Около 100 лет назад премьер-министром Великобритании стал Дэвид Ллойд Джордж – яркий британский политик валлийского происхождения, пламенный оратор, сильный и мощный игрок на политическом поле. Он руководил Великобританией в решающие годы Первой мировой войны (благодаря чему получил от пресс прозвище «the man who won the war»). В результате усилия Ллойд Джорджа (еще до поста премьера) Британия получила People Budget – обложив дополнительными налогами самых богатых землевладельцев, британское правительство получило возможность направлять деньги на социальные выплаты населению и на строительство дредноутов – одновременно.
Но Ллойд Джордж не был святым. Сам он происходил из не очень богатой семьи – его отец был школьным учителем, преподававшим в Лондоне и Ливерпуле. Своих денег у него было немного, а у Либеральной партии (лидером которой он являлся) не было мощного фандрайзингового механизма. И поэтому он занялся тем, чем, на самом деле, занимались многие британские политики до и после него – он стал продавать титулы и звания за деньги.
Конечно же, он не делал этого сам, напрямую. Для этой неблаговидной деятельности у него был специальный человек – Монди Грегори. Человек с очень пестрой биографией – театральный продюсер, политический активист, шантажист, мошенник и агент MI5, имевший обширные контакты в среде интеллигенции и аристократии. Его биография в основном известна с его собственных слов, так что разнообразных лакун и нестыковок в ней довольно много. Считается, что известное поддельное «Письмо Зиновьева» (призыв к британским рабочим и профсоюзам о начале протестов и революции) – его рук дело.
Безусловно, продажа рыцарских званий и титулов не была чем-то необычным для Вестминстера – все этим занимались. Но Ллойд Джордж был уж очень нагл – он организовал эту деятельность в духе масштабного бизнес-проекта. Монди привлекал различных светских знакомых, приглашал их в свой офис в Уайтхолле – с черного входа (на 38, Parliament street, по соседству с резиденцией премьер-министра и парламентом) и начинал предлагать им различные варианты. Например, титул баронета в пересчете на сегодняшние деньги стоил £1,3 миллиона, рыцарство - £330 тысяч (с другой стороны, звание баронета само по себе было введено Яковом I именно для сбора денег).
Деятельность Джорджа и Грегори не была чем-то секретным ни для Парламента, ни для правительства. Но не все были готовы мириться с таким разгулом коррупции. Один член парламента, социалист и член Лейбористкой партии Грейсон был недоволен происходившим. Грейсон, яркий политик, удостоившийся от Ленина следующего определения - «Виктор Грейсон, очень пылкий, но мало принципиальный и склонный к фразе социалист», - очень много выступал в то время на различных митингах и публично обвинял правительство в торговле титулами. Правда, он обходился без имен, лишь намекая на то, что ему все известно и если придет время, то он назовет имена всех причастных к этому непотребству.
В итоге Грейсон пропал. То ли был убит, то ли сбежал из страны. А ты не грози Даунинг-стрит, попивая сок у себя в Палате общин!
Но Ллойд Джордж не был святым. Сам он происходил из не очень богатой семьи – его отец был школьным учителем, преподававшим в Лондоне и Ливерпуле. Своих денег у него было немного, а у Либеральной партии (лидером которой он являлся) не было мощного фандрайзингового механизма. И поэтому он занялся тем, чем, на самом деле, занимались многие британские политики до и после него – он стал продавать титулы и звания за деньги.
Конечно же, он не делал этого сам, напрямую. Для этой неблаговидной деятельности у него был специальный человек – Монди Грегори. Человек с очень пестрой биографией – театральный продюсер, политический активист, шантажист, мошенник и агент MI5, имевший обширные контакты в среде интеллигенции и аристократии. Его биография в основном известна с его собственных слов, так что разнообразных лакун и нестыковок в ней довольно много. Считается, что известное поддельное «Письмо Зиновьева» (призыв к британским рабочим и профсоюзам о начале протестов и революции) – его рук дело.
Безусловно, продажа рыцарских званий и титулов не была чем-то необычным для Вестминстера – все этим занимались. Но Ллойд Джордж был уж очень нагл – он организовал эту деятельность в духе масштабного бизнес-проекта. Монди привлекал различных светских знакомых, приглашал их в свой офис в Уайтхолле – с черного входа (на 38, Parliament street, по соседству с резиденцией премьер-министра и парламентом) и начинал предлагать им различные варианты. Например, титул баронета в пересчете на сегодняшние деньги стоил £1,3 миллиона, рыцарство - £330 тысяч (с другой стороны, звание баронета само по себе было введено Яковом I именно для сбора денег).
Деятельность Джорджа и Грегори не была чем-то секретным ни для Парламента, ни для правительства. Но не все были готовы мириться с таким разгулом коррупции. Один член парламента, социалист и член Лейбористкой партии Грейсон был недоволен происходившим. Грейсон, яркий политик, удостоившийся от Ленина следующего определения - «Виктор Грейсон, очень пылкий, но мало принципиальный и склонный к фразе социалист», - очень много выступал в то время на различных митингах и публично обвинял правительство в торговле титулами. Правда, он обходился без имен, лишь намекая на то, что ему все известно и если придет время, то он назовет имена всех причастных к этому непотребству.
В итоге Грейсон пропал. То ли был убит, то ли сбежал из страны. А ты не грози Даунинг-стрит, попивая сок у себя в Палате общин!
Читаю одну статью о британском империализме в период с 1850 по 1914 годы и нашел там крайне элегантное определение того, что такое "национальные интересы". Переведу отрывок полностью, потому что мне кажется, что определение довольно универсальное, а такие вещи надо иногда проговаривать:
"В XVIII веке миссия Англии была в меньшей степени связана с завоеванием мира, чем с укреплением внутреннего политического строя после Гражданской войны, Реставрации Стюартов и столкновений с Якобитами. Но политические устремления и императивы внутри страны довольно быстро стали неразрывно связаны с экономическими и военными успехами за рубежом, поскольку чем богаче становилась страна благодаря процветающей внешней торговле, тем больше это способствовало частной выгоде, бюджетным потребностям государства и защите королевства в целом. Слияние этих первоначально несвязанных элементов породило концепцию "национальных интересов", которые обосновывали и гарантировали индивидуальные свободы через утверждение прав собственности и использовали государственный аппарат для поддержания этих прав через систему патронажа, своеобразного «баланса» конституции.
