ряда волнующих патриотических сцен.
Один старик, стоявший в толпе зрителей на тротуаре, выделился из толпы, когда офицер со знаменем в руках поравнялся с ним, подбежал к офицеру, обнял его, как родного сына, расцеловал, а затем, со слезами на глазах опустившись на колени, в благоговении припал губами к шелковому знамени: «Наконец я снова вижу наш родной русский флаг, — воскликнул он, — я уже думал, что не доживу до такого счастливого дня!» По отзывам лиц, присутствовавших на параде, русская часть прошла несравненно лучше, чем немецкие войска, и это явилось предметом гордости для псковичей. Парад принимали немецкие офицеры и офицеры РОА — генералы И. и Жиленков, полковники Боярский и К. Большую речь произнес полковник Боярский".
В 1943 году Псков посетил генерал Власов. Это была первая не встреча Власова с людьми на оккупированных территориях СССР - ему долго это не разрешали немцы, но вот в конце апреля 1943 года все-таки решились (интересно, это их после Сталинграда проняло?). До этого до Пскова особо не доходили новости и подробности о РОА - знали, что она есть, но не более.
Он приехал во Псков и выступил в Городском театре, в котором собрались и крестьяне, и горожане, и немецкие офицеры и солдаты, и пропагандистские журналисты - в общем, все были в сборе. Выступление Власова имело большой успех - и речь всем понравилась (тем, что была лишена немецких пропагандистских штампов), и объявленными планами на борьбу с большевизмом и строение будущей России.
После этого Власов поехал в редакцию пропагандистской газеты "За Родину", затем отправился к псковским рабочим, а потом поехал в небольшое турне по городам - побывал в Дне (символично) и в Волосово (это, если кто не знает, такой маленький городок в Ленобласти, преимущественно известный своей неплохой картошкой - почему Власов поехал туда, а не в Лугу хотя бы - не знаю).
Ну и после этой поездки немцы разрешили РОА побольше - в мае с визитом приехали два генерала РОА, об этом писали журналисты. Затем в город добрались пропагандисты РОА, затем пришла вообще часть РОА, что дало почву для слухов о том, что РОА отправляется бить РККА.
А увенчалось это и вообще вот таким вот праздником (описание которого из мемуаров очевидца почему-то так написано, что напоминает Сорокина):
"2 июня 1943 года — день второй годовщины войны с Советским Союзом — немцы решили сделать праздничным днем для населения оккупированных областей и праздновать его как «День освобождения». В Пскове программа празднования предусматривала парад на городской площади. К полной неожиданности для псковичей в этом параде, наряду с немецкими частями, приняла участие и рота РОА. Это была сводная рота из лагеря в С. Рота войск РОА открывала парад (я сам не присутствовал на параде и рассказываю о нем по свидетельству очевидцев). Впереди шел высокий статный офицер, несший в руках трехцветное русское знамя. По обе стороны от него — два офицера с саблями наголо, а сзади — рота, в образцовом порядке. Это трехцветное знамя явилось причиной целого ряда волнующих патриотических сцен.
Один старик, стоявший в толпе зрителей на тротуаре, выделился из толпы, когда офицер со знаменем в руках поравнялся с ним, подбежал к офицеру, обнял его, как родного сына, расцеловал, а затем, со слезами на глазах опустившись на колени, в благоговении припал губами к шелковому знамени: «Наконец я снова вижу наш родной русский флаг, — воскликнул он, — я уже думал, что не доживу до такого счастливого дня!» По отзывам лиц, присутствовавших на параде, русская часть прошла несравненно лучше, чем немецкие войска, и это явилось предметом гордости для псковичей. Парад принимали немецкие офицеры и офицеры РОА — генералы И. и Жиленков, полковники Боярский и К. Большую речь произнес полковник Боярский".
Продолжая про Твин Пикс - вышло уже 5 серий и я решил собрать в один пост всякие интересные версии, наблюдения и теории. Это не исчерпывающий список и это не мои теории и тексты, я только собрал все это вместе. Но там много занятного, так что стоит почитать, если вы смотрите Твин Пикс.
https://medium.com/@morgensterner/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B9-twin-peaks-%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8-%D0%B4%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B8-%D0%B8-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D1%84%D0%B0%D0%BA%D1%82%D1%8B-abf5d2b52116
https://medium.com/@morgensterner/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B9-twin-peaks-%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8-%D0%B4%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B8-%D0%B8-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D1%84%D0%B0%D0%BA%D1%82%D1%8B-abf5d2b52116
Medium
Новый Twin Peaks — теории, догадки и интересные факты
На данный момент вышло уже 5 серий нового Твин Пикса — и как всегда Линч взрывает танцпол, мозг, телевизоры и ноутбуки. Разобраться во все…
Forwarded from Πρῶτο Τρανκοβ
Диккенс на самом деле медийный скандалист был и жёлтый раскрутчик своего имени, не Панин, конечно, но смакование своих личных дел раздувал как никто. Чтобы продажи поднять.
А вот так, в начале прошлого века, проходило кормление суфражисток в тюрьме в Великобритании.
"Меня снова посетил старший медицинский чин, он спросил, как долго я уже нахожусь без пищи. Я ответила, что ела лепешку с маслом и банан, присланные мне в полицейский участок друзьями в пятницу, около полуночи. Он сказал: «Ох, значит, уже четвертый день. Это слишком долго. Я накормлю вас. Я должен наконец накормить вас». После чего вышел, и до шести часов вечера ничего не происходило, потом он вернулся, кажется, с пятью военными и аппаратом для кормления. Он предложил мне принять пищу добровольно. Я сказала, что это даже не обсуждается. Пока наши законодатели сопротивляются избирательному праву для женщин, я должна отказываться от приема пищи в тюрьме. Он не проверял ни мое сердце, ни пульс, не просил меня что-либо делать, и я не сказала ничего, что навело бы его на мысль, что я отказываюсь от обследования.
Я вообще не оказывала сопротивления, но добровольно легла на дощатую койку. Двое военных взяли меня за руки, один держал мои ноги, один — голову. Пятый военный помогал вливать пищу. Доктор выпрямил мне колени, наклонился, чтобы добраться до рта. Я закрыла рот и стиснула зубы. Думая о предстоящем, я заранее настолько беспокоилась, как бы не произошло посягательство на мою честь, что, когда этот миг настал, была чуть ли не рада. Было ощущение, что меня пересилили во всем, хотя я всего лишь не разжимала губ. Доктор предложил мне на выбор деревянный или стальной роторасширитель. Он досконально объяснил мне, как обычно поступают, сказал, что стальной может меня поранить, а деревянный — нет, и он просит меня не вынуждать его применять стальной. Но я ничего не говорила и рта не открывала. После пары попыток с деревянным он перешел к стальному. Он, казалось, был удивлен моим сопротивлением и впал в ярость, разжимая мне зубы стальным орудием.
