Продолжаю смотреть новый Твин Пикс и делиться с вами наблюдениями о фантазиях Дэвида Линча и бесконечном погружении в американское подсознание. Осторожно, дальше могут быть спойлеры!
1. В недавнем интервью со Станиславом Зельвенским Дэвид Линч рассказал, что особо не интересуется интернетом и пользуется им только для того, чтобы заказывать инструменты. Пятая серия "Твин Пикса" показывает, что Линч довольно сильно слукавил - так изобретательно посмеяться над ютуб-блогерами, с их рекламой, эмоциональной подачей материала и абсурдными до глупости шутками, можно только основательно изучив материал. В любом случае, вышло очень и очень забавно и иронично.
2. Некоторые сравнивали кататонического Купера, вернувшегося с того света, с Человеком Дождя - ну, очевидно, из-за огромных выигрышей в казино и общего странного вида. Но вот мне, чем дальше, тем больше, вся эта линия Купера напоминает великий фильм Хэла Эшби Being There, в котором Питер Селлерс играл дурачка-садовника, которого из-за молчания и хорошей одежды все постоянно принимали за какого-то очень серьезного человека и в итоге сделали президентом США. Вот здесь что-то такое же - тормозящий Купер в странного вида пиджаках, блуждает по офису, но его все почему-то находят, дают ему кофе, слушают, флиртуют и вообще словно не замечают странностей в его поведении.
3. Продолжая тему с нарративом при отсутствии нарратива, Линч каким-то образом смог сделать серию, в которой вроде как бы сюжет куда-то двигался, но, по большому счету, в серии ведь ничего не произошло. Это, на самом деле, не так-то просто и это, в общем, и есть жизнь - когда вроде что-то происходит, но ничего не меняется. Но что мастерски делает Линч - создает флер и туман мистичности, этакое нечто неуловимое воздушное представление о том, что ты вот-вот что-то поймешь важное о жизни, оно тебе иногда даже снится, но когда ты просыпаешься, то ничего нет, в памяти ничего не осталось.
4. Две самых восхитительных сцены - злой Купер, на отражении которого в зеркале проступают черты БОБа и долгий кадр на абсолютно счастливое лицо дочки Шелли, которое оператор снимал сверху где-то чуть больше минуты, но она так тянется, что появляется ощущение, что как минимум минут 5 абсолютного счастья.
5. Финальная сцена, в которой ревет вся техника в тюрьме после звонка злого Купера на какую-то коробочку в Буэнос-Айресе - это отличный пример того, как технологии в наши дни становятся страшнее и опаснее любых самых мистических Черных Вигвамов и Красных комнат.
P.S. У Одри Хорн теперь есть сын (судя по титрам) - и он точно также держит сигарету как мама, а, кроме того, видимо не вполне уравновешен.
P.P.S. Идея с песней в конце каждой серии мне пока что очень нравится - а в этот раз и саксофон еще был отличный.
P.P.S. Кстати, в серии опять была отсылочка к пропавшему агенту ФБР Дэвиду Боуи - пропал он как раз в Буэнос-Айресе.
1. В недавнем интервью со Станиславом Зельвенским Дэвид Линч рассказал, что особо не интересуется интернетом и пользуется им только для того, чтобы заказывать инструменты. Пятая серия "Твин Пикса" показывает, что Линч довольно сильно слукавил - так изобретательно посмеяться над ютуб-блогерами, с их рекламой, эмоциональной подачей материала и абсурдными до глупости шутками, можно только основательно изучив материал. В любом случае, вышло очень и очень забавно и иронично.
2. Некоторые сравнивали кататонического Купера, вернувшегося с того света, с Человеком Дождя - ну, очевидно, из-за огромных выигрышей в казино и общего странного вида. Но вот мне, чем дальше, тем больше, вся эта линия Купера напоминает великий фильм Хэла Эшби Being There, в котором Питер Селлерс играл дурачка-садовника, которого из-за молчания и хорошей одежды все постоянно принимали за какого-то очень серьезного человека и в итоге сделали президентом США. Вот здесь что-то такое же - тормозящий Купер в странного вида пиджаках, блуждает по офису, но его все почему-то находят, дают ему кофе, слушают, флиртуют и вообще словно не замечают странностей в его поведении.
3. Продолжая тему с нарративом при отсутствии нарратива, Линч каким-то образом смог сделать серию, в которой вроде как бы сюжет куда-то двигался, но, по большому счету, в серии ведь ничего не произошло. Это, на самом деле, не так-то просто и это, в общем, и есть жизнь - когда вроде что-то происходит, но ничего не меняется. Но что мастерски делает Линч - создает флер и туман мистичности, этакое нечто неуловимое воздушное представление о том, что ты вот-вот что-то поймешь важное о жизни, оно тебе иногда даже снится, но когда ты просыпаешься, то ничего нет, в памяти ничего не осталось.
4. Две самых восхитительных сцены - злой Купер, на отражении которого в зеркале проступают черты БОБа и долгий кадр на абсолютно счастливое лицо дочки Шелли, которое оператор снимал сверху где-то чуть больше минуты, но она так тянется, что появляется ощущение, что как минимум минут 5 абсолютного счастья.
5. Финальная сцена, в которой ревет вся техника в тюрьме после звонка злого Купера на какую-то коробочку в Буэнос-Айресе - это отличный пример того, как технологии в наши дни становятся страшнее и опаснее любых самых мистических Черных Вигвамов и Красных комнат.
P.S. У Одри Хорн теперь есть сын (судя по титрам) - и он точно также держит сигарету как мама, а, кроме того, видимо не вполне уравновешен.
P.P.S. Идея с песней в конце каждой серии мне пока что очень нравится - а в этот раз и саксофон еще был отличный.
P.P.S. Кстати, в серии опять была отсылочка к пропавшему агенту ФБР Дэвиду Боуи - пропал он как раз в Буэнос-Айресе.
О Кафке и Набокове
"Вопрос о влиянии Франца Кафки на прозу Владимира Набокова недостаточно прояснен: сам Набоков настойчиво отвергал какую бы то ни было связь между своим творчеством и наследием пражского модерниста.
С 1923 по 1937 гг. Набоков успел побывать в Праге шесть раз (с декабря по январь 1923, в июле 1924, в августе 1925, в мае 1930, в апреле 1932 и в мае 1937), и хотя он, в отличие от многих других приезжих, был, по-видимому, к Праге несколько равнодушен, самая западная из столиц славянского мира (а в то время — еще и университетская столица русского зарубежья) все-таки оставила след в его жизни и творчестве. В Праге Набоков навещал свою семью (Елена Ивановна Набокова, мать писателя, похоронена на Ольшанском кладбище; Владимир Петкевич, внук Ольги Набоковой и внучатый племянник Набокова, до сих пор живет со своей семьей в Праге). В Праге Набоков виделся с Мариной Цветаевой и участвовал в поэтических вечерах.