Этот «новый режим» в XVIII веке не раз сталкивался с растущими бюджетными и политическими трудностями как внутри страны, так и за рубежом. А после 1815 года, когда были произведены реформы, которые урезали «старую коррупцию» в Британии ("old corruption" - это термин, которым называют систему синекур, пенсий, взяток, весьма распространенную и укорененную в политической системе и государственном аппарате Англии в 18 веке) и создали возможности для использования свободной торговли в качестве оружия, создающего новые возможности для развития торговли и финансов за границей.
Таким образом, джентльменская элита и ее единомышленники стремились приспособиться к девятнадцатому столетию, не отказываясь от унаследованного ею социального престижа, приобретенного богатства или общественного влияния. Поскольку зарубежная экспансия и имперское расширение использовались для поддержки этих амбиций в период до 1850, они также были включены в политическую игру, причем в еще большем масштабе, чем в XVIII веке".
"В XVIII веке миссия Англии была в меньшей степени связана с завоеванием мира, чем с укреплением внутреннего политического строя после Гражданской войны, Реставрации Стюартов и столкновений с Якобитами. Но политические устремления и императивы внутри страны довольно быстро стали неразрывно связаны с экономическими и военными успехами за рубежом, поскольку чем богаче становилась страна благодаря процветающей внешней торговле, тем больше это способствовало частной выгоде, бюджетным потребностям государства и защите королевства в целом. Слияние этих первоначально несвязанных элементов породило концепцию "национальных интересов", которые обосновывали и гарантировали индивидуальные свободы через утверждение прав собственности и использовали государственный аппарат для поддержания этих прав через систему патронажа, своеобразного «баланса» конституции.
Этот «новый режим» в XVIII веке не раз сталкивался с растущими бюджетными и политическими трудностями как внутри страны, так и за рубежом. А после 1815 года, когда были произведены реформы, которые урезали «старую коррупцию» в Британии ("old corruption" - это термин, которым называют систему синекур, пенсий, взяток, весьма распространенную и укорененную в политической системе и государственном аппарате Англии в 18 веке) и создали возможности для использования свободной торговли в качестве оружия, создающего новые возможности для развития торговли и финансов за границей.
Таким образом, джентльменская элита и ее единомышленники стремились приспособиться к девятнадцатому столетию, не отказываясь от унаследованного ею социального престижа, приобретенного богатства или общественного влияния. Поскольку зарубежная экспансия и имперское расширение использовались для поддержки этих амбиций в период до 1850, они также были включены в политическую игру, причем в еще большем масштабе, чем в XVIII веке".
"Алексей Петрович похоже полемизирует с царем, когда в своих “Записках” порицает “доверенность, которой весьма легко предаемся мы в отношении к иноземцам, готовы будучи почитать способности их всегда превосходными”. А однажды, когда император спросил Алексея Петровича о желаемой награде, тот невозмутимо ответил: “Произведите меня в немцы, государь!”."
***
"Рассказывают, что как-то Ермолов ездил на главную квартиру Барклая де Толли, где правителем канцелярии был некто Безродный. “Ну что, каково там?” – спрашивали его по возвращении. – “Плохо, - отвечал Алексей Петрович, - все немцы, чисто немцы. Я нашел там одного русского, да и тот Безродный”. А вот поступок просто вызывающий. Ермолов явился в штаб Витгенштейна. Толпа генералов окружала главнокомандующего: Блюхер, Берг, Йорк, Клейст, Клюкс, Цайс, Винценгенроде, Сакен, Мантейфель, Корф. Немцы на русской службе громко галдели на голштинском, швабском, берлинском и прочих диалектах. Ермолов вышел на середину зала и зычно спросил: “Господа! Здесь кто-нибудь говорит по-русски?"
***
"Рассказывают, что как-то Ермолов ездил на главную квартиру Барклая де Толли, где правителем канцелярии был некто Безродный. “Ну что, каково там?” – спрашивали его по возвращении. – “Плохо, - отвечал Алексей Петрович, - все немцы, чисто немцы. Я нашел там одного русского, да и тот Безродный”. А вот поступок просто вызывающий. Ермолов явился в штаб Витгенштейна. Толпа генералов окружала главнокомандующего: Блюхер, Берг, Йорк, Клейст, Клюкс, Цайс, Винценгенроде, Сакен, Мантейфель, Корф. Немцы на русской службе громко галдели на голштинском, швабском, берлинском и прочих диалектах. Ермолов вышел на середину зала и зычно спросил: “Господа! Здесь кто-нибудь говорит по-русски?"
Поскольку эти чуваки из госбезопасности существуют, то они организуют систему доносов. На основании доносов у них собирается какая-то информация. А на основании этой информации уже можно что-то предпринять. Особенно это удобно, если вы имеете дело с литератором. <...> Потому что на каждого месте существует свое досье, и это досье растет. Если же вы литератор, то досье это растет гораздо быстрее – потому что туда вкладываются ваши манускрипты: стишки или романы.
И. Бродский
И. Бродский
Восхитительная статья Трофименкова о борьбе с коммунистами в Голливуде 1950-х, про Рейгана особенно впечатлило:
"Экономический курс Франклина Делано Рузвельта предопределил «списки». На пятый день своего президентства он объявил «банковские каникулы». 9 марта 1933 года банки закрылись на санацию, спровоцировав коллапс киноиндустрии: 13 марта закрылись студии. Уолл-стрит спасла их от краха, взяв Голливуд под финансовый контроль: Chase Bank — Fox, банк Рокфеллера — MGM, Irving Bank, а затем Atlas Corporation — RKO. Правда, банки, в свою очередь, попали под федеральный контроль и, пока правил Рузвельт, на политику студий не влияли. Когда политический курс изменится, позиция банкиров Восточного побережья станет роковой для Голливуда.