Он обнаружил, что задние зубы с каждой стороны у меня искусственные, поставленные на мост, который не вынимался. Человек в военной форме спросил, фальшивые ли у меня зубы, а если да, то их нужно вынуть. Я не отвечала, и процесс продолжался. Доктор копался своим инструментом в фальшивых зубах и ужасно давил на десны. Он говорил, что если я буду так сопротивляться, ему придется кормить меня через нос. Было очень больно, и мне все же пришлось позволить ему вставить расширитель. Когда он это сделал, то раскрыл мне рот гораздо шире, чем требовалось, и мои челюсти раздвинулись шире, чем могли бы раскрыться естественным путем. Потом он заправил мне в горло трубку, по ощущениям, очень толстую, а длиной она была около фута. Это было крайне мучительно, я была шокирована, когда трубка вошла мне в горло и стала опускаться внутрь. Затем полилась пища. Мне от этого стало плохо, а через несколько секунд тело начало непроизвольно корчиться, а ноги — поджиматься, но военный снова придавил мне голову, а доктор выпрямил колени. Я была в неописуемом ужасе".
"Меня снова посетил старший медицинский чин, он спросил, как долго я уже нахожусь без пищи. Я ответила, что ела лепешку с маслом и банан, присланные мне в полицейский участок друзьями в пятницу, около полуночи. Он сказал: «Ох, значит, уже четвертый день. Это слишком долго. Я накормлю вас. Я должен наконец накормить вас». После чего вышел, и до шести часов вечера ничего не происходило, потом он вернулся, кажется, с пятью военными и аппаратом для кормления. Он предложил мне принять пищу добровольно. Я сказала, что это даже не обсуждается. Пока наши законодатели сопротивляются избирательному праву для женщин, я должна отказываться от приема пищи в тюрьме. Он не проверял ни мое сердце, ни пульс, не просил меня что-либо делать, и я не сказала ничего, что навело бы его на мысль, что я отказываюсь от обследования.
Я вообще не оказывала сопротивления, но добровольно легла на дощатую койку. Двое военных взяли меня за руки, один держал мои ноги, один — голову. Пятый военный помогал вливать пищу. Доктор выпрямил мне колени, наклонился, чтобы добраться до рта. Я закрыла рот и стиснула зубы. Думая о предстоящем, я заранее настолько беспокоилась, как бы не произошло посягательство на мою честь, что, когда этот миг настал, была чуть ли не рада. Было ощущение, что меня пересилили во всем, хотя я всего лишь не разжимала губ. Доктор предложил мне на выбор деревянный или стальной роторасширитель. Он досконально объяснил мне, как обычно поступают, сказал, что стальной может меня поранить, а деревянный — нет, и он просит меня не вынуждать его применять стальной. Но я ничего не говорила и рта не открывала. После пары попыток с деревянным он перешел к стальному. Он, казалось, был удивлен моим сопротивлением и впал в ярость, разжимая мне зубы стальным орудием.
Он обнаружил, что задние зубы с каждой стороны у меня искусственные, поставленные на мост, который не вынимался. Человек в военной форме спросил, фальшивые ли у меня зубы, а если да, то их нужно вынуть. Я не отвечала, и процесс продолжался. Доктор копался своим инструментом в фальшивых зубах и ужасно давил на десны. Он говорил, что если я буду так сопротивляться, ему придется кормить меня через нос. Было очень больно, и мне все же пришлось позволить ему вставить расширитель. Когда он это сделал, то раскрыл мне рот гораздо шире, чем требовалось, и мои челюсти раздвинулись шире, чем могли бы раскрыться естественным путем. Потом он заправил мне в горло трубку, по ощущениям, очень толстую, а длиной она была около фута. Это было крайне мучительно, я была шокирована, когда трубка вошла мне в горло и стала опускаться внутрь. Затем полилась пища. Мне от этого стало плохо, а через несколько секунд тело начало непроизвольно корчиться, а ноги — поджиматься, но военный снова придавил мне голову, а доктор выпрямил колени. Я была в неописуемом ужасе".
Интересно, кстати, что традиция пить вискарь с властями появилась не вчера, и вообще довольно давно
"Как известно, вечером 8 января группа либеральных деятелей и литераторов, с ними был и М. Горький, посетила сановников, пытаясь предотвратить кровопролитие. Лица эти были без всяких формальностей выделены из своей среды собравшимися в тот вечер в редакции газеты «Наши дни» представителями интеллигенции, взволнованными предвидением кровавой расправы. В ночь на 11-е члены этой делегации были арестованы. Впоследствии, когда все члены делегации были уже на свободе, несомненно общавшийся с ними проф. С. А. Венгеров писал: «Мудрая полиция усмотрела в депутации временное правительство». Нелепость этого была очевидна. Но власти нарисовали себе именно такую картину. Однако новый директор Департамента полиции М. И. Трусевич, сменивший на этом посту А. А. Лопухина, твердил: «Да, конечно, теперь над этим смеются и вышучивают, а могло бы кончиться иначе, и мы не были бы далеки от истинных предположений».
В какой-то мере эти предположения могли быть основаны на происходившем в редакции «Наших дней». Один из присутствовавших там известный историк и публицист В. В. Водовозов, призывая не проводить выборов депутации «беспорядочно», добавил: «Мы, ведь, не знаем, какую роль депутации придется сыграть». Очевидно, присутствовавший в публике осведомитель усмотрел в этом свидетельство намерения избрать временное правительство. Впрочем, по свидетельству находившегося в редакции проф. Брандта, некоторые из присутствовавших действительно «были уверены, что 9 января начнется настоящая русская революция, и тут же готовы были выбирать временное правительство».
Не исключено, что в Департаменте полиции имели сведения об авантюристическом плане государственного переворота с объявлением временным правительством совета «Союза освобождения». План этот обсуждался освобожденцами еще весной 1904 г. Некоторый свет на представления властей проливает письмо директора Департамента полиции Лопухина начальнику Петербургского жандармского управления 14 января 1905 г., которым этому управлению поручалось дознание по делу депутации. Документ этот был опубликован еще в 1933 г., но не рассматривался исследователями в связи с предысторией событий 9 января. Между тем из него явствует, что с конца 1904 г. полицейское начальство разыскивало некий комитет, который, по агентурным сведениям, был образован революционерами в России и в эмиграции «из представителей всех действующих в империи противоправительственных фракций» и «должен был приступить в конце текущего января к руководству одновременными действиями всех подпольных организаций, непосредственно направленными к ниспровержению самодержавной власти, одновременными возбуждениями стачек и беспорядков, волнениями в учебных заведениях, предъявлениями правительству разными кружками самых крайних требований о реформе государственного строя и т. п.»."
"Как известно, вечером 8 января группа либеральных деятелей и литераторов, с ними был и М. Горький, посетила сановников, пытаясь предотвратить кровопролитие. Лица эти были без всяких формальностей выделены из своей среды собравшимися в тот вечер в редакции газеты «Наши дни» представителями интеллигенции, взволнованными предвидением кровавой расправы. В ночь на 11-е члены этой делегации были арестованы. Впоследствии, когда все члены делегации были уже на свободе, несомненно общавшийся с ними проф. С. А. Венгеров писал: «Мудрая полиция усмотрела в депутации временное правительство». Нелепость этого была очевидна. Но власти нарисовали себе именно такую картину. Однако новый директор Департамента полиции М. И. Трусевич, сменивший на этом посту А. А. Лопухина, твердил: «Да, конечно, теперь над этим смеются и вышучивают, а могло бы кончиться иначе, и мы не были бы далеки от истинных предположений».