Кафка перебрался из Праги к озеру Мюриц в июле 1923, в ав густе — переехал в Берлин, а чуть позже, после короткой поездки в Прагу, вернулся обратно в Шелезен. С сентября 1923 он и Дора Димант поселились в Берлин-Штеглице. В марте 1924 г. Кафка выбрался в Прагу в последний раз; через месяц он был уже в санатории в Винервальде, где скончался в июне того же года.
Если Набокову — вопреки его уверениям — доводилось читать Кафку в подлиннике (а французские переводы Кафки появились лишь в конце 1920-х — начале 1930-х гг.), то местом, где он впервые узнал о Кафке, вполне могла бы быть Прага.
В рассказе «Месть», напечатанном в 1924 г. в берлинской га зете «Русское эхо», английский профессор придумывает план, как ему наказать свою молодую жену за ее призрачную неверность. Не исключено, что беседа профессора с его обреченной женой, данная в отчетливо антифрейдистских (не фрейдистских ли, впрочем?) тонах, содержит аллюзию на «Превращение» (1915) — самое известное из произведений Кафки. В свете «Превращения» интересно рассмотреть следующий отрывок: «А знаешь, — продолжал он, — ты и твои друзья играют с огнем. Действительно страшные бывают вещи. Мне один венский доктор на днях рассказывал о невероятных перевоплощениях. Женщина одна [...] умерла — от разрыва сердца, что ли? и когда доктор раздел ее, это было в мадьярской лачуге, при свечах, то тело женщины поразило его: оно все было подернуто красноватым блеском, мягкое, склизкое на ощупь. И приглядевшись, он понял, что тело, полное и тугое, сплошь состоит как бы из тонких круговых поясков кожи, — слов но оно было все перевязано — ровно, крепко — незримыми нитками. [...] И пока доктор смотрел, тело мертвой стало медленно распутываться, как огромный клубок... ее тело было тонким, бес конечно длинным червем, который разматывался и полз — уходил под дверную щель, — и на постели остался голый, белый, еще влажный костяк... А ведь у этой женщины был муж, он когда-то целовал ее — целовал червя...» (РСС, I, 59). Стоит также принять во внимание вот что: «Превращение» бы ло впервые опубликовано в берлинском журнале «Die weissen Blätter» (№№ 10—12, 1915), отдельным изданием рассказ вышел в Лейпциге в ноябре 1915, а два года спустя он был переиздан. Перевод на чешский был сделан уже в 1929, тогда как на русском рассказ появился лишь в начале 1964.
Суждение исследователя о литературном влиянии во многом зависит от его представления о динамике литературного процес са. Если рассматривать Прагу 1920-х гг. как своего рода культурный палимпсест, где сквозь русский текст проступают тексты немецкий и чешский, и где непосредственный текстуальный контакт не является необходимым условием для воздействия одного автора на другого, след влияния Кафки в набоковской «Мести» будет вполне вероятным. Таким образом, я разделяю позицию Джона Б. Фостера, заметившего, что «слова Набокова, будто он видел Кафку в берлинском трамвае, могут значить намек на знакомство — пусть беглое — с его произведениями»".
"Вопрос о влиянии Франца Кафки на прозу Владимира Набокова недостаточно прояснен: сам Набоков настойчиво отвергал какую бы то ни было связь между своим творчеством и наследием пражского модерниста.
С 1923 по 1937 гг. Набоков успел побывать в Праге шесть раз (с декабря по январь 1923, в июле 1924, в августе 1925, в мае 1930, в апреле 1932 и в мае 1937), и хотя он, в отличие от многих других приезжих, был, по-видимому, к Праге несколько равнодушен, самая западная из столиц славянского мира (а в то время — еще и университетская столица русского зарубежья) все-таки оставила след в его жизни и творчестве. В Праге Набоков навещал свою семью (Елена Ивановна Набокова, мать писателя, похоронена на Ольшанском кладбище; Владимир Петкевич, внук Ольги Набоковой и внучатый племянник Набокова, до сих пор живет со своей семьей в Праге). В Праге Набоков виделся с Мариной Цветаевой и участвовал в поэтических вечерах.
Кафка перебрался из Праги к озеру Мюриц в июле 1923, в ав густе — переехал в Берлин, а чуть позже, после короткой поездки в Прагу, вернулся обратно в Шелезен. С сентября 1923 он и Дора Димант поселились в Берлин-Штеглице. В марте 1924 г. Кафка выбрался в Прагу в последний раз; через месяц он был уже в санатории в Винервальде, где скончался в июне того же года.
Если Набокову — вопреки его уверениям — доводилось читать Кафку в подлиннике (а французские переводы Кафки появились лишь в конце 1920-х — начале 1930-х гг.), то местом, где он впервые узнал о Кафке, вполне могла бы быть Прага.
В рассказе «Месть», напечатанном в 1924 г. в берлинской га зете «Русское эхо», английский профессор придумывает план, как ему наказать свою молодую жену за ее призрачную неверность. Не исключено, что беседа профессора с его обреченной женой, данная в отчетливо антифрейдистских (не фрейдистских ли, впрочем?) тонах, содержит аллюзию на «Превращение» (1915) — самое известное из произведений Кафки. В свете «Превращения» интересно рассмотреть следующий отрывок: «А знаешь, — продолжал он, — ты и твои друзья играют с огнем. Действительно страшные бывают вещи. Мне один венский доктор на днях рассказывал о невероятных перевоплощениях. Женщина одна [...] умерла — от разрыва сердца, что ли? и когда доктор раздел ее, это было в мадьярской лачуге, при свечах, то тело женщины поразило его: оно все было подернуто красноватым блеском, мягкое, склизкое на ощупь. И приглядевшись, он понял, что тело, полное и тугое, сплошь состоит как бы из тонких круговых поясков кожи, — слов но оно было все перевязано — ровно, крепко — незримыми нитками. [...] И пока доктор смотрел, тело мертвой стало медленно распутываться, как огромный клубок... ее тело было тонким, бес конечно длинным червем, который разматывался и полз — уходил под дверную щель, — и на постели остался голый, белый, еще влажный костяк... А ведь у этой женщины был муж, он когда-то целовал ее — целовал червя...» (РСС, I, 59). Стоит также принять во внимание вот что: «Превращение» бы ло впервые опубликовано в берлинском журнале «Die weissen Blätter» (№№ 10—12, 1915), отдельным изданием рассказ вышел в Лейпциге в ноябре 1915, а два года спустя он был переиздан. Перевод на чешский был сделан уже в 1929, тогда как на русском рассказ появился лишь в начале 1964.
Суждение исследователя о литературном влиянии во многом зависит от его представления о динамике литературного процес са. Если рассматривать Прагу 1920-х гг. как своего рода культурный палимпсест, где сквозь русский текст проступают тексты немецкий и чешский, и где непосредственный текстуальный контакт не является необходимым условием для воздействия одного автора на другого, след влияния Кафки в набоковской «Мести» будет вполне вероятным. Таким образом, я разделяю позицию Джона Б. Фостера, заметившего, что «слова Набокова, будто он видел Кафку в берлинском трамвае, могут значить намек на знакомство — пусть беглое — с его произведениями»".