Спасенные магнаты, страдая от мысли о снижении нормы прибыли, объявили временное сокращение зарплат на 50 %. Но социальная демагогия — «с болью в душе мы принимаем это решение», «мы делим с вами бремя кризиса» — впервые не сработала. Секретарши с MGM проболтались, что Луис Б. Майер, вернувшись со встречи с персоналом — тщательно небритый, с красными «от слез» глазами, — подмигнул: «Здорово я выглядел?» Через неделю он нанял на работу своего зятя Селзника за 4000 долларов в неделю. Припомнив все прежние временные сокращения, техники, пострадавшие сильнее всех, забастовали и заставили студии отступить.
На «фабрике грез», как, прости господи, на какой-нибудь обувной фабрике, появились профсоюзы. С 1927 года трудовые споры решала «сословная» Киноакадемия. В пику ей десять «золотых перьев» Голливуда создали в марте 1933 года Гильдию сценаристов, а в апреле родилась Гильдия киноактеров во главе с левым Фрэнком Морганом, а затем — комиком Эдди Кантором, личным другом Рузвельта. В 1936-м объединились в гильдии режиссеры и монтажеры. Профсоюзной звездой стала Оливия де Хэвилленд, успешно оспорив в суде кабальные контракты. Попытки создать профсоюзы предпринимались и ранее, но утвердились они только при Рузвельте — в 1937 году Верховный суд легитимировал синдикаты, что обеспечило ему особую «признательность» магнатов.
Сценаристы — а это был цвет американской литературы — тем паче не чувствовали себя джентльменами. Гарри Кон, патрон Columbia, врывался в сценарный отдел, садистски выпытывая у писателей, за что он платит таким бездарям такие деньги. В «концлагере братьев Уорнер» (Алва Бесси) «schmucks с „Ундервудами“» (Джек Уорнер) работали, как в цеху, под присмотром охраны, от звонка до звонка. Филип и Джулиус Эпштейны («Оскар» за «Касабланку», 1942), названные Джеком Уорнером коммунистами, ответят на вопрос HUAC, состояли ли они в подрывных организациях: «Да, в Warner Bros.». На низшей ступени голливудской социальной лестницы находились почти нищенствующие readers. Да и актерам пришлось бороться хотя бы за то, чтобы на съемках, длившихся порой сутками и без сверхурочных, было где принять душ, сходить в туалет и выпить кофе.
Уорнер — хотя его студия считалась самой «социальной», опорой Рузвельта — пионер политических «списков». В 1936-м он рассмеялся в лицо уволенному профсоюзнику Далтону Трамбо: «Конечно, ты в „черном списке“, но никогда ничего не докажешь, потому что никаких списков нет! Мы все делаем по телефону».
«Последние магнаты» обладали, что ни говори, зловещим величием. Уорнер был выше лицемерия. Не чета Рональду Рейгану, президенту Гильдии киноактеров (1947–1952). Предложение своей Нэнси — тогда еще Нэнси Дэвис — он сделал, проверив, не числится ли она в «списках». А в 1980 году — без пяти минут президент — уверял: «списков» никогда не было, а если и были, то их составляли сами красные".
http://seance.ru/blog/krasnaya-kniga-gollivud-pri-makkartizme-nadzirateli-zhertvy-poputchiki/
"Экономический курс Франклина Делано Рузвельта предопределил «списки». На пятый день своего президентства он объявил «банковские каникулы». 9 марта 1933 года банки закрылись на санацию, спровоцировав коллапс киноиндустрии: 13 марта закрылись студии. Уолл-стрит спасла их от краха, взяв Голливуд под финансовый контроль: Chase Bank — Fox, банк Рокфеллера — MGM, Irving Bank, а затем Atlas Corporation — RKO. Правда, банки, в свою очередь, попали под федеральный контроль и, пока правил Рузвельт, на политику студий не влияли. Когда политический курс изменится, позиция банкиров Восточного побережья станет роковой для Голливуда.
Спасенные магнаты, страдая от мысли о снижении нормы прибыли, объявили временное сокращение зарплат на 50 %. Но социальная демагогия — «с болью в душе мы принимаем это решение», «мы делим с вами бремя кризиса» — впервые не сработала. Секретарши с MGM проболтались, что Луис Б. Майер, вернувшись со встречи с персоналом — тщательно небритый, с красными «от слез» глазами, — подмигнул: «Здорово я выглядел?» Через неделю он нанял на работу своего зятя Селзника за 4000 долларов в неделю. Припомнив все прежние временные сокращения, техники, пострадавшие сильнее всех, забастовали и заставили студии отступить.
На «фабрике грез», как, прости господи, на какой-нибудь обувной фабрике, появились профсоюзы. С 1927 года трудовые споры решала «сословная» Киноакадемия. В пику ей десять «золотых перьев» Голливуда создали в марте 1933 года Гильдию сценаристов, а в апреле родилась Гильдия киноактеров во главе с левым Фрэнком Морганом, а затем — комиком Эдди Кантором, личным другом Рузвельта. В 1936-м объединились в гильдии режиссеры и монтажеры. Профсоюзной звездой стала Оливия де Хэвилленд, успешно оспорив в суде кабальные контракты. Попытки создать профсоюзы предпринимались и ранее, но утвердились они только при Рузвельте — в 1937 году Верховный суд легитимировал синдикаты, что обеспечило ему особую «признательность» магнатов.
Сценаристы — а это был цвет американской литературы — тем паче не чувствовали себя джентльменами. Гарри Кон, патрон Columbia, врывался в сценарный отдел, садистски выпытывая у писателей, за что он платит таким бездарям такие деньги. В «концлагере братьев Уорнер» (Алва Бесси) «schmucks с „Ундервудами“» (Джек Уорнер) работали, как в цеху, под присмотром охраны, от звонка до звонка. Филип и Джулиус Эпштейны («Оскар» за «Касабланку», 1942), названные Джеком Уорнером коммунистами, ответят на вопрос HUAC, состояли ли они в подрывных организациях: «Да, в Warner Bros.». На низшей ступени голливудской социальной лестницы находились почти нищенствующие readers. Да и актерам пришлось бороться хотя бы за то, чтобы на съемках, длившихся порой сутками и без сверхурочных, было где принять душ, сходить в туалет и выпить кофе.