В какой-то мере эти предположения могли быть основаны на происходившем в редакции «Наших дней». Один из присутствовавших там известный историк и публицист В. В. Водовозов, призывая не проводить выборов депутации «беспорядочно», добавил: «Мы, ведь, не знаем, какую роль депутации придется сыграть». Очевидно, присутствовавший в публике осведомитель усмотрел в этом свидетельство намерения избрать временное правительство. Впрочем, по свидетельству находившегося в редакции проф. Брандта, некоторые из присутствовавших действительно «были уверены, что 9 января начнется настоящая русская революция, и тут же готовы были выбирать временное правительство».
Не исключено, что в Департаменте полиции имели сведения об авантюристическом плане государственного переворота с объявлением временным правительством совета «Союза освобождения». План этот обсуждался освобожденцами еще весной 1904 г. Некоторый свет на представления властей проливает письмо директора Департамента полиции Лопухина начальнику Петербургского жандармского управления 14 января 1905 г., которым этому управлению поручалось дознание по делу депутации. Документ этот был опубликован еще в 1933 г., но не рассматривался исследователями в связи с предысторией событий 9 января. Между тем из него явствует, что с конца 1904 г. полицейское начальство разыскивало некий комитет, который, по агентурным сведениям, был образован революционерами в России и в эмиграции «из представителей всех действующих в империи противоправительственных фракций» и «должен был приступить в конце текущего января к руководству одновременными действиями всех подпольных организаций, непосредственно направленными к ниспровержению самодержавной власти, одновременными возбуждениями стачек и беспорядков, волнениями в учебных заведениях, предъявлениями правительству разными кружками самых крайних требований о реформе государственного строя и т. п.»."
Интересно, конечно, что острополитический юмор в России за сто с лишним лет не очень сильно изменился. Я уже как-то выкладывал тут отрывки из юмористического журнала "Нагаечка" времен Первой русской революции - с шутками про стыренные на балерин деньги и не очень увлекательными анекдотами про глупость чиновников - в принципе, их хоть сейчас можно публиковать в твиттере и телеграме, не очень сильно подкорректировав.
А вот, например, другой образец политического юмора тех же времен - журнал "И смех, и горе", издававшийся в Томске в 1905 году. Вот так выглядело "обращение редактора", выдержанное в саркастическом ключе:
"Эта статья была построена как речь неуверенного в себе чиновника, который постоянно бормочет себе под нос «г-м! г-м!»: «Приступая к настоящему изданию... г-м! г-м!.. и имея в виду... г-м! г-м!.. обещанную нам свободу слова. г-м! г-м! г-м! от слова не сбудется.» и т.д. [11. С. 2]. Автор статьи подчеркивал, что воображаемый чиновник не просто сочиняет текст - он диктует его своему секретарю, о чем свидетельствуют ремарки: «Секретарь, дайте мне носовой платок»: «Секретарь, зачеркните эти три слова». «Случайная описка» показывает, к кому в действительности обращена программа - к «вашему благородию», поэтому читателю становятся понятны попытки «чиновника» придать журналу вид «благонадежного». В результате рождаются обещания «никогда не переходить на сторону хулиганов», сообщается от имени редакции, что «мы твердо верим, что наша отчизна находится на пути прогресса и под усиленною охраной», и выражается уверенность, что "мы божею милостию будем всегда живы и здоровы"
А вот такими были пародийные новости:
"Новости «Местной хроники» носили пародийный характер, но во многом были основаны на существующих реалиях - они повествовали о нехватке дров в Томске (однако автор объяснял это тем, что крестьяне заняты на предвыборной агитации), о слухах о появлении «антихриста» (причем ловить его предписывалось становому приставу), о выдаче низшим чинам в связи с похолоданием нового обмундирования (но не теплой одежды, а «летних фуражек», а «дырявые сапоги в начале следующего столетия будут неукоснительно заменены новыми») и т.д."
А самым большим материалом был фельетон, высмеивывавший глупость и воровство чиновников и провозглашавший новую зарю, взошедшую над Россией после 17 октября:
"Герой первой из зарисовок - дядя одного из журналистов, который пытается объяснить полиции, что они поступают незаконно, приговаривая: «Позвольте, 17 октября.», «Но ведь 17 октября.» - а вместо этого все больше ухудшает положение, в конце концов, его убивают полицейские. Увольняют и самого журналиста, который «самых простых вещей не понимает», продолжая настаивать на соблюдении обещанных свобод. Автор критикует действия губернатора, обвиняет его в попустительстве своему окружению, состоявшему из «взяточников, лицемеров и подлецов», описывает «пришествие конституции» на томские улицы, а завершает фельетон размышлениями о том, что необходимо верить в лучшее".
И вот мне даже интересно - это жанр такой консервативный (что вряд ли, на самом деле) или это в России политический режим особенно не меняется? Тема еще ждет своего исследователя.
А вот, например, другой образец политического юмора тех же времен - журнал "И смех, и горе", издававшийся в Томске в 1905 году. Вот так выглядело "обращение редактора", выдержанное в саркастическом ключе:
"Эта статья была построена как речь неуверенного в себе чиновника, который постоянно бормочет себе под нос «г-м! г-м!»: «Приступая к настоящему изданию... г-м! г-м!.. и имея в виду... г-м! г-м!.. обещанную нам свободу слова. г-м! г-м! г-м! от слова не сбудется.» и т.д. [11. С. 2]. Автор статьи подчеркивал, что воображаемый чиновник не просто сочиняет текст - он диктует его своему секретарю, о чем свидетельствуют ремарки: «Секретарь, дайте мне носовой платок»: «Секретарь, зачеркните эти три слова». «Случайная описка» показывает, к кому в действительности обращена программа - к «вашему благородию», поэтому читателю становятся понятны попытки «чиновника» придать журналу вид «благонадежного». В результате рождаются обещания «никогда не переходить на сторону хулиганов», сообщается от имени редакции, что «мы твердо верим, что наша отчизна находится на пути прогресса и под усиленною охраной», и выражается уверенность, что "мы божею милостию будем всегда живы и здоровы"
А вот такими были пародийные новости:
"Новости «Местной хроники» носили пародийный характер, но во многом были основаны на существующих реалиях - они повествовали о нехватке дров в Томске (однако автор объяснял это тем, что крестьяне заняты на предвыборной агитации), о слухах о появлении «антихриста» (причем ловить его предписывалось становому приставу), о выдаче низшим чинам в связи с похолоданием нового обмундирования (но не теплой одежды, а «летних фуражек», а «дырявые сапоги в начале следующего столетия будут неукоснительно заменены новыми») и т.д."
А самым большим материалом был фельетон, высмеивывавший глупость и воровство чиновников и провозглашавший новую зарю, взошедшую над Россией после 17 октября:
"Герой первой из зарисовок - дядя одного из журналистов, который пытается объяснить полиции, что они поступают незаконно, приговаривая: «Позвольте, 17 октября.», «Но ведь 17 октября.» - а вместо этого все больше ухудшает положение, в конце концов, его убивают полицейские. Увольняют и самого журналиста, который «самых простых вещей не понимает», продолжая настаивать на соблюдении обещанных свобод. Автор критикует действия губернатора, обвиняет его в попустительстве своему окружению, состоявшему из «взяточников, лицемеров и подлецов», описывает «пришествие конституции» на томские улицы, а завершает фельетон размышлениями о том, что необходимо верить в лучшее".