Давайте поговорим о политических репрессиях. Тем более, что в последние месяцы я прочитал довольно много о том, как они устроены. Вот раньше, когда я читал о чем-то таком, что происходит каждый день, я думал "ну не могут же они!" или "да это же просто совпадение!". Сейчас я понимаю, что совпадений в области политического воздействия на обществу с помощью силы не бывает.
Есть такая страна в Центральной Америке - Гватемала. В 1954 году ЦРУ организовало в Гватемале переворот против левого президента и с тех пор на протяжении почти 30 лет Гватемалой правили разнообразные военные диктаторы, опиравшиеся на США и безраздельно соглашавшиеся с любыми их требованиями - отдавая нефть, земли, привилегии. Словом, самая типичная "банановая республика".
И вот в этой диктатуре были репрессии. Конечно, а куда без них - никому не понравится жить в нищей зависимой стране. Вот и составлялись списки неблагонадежных и опасных. В общем, спустя 6 лет в Гватемале началась Гражданская война, которая продолжалась в партизанском режиме ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ лет, до самого 1996 года. И только где-то в начале 2000-х там установился более-менее открытый режим - хотя внутри куча конфликтов и нерешенных вопросов с бывшими партизанами и военными преступниками со стороны государства.
На этом фоне, ученым стал доступен архив Гватемальской полиции 1970-1980х годов. Ученые (историки, политологи) начали энергично его изучать - это ведь кладезь информации о том, как ведет себя авторитарный режим по отношению к протестующим. Там, на самом деле, гигантское количество всяких интересных выводов, поделюсь с вами некоторыми:
1. Мысль о том, что репрессии применяются до тех пор, пока не ликвидирована угроза режиму, а потом режим решает смягчиться - неправильная. Репрессии продолжались и после того, как зримая и ощутимая угроза была нейтрализована. Не влияли на репрессии и международное осуждение. Главным фактором для репрессиий было наличие в обществе идеалов и концепций, вредных для режима и имеющих объединяющий потенциал. И вот с этим борьба не заканчивалась никогда.
2. Эта борьба приводило к тому, что режим начинал организовывать репрессии не только там где были активные подпольные организации, но и в тех регионах, где ничего такого не было - из одного опасения, что идеи окажутся слишком популярными. Результатом этих репрессий отчасти становилось и распространение этих идей и рост их поддержки.
3. Репрессии нестабильны, переменчивы и затратны. Авторитарные режимы прибегают к ним, но это всегда риск - все может пойти не так, а цена защиты режима может оказаться слишком высокой. Причем это, скорее всего, зависит от того, на какой стадии находится challenger organization - если она только разворачивается, тайно собирая сторонников и негласно вербуя союзников, то ее подавить не так сложно. Когда идет уже открытое публичное противостояние, эскалация насилия может привести к мобилизации протестного населения - и бум!
4. Международная критика политических репрессий играет роль - но небольшую. Режим действительно немного сокращает активность, но примерно на полгода. Затем все возвращается опять. Причем, как видно из работ других, есть еще и четкая связь между тем, насколько зависимо государство от других стран, и насколько оно готово сокращать репрессии.
5. Правительство постоянно мониторит настроение общества для того, чтобы определить сигналы, значащие, что разивается угроза для существующей власти. Правительства направляют репрессии против тех, кто мобилизуется в поддержку радикального перераспределения политической власти, чтобы подавить вероятность того, что будущие вызовы будут прямо угрожать их власти.
Есть такая страна в Центральной Америке - Гватемала. В 1954 году ЦРУ организовало в Гватемале переворот против левого президента и с тех пор на протяжении почти 30 лет Гватемалой правили разнообразные военные диктаторы, опиравшиеся на США и безраздельно соглашавшиеся с любыми их требованиями - отдавая нефть, земли, привилегии. Словом, самая типичная "банановая республика".
И вот в этой диктатуре были репрессии. Конечно, а куда без них - никому не понравится жить в нищей зависимой стране. Вот и составлялись списки неблагонадежных и опасных. В общем, спустя 6 лет в Гватемале началась Гражданская война, которая продолжалась в партизанском режиме ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ лет, до самого 1996 года. И только где-то в начале 2000-х там установился более-менее открытый режим - хотя внутри куча конфликтов и нерешенных вопросов с бывшими партизанами и военными преступниками со стороны государства.
На этом фоне, ученым стал доступен архив Гватемальской полиции 1970-1980х годов. Ученые (историки, политологи) начали энергично его изучать - это ведь кладезь информации о том, как ведет себя авторитарный режим по отношению к протестующим. Там, на самом деле, гигантское количество всяких интересных выводов, поделюсь с вами некоторыми:
1. Мысль о том, что репрессии применяются до тех пор, пока не ликвидирована угроза режиму, а потом режим решает смягчиться - неправильная. Репрессии продолжались и после того, как зримая и ощутимая угроза была нейтрализована. Не влияли на репрессии и международное осуждение. Главным фактором для репрессиий было наличие в обществе идеалов и концепций, вредных для режима и имеющих объединяющий потенциал. И вот с этим борьба не заканчивалась никогда.
2. Эта борьба приводило к тому, что режим начинал организовывать репрессии не только там где были активные подпольные организации, но и в тех регионах, где ничего такого не было - из одного опасения, что идеи окажутся слишком популярными. Результатом этих репрессий отчасти становилось и распространение этих идей и рост их поддержки.
3. Репрессии нестабильны, переменчивы и затратны. Авторитарные режимы прибегают к ним, но это всегда риск - все может пойти не так, а цена защиты режима может оказаться слишком высокой. Причем это, скорее всего, зависит от того, на какой стадии находится challenger organization - если она только разворачивается, тайно собирая сторонников и негласно вербуя союзников, то ее подавить не так сложно. Когда идет уже открытое публичное противостояние, эскалация насилия может привести к мобилизации протестного населения - и бум!
4. Международная критика политических репрессий играет роль - но небольшую. Режим действительно немного сокращает активность, но примерно на полгода. Затем все возвращается опять. Причем, как видно из работ других, есть еще и четкая связь между тем, насколько зависимо государство от других стран, и насколько оно готово сокращать репрессии.
5. Правительство постоянно мониторит настроение общества для того, чтобы определить сигналы, значащие, что разивается угроза для существующей власти. Правительства направляют репрессии против тех, кто мобилизуется в поддержку радикального перераспределения политической власти, чтобы подавить вероятность того, что будущие вызовы будут прямо угрожать их власти.
Про Волобуева.
Тут вот сейчас написали, что Роман Волобуев рассорился с продюсером и поэтому убирает свое имя с титров снятого им фильма. Как бы там ни было, это грустно. Не только потому что Волобуев был (и остается, наверное) отличным критиком, но и потому что кинодебют его был очень неплохим и приятным.
Знаю, что многие критики фильм невзлюбили (не знаю, от того ли, что они Волобуева не любят или потому что он им и правду не понравился). Возможно тут вообще была проблема завышенных ожиданий. Но вот с моей колокольни, это была довольна занятная попытка сделать нечто с отсылками к старому "Бассейну" с Аленом Делоном (тем более, что и тут, и там Франция, только там Ривьера, а тут Нормандия). В нем вполне сносно играли актеры, там была более-менее мистичная мистика, там были отличные виды холодных ветреных пляжей.