Уорнер — хотя его студия считалась самой «социальной», опорой Рузвельта — пионер политических «списков». В 1936-м он рассмеялся в лицо уволенному профсоюзнику Далтону Трамбо: «Конечно, ты в „черном списке“, но никогда ничего не докажешь, потому что никаких списков нет! Мы все делаем по телефону».
«Последние магнаты» обладали, что ни говори, зловещим величием. Уорнер был выше лицемерия. Не чета Рональду Рейгану, президенту Гильдии киноактеров (1947–1952). Предложение своей Нэнси — тогда еще Нэнси Дэвис — он сделал, проверив, не числится ли она в «списках». А в 1980 году — без пяти минут президент — уверял: «списков» никогда не было, а если и были, то их составляли сами красные".
http://seance.ru/blog/krasnaya-kniga-gollivud-pri-makkartizme-nadzirateli-zhertvy-poputchiki/
Журнал «Сеанс»
Красная книга. Голливуд при Маккартизме: Надзиратели, жертвы, попутчики
До самой смерти — а голливудские старики живут долго — к ним возвращался один и тот же сон, в котором они — демиурги, жонглирующие зрительскими чувствами, — вдруг ощущали себя марионетками в чужой садистской игре. Они по привычке раскладывали его на планы…
"Выставка в Уэмбли не вводила в заблуждение: в империи еще водились деньги. Об этом жителям метрополии неустанно напоминали такие, например, организации, как Имперский торговый совет (ИТС). Он был учрежден Лео Эмери для того, чтобы подспудно внушать людям "имперские преференции". В одном только 1930 оду в 65 британских городах прошло более двухсот "недель имперских покупок". По предложению ИТС королевский повар придумал рецепт "имперского рождественского пудинга":
1 фунт кишмиша (Австралия)
1 фунт коринки (Австралия)
1 фунт изюма без косточек (Южная Африка)
6 унций нарезанных яблок (Канада)
1 фунт хлебных крошек (Соединенное Королевство)
1 фунт говяжьего нутряного сала (Новая Зеландия)
6 унций цукатов (Южная Африка)
8 унций муки (Соединенное Королевство)
1 фунт тростникового сахара (Вест-Индия)
4 яйца (Ирландское Свободное государство)
1/2 унции молотой корицы (Цейлон)
1/2 унции молотой гвоздики (Занзибар)
1/2 унции молотого мускатного ореха (Стрейтс-Сеттлментс)
1 щепотка пряностей для пудинга (Индия)
1 столовая ложка бренди (Кипр)
2 столовых ложки рома (Ямайка)
1 пинта пива (Англия)
Месседж был ясен: пудинг - это империя. Без нее пудинга не было бы, а были бы просто крошки, мука и пиво. Или, как сказал Оруэлл, Британия без своей империи была бы просто "холодным незначительным островком, где мы только и делали бы, что вкалывали, пробавляясь сельдью и картофелем".
1 фунт кишмиша (Австралия)
1 фунт коринки (Австралия)
1 фунт изюма без косточек (Южная Африка)
6 унций нарезанных яблок (Канада)
1 фунт хлебных крошек (Соединенное Королевство)
1 фунт говяжьего нутряного сала (Новая Зеландия)
6 унций цукатов (Южная Африка)
8 унций муки (Соединенное Королевство)
1 фунт тростникового сахара (Вест-Индия)
4 яйца (Ирландское Свободное государство)
1/2 унции молотой корицы (Цейлон)
1/2 унции молотой гвоздики (Занзибар)
1/2 унции молотого мускатного ореха (Стрейтс-Сеттлментс)
1 щепотка пряностей для пудинга (Индия)
1 столовая ложка бренди (Кипр)
2 столовых ложки рома (Ямайка)
1 пинта пива (Англия)
Месседж был ясен: пудинг - это империя. Без нее пудинга не было бы, а были бы просто крошки, мука и пиво. Или, как сказал Оруэлл, Британия без своей империи была бы просто "холодным незначительным островком, где мы только и делали бы, что вкалывали, пробавляясь сельдью и картофелем".
В период крушения Берии и восхождения Хрущева партия активно занималась поиском злодейств учиненных коварным Берией. Иногда это принимало вот такие абсурдные формы.
Из "Докладной записки комиссии ЦК КПСС Н.С. Хрущеву о результатах проверки работы учебных заведений и газет в Грузинской ССР. 30 сентября 1953 г."
Проведенные мероприятия встречены абхазским и осетинским населением с глубоким удовлетворением. Посещаемость школ резко возросла и достигла нормального положения. При осуществлении этих мероприятий строго проводился принцип личного желания родителей. Родители высказывают чувства благодарности коммунистической партии и советскому правительству за проявленную заботу об их детях. Колхозница колхоза им. Сталина Бармышского сельсовета Гудаутского района, имеющая трех детей, обучающихся в школе, Мария Цлизба заявила: «Враг народа Берия хотел лишить наших детей обучения на родном языке. Коммунистическая партия и советское правительство дали возможность нашим детям учиться на родном и русском языках, открыли широкую дорогу нашим детям во все вузы страны. Сердечно благодарю их за это».
Колхозник Роман Арузинба заявил: «Враг народа Берия хотел вызвать вражду между абхазским и грузинским народами, но ленинско-сталинский ЦК КПСС восстановил обстановку взаимодоверия между ними». Ученики 10-го класса Зивлетской средней школы Знаурского района Юго-Осетинской Автономной Области Кулумбекова и Хабалов пишут в заявлении: «Просим Вас дать нам возможность окончить среднюю школу на русском языке, так как мы хотим выучить язык великого Ленина».
Из "Докладной записки комиссии ЦК КПСС Н.С. Хрущеву о результатах проверки работы учебных заведений и газет в Грузинской ССР. 30 сентября 1953 г."