И вот мне даже интересно - это жанр такой консервативный (что вряд ли, на самом деле) или это в России политический режим особенно не меняется? Тема еще ждет своего исследователя.
По поводу Москвы, коротко - судя по фотографиям и видео складывается ощущение, что реконструкторский фестиваль распространился и на протестующих и ОМОН, и у них там теперь re-enactment 6 мая. Несмешно, правда, совсем.
Извиняюсь за вынужденное молчание, но был очень важный повод - сегодня прошла защита магистерской диссертации и я теперь официально Master of Political Science Центрально-Европейского университета. Это отняло много сил, эмоций и, наверное, здоровья, но я очень рад. Если вы хотите меня поздравить или просто поделиться мнением о канале, то можете написать в фейсбук (https://www.facebook.com/egor.sennikov) или вконтакте (https://vk.com/egor.sennikov), мне реально будет очень приятно. Уф!
ВКонтакте
Егор Сенников
Посмотрите его профиль ВКонтакте!
О русских, чеченцах, империи и имидже
"Еще одна эффектная демонстрация добросердечных связей между императором и «азиатскими народами» была устроена после пленения имама Шамиля в августе 1859 г. Александр принимал свирепого вождя чеченцев и других горцев как друга. Он выставлял вождя на балах и парадах как живой победный трофей. Когда Александр встретился с Шамилем в военном лагере в г. Чугуеве Харьковской губернии, «Сын отечества» сообщил читателям, что царь обнял и поцеловал своего пленника и пригласил его стоять рядом с ним и не снимать шашки во время парада. Биограф Шамиля пишет: «Бывший имам, пораженный этою ласкою, этим неслыханным им мягким неизреченно добрым приветствием, понял в эту минуту, в чем заключается истинное величие могущественных царей России». Русский государь «подает дикому горцу умилительный пример обращения со своим врагом», вспоминал Шамиль со слезами на глазах»".
Пресса довела до сведения читателей, что Шамиль не раз оказывался свидетелем любви, которую царь вызывает у своих подданных. По сообщению «Санкт-Петербургских ведомостей», после того, как император покинул Харьков, Шамиль сказал харьковскому предводителю дворянства: «Все, что я здесь видел, меня очень заняло; но в особенности то, как любит высокое сословие дворян своего молодого Государя!» В свою очередь сам Шамиль стал предметом народных приветствий: чиновники не преминули последовать примеру своего императора. В Харькове Шамиля развлекали цирком и иллюминацией. Когда он добрался до Петербурга, его по везли смотреть городские достопримечательности, в том числе памятник его былому врагу Николаю I. Шамиль со своей семьей был преподнесен публике как любопытный образчик малой культуры, представляющий интерес для этнографических исследований и являющийся живым доказательством цивилизующей роли империи на Востоке. Они поселились в Калуге, где Шамиль, его сыновья и зятья появлялись перед публикой в полном национальном облачении. Все офицеры, проезжавшие через город, были обязаны нанести визит Шамилю".
Прием, оказанный Шамилю, стал прелюдией к империалистической риторике последующих десятилетий, которая преподносила экспансию на Восток как знак принадлежности России к общей цивилизации империалистических держав. В циркуляре от 14 ноября 1864 г. Горчаков оправдывал продвижение России в Азию: «Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами дикими, бродячими, без твердой общественной организации".
"Еще одна эффектная демонстрация добросердечных связей между императором и «азиатскими народами» была устроена после пленения имама Шамиля в августе 1859 г. Александр принимал свирепого вождя чеченцев и других горцев как друга. Он выставлял вождя на балах и парадах как живой победный трофей. Когда Александр встретился с Шамилем в военном лагере в г. Чугуеве Харьковской губернии, «Сын отечества» сообщил читателям, что царь обнял и поцеловал своего пленника и пригласил его стоять рядом с ним и не снимать шашки во время парада. Биограф Шамиля пишет: «Бывший имам, пораженный этою ласкою, этим неслыханным им мягким неизреченно добрым приветствием, понял в эту минуту, в чем заключается истинное величие могущественных царей России». Русский государь «подает дикому горцу умилительный пример обращения со своим врагом», вспоминал Шамиль со слезами на глазах»".
Пресса довела до сведения читателей, что Шамиль не раз оказывался свидетелем любви, которую царь вызывает у своих подданных. По сообщению «Санкт-Петербургских ведомостей», после того, как император покинул Харьков, Шамиль сказал харьковскому предводителю дворянства: «Все, что я здесь видел, меня очень заняло; но в особенности то, как любит высокое сословие дворян своего молодого Государя!» В свою очередь сам Шамиль стал предметом народных приветствий: чиновники не преминули последовать примеру своего императора. В Харькове Шамиля развлекали цирком и иллюминацией. Когда он добрался до Петербурга, его по везли смотреть городские достопримечательности, в том числе памятник его былому врагу Николаю I. Шамиль со своей семьей был преподнесен публике как любопытный образчик малой культуры, представляющий интерес для этнографических исследований и являющийся живым доказательством цивилизующей роли империи на Востоке. Они поселились в Калуге, где Шамиль, его сыновья и зятья появлялись перед публикой в полном национальном облачении. Все офицеры, проезжавшие через город, были обязаны нанести визит Шамилю".
Прием, оказанный Шамилю, стал прелюдией к империалистической риторике последующих десятилетий, которая преподносила экспансию на Восток как знак принадлежности России к общей цивилизации империалистических держав. В циркуляре от 14 ноября 1864 г. Горчаков оправдывал продвижение России в Азию: «Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами дикими, бродячими, без твердой общественной организации".
Как реальность отражается в искусстве или Тридцатая любовь Каролины
"Восточногерманская киностудия DEFA посвятила недавним событиям (строительству Берлинской стены) несколько фильмов. Некоторые отсылки были на удивление прямыми. Фильм Der Kinnhaken ("Апперкот") начинается с того, что Каролина, девушка живущая в одном секторе Берлина, а работающая в другом, просыпается и узнает новости о "новых мерах" по контролю за границей. Она хватается за телефон и звонит своему приятелю-милиционеру Георгу (его играет Манфред Круг, звезда восточногерманского кино), флиртуя с ним и пытаясь выяснить, если какие-то способы избежать таких досадных неприятностей. На это милиционер отвечает: "Есть вещи, которые сложно понять за 10 минут... Считаешь себя жертвой? Считаешь себя заложником ситуации? Но почему? Мы оба живем в Восточном секторе. Мы оба едим наш хлеб здесь".
Постепенно Каролина приходит к «позитивной» стороне социализма, становится продавцом-консультантом и надевает фартук домохозяйки (да, кино ГДР всегда постфеминистское), при этом ГДР предстает государством, в котором джаз, пусть и несколько боевой, заполняет саундтрек, а все вокруг ожидают реконструкции и процветания. Тем не менее, ее счастью, представляемого в образе супружеского блаженства, угрожает прошлое Каролина - она работала проституткой в Западном Берлине. Каролина встречает своего бывшего сутенера, простачка Буби, который тоже застрял в восточном секторе и пытается вернуть себе Каролину. В итоге отпор бывшему сутенеру дает милицонер Георг, который показывает Буби свой "рабочий кулак", сдает его в милицию и побеждает в борьбе за социалистическое семейное счастье.