И это, на мой взгляд, был хороший фильм. Не шедевр и не прорыв, но и не ад, ужас и мрак. Тем более, что в реалиях современного российского кино, которое с одной стороны состоит из попила бабла и бешеной рекламы сделанного за десятую часть бюджета говна по всем каналам ("Викинг", "Притяжение", "Утомленные солнцем-2" - далее везде), либо из комедий и ремейков столь убогих, от которых стошнило бы даже Адама Сэндлера, либо из какого-то адски заунывного тоскливого нечта, которое даже описать сложно (вообще, идеал чудовищного русского артхауса - это, конечно, фильм "Бедуин" - вот просто попробуйте найти похуже).
А пространство нормального человеческого кино настолько узкое, что грешно кидаться камнями в людей, которые пытаются что-то такое делать. Так что буду держать за Волобуева кулаки.
P.S. Вообще, Волобуев - один из моих личных культурных героев и идеалов, с которым, впрочем, я вряд ли когда-нибудь познакомлюсь.
Тут вот сейчас написали, что Роман Волобуев рассорился с продюсером и поэтому убирает свое имя с титров снятого им фильма. Как бы там ни было, это грустно. Не только потому что Волобуев был (и остается, наверное) отличным критиком, но и потому что кинодебют его был очень неплохим и приятным.
Знаю, что многие критики фильм невзлюбили (не знаю, от того ли, что они Волобуева не любят или потому что он им и правду не понравился). Возможно тут вообще была проблема завышенных ожиданий. Но вот с моей колокольни, это была довольна занятная попытка сделать нечто с отсылками к старому "Бассейну" с Аленом Делоном (тем более, что и тут, и там Франция, только там Ривьера, а тут Нормандия). В нем вполне сносно играли актеры, там была более-менее мистичная мистика, там были отличные виды холодных ветреных пляжей.
И это, на мой взгляд, был хороший фильм. Не шедевр и не прорыв, но и не ад, ужас и мрак. Тем более, что в реалиях современного российского кино, которое с одной стороны состоит из попила бабла и бешеной рекламы сделанного за десятую часть бюджета говна по всем каналам ("Викинг", "Притяжение", "Утомленные солнцем-2" - далее везде), либо из комедий и ремейков столь убогих, от которых стошнило бы даже Адама Сэндлера, либо из какого-то адски заунывного тоскливого нечта, которое даже описать сложно (вообще, идеал чудовищного русского артхауса - это, конечно, фильм "Бедуин" - вот просто попробуйте найти похуже).
А пространство нормального человеческого кино настолько узкое, что грешно кидаться камнями в людей, которые пытаются что-то такое делать. Так что буду держать за Волобуева кулаки.
P.S. Вообще, Волобуев - один из моих личных культурных героев и идеалов, с которым, впрочем, я вряд ли когда-нибудь познакомлюсь.
О страхах войны в Советском Союзе в 1920-1930-х годах
"Любое поражение революционного движения за рубежом, особенно если оно было связано, как в Китае, с вмешательством иностранных держав, трактовалось как единая кампания по наведению порядка: «Европейские государства сначала восстановили порядок в Германии, потом в Болгарии, сейчас восстанавливают в Китае и скоро примутся за Россию» — так расценивали ситуацию жители Акмолинской губернии в январе 1925 г. О том же, как следует из закрытого письма секретаря Троицкого окружкома в Уральский обком ВКП(б), говорили в феврале 1926 г. южноуральские казаки: события в Китае напрямую связывали с призывом в территориальные части и со дня на день ожидали всеобщей мобилизации. Впрочем, в том же письме делалась любопытная оговорка: «В массе казачества эта агитация не имеет успеха хотя бы уже потому, что сроки «мобилизаций» уже десятки раз проходят и ни в какой мере не подтверждаются».
Постоянно сообщалось о том, что в цари намечают великих князей — то Кирилла, то Михаила, то Николая Николаевича (последний даже объявил будто бы об отмене всех налогов на 5 лет).
Избрание в 1925 г. нового немецкого президента (им стал П. фон Гинденбург) неожиданно породило целую волну слухов о том, что теперь и в России, которая, как и Германия, пережила революцию, будет избран президент. Новое слово неожиданно стало очень популярным (при этом часто делались оговорки, что президент, в сущности, тот же царь, только выборный, а значит справедливый). «У нас должно быть новое правительство, ибо Германия, Англия и Польша предложили Советской власти до 1 мая снять всех коммунистов, взамен же их избрать президента, в противном случае, если не будет избран президент, а коммунисты не сняты с должностей, то эти государства на Россию пойдут войной, а разбив ее установят выборного президента», — говорил крестьянин-середняк Балашов из Акмолинской губернии.
Следующая возможная причина войны — отказ большевиков от уплаты царских долгов и национализация иностранной собственности. «Франция требует с нас долги, а нам платить нечем, а раз мы не заплатим — будет война, а если уже будет война, то Франция победит. Вот тогда и вы заживете лучше, и мануфактура будет дешевле, и хлеб появится в достаточном количестве», — уверял односельчан бывший помещик Каверзнев из Калужской губернии.
Интеллигенция, отнюдь не просоветски, но патриотически настроенная, склонна была в качестве реальной причины будущей войны видеть стремление Запада расчленить Россию. Как отметил в своем дневнике в мае 1929 г. И. И. Шитц, «в газетах даже у нас уже сообщают о новом политическом мотиве, приписываемом Польше, а на деле весьма распространенном на Западе: пока Россия вооруженною рукой держит чужие страны — Кавказ, Ср. Азию, Украину — с чуждыми ей народами, военная опасность на Востоке не устранена. За этим мотивом нетрудно видеть стремление расчленить бывшую Россию, раз что она не идет в ногу с Европой, и расчленить на основе советского учения о самоопределении народностей. Почему, в самом деле, требовать ухода из Египта (ими высоко поднятого) и удерживать Украину, которой место в объединении с Галицией?». Относясь к числу пассивных, но несомненных противников Советской власти, Шитц не разделял радужных надежд части старой интеллигенции, связанных с ожиданием интервенции. Показательно следующее его утверждение (апрель 1930 г.): «Едва ли найдется “энтузиазм” для защиты нынешней власти. Найдется ли здоровое национальное чувство отбиваться от поляков, — или мы сведены будем к Руси Ивана Грозного, с тем чтобы уже долго не подняться?..». Можно предположить, что это «здоровое национальное чувство» (при отсутствии советского патриотизма как такового) разделялось значительной частью населения.
Иногда причина войны выглядела совсем уж незначительно-прагматической, например: «Советская власть отправила за границу много различных продуктов, но вместо оплаты западноевропейские державы высадили на Черном море десант, который окружил Одессу»".