Проведенные мероприятия встречены абхазским и осетинским населением с глубоким удовлетворением. Посещаемость школ резко возросла и достигла нормального положения. При осуществлении этих мероприятий строго проводился принцип личного желания родителей. Родители высказывают чувства благодарности коммунистической партии и советскому правительству за проявленную заботу об их детях. Колхозница колхоза им. Сталина Бармышского сельсовета Гудаутского района, имеющая трех детей, обучающихся в школе, Мария Цлизба заявила: «Враг народа Берия хотел лишить наших детей обучения на родном языке. Коммунистическая партия и советское правительство дали возможность нашим детям учиться на родном и русском языках, открыли широкую дорогу нашим детям во все вузы страны. Сердечно благодарю их за это».
Колхозник Роман Арузинба заявил: «Враг народа Берия хотел вызвать вражду между абхазским и грузинским народами, но ленинско-сталинский ЦК КПСС восстановил обстановку взаимодоверия между ними». Ученики 10-го класса Зивлетской средней школы Знаурского района Юго-Осетинской Автономной Области Кулумбекова и Хабалов пишут в заявлении: «Просим Вас дать нам возможность окончить среднюю школу на русском языке, так как мы хотим выучить язык великого Ленина».
Когда б вы знали из какого сора...
"Вся блестящая четверка сценаристов и писателей которая создавала французский нуар, основываясь прежде всего на собственном опыте. Альфонс Будар, самый симпатичный из них, был фальшивомонетчиком и медвежатником, и начал писать в тюрьме. Жозе Джованни, самый блестящий, самый знаменитый и самый зловещий из них, тоже начал писать в тюрьме. Его первая книга «Дыра» (по которой в 1960 году поставил свой шедевр Беккер) — о побеге из тюрьмы Санте, в котором Джованни действительно участвовал. Джованни был гестаповцем, был убийцей, был рэкетиром; он был приговорен к смерти, помилован, отсидел свое, стал блестящим писателем и до конца жизни (он умер несколько лет назад) ему удавался невероятный блеф, равный которому трудно найти в истории литературы и истории XX века: он до конца жизни выдавал себя за героя Сопротивления, и только в последние годы правда стала выходить наружу. Альбер Симонен — человек, который написал роман «Не тронь добычу» (по этому роману Беккер снял в 1954 году свой шедевр), до тюрьмы был журналистом, работал при немцах в институте изучения еврейских проблем и писал в основном юдофобские брошюры; за это его посадили, и в тюрьме он начал писать блестящие детективные романы на фантастическом арго, который он сам придумал. И, наконец, Огюст Ле Бретон, последний из четверых, — тоже человек, знакомый с тюрьмой, карточный игрок, вор с младых ногтей".
Михаил Трофименков
"Вся блестящая четверка сценаристов и писателей которая создавала французский нуар, основываясь прежде всего на собственном опыте. Альфонс Будар, самый симпатичный из них, был фальшивомонетчиком и медвежатником, и начал писать в тюрьме. Жозе Джованни, самый блестящий, самый знаменитый и самый зловещий из них, тоже начал писать в тюрьме. Его первая книга «Дыра» (по которой в 1960 году поставил свой шедевр Беккер) — о побеге из тюрьмы Санте, в котором Джованни действительно участвовал. Джованни был гестаповцем, был убийцей, был рэкетиром; он был приговорен к смерти, помилован, отсидел свое, стал блестящим писателем и до конца жизни (он умер несколько лет назад) ему удавался невероятный блеф, равный которому трудно найти в истории литературы и истории XX века: он до конца жизни выдавал себя за героя Сопротивления, и только в последние годы правда стала выходить наружу. Альбер Симонен — человек, который написал роман «Не тронь добычу» (по этому роману Беккер снял в 1954 году свой шедевр), до тюрьмы был журналистом, работал при немцах в институте изучения еврейских проблем и писал в основном юдофобские брошюры; за это его посадили, и в тюрьме он начал писать блестящие детективные романы на фантастическом арго, который он сам придумал. И, наконец, Огюст Ле Бретон, последний из четверых, — тоже человек, знакомый с тюрьмой, карточный игрок, вор с младых ногтей".
Михаил Трофименков
Посмотрел сериал "Оптимисты", совместное творение Попогребского, Идова и Тодоровского, решивших рассказать нам небольшую историю о советских дипломатах в 1960-х. По окончании всего этого дела у меня остались довольно смешанные чувства (не могу сказать, что в восторге от сериала, хотя понятно, что он на голову выше большинства российской телепродукции), так что ни в какой связный текст я их превращать не буду, а расскажу просто по тезисам.
1. Понятно, что стилистика Mad Men очень понравилась Тодоровскому (он об этом раз 100 уже рассказывал) и он все пытается ее как-то скрестить с советскими 1960-ми - то с мосфильмовского бока зайдет (в "Оттепели"), то вот с дипломатического. Понятно почему - в конце концов, герои "Безумцев" тоже были не фермерами из Алабамы, а высокооплачиваемыми рекламщиками с Манхэттена. Проблема в том, что стиль американских 1960-е на советские не натягивается - и не столько даже из-за различий в материальном достатке между странами, сколько в том, что советская оттепель - это такая жуткая весна после самой страшной диктатуры в российской истории. Повсюду всплывают сотни и тысячи трупов, а живые мертвецы возвращаются в города и ссылки. Конечно, советские 1960-е - это и космос, и надежды на новую и лучшую жизнь, и комедии Гайдая, но прежде всего - это первая передышка после 30 лет жестокого холода, войны и страха. А в случае США - это период перехода от хорошего к лучшему. Вот и причина, по которой одно сложно совместить с другим.
2. Честно говоря, мимо меня как-то прошли все предыдущие произведения Михаила Идова (кроме журнала GQ), но пока я смотрел "Оптимистов", меня не отпускало ощущение, что со сценарием что-то не так. Дело в том, что я хоть и смотрю много кино и читаю кучу книжек, но все равно с угадыванием неожиданных сюжетных ходов у меня довольно плохо. "Оптимисты" же оказались очень и очень предсказуемым сериалом - и мне это кажется скорее недостатком, чем плюсом. Потому что если ты можешь предсказывать события ближайших нескольких серий, то зачем тебе его вообще смотреть? А самое печальное, что несмотря на огромное количество всяких сюжетных ходов, развязка оказалась каким-то жалким и непонятным хэппи-эндом, который вообще кажется приставленным искусственно. Очень жаль, потому что в начале вся эта вселенная казалась довольно интересной и логичной.