Еще одним фильмом - на этот раз боевиком - была картина Die Glatzkopfbande ("Банда бритоголовых"), действие которой происходит в 1961 году и посвященная тому, как группа вестернизированных байкеров терроризирует жителей германского балтийского побережья. Члены банды бреют головы, чтобы походить на Юла Бриннера (который был главным актером в фильме-конкуренте в том же году, в "Великолепной семерке") эта история отсылала к реальному инцинденту с одной из восточногерманских банд. Банде приходит конец, когда исчезает возможность сбежать из страны, и местная полиция, во главе с детективом доктороДуллитловского типа выслеживают их и восстанавливают закон и порядок.
Дидактический тон и зримое олицетворение моральных позиций были характерны для этих фильмов. Например, фильме Julia lebt ("Юлия жива") молодой пограничник влюбляется в двух женщин, Пенни, дочь буржуазного профессора, и Ли, трудолюбивую медсестру. Оставив беременную Ли, он уходит к Пенни и начинает помогать мировой буржуазии.
В фильме …und deine Liebe auch ("... и твою любовь тоже") показывают жизнь до и после строительства стены, таким же образом романтизируя отношения между Западом и Востоком. Два брата, политически правильный Улли (в рубашке и галстуке), играемый другой звездой DEFA, Армином Мюллер-Шталем и ренегат Клаус (в кожаной куртке), оба влюблены в Еву. Сначала она выбирает Клауса и его поездки в Западный Берлин. Весь фильм рассказывается в серии воспоминаний, которые выступают в качестве тонкого механизма для историзации и «содержат» недавние события, ведущие к решению Евы начать вести честное существование и признанию того, что «где-то должен быть положен предел». Тем не менее, конец фильма был двусмысленным и открытым: «И мы оба поняли, что это еще не конец. Ничего не заканчивается ». Более того, в кульминационной сцене, где Клаус безуспешно пытается перебраться за стену, пограничники стреляют в воздух, в то время как полиция в Западном Берлине открывает прицельный огонь.
"Восточногерманская киностудия DEFA посвятила недавним событиям (строительству Берлинской стены) несколько фильмов. Некоторые отсылки были на удивление прямыми. Фильм Der Kinnhaken ("Апперкот") начинается с того, что Каролина, девушка живущая в одном секторе Берлина, а работающая в другом, просыпается и узнает новости о "новых мерах" по контролю за границей. Она хватается за телефон и звонит своему приятелю-милиционеру Георгу (его играет Манфред Круг, звезда восточногерманского кино), флиртуя с ним и пытаясь выяснить, если какие-то способы избежать таких досадных неприятностей. На это милиционер отвечает: "Есть вещи, которые сложно понять за 10 минут... Считаешь себя жертвой? Считаешь себя заложником ситуации? Но почему? Мы оба живем в Восточном секторе. Мы оба едим наш хлеб здесь".
Постепенно Каролина приходит к «позитивной» стороне социализма, становится продавцом-консультантом и надевает фартук домохозяйки (да, кино ГДР всегда постфеминистское), при этом ГДР предстает государством, в котором джаз, пусть и несколько боевой, заполняет саундтрек, а все вокруг ожидают реконструкции и процветания. Тем не менее, ее счастью, представляемого в образе супружеского блаженства, угрожает прошлое Каролина - она работала проституткой в Западном Берлине. Каролина встречает своего бывшего сутенера, простачка Буби, который тоже застрял в восточном секторе и пытается вернуть себе Каролину. В итоге отпор бывшему сутенеру дает милицонер Георг, который показывает Буби свой "рабочий кулак", сдает его в милицию и побеждает в борьбе за социалистическое семейное счастье.
Еще одним фильмом - на этот раз боевиком - была картина Die Glatzkopfbande ("Банда бритоголовых"), действие которой происходит в 1961 году и посвященная тому, как группа вестернизированных байкеров терроризирует жителей германского балтийского побережья. Члены банды бреют головы, чтобы походить на Юла Бриннера (который был главным актером в фильме-конкуренте в том же году, в "Великолепной семерке") эта история отсылала к реальному инцинденту с одной из восточногерманских банд. Банде приходит конец, когда исчезает возможность сбежать из страны, и местная полиция, во главе с детективом доктороДуллитловского типа выслеживают их и восстанавливают закон и порядок.
Дидактический тон и зримое олицетворение моральных позиций были характерны для этих фильмов. Например, фильме Julia lebt ("Юлия жива") молодой пограничник влюбляется в двух женщин, Пенни, дочь буржуазного профессора, и Ли, трудолюбивую медсестру. Оставив беременную Ли, он уходит к Пенни и начинает помогать мировой буржуазии.
В фильме …und deine Liebe auch ("... и твою любовь тоже") показывают жизнь до и после строительства стены, таким же образом романтизируя отношения между Западом и Востоком. Два брата, политически правильный Улли (в рубашке и галстуке), играемый другой звездой DEFA, Армином Мюллер-Шталем и ренегат Клаус (в кожаной куртке), оба влюблены в Еву. Сначала она выбирает Клауса и его поездки в Западный Берлин. Весь фильм рассказывается в серии воспоминаний, которые выступают в качестве тонкого механизма для историзации и «содержат» недавние события, ведущие к решению Евы начать вести честное существование и признанию того, что «где-то должен быть положен предел». Тем не менее, конец фильма был двусмысленным и открытым: «И мы оба поняли, что это еще не конец. Ничего не заканчивается ». Более того, в кульминационной сцене, где Клаус безуспешно пытается перебраться за стену, пограничники стреляют в воздух, в то время как полиция в Западном Берлине открывает прицельный огонь.
Франция времен немецкой оккупации - это очень интересное пространство, в котором были возможны самые невероятные союзы и происходили самые немыслимые сближения. Ну вот, например, был такой предприниматель Жозеф Жоановичи, еврей родом из Кишинева (родился в 1905 году) и удачно уехавший во Францию в 1925 году, где стал заниматься бизнесом разной степени мутности. Начал со сбора лома и старья и так хорошо на этом поднялся, что уже к 1929 году его называли "королем лома", а у самого Жоановичи появились связи во французской элите, с помощью которых он подключился к выполнению контрактов для строительства линии Мажино. И это все при том, что Жоановичи был практически неграмотным, а говорил на смеси русского, румынского, идиша и французского.
В дальнейшем фирма братьев Жоановичи (у Жозефа был брат - то ли Мордухай, то Михаил, то ли Мишель) открыла свои представительства в Голландии и Бельгии, а еще позже у нее завязались отношения с Нацистской Германии - и через третие страны цветной металл потек в Германию. Тогда же у Жоановичи появились друзья в Гестапо. Чем он и не преминул воспользоваться, когда Франция оказалась разделенной и оккупированной немцами.
По результата мира с немцами Вишистская Франция была обложена огромным количеством репараций, что в дальнейшем дало возможность немецким предпринимателям начать выкачивать из страны ресурсы. Жоановичи стал посредником между немецким капиталом и Францией, которую немцы хотели хорошенько пограбить. В 1941 году Жозеф стал главным поставщиком рейху нежелезистого металла. В руководимом Абвером «бюро Отто» — с оборотом в сто пятьдесят миллионов франков в день — числился заместителем начальника отдела кожи и металла. А еще Жоановичи вместе с главой французского Гестапо Анри Лафоном (расстрелян в 1944 году - Сопротивлению его выдал все тот же Жоановичи) открыл фирму, в которую нанимали исключительно евреев.