"Любое поражение революционного движения за рубежом, особенно если оно было связано, как в Китае, с вмешательством иностранных держав, трактовалось как единая кампания по наведению порядка: «Европейские государства сначала восстановили порядок в Германии, потом в Болгарии, сейчас восстанавливают в Китае и скоро примутся за Россию» — так расценивали ситуацию жители Акмолинской губернии в январе 1925 г. О том же, как следует из закрытого письма секретаря Троицкого окружкома в Уральский обком ВКП(б), говорили в феврале 1926 г. южноуральские казаки: события в Китае напрямую связывали с призывом в территориальные части и со дня на день ожидали всеобщей мобилизации. Впрочем, в том же письме делалась любопытная оговорка: «В массе казачества эта агитация не имеет успеха хотя бы уже потому, что сроки «мобилизаций» уже десятки раз проходят и ни в какой мере не подтверждаются».
Постоянно сообщалось о том, что в цари намечают великих князей — то Кирилла, то Михаила, то Николая Николаевича (последний даже объявил будто бы об отмене всех налогов на 5 лет).
Избрание в 1925 г. нового немецкого президента (им стал П. фон Гинденбург) неожиданно породило целую волну слухов о том, что теперь и в России, которая, как и Германия, пережила революцию, будет избран президент. Новое слово неожиданно стало очень популярным (при этом часто делались оговорки, что президент, в сущности, тот же царь, только выборный, а значит справедливый). «У нас должно быть новое правительство, ибо Германия, Англия и Польша предложили Советской власти до 1 мая снять всех коммунистов, взамен же их избрать президента, в противном случае, если не будет избран президент, а коммунисты не сняты с должностей, то эти государства на Россию пойдут войной, а разбив ее установят выборного президента», — говорил крестьянин-середняк Балашов из Акмолинской губернии.
Следующая возможная причина войны — отказ большевиков от уплаты царских долгов и национализация иностранной собственности. «Франция требует с нас долги, а нам платить нечем, а раз мы не заплатим — будет война, а если уже будет война, то Франция победит. Вот тогда и вы заживете лучше, и мануфактура будет дешевле, и хлеб появится в достаточном количестве», — уверял односельчан бывший помещик Каверзнев из Калужской губернии.
Интеллигенция, отнюдь не просоветски, но патриотически настроенная, склонна была в качестве реальной причины будущей войны видеть стремление Запада расчленить Россию. Как отметил в своем дневнике в мае 1929 г. И. И. Шитц, «в газетах даже у нас уже сообщают о новом политическом мотиве, приписываемом Польше, а на деле весьма распространенном на Западе: пока Россия вооруженною рукой держит чужие страны — Кавказ, Ср. Азию, Украину — с чуждыми ей народами, военная опасность на Востоке не устранена. За этим мотивом нетрудно видеть стремление расчленить бывшую Россию, раз что она не идет в ногу с Европой, и расчленить на основе советского учения о самоопределении народностей. Почему, в самом деле, требовать ухода из Египта (ими высоко поднятого) и удерживать Украину, которой место в объединении с Галицией?». Относясь к числу пассивных, но несомненных противников Советской власти, Шитц не разделял радужных надежд части старой интеллигенции, связанных с ожиданием интервенции. Показательно следующее его утверждение (апрель 1930 г.): «Едва ли найдется “энтузиазм” для защиты нынешней власти. Найдется ли здоровое национальное чувство отбиваться от поляков, — или мы сведены будем к Руси Ивана Грозного, с тем чтобы уже долго не подняться?..». Можно предположить, что это «здоровое национальное чувство» (при отсутствии советского патриотизма как такового) разделялось значительной частью населения.
Иногда причина войны выглядела совсем уж незначительно-прагматической, например: «Советская власть отправила за границу много различных продуктов, но вместо оплаты западноевропейские державы высадили на Черном море десант, который окружил Одессу»".
О том, сколь немного нужно было некоторым для счастья
В 1943 году Псков посетил генерал Власов. Это была первая не встреча Власова с людьми на оккупированных территориях СССР - ему долго это не разрешали немцы, но вот в конце апреля 1943 года все-таки решились (интересно, это их после Сталинграда проняло?). До этого до Пскова особо не доходили новости и подробности о РОА - знали, что она есть, но не более.
Он приехал во Псков и выступил в Городском театре, в котором собрались и крестьяне, и горожане, и немецкие офицеры и солдаты, и пропагандистские журналисты - в общем, все были в сборе. Выступление Власова имело большой успех - и речь всем понравилась (тем, что была лишена немецких пропагандистских штампов), и объявленными планами на борьбу с большевизмом и строение будущей России.
После этого Власов поехал в редакцию пропагандистской газеты "За Родину", затем отправился к псковским рабочим, а потом поехал в небольшое турне по городам - побывал в Дне (символично) и в Волосово (это, если кто не знает, такой маленький городок в Ленобласти, преимущественно известный своей неплохой картошкой - почему Власов поехал туда, а не в Лугу хотя бы - не знаю).
Ну и после этой поездки немцы разрешили РОА побольше - в мае с визитом приехали два генерала РОА, об этом писали журналисты. Затем в город добрались пропагандисты РОА, затем пришла вообще часть РОА, что дало почву для слухов о том, что РОА отправляется бить РККА.
А увенчалось это и вообще вот таким вот праздником (описание которого из мемуаров очевидца почему-то так написано, что напоминает Сорокина):
"2 июня 1943 года — день второй годовщины войны с Советским Союзом — немцы решили сделать праздничным днем для населения оккупированных областей и праздновать его как «День освобождения». В Пскове программа празднования предусматривала парад на городской площади. К полной неожиданности для псковичей в этом параде, наряду с немецкими частями, приняла участие и рота РОА. Это была сводная рота из лагеря в С. Рота войск РОА открывала парад (я сам не присутствовал на параде и рассказываю о нем по свидетельству очевидцев). Впереди шел высокий статный офицер, несший в руках трехцветное русское знамя. По обе стороны от него — два офицера с саблями наголо, а сзади — рота, в образцовом порядке. Это трехцветное знамя явилось причиной целого ряда волнующих патриотических сцен.
Один старик, стоявший в толпе зрителей на тротуаре, выделился из толпы, когда офицер со знаменем в руках поравнялся с ним, подбежал к офицеру, обнял его, как родного сына, расцеловал, а затем, со слезами на глазах опустившись на колени, в благоговении припал губами к шелковому знамени: «Наконец я снова вижу наш родной русский флаг, — воскликнул он, — я уже думал, что не доживу до такого счастливого дня!» По отзывам лиц, присутствовавших на параде, русская часть прошла несравненно лучше, чем немецкие войска, и это явилось предметом гордости для псковичей. Парад принимали немецкие офицеры и офицеры РОА — генералы И. и Жиленков, полковники Боярский и К. Большую речь произнес полковник Боярский".
В 1943 году Псков посетил генерал Власов. Это была первая не встреча Власова с людьми на оккупированных территориях СССР - ему долго это не разрешали немцы, но вот в конце апреля 1943 года все-таки решились (интересно, это их после Сталинграда проняло?). До этого до Пскова особо не доходили новости и подробности о РОА - знали, что она есть, но не более.