3. Это сложный пункт, потому что тут я лично предвзят. Мне очень нравится Владимир Вдовиченков и мне понравилось как он играл - сурово хрипел на людей расхаживая в элегантном плаще по Москве 1960-х. Но с его персонажем у меня возникла проблема, потому что он играет человека, с весьма запутанной моралью (то он дружит со сталинистами в правительстве, то вдруг начинает спасать Хрущева, то он рассказывает о том, как боролся за будущее Венгрии, принимая участие в подавлении Будапештского восстания, то говорит о том, что репрессии были ужасными, но писать о них нельзя, потому что это клевета и поклеп на правящий строй). О чем этот персонаж? Кто он? Да и вообще о чем сериал, если честно? О том, что советские дипломаты в 1960-х спали с западными корреспондентками, бесконечно бухали в ресторанах, слушали модных поэтов и не любили гебешников? Тогда получается, что этот сериал - он вроде такого лубка, набора картинок для развлечения, без какого-то полноценного внутреннего содержания. Если так, то это очень печаль. И эта опять та же проблема сопряжения Mad Men с коммунизмом - это так не работает, несмотря на все старания хороших режиссеров и сценаристов. В единое целое не складывается, и общей темы тоже не получается.
1. Понятно, что стилистика Mad Men очень понравилась Тодоровскому (он об этом раз 100 уже рассказывал) и он все пытается ее как-то скрестить с советскими 1960-ми - то с мосфильмовского бока зайдет (в "Оттепели"), то вот с дипломатического. Понятно почему - в конце концов, герои "Безумцев" тоже были не фермерами из Алабамы, а высокооплачиваемыми рекламщиками с Манхэттена. Проблема в том, что стиль американских 1960-е на советские не натягивается - и не столько даже из-за различий в материальном достатке между странами, сколько в том, что советская оттепель - это такая жуткая весна после самой страшной диктатуры в российской истории. Повсюду всплывают сотни и тысячи трупов, а живые мертвецы возвращаются в города и ссылки. Конечно, советские 1960-е - это и космос, и надежды на новую и лучшую жизнь, и комедии Гайдая, но прежде всего - это первая передышка после 30 лет жестокого холода, войны и страха. А в случае США - это период перехода от хорошего к лучшему. Вот и причина, по которой одно сложно совместить с другим.
2. Честно говоря, мимо меня как-то прошли все предыдущие произведения Михаила Идова (кроме журнала GQ), но пока я смотрел "Оптимистов", меня не отпускало ощущение, что со сценарием что-то не так. Дело в том, что я хоть и смотрю много кино и читаю кучу книжек, но все равно с угадыванием неожиданных сюжетных ходов у меня довольно плохо. "Оптимисты" же оказались очень и очень предсказуемым сериалом - и мне это кажется скорее недостатком, чем плюсом. Потому что если ты можешь предсказывать события ближайших нескольких серий, то зачем тебе его вообще смотреть? А самое печальное, что несмотря на огромное количество всяких сюжетных ходов, развязка оказалась каким-то жалким и непонятным хэппи-эндом, который вообще кажется приставленным искусственно. Очень жаль, потому что в начале вся эта вселенная казалась довольно интересной и логичной.
3. Это сложный пункт, потому что тут я лично предвзят. Мне очень нравится Владимир Вдовиченков и мне понравилось как он играл - сурово хрипел на людей расхаживая в элегантном плаще по Москве 1960-х. Но с его персонажем у меня возникла проблема, потому что он играет человека, с весьма запутанной моралью (то он дружит со сталинистами в правительстве, то вдруг начинает спасать Хрущева, то он рассказывает о том, как боролся за будущее Венгрии, принимая участие в подавлении Будапештского восстания, то говорит о том, что репрессии были ужасными, но писать о них нельзя, потому что это клевета и поклеп на правящий строй). О чем этот персонаж? Кто он? Да и вообще о чем сериал, если честно? О том, что советские дипломаты в 1960-х спали с западными корреспондентками, бесконечно бухали в ресторанах, слушали модных поэтов и не любили гебешников? Тогда получается, что этот сериал - он вроде такого лубка, набора картинок для развлечения, без какого-то полноценного внутреннего содержания. Если так, то это очень печаль. И эта опять та же проблема сопряжения Mad Men с коммунизмом - это так не работает, несмотря на все старания хороших режиссеров и сценаристов. В единое целое не складывается, и общей темы тоже не получается.
4. Не очень понял почему был подвергнут такому суровому осмеянию Роберт Рождественский (сыгранный Виторганом поэт Альберт Покровский является довольно очевидной отсылкой), да и вообще культура 1960-х в этом сериале выглядит скорее облаком тэгов - тут у нас будет упоминание Бриджит Бардо, тут у нас самодельный Солженицын, работающий истопником в Литинституте (по-видимому, тут еще и Платонова вспомнили), которому, впрочем, большие дяди из кабинетов не дадут опубликовать крамолы о советском строе, ибо нефиг; ну и Нормандии-неман чуть-чуть. Все это, как мне кажется, не только из-за того, что сериал перегружен лишними линиями, но еще и из-за того, что создатели довольно сознательно не захотели быть серьезными. Несмотря на то, что темы минувших репрессий и реабилитаций были затронуты, но в них никто не углублялся, чтобы не портить настроение - не персонажам, а аудитории.
5. Всякие свои претензии о том, что сериал выглядит слишком камерно (несмотря на довольно большое количество каста с ролями), и не очень адекватно отражает отношения советского МИДа с советским же ЦК, я оставлю при себе. Несмотря на все эти недостатки и натяжки, что я упомянул выше, мне кажется важным, что об этой теме - советском обществе 1950-1960-х сейчас говорят чаще и громче. Не только потому что это была Оттепель, но и потому что это было время когда закончился большой страх и люди привыкали жить по-другому. Рефлексия об этом полезна и сейчас - и больше всего мне не хотелось бы, чтобы она была превращена в гламурную картинку, в которой СССР в 1960-х был таким же государством, как и все остальные, только с коммунизмом. Нет, не был.