Рассказывают, что как-то раз Лафон и Жоановичи выпивали в баре и Лафон сказал своему бизнес-партнеру: "В конце концов, Иосиф, ты же просто грязный жид!". На что Жоанович ответил, отпив шампанского из бокала: "А сколько стоит перестать им быть, гауптштурмфюрер?" В конечном счете, Жоановичи получил статус почетного арийца.
При этом Жоановичи не щелкал клювом и учитывал изменяющуюся ситуацию - и во время установил контакты с Сопротивлением. Он финансировал отряды Сопротивления и, одновременно, давал деньги и грузовики французским гестаповцам. В ходе парижского восстания в августе 1944 года Жоановичи помог оружием и грузовиками восставшим участникам Сопротивления. Он же выкупил племянницу де Голля из Гестапо. И он же сдал своего бывшего бизнес-партнера-гестаповца Лафона и его коллегу Пьера Бони, пытавшихся с семьями сбежать в Испанию. Обоих расстреляли; Лафон незадолго до смерти сказал: "Ну, хоть раз Жозеф сделал что-то".
На всем этом Жоановичи не забывал зарабатывать - 11 августа 1942 года он снял в банке по одному единственному чеку двадцать три миллиона. 22 декабря 1942 года — выплатил подрядчикам триста двадцать два миллиона. Его состояние оценивают в сумму от одного до четырёх миллиардов. На суде в 1949 году он признался, что за годы оккупации заработал жалкие двадцать пять миллионов: хорошая шутка от человека, который мог в карты проиграть несколько миллионов франков.
Вся эта активность Жоановичи сделала очень сложным его осуждение после войны. Процесс тянулся долго и в 1949 году его приговорили к 5 годам лишения свободы. Тут же как-то выяснилось, что все эти несметные миллиарды куда-то испарились. В 1952 году был освобожден, Франция пыталась отправить его в СССР или Румынию, но те отказались; сам Жоановичи пытался репатриироваться в Израиль, но получил отказ в своей просьбе (чрезвычайно редкий случай - Жоановичи один из трех евреев в истории, которым отказали в применении Закона о Возвращении).
Жоановичи безуспешно пытался восстановить свой бизнес, но былого размаха уже не было. В октябре 1957 года был повторно арестован, уже за налоговые преступления. Заключенный в 1958 году, он был освобождён в 1962 году по состоянию здоровья и умер банкротом в 1965 году
В дальнейшем фирма братьев Жоановичи (у Жозефа был брат - то ли Мордухай, то Михаил, то ли Мишель) открыла свои представительства в Голландии и Бельгии, а еще позже у нее завязались отношения с Нацистской Германии - и через третие страны цветной металл потек в Германию. Тогда же у Жоановичи появились друзья в Гестапо. Чем он и не преминул воспользоваться, когда Франция оказалась разделенной и оккупированной немцами.
По результата мира с немцами Вишистская Франция была обложена огромным количеством репараций, что в дальнейшем дало возможность немецким предпринимателям начать выкачивать из страны ресурсы. Жоановичи стал посредником между немецким капиталом и Францией, которую немцы хотели хорошенько пограбить. В 1941 году Жозеф стал главным поставщиком рейху нежелезистого металла. В руководимом Абвером «бюро Отто» — с оборотом в сто пятьдесят миллионов франков в день — числился заместителем начальника отдела кожи и металла. А еще Жоановичи вместе с главой французского Гестапо Анри Лафоном (расстрелян в 1944 году - Сопротивлению его выдал все тот же Жоановичи) открыл фирму, в которую нанимали исключительно евреев.
Рассказывают, что как-то раз Лафон и Жоановичи выпивали в баре и Лафон сказал своему бизнес-партнеру: "В конце концов, Иосиф, ты же просто грязный жид!". На что Жоанович ответил, отпив шампанского из бокала: "А сколько стоит перестать им быть, гауптштурмфюрер?" В конечном счете, Жоановичи получил статус почетного арийца.
При этом Жоановичи не щелкал клювом и учитывал изменяющуюся ситуацию - и во время установил контакты с Сопротивлением. Он финансировал отряды Сопротивления и, одновременно, давал деньги и грузовики французским гестаповцам. В ходе парижского восстания в августе 1944 года Жоановичи помог оружием и грузовиками восставшим участникам Сопротивления. Он же выкупил племянницу де Голля из Гестапо. И он же сдал своего бывшего бизнес-партнера-гестаповца Лафона и его коллегу Пьера Бони, пытавшихся с семьями сбежать в Испанию. Обоих расстреляли; Лафон незадолго до смерти сказал: "Ну, хоть раз Жозеф сделал что-то".
На всем этом Жоановичи не забывал зарабатывать - 11 августа 1942 года он снял в банке по одному единственному чеку двадцать три миллиона. 22 декабря 1942 года — выплатил подрядчикам триста двадцать два миллиона. Его состояние оценивают в сумму от одного до четырёх миллиардов. На суде в 1949 году он признался, что за годы оккупации заработал жалкие двадцать пять миллионов: хорошая шутка от человека, который мог в карты проиграть несколько миллионов франков.
Вся эта активность Жоановичи сделала очень сложным его осуждение после войны. Процесс тянулся долго и в 1949 году его приговорили к 5 годам лишения свободы. Тут же как-то выяснилось, что все эти несметные миллиарды куда-то испарились. В 1952 году был освобожден, Франция пыталась отправить его в СССР или Румынию, но те отказались; сам Жоановичи пытался репатриироваться в Израиль, но получил отказ в своей просьбе (чрезвычайно редкий случай - Жоановичи один из трех евреев в истории, которым отказали в применении Закона о Возвращении).
Жоановичи безуспешно пытался восстановить свой бизнес, но былого размаха уже не было. В октябре 1957 года был повторно арестован, уже за налоговые преступления. Заключенный в 1958 году, он был освобождён в 1962 году по состоянию здоровья и умер банкротом в 1965 году
Перечитывал на прошлой неделе великую книгу Адриана Топорова "Крестьяне о писателях". Если вдруг так вышло, что вы ее не читали, то очень советую прочитать - это прекрасное чтение, да и вообще самая история о том, как натурально подвижник и умница, писатель и критик, едет в деревню на Алтае и создает там коммуну в которой открывает школу, библиотеку, народный театр, краеведческий музей, хор и оркестр и в которой приучает простых крестьян читать и обсуждать литературу. Потом Топорова, конечно, посадили в 1937 году и зачерпнул ГУЛАГа, но смог оттуда вернуться и прожил потом еще очень долгую жизнь.
Очень люблю книгу с рассуждениями крестьян о литературе - это совершенно прекрасное и очень глубокое чтение. Ну вот, например:
"СТЕКАЧЁВ И.А. (обращается с вопросом к Ломакину). Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.
ЛИХАЧЁВ С.П. Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.