Он приехал во Псков и выступил в Городском театре, в котором собрались и крестьяне, и горожане, и немецкие офицеры и солдаты, и пропагандистские журналисты - в общем, все были в сборе. Выступление Власова имело большой успех - и речь всем понравилась (тем, что была лишена немецких пропагандистских штампов), и объявленными планами на борьбу с большевизмом и строение будущей России.
После этого Власов поехал в редакцию пропагандистской газеты "За Родину", затем отправился к псковским рабочим, а потом поехал в небольшое турне по городам - побывал в Дне (символично) и в Волосово (это, если кто не знает, такой маленький городок в Ленобласти, преимущественно известный своей неплохой картошкой - почему Власов поехал туда, а не в Лугу хотя бы - не знаю).
Ну и после этой поездки немцы разрешили РОА побольше - в мае с визитом приехали два генерала РОА, об этом писали журналисты. Затем в город добрались пропагандисты РОА, затем пришла вообще часть РОА, что дало почву для слухов о том, что РОА отправляется бить РККА.
А увенчалось это и вообще вот таким вот праздником (описание которого из мемуаров очевидца почему-то так написано, что напоминает Сорокина):
"2 июня 1943 года — день второй годовщины войны с Советским Союзом — немцы решили сделать праздничным днем для населения оккупированных областей и праздновать его как «День освобождения». В Пскове программа празднования предусматривала парад на городской площади. К полной неожиданности для псковичей в этом параде, наряду с немецкими частями, приняла участие и рота РОА. Это была сводная рота из лагеря в С. Рота войск РОА открывала парад (я сам не присутствовал на параде и рассказываю о нем по свидетельству очевидцев). Впереди шел высокий статный офицер, несший в руках трехцветное русское знамя. По обе стороны от него — два офицера с саблями наголо, а сзади — рота, в образцовом порядке. Это трехцветное знамя явилось причиной целого ряда волнующих патриотических сцен.
Один старик, стоявший в толпе зрителей на тротуаре, выделился из толпы, когда офицер со знаменем в руках поравнялся с ним, подбежал к офицеру, обнял его, как родного сына, расцеловал, а затем, со слезами на глазах опустившись на колени, в благоговении припал губами к шелковому знамени: «Наконец я снова вижу наш родной русский флаг, — воскликнул он, — я уже думал, что не доживу до такого счастливого дня!» По отзывам лиц, присутствовавших на параде, русская часть прошла несравненно лучше, чем немецкие войска, и это явилось предметом гордости для псковичей. Парад принимали немецкие офицеры и офицеры РОА — генералы И. и Жиленков, полковники Боярский и К. Большую речь произнес полковник Боярский".
Продолжая про Твин Пикс - вышло уже 5 серий и я решил собрать в один пост всякие интересные версии, наблюдения и теории. Это не исчерпывающий список и это не мои теории и тексты, я только собрал все это вместе. Но там много занятного, так что стоит почитать, если вы смотрите Твин Пикс.
https://medium.com/@morgensterner/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B9-twin-peaks-%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8-%D0%B4%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B8-%D0%B8-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D1%84%D0%B0%D0%BA%D1%82%D1%8B-abf5d2b52116
https://medium.com/@morgensterner/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B9-twin-peaks-%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8-%D0%B4%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B8-%D0%B8-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D1%84%D0%B0%D0%BA%D1%82%D1%8B-abf5d2b52116
Medium
Новый Twin Peaks — теории, догадки и интересные факты
На данный момент вышло уже 5 серий нового Твин Пикса — и как всегда Линч взрывает танцпол, мозг, телевизоры и ноутбуки. Разобраться во все…
Forwarded from Πρῶτο Τρανκοβ
Диккенс на самом деле медийный скандалист был и жёлтый раскрутчик своего имени, не Панин, конечно, но смакование своих личных дел раздувал как никто. Чтобы продажи поднять.
А вот так, в начале прошлого века, проходило кормление суфражисток в тюрьме в Великобритании.
"Меня снова посетил старший медицинский чин, он спросил, как долго я уже нахожусь без пищи. Я ответила, что ела лепешку с маслом и банан, присланные мне в полицейский участок друзьями в пятницу, около полуночи. Он сказал: «Ох, значит, уже четвертый день. Это слишком долго. Я накормлю вас. Я должен наконец накормить вас». После чего вышел, и до шести часов вечера ничего не происходило, потом он вернулся, кажется, с пятью военными и аппаратом для кормления. Он предложил мне принять пищу добровольно. Я сказала, что это даже не обсуждается. Пока наши законодатели сопротивляются избирательному праву для женщин, я должна отказываться от приема пищи в тюрьме. Он не проверял ни мое сердце, ни пульс, не просил меня что-либо делать, и я не сказала ничего, что навело бы его на мысль, что я отказываюсь от обследования.
Я вообще не оказывала сопротивления, но добровольно легла на дощатую койку. Двое военных взяли меня за руки, один держал мои ноги, один — голову. Пятый военный помогал вливать пищу. Доктор выпрямил мне колени, наклонился, чтобы добраться до рта. Я закрыла рот и стиснула зубы. Думая о предстоящем, я заранее настолько беспокоилась, как бы не произошло посягательство на мою честь, что, когда этот миг настал, была чуть ли не рада. Было ощущение, что меня пересилили во всем, хотя я всего лишь не разжимала губ. Доктор предложил мне на выбор деревянный или стальной роторасширитель. Он досконально объяснил мне, как обычно поступают, сказал, что стальной может меня поранить, а деревянный — нет, и он просит меня не вынуждать его применять стальной. Но я ничего не говорила и рта не открывала. После пары попыток с деревянным он перешел к стальному. Он, казалось, был удивлен моим сопротивлением и впал в ярость, разжимая мне зубы стальным орудием.
Он обнаружил, что задние зубы с каждой стороны у меня искусственные, поставленные на мост, который не вынимался. Человек в военной форме спросил, фальшивые ли у меня зубы, а если да, то их нужно вынуть. Я не отвечала, и процесс продолжался. Доктор копался своим инструментом в фальшивых зубах и ужасно давил на десны. Он говорил, что если я буду так сопротивляться, ему придется кормить меня через нос. Было очень больно, и мне все же пришлось позволить ему вставить расширитель. Когда он это сделал, то раскрыл мне рот гораздо шире, чем требовалось, и мои челюсти раздвинулись шире, чем могли бы раскрыться естественным путем. Потом он заправил мне в горло трубку, по ощущениям, очень толстую, а длиной она была около фута. Это было крайне мучительно, я была шокирована, когда трубка вошла мне в горло и стала опускаться внутрь. Затем полилась пища. Мне от этого стало плохо, а через несколько секунд тело начало непроизвольно корчиться, а ноги — поджиматься, но военный снова придавил мне голову, а доктор выпрямил колени. Я была в неописуемом ужасе".