5. Всякие свои претензии о том, что сериал выглядит слишком камерно (несмотря на довольно большое количество каста с ролями), и не очень адекватно отражает отношения советского МИДа с советским же ЦК, я оставлю при себе. Несмотря на все эти недостатки и натяжки, что я упомянул выше, мне кажется важным, что об этой теме - советском обществе 1950-1960-х сейчас говорят чаще и громче. Не только потому что это была Оттепель, но и потому что это было время когда закончился большой страх и люди привыкали жить по-другому. Рефлексия об этом полезна и сейчас - и больше всего мне не хотелось бы, чтобы она была превращена в гламурную картинку, в которой СССР в 1960-х был таким же государством, как и все остальные, только с коммунизмом. Нет, не был.
В какой-то момент лидер британских фашистов Освальд Мосли решил заняться фандрайзингом для своей Британской фашистской партии. Как ни странно, руководил кампанией его хороший знакомый Израиль Сифф, который, как несложно понять, был евреем. За деловым обедом с представителями деловых кругов, который проходил в доме Сиффа, Освальд Мосли много разглагольствовал о еврейской угрозе. Мосли говорил, что партия должна капитализироваться с помощью эмоций, а самая лучшая эмоция для этого - ненависть, и евреи - это лучший кандидат на группу для ненависти. Он рассказывал, что главная угроза Британии сейчас - это евреи, чьи интересы противоположны интересам британского народа. Здесь он осекся, посмотрел на Сиффа и сказал:
-Ну, я, конечно, не о таких евреях как ты, Израиль!
Сифф ничего не сказал, но лишь взял колокольчик и позвонил, сделав знак дворецкому, чтобы тот забрал приборы у Мосли.
Мосли сказал:
-Но я же еще не допил мой бренди!
На что Сифф сказал, обратившись к дворецкому:
-Чарльз, сэр Мосли уже уходит.
-Ну, я, конечно, не о таких евреях как ты, Израиль!
Сифф ничего не сказал, но лишь взял колокольчик и позвонил, сделав знак дворецкому, чтобы тот забрал приборы у Мосли.
Мосли сказал:
-Но я же еще не допил мой бренди!
На что Сифф сказал, обратившись к дворецкому:
-Чарльз, сэр Мосли уже уходит.
Судя по этой карте, в Прибалтике остались только три города, а остальные энергично скукоживаются. Еще занятно как все валят из бывшей ГДР - видимо в Берлин (ну или в ФРГ) - это к разговору о транзитах, переходах и успешной экономической политике.
Ну и очень хорошо видно, что Польша успешно заменяет мигрирующих на Запад поляков, мигрирующими украинцами. Впрочем, кто бы сомневался - польские успехи за нулевые годы очень и очень показательны, кроме того они очень грамотно воспользовались вступлением в ЕС и извлекли массу пользы из него для себя.
http://www.citylab.com/politics/2015/06/incredibly-detailed-map-europes-population-shifts/396497/?utm_source=atlanticFB
Ну и очень хорошо видно, что Польша успешно заменяет мигрирующих на Запад поляков, мигрирующими украинцами. Впрочем, кто бы сомневался - польские успехи за нулевые годы очень и очень показательны, кроме того они очень грамотно воспользовались вступлением в ЕС и извлекли массу пользы из него для себя.
http://www.citylab.com/politics/2015/06/incredibly-detailed-map-europes-population-shifts/396497/?utm_source=atlanticFB
Bloomberg.com
This Incredibly Detailed Map Shows How Europe's Population Changed From 2001 to 2011
The map provides a level of detail previously unavailable. It is the first ever to collect data published by all of Europe’s municipalities.
Еще немного о кино и "Ленинграде"
Такого фаната группы "Ленинград" как я надо еще поискать. Большая часть моей сознательной жизни проходит под саундтрек Ленинграда, я знаю огромное количество их песен наизусть и для меня это значительная часть меня самого. Я помню довольно странные концерты в Питере и Москве (танцы на столах в Fish Fabrique и все такое), через две недели после переезда в Будапешт я отправился в Вену - специально на их концерт. Шнурова я часто встречаю на улицах Питера и Москвы, и хоть лично не знаком, надеюсь, что когда-нибудь доведется.
В общем, я их очень люблю и мои чувства к ним сложно изменить - и я считаю Шнурова и его банду одними из немногих больших и настоящих музыкальных проектов в современной России; сам Шнуров практически гениально умеет сочинять поговорки, расходящиеся в народ. Я помню, как бомж пел мне "WWW Ленинград" рядом с кабаком на Рубинштейна и просил помочь ему на мелочь - а что это, как не настоящее народное признание?
И не секрет, что у них было много разных периодов - Ленинград времен "Дачников" или "Хлеба" отличаются друг от друга довольно сильно. И это нормально. Но вот нынешний период, который, наверное, можно отсчитывать от лабутенов в "Экспонате" - это самый чудовищный и инфернальный Ленинград, любить который очень сложно. И вот эти жуткие клипы, которые снимает Анна Пармас и потом месяцами в фейсбуке собирает тонны поздравлений и признаний в любви - это самое жуткая часть всего этого странного периода. Абсолютно никакие в музыкальном и текстовом плане, занудные и затянутые картинки на какие-то странные и совершенно оторванные от реальности темы - как, почему это становится таким популярным в тусовочке? Жуткие вещи вроде "Очков Собчак" или "Обезьяны и Орла" - это какой-то запредельный уровень тоски. Никакого драйва, никакого позитива - и музыка абсолютно на нуле, не цепляющая и не заставляющая влюбляться в нее.