БЛИНОВ Е.С. Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двена цать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» – это уж шибко торжественно!! Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией"
А вот про "Зависть" Олеши:
"НОСОВ М.А. Я так книгу понял: в ней от солнца зайцы, а писа-ли её дурные пальцы.
БЛИНОВ Е.С. – И знаем, что книга советская, но не идёт словами в душу
СТЕКАЧЁВ М.И. (продолжает) Я слышал, говорили, что «Зависть» – неинтересная книга, и подумал сам прочесть её до конца, чтобы уж узнать, какая она есть. Прочёл глав восемь или девять и вижу – автор начал дальше куролесить. Вещи у Олеши движутся, живут, диван там живой. Не понравилось мне это. Брехня! Стиль неинтересный. Начало лучше конца. Никаких чувств от чтения у меня не было. Автор возносил Бабичева и описывал Кавалерова, а я ничего, что Бабичев – колбасник, а Кавалеров – завистник. Хорошо обрисован только один пьяница".
И о Пастернаке - точнее, об отрывке из поэмы "Спекторский":
"НОСОВ М.А. Ещё один Есенин проявился! Радуйтесь!
ТИТОВА Л.Е. Ни то ни се.
БОЧАРОВА А.П. Этот писатель раскомашил стихом!
ТИТОВ Н.И. Кто-то пошто-то в калину залез?
ТИТОВА Л.Г. Не дала я этому стиху ума. Калина-малина, куричье говно, а боле ничо не сказано".
Очень люблю книгу с рассуждениями крестьян о литературе - это совершенно прекрасное и очень глубокое чтение. Ну вот, например:
"СТЕКАЧЁВ И.А. (обращается с вопросом к Ломакину). Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.
ЛИХАЧЁВ С.П. Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.
БЛИНОВ Е.С. Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двена цать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» – это уж шибко торжественно!! Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией"
А вот про "Зависть" Олеши:
"НОСОВ М.А. Я так книгу понял: в ней от солнца зайцы, а писа-ли её дурные пальцы.
БЛИНОВ Е.С. – И знаем, что книга советская, но не идёт словами в душу
СТЕКАЧЁВ М.И. (продолжает) Я слышал, говорили, что «Зависть» – неинтересная книга, и подумал сам прочесть её до конца, чтобы уж узнать, какая она есть. Прочёл глав восемь или девять и вижу – автор начал дальше куролесить. Вещи у Олеши движутся, живут, диван там живой. Не понравилось мне это. Брехня! Стиль неинтересный. Начало лучше конца. Никаких чувств от чтения у меня не было. Автор возносил Бабичева и описывал Кавалерова, а я ничего, что Бабичев – колбасник, а Кавалеров – завистник. Хорошо обрисован только один пьяница".
И о Пастернаке - точнее, об отрывке из поэмы "Спекторский":
"НОСОВ М.А. Ещё один Есенин проявился! Радуйтесь!
ТИТОВА Л.Е. Ни то ни се.
БОЧАРОВА А.П. Этот писатель раскомашил стихом!
ТИТОВ Н.И. Кто-то пошто-то в калину залез?
ТИТОВА Л.Г. Не дала я этому стиху ума. Калина-малина, куричье говно, а боле ничо не сказано".
Ну что же, продолжу тезисно обозревать "Твин Пикс" - на этот раз уже шестую серию путешествий в безнарративном мире. Если вы ее еще не посмотрели, то осторожно, впереди спойлеры.
1. Одной из ключевых черт Дэвида Линча как режиссера, является его очень первозданный подход к кинематографу - для него п о к а з а т ь историю важнее, чем рассказать; свои режиссерские задачи он предпочитает решать визуальными методами, чем какими-нибудь долгими и осмысленными монологами или, прости Господи, закадровым текстом. Помните, как Хичкок в интервью Трюффо говорил, что его манера режиссуры сформировалась во времена немого кино, поэтому даже его поздние фильмы должны быть (в идеале) понятны и без текста, исключительно при помощи картинки и монтажа. С Линчем то же самое - от его фильмов нельзя отвлекаться, надо смотреть на экран (а там всегда есть на что посмотреть). Шестая серия в этом плане очень показательно - она полна немых сцен, в которых вроде бы ничего не происходит, но то, как они построены, как сняты, как смонтированы - все это дает зрителю ощущение понимания, ощущение того, что он уловил самую суть происходящего. Собственно, именно поэтому здесь нарратив не так важен и рекапить "Твин Пикс" довольно трудно.
2. Кроме того, Линч всегда был хорош в смешивании жанров - немного мыльной оперы, немного мелодрамы, немного криминала, все это во флере мистики - и при этом абсолютно органично. Первые 15 минут серии, представляющей грустную семейную историю (и вполне тянущих на отдельную короткометражку о кризисе семейной жизни), замиксованы с жестоким карликом, кидающим кости, а потом шилом закалывающим двух девушек; с бандитской разборкой на лесопилке (да, лесопилка вернулась, ура!); с вознесением души на небо; с брутальным убийством маленького ребенка и комичными переговорами с бандитами.
3. Сцена в которой Купер "работает" над документами - гениальна. Здесь Линч говорит нам и то, что он думает об офисной работе (рисуете каляки-маляки на бумажках, без всякого смысла и без какого-нибудь конца). Но сцена работает и на втором уровне - семейная драма нас не отпускает и мы не можем забыть о том, что Даги, все-таки, хоть он и фальшивая личина злого Купера, должен кормить семьи и платить по счетам - и поэтому занимается какой-то бессмысленной и бесцельной работой.
4. А сцена, в которой Даги приносит эти каракули начальнику не менее прекрасна - начальник, озадачившийся поиском тайного смысла каракуль, находит его, он для него что-то значит и он явно впечатлен и испуган, но надеется, что ситуация под контролем. Так и зритель Твин Пикса - составляет какие-то картинки из разложенных деталей паззла и надеется, что все правильно понял (хаха).
5. В который раз нахожу подтверждение тому, что переигрывание актеров в самом Твин Пиксе (сериальном городе, а не сериале вообще) - не случайно. Твин Пикс то ли умер (что логично), то ли вообще является потусторонним местом (что не менее логично) - эмоции здесь не натуральны и фальшивы - обратите внимание на поведение людей и на их эмоции в сцене со сбитым мальчиком. На живого человека там похож только злой водитель (сын Одри Хорн?) - и то, небось, потому что одержим БОБом.
6. Ну и кратко, вперемешку: Маклахлен - восхитительный актер, Лора Дерн - Дайан (ну ничего себе), очередной привет "Твин Пикс: Сквозь огонь иди за мной" (вы же узнали Дина Стэнтона, хозяина трейлер-парка, который "курит уже 75 лет, каждый чертов день"?), карлик - есть (но не танцует), таинственный красный квадрат - есть, кофе и вишневые пироги - есть. Продолжаем.
1. Одной из ключевых черт Дэвида Линча как режиссера, является его очень первозданный подход к кинематографу - для него п о к а з а т ь историю важнее, чем рассказать; свои режиссерские задачи он предпочитает решать визуальными методами, чем какими-нибудь долгими и осмысленными монологами или, прости Господи, закадровым текстом. Помните, как Хичкок в интервью Трюффо говорил, что его манера режиссуры сформировалась во времена немого кино, поэтому даже его поздние фильмы должны быть (в идеале) понятны и без текста, исключительно при помощи картинки и монтажа. С Линчем то же самое - от его фильмов нельзя отвлекаться, надо смотреть на экран (а там всегда есть на что посмотреть). Шестая серия в этом плане очень показательно - она полна немых сцен, в которых вроде бы ничего не происходит, но то, как они построены, как сняты, как смонтированы - все это дает зрителю ощущение понимания, ощущение того, что он уловил самую суть происходящего. Собственно, именно поэтому здесь нарратив не так важен и рекапить "Твин Пикс" довольно трудно.