"Меня снова посетил старший медицинский чин, он спросил, как долго я уже нахожусь без пищи. Я ответила, что ела лепешку с маслом и банан, присланные мне в полицейский участок друзьями в пятницу, около полуночи. Он сказал: «Ох, значит, уже четвертый день. Это слишком долго. Я накормлю вас. Я должен наконец накормить вас». После чего вышел, и до шести часов вечера ничего не происходило, потом он вернулся, кажется, с пятью военными и аппаратом для кормления. Он предложил мне принять пищу добровольно. Я сказала, что это даже не обсуждается. Пока наши законодатели сопротивляются избирательному праву для женщин, я должна отказываться от приема пищи в тюрьме. Он не проверял ни мое сердце, ни пульс, не просил меня что-либо делать, и я не сказала ничего, что навело бы его на мысль, что я отказываюсь от обследования.
Я вообще не оказывала сопротивления, но добровольно легла на дощатую койку. Двое военных взяли меня за руки, один держал мои ноги, один — голову. Пятый военный помогал вливать пищу. Доктор выпрямил мне колени, наклонился, чтобы добраться до рта. Я закрыла рот и стиснула зубы. Думая о предстоящем, я заранее настолько беспокоилась, как бы не произошло посягательство на мою честь, что, когда этот миг настал, была чуть ли не рада. Было ощущение, что меня пересилили во всем, хотя я всего лишь не разжимала губ. Доктор предложил мне на выбор деревянный или стальной роторасширитель. Он досконально объяснил мне, как обычно поступают, сказал, что стальной может меня поранить, а деревянный — нет, и он просит меня не вынуждать его применять стальной. Но я ничего не говорила и рта не открывала. После пары попыток с деревянным он перешел к стальному. Он, казалось, был удивлен моим сопротивлением и впал в ярость, разжимая мне зубы стальным орудием.
Он обнаружил, что задние зубы с каждой стороны у меня искусственные, поставленные на мост, который не вынимался. Человек в военной форме спросил, фальшивые ли у меня зубы, а если да, то их нужно вынуть. Я не отвечала, и процесс продолжался. Доктор копался своим инструментом в фальшивых зубах и ужасно давил на десны. Он говорил, что если я буду так сопротивляться, ему придется кормить меня через нос. Было очень больно, и мне все же пришлось позволить ему вставить расширитель. Когда он это сделал, то раскрыл мне рот гораздо шире, чем требовалось, и мои челюсти раздвинулись шире, чем могли бы раскрыться естественным путем. Потом он заправил мне в горло трубку, по ощущениям, очень толстую, а длиной она была около фута. Это было крайне мучительно, я была шокирована, когда трубка вошла мне в горло и стала опускаться внутрь. Затем полилась пища. Мне от этого стало плохо, а через несколько секунд тело начало непроизвольно корчиться, а ноги — поджиматься, но военный снова придавил мне голову, а доктор выпрямил колени. Я была в неописуемом ужасе".
Интересно, кстати, что традиция пить вискарь с властями появилась не вчера, и вообще довольно давно
"Как известно, вечером 8 января группа либеральных деятелей и литераторов, с ними был и М. Горький, посетила сановников, пытаясь предотвратить кровопролитие. Лица эти были без всяких формальностей выделены из своей среды собравшимися в тот вечер в редакции газеты «Наши дни» представителями интеллигенции, взволнованными предвидением кровавой расправы. В ночь на 11-е члены этой делегации были арестованы. Впоследствии, когда все члены делегации были уже на свободе, несомненно общавшийся с ними проф. С. А. Венгеров писал: «Мудрая полиция усмотрела в депутации временное правительство». Нелепость этого была очевидна. Но власти нарисовали себе именно такую картину. Однако новый директор Департамента полиции М. И. Трусевич, сменивший на этом посту А. А. Лопухина, твердил: «Да, конечно, теперь над этим смеются и вышучивают, а могло бы кончиться иначе, и мы не были бы далеки от истинных предположений».
В какой-то мере эти предположения могли быть основаны на происходившем в редакции «Наших дней». Один из присутствовавших там известный историк и публицист В. В. Водовозов, призывая не проводить выборов депутации «беспорядочно», добавил: «Мы, ведь, не знаем, какую роль депутации придется сыграть». Очевидно, присутствовавший в публике осведомитель усмотрел в этом свидетельство намерения избрать временное правительство. Впрочем, по свидетельству находившегося в редакции проф. Брандта, некоторые из присутствовавших действительно «были уверены, что 9 января начнется настоящая русская революция, и тут же готовы были выбирать временное правительство».
Не исключено, что в Департаменте полиции имели сведения об авантюристическом плане государственного переворота с объявлением временным правительством совета «Союза освобождения». План этот обсуждался освобожденцами еще весной 1904 г. Некоторый свет на представления властей проливает письмо директора Департамента полиции Лопухина начальнику Петербургского жандармского управления 14 января 1905 г., которым этому управлению поручалось дознание по делу депутации. Документ этот был опубликован еще в 1933 г., но не рассматривался исследователями в связи с предысторией событий 9 января. Между тем из него явствует, что с конца 1904 г. полицейское начальство разыскивало некий комитет, который, по агентурным сведениям, был образован революционерами в России и в эмиграции «из представителей всех действующих в империи противоправительственных фракций» и «должен был приступить в конце текущего января к руководству одновременными действиями всех подпольных организаций, непосредственно направленными к ниспровержению самодержавной власти, одновременными возбуждениями стачек и беспорядков, волнениями в учебных заведениях, предъявлениями правительству разными кружками самых крайних требований о реформе государственного строя и т. п.»."
"Как известно, вечером 8 января группа либеральных деятелей и литераторов, с ними был и М. Горький, посетила сановников, пытаясь предотвратить кровопролитие. Лица эти были без всяких формальностей выделены из своей среды собравшимися в тот вечер в редакции газеты «Наши дни» представителями интеллигенции, взволнованными предвидением кровавой расправы. В ночь на 11-е члены этой делегации были арестованы. Впоследствии, когда все члены делегации были уже на свободе, несомненно общавшийся с ними проф. С. А. Венгеров писал: «Мудрая полиция усмотрела в депутации временное правительство». Нелепость этого была очевидна. Но власти нарисовали себе именно такую картину. Однако новый директор Департамента полиции М. И. Трусевич, сменивший на этом посту А. А. Лопухина, твердил: «Да, конечно, теперь над этим смеются и вышучивают, а могло бы кончиться иначе, и мы не были бы далеки от истинных предположений».
В какой-то мере эти предположения могли быть основаны на происходившем в редакции «Наших дней». Один из присутствовавших там известный историк и публицист В. В. Водовозов, призывая не проводить выборов депутации «беспорядочно», добавил: «Мы, ведь, не знаем, какую роль депутации придется сыграть». Очевидно, присутствовавший в публике осведомитель усмотрел в этом свидетельство намерения избрать временное правительство. Впрочем, по свидетельству находившегося в редакции проф. Брандта, некоторые из присутствовавших действительно «были уверены, что 9 января начнется настоящая русская революция, и тут же готовы были выбирать временное правительство».
Не исключено, что в Департаменте полиции имели сведения об авантюристическом плане государственного переворота с объявлением временным правительством совета «Союза освобождения». План этот обсуждался освобожденцами еще весной 1904 г. Некоторый свет на представления властей проливает письмо директора Департамента полиции Лопухина начальнику Петербургского жандармского управления 14 января 1905 г., которым этому управлению поручалось дознание по делу депутации. Документ этот был опубликован еще в 1933 г., но не рассматривался исследователями в связи с предысторией событий 9 января. Между тем из него явствует, что с конца 1904 г. полицейское начальство разыскивало некий комитет, который, по агентурным сведениям, был образован революционерами в России и в эмиграции «из представителей всех действующих в империи противоправительственных фракций» и «должен был приступить в конце текущего января к руководству одновременными действиями всех подпольных организаций, непосредственно направленными к ниспровержению самодержавной власти, одновременными возбуждениями стачек и беспорядков, волнениями в учебных заведениях, предъявлениями правительству разными кружками самых крайних требований о реформе государственного строя и т. п.»."
Интересно, конечно, что острополитический юмор в России за сто с лишним лет не очень сильно изменился. Я уже как-то выкладывал тут отрывки из юмористического журнала "Нагаечка" времен Первой русской революции - с шутками про стыренные на балерин деньги и не очень увлекательными анекдотами про глупость чиновников - в принципе, их хоть сейчас можно публиковать в твиттере и телеграме, не очень сильно подкорректировав.
А вот, например, другой образец политического юмора тех же времен - журнал "И смех, и горе", издававшийся в Томске в 1905 году. Вот так выглядело "обращение редактора", выдержанное в саркастическом ключе:
"Эта статья была построена как речь неуверенного в себе чиновника, который постоянно бормочет себе под нос «г-м! г-м!»: «Приступая к настоящему изданию... г-м! г-м!.. и имея в виду... г-м! г-м!.. обещанную нам свободу слова. г-м! г-м! г-м! от слова не сбудется.» и т.д. [11. С. 2]. Автор статьи подчеркивал, что воображаемый чиновник не просто сочиняет текст - он диктует его своему секретарю, о чем свидетельствуют ремарки: «Секретарь, дайте мне носовой платок»: «Секретарь, зачеркните эти три слова». «Случайная описка» показывает, к кому в действительности обращена программа - к «вашему благородию», поэтому читателю становятся понятны попытки «чиновника» придать журналу вид «благонадежного». В результате рождаются обещания «никогда не переходить на сторону хулиганов», сообщается от имени редакции, что «мы твердо верим, что наша отчизна находится на пути прогресса и под усиленною охраной», и выражается уверенность, что "мы божею милостию будем всегда живы и здоровы"
А вот такими были пародийные новости:
"Новости «Местной хроники» носили пародийный характер, но во многом были основаны на существующих реалиях - они повествовали о нехватке дров в Томске (однако автор объяснял это тем, что крестьяне заняты на предвыборной агитации), о слухах о появлении «антихриста» (причем ловить его предписывалось становому приставу), о выдаче низшим чинам в связи с похолоданием нового обмундирования (но не теплой одежды, а «летних фуражек», а «дырявые сапоги в начале следующего столетия будут неукоснительно заменены новыми») и т.д."
А самым большим материалом был фельетон, высмеивывавший глупость и воровство чиновников и провозглашавший новую зарю, взошедшую над Россией после 17 октября:
"Герой первой из зарисовок - дядя одного из журналистов, который пытается объяснить полиции, что они поступают незаконно, приговаривая: «Позвольте, 17 октября.», «Но ведь 17 октября.» - а вместо этого все больше ухудшает положение, в конце концов, его убивают полицейские. Увольняют и самого журналиста, который «самых простых вещей не понимает», продолжая настаивать на соблюдении обещанных свобод. Автор критикует действия губернатора, обвиняет его в попустительстве своему окружению, состоявшему из «взяточников, лицемеров и подлецов», описывает «пришествие конституции» на томские улицы, а завершает фельетон размышлениями о том, что необходимо верить в лучшее".
И вот мне даже интересно - это жанр такой консервативный (что вряд ли, на самом деле) или это в России политический режим особенно не меняется? Тема еще ждет своего исследователя.
А вот, например, другой образец политического юмора тех же времен - журнал "И смех, и горе", издававшийся в Томске в 1905 году. Вот так выглядело "обращение редактора", выдержанное в саркастическом ключе:
"Эта статья была построена как речь неуверенного в себе чиновника, который постоянно бормочет себе под нос «г-м! г-м!»: «Приступая к настоящему изданию... г-м! г-м!.. и имея в виду... г-м! г-м!.. обещанную нам свободу слова. г-м! г-м! г-м! от слова не сбудется.» и т.д. [11. С. 2]. Автор статьи подчеркивал, что воображаемый чиновник не просто сочиняет текст - он диктует его своему секретарю, о чем свидетельствуют ремарки: «Секретарь, дайте мне носовой платок»: «Секретарь, зачеркните эти три слова». «Случайная описка» показывает, к кому в действительности обращена программа - к «вашему благородию», поэтому читателю становятся понятны попытки «чиновника» придать журналу вид «благонадежного». В результате рождаются обещания «никогда не переходить на сторону хулиганов», сообщается от имени редакции, что «мы твердо верим, что наша отчизна находится на пути прогресса и под усиленною охраной», и выражается уверенность, что "мы божею милостию будем всегда живы и здоровы"
А вот такими были пародийные новости:
"Новости «Местной хроники» носили пародийный характер, но во многом были основаны на существующих реалиях - они повествовали о нехватке дров в Томске (однако автор объяснял это тем, что крестьяне заняты на предвыборной агитации), о слухах о появлении «антихриста» (причем ловить его предписывалось становому приставу), о выдаче низшим чинам в связи с похолоданием нового обмундирования (но не теплой одежды, а «летних фуражек», а «дырявые сапоги в начале следующего столетия будут неукоснительно заменены новыми») и т.д."
А самым большим материалом был фельетон, высмеивывавший глупость и воровство чиновников и провозглашавший новую зарю, взошедшую над Россией после 17 октября:
"Герой первой из зарисовок - дядя одного из журналистов, который пытается объяснить полиции, что они поступают незаконно, приговаривая: «Позвольте, 17 октября.», «Но ведь 17 октября.» - а вместо этого все больше ухудшает положение, в конце концов, его убивают полицейские. Увольняют и самого журналиста, который «самых простых вещей не понимает», продолжая настаивать на соблюдении обещанных свобод. Автор критикует действия губернатора, обвиняет его в попустительстве своему окружению, состоявшему из «взяточников, лицемеров и подлецов», описывает «пришествие конституции» на томские улицы, а завершает фельетон размышлениями о том, что необходимо верить в лучшее".
И вот мне даже интересно - это жанр такой консервативный (что вряд ли, на самом деле) или это в России политический режим особенно не меняется? Тема еще ждет своего исследователя.
По поводу Москвы, коротко - судя по фотографиям и видео складывается ощущение, что реконструкторский фестиваль распространился и на протестующих и ОМОН, и у них там теперь re-enactment 6 мая. Несмешно, правда, совсем.