2. Кроме того, Линч всегда был хорош в смешивании жанров - немного мыльной оперы, немного мелодрамы, немного криминала, все это во флере мистики - и при этом абсолютно органично. Первые 15 минут серии, представляющей грустную семейную историю (и вполне тянущих на отдельную короткометражку о кризисе семейной жизни), замиксованы с жестоким карликом, кидающим кости, а потом шилом закалывающим двух девушек; с бандитской разборкой на лесопилке (да, лесопилка вернулась, ура!); с вознесением души на небо; с брутальным убийством маленького ребенка и комичными переговорами с бандитами.
3. Сцена в которой Купер "работает" над документами - гениальна. Здесь Линч говорит нам и то, что он думает об офисной работе (рисуете каляки-маляки на бумажках, без всякого смысла и без какого-нибудь конца). Но сцена работает и на втором уровне - семейная драма нас не отпускает и мы не можем забыть о том, что Даги, все-таки, хоть он и фальшивая личина злого Купера, должен кормить семьи и платить по счетам - и поэтому занимается какой-то бессмысленной и бесцельной работой.
4. А сцена, в которой Даги приносит эти каракули начальнику не менее прекрасна - начальник, озадачившийся поиском тайного смысла каракуль, находит его, он для него что-то значит и он явно впечатлен и испуган, но надеется, что ситуация под контролем. Так и зритель Твин Пикса - составляет какие-то картинки из разложенных деталей паззла и надеется, что все правильно понял (хаха).
5. В который раз нахожу подтверждение тому, что переигрывание актеров в самом Твин Пиксе (сериальном городе, а не сериале вообще) - не случайно. Твин Пикс то ли умер (что логично), то ли вообще является потусторонним местом (что не менее логично) - эмоции здесь не натуральны и фальшивы - обратите внимание на поведение людей и на их эмоции в сцене со сбитым мальчиком. На живого человека там похож только злой водитель (сын Одри Хорн?) - и то, небось, потому что одержим БОБом.
6. Ну и кратко, вперемешку: Маклахлен - восхитительный актер, Лора Дерн - Дайан (ну ничего себе), очередной привет "Твин Пикс: Сквозь огонь иди за мной" (вы же узнали Дина Стэнтона, хозяина трейлер-парка, который "курит уже 75 лет, каждый чертов день"?), карлик - есть (но не танцует), таинственный красный квадрат - есть, кофе и вишневые пироги - есть. Продолжаем.
Как развлекались лондонцы в стародавние времена
"Согласно многим источникам, одним из «развлечений» англичан были бои между женщинами, которые устраивались в таких местах увеселений, как Хокли-ин-де-Хоул. Очевидец пишет, что «женщины, почти обнаженные, сражались двуручными мечами, на концах заостренными как бритва». Обе то и дело получали порезы, и тогда схватка ненадолго прерывалась, чтобы зашить рану — разумеется, без всякой анестезии, кроме обуревавшей пациентку злости. Бой прекращался, когда одна из участниц лишалась чувств или оказывалась настолько изранена, что не могла больше сражаться.
Есть сведения о поединке, в котором одной сопернице был двадцать один год, другой — шестьдесят. Кровавые эти зрелища носили чрезвычайно ритуализованный характер. Воительницы кланялись зрителям и приветствовали одна другую салютом. Одну украшали голубые ленты, другую — красные; у каждой был меч длиной примерно в три с половиной фута, ширина лезвий составляла три дюйма. С этим мощным оружием они шли друг на друга, имея для обороны лишь сплетенные из прутьев щиты. В одном бою гладиаторше «шею рассекла глубокая и длинная рана»; зрители бросили ей несколько монет, но «она пострадала настолько, что биться уже не могла».
Отзвуки предварительной словесной перепалки между участницами (одна, к примеру, заявила, что для упражнения рук каждое утро колотит мужа) слышатся в объявлениях или «предуведомлениях» о боях: «Я, Элизабет Уилсон из Кларкенуэлла, желаю получить удовлетворение от Ханны Хайфилд после перебранки, каковая у нас случилась, и вызываю ее на арену для кулачного поединка со ставкою в три гинеи, а в руке у каждой пусть будет монета в полкроны, и та, которая первой уронит, считается проигравшей». Монеты нужны были для того, чтобы женщины не царапались. Напечатан был и ответ: «Я, Ханна Хайфилд из Ньюгейт-маркета, прослышав о решимости Элизабет, не премину ответить ей не столько словами, сколько ударами, надеюсь, точными, и милостей от нее не жду». В «Лондон джорнал» за июнь 1722 года сообщается: «К немалому удовлетворению зрителей, они бились долго и доблестно»".
"Согласно многим источникам, одним из «развлечений» англичан были бои между женщинами, которые устраивались в таких местах увеселений, как Хокли-ин-де-Хоул. Очевидец пишет, что «женщины, почти обнаженные, сражались двуручными мечами, на концах заостренными как бритва». Обе то и дело получали порезы, и тогда схватка ненадолго прерывалась, чтобы зашить рану — разумеется, без всякой анестезии, кроме обуревавшей пациентку злости. Бой прекращался, когда одна из участниц лишалась чувств или оказывалась настолько изранена, что не могла больше сражаться.
Есть сведения о поединке, в котором одной сопернице был двадцать один год, другой — шестьдесят. Кровавые эти зрелища носили чрезвычайно ритуализованный характер. Воительницы кланялись зрителям и приветствовали одна другую салютом. Одну украшали голубые ленты, другую — красные; у каждой был меч длиной примерно в три с половиной фута, ширина лезвий составляла три дюйма. С этим мощным оружием они шли друг на друга, имея для обороны лишь сплетенные из прутьев щиты. В одном бою гладиаторше «шею рассекла глубокая и длинная рана»; зрители бросили ей несколько монет, но «она пострадала настолько, что биться уже не могла».
Отзвуки предварительной словесной перепалки между участницами (одна, к примеру, заявила, что для упражнения рук каждое утро колотит мужа) слышатся в объявлениях или «предуведомлениях» о боях: «Я, Элизабет Уилсон из Кларкенуэлла, желаю получить удовлетворение от Ханны Хайфилд после перебранки, каковая у нас случилась, и вызываю ее на арену для кулачного поединка со ставкою в три гинеи, а в руке у каждой пусть будет монета в полкроны, и та, которая первой уронит, считается проигравшей». Монеты нужны были для того, чтобы женщины не царапались. Напечатан был и ответ: «Я, Ханна Хайфилд из Ньюгейт-маркета, прослышав о решимости Элизабет, не премину ответить ей не столько словами, сколько ударами, надеюсь, точными, и милостей от нее не жду». В «Лондон джорнал» за июнь 1722 года сообщается: «К немалому удовлетворению зрителей, они бились долго и доблестно»".