Единственным интересным экспериментом за это время был клип Найшуллера - но именно клип, сама песня "Кольщик" там вообще чудовищная неуместна, а женский вокал - ужасен (вот эти, которые теперь вместо Вокс - реально плохо поют, что вообще странно, потому что Вокс, а до нее Коган были действительно хорошими певицами). "В Питере - пить" была хорошей песней, но сам-то клип опять был чудовищен. И вот это последнее творение Пармас с Ходченковой про Стаса и экстаз - ну как, как, почему это опять вызвало волну восторгов в тусовочке русского фейсбука и семь миллионов просмотров на ютубе? У меня нет ответа - на мой взгляд, все эти клипы - это фантастически фальшивые изделия, в которых не верится ни на секунду. Хотя может аудитории именно это и нравится?
В конце клипа "Экстаз" можно на несколько секунд услышать звуки ленинградовского же "Терминатора" - и они до сих пор живее и подлиннее всего этого говна, снятого в HD качестве за последние годы. Очень, очень жду окончания этого периода и начала чего-то нового, потому что смотреть на всех этих пластиковых актеров под плохую музыку у меня уже нет никаких сил.
Такого фаната группы "Ленинград" как я надо еще поискать. Большая часть моей сознательной жизни проходит под саундтрек Ленинграда, я знаю огромное количество их песен наизусть и для меня это значительная часть меня самого. Я помню довольно странные концерты в Питере и Москве (танцы на столах в Fish Fabrique и все такое), через две недели после переезда в Будапешт я отправился в Вену - специально на их концерт. Шнурова я часто встречаю на улицах Питера и Москвы, и хоть лично не знаком, надеюсь, что когда-нибудь доведется.
В общем, я их очень люблю и мои чувства к ним сложно изменить - и я считаю Шнурова и его банду одними из немногих больших и настоящих музыкальных проектов в современной России; сам Шнуров практически гениально умеет сочинять поговорки, расходящиеся в народ. Я помню, как бомж пел мне "WWW Ленинград" рядом с кабаком на Рубинштейна и просил помочь ему на мелочь - а что это, как не настоящее народное признание?
И не секрет, что у них было много разных периодов - Ленинград времен "Дачников" или "Хлеба" отличаются друг от друга довольно сильно. И это нормально. Но вот нынешний период, который, наверное, можно отсчитывать от лабутенов в "Экспонате" - это самый чудовищный и инфернальный Ленинград, любить который очень сложно. И вот эти жуткие клипы, которые снимает Анна Пармас и потом месяцами в фейсбуке собирает тонны поздравлений и признаний в любви - это самое жуткая часть всего этого странного периода. Абсолютно никакие в музыкальном и текстовом плане, занудные и затянутые картинки на какие-то странные и совершенно оторванные от реальности темы - как, почему это становится таким популярным в тусовочке? Жуткие вещи вроде "Очков Собчак" или "Обезьяны и Орла" - это какой-то запредельный уровень тоски. Никакого драйва, никакого позитива - и музыка абсолютно на нуле, не цепляющая и не заставляющая влюбляться в нее.
Единственным интересным экспериментом за это время был клип Найшуллера - но именно клип, сама песня "Кольщик" там вообще чудовищная неуместна, а женский вокал - ужасен (вот эти, которые теперь вместо Вокс - реально плохо поют, что вообще странно, потому что Вокс, а до нее Коган были действительно хорошими певицами). "В Питере - пить" была хорошей песней, но сам-то клип опять был чудовищен. И вот это последнее творение Пармас с Ходченковой про Стаса и экстаз - ну как, как, почему это опять вызвало волну восторгов в тусовочке русского фейсбука и семь миллионов просмотров на ютубе? У меня нет ответа - на мой взгляд, все эти клипы - это фантастически фальшивые изделия, в которых не верится ни на секунду. Хотя может аудитории именно это и нравится?
В конце клипа "Экстаз" можно на несколько секунд услышать звуки ленинградовского же "Терминатора" - и они до сих пор живее и подлиннее всего этого говна, снятого в HD качестве за последние годы. Очень, очень жду окончания этого периода и начала чего-то нового, потому что смотреть на всех этих пластиковых актеров под плохую музыку у меня уже нет никаких сил.
Без знания Броделя, конечно, политологи и политэкономисты просто профнепригодны:
"Венеция, Генуя и Амстердам потребляли зерно, масло, соль, даже мясо и т. п., которые доставляла им внешняя торговля. Они получали извне лес, сырье и даже немалое количество ремесленных изделий, которые они потребляли. Их мало занимало, кто их производит и архаическим или современным способом они произведены: им достаточно было подобрать эти товары в конце кругооборота — там, где их агенты или же торговцы сырьем эти продукты складировали, предназначая их для городов-государств. Основная часть этого первичного сектора (если не весь он), необходимая для их существования и даже их роскоши, во многом была для городов-государств внешней и работала на них без того, чтобы им приходилось беспокоиться по поводу экономических и социальных трудностей производства (Бродель 1992: 299).
Несколько уточняя свое утверждение, Бродель сразу добавляет, что эти города чаще сталкивались с недостатками, а не преимуществами такой экстернализации производства: «[они] беспокоились из-за своей зависимости от заграницы (хотя могущество денег на самом деле почти сводило ее на нет). И в самом деле мы видим, как все господствовавшие города силились увеличить свою территорию и расширить свои земледелие и промышленность». В результате, итальянские города-государства, а позднее и Голландия оказывались: «1) перед весьма “современным” соотношением их сельского и городского населения; 2) перед земледелием, которое, когда оно существовало, предпочитало высокоприбыльные культуры и, естественно, было склонно к капиталистическим инвестициям… [и] 3) перед промышленностью, изготовлявшей предметы роскоши и так часто процветавшей» (Бродель 1992: 299).
На самом деле не обязательно утверждать, что итальянские городагосударства или Голландия беспокоились из-за своей зависимости от заграницы, чтобы объяснить подобное участие во внутреннем производстве. В случае с промышленностью, изготовлявшей предметы роскоши, их прибыльность и отсутствие социальных трудностей, связанных с их развитием, сами по себе служили достаточным основанием для участия в них. Что касается высокоприбыльных культур, то огромное богатство, накопленное в капиталистических городах, естественным образом должно было прийти в коммерческое сельское хозяйство, ориентированное на производство продовольствия для городского населения в сопредельной сельской местности. Кроме того, капиталистические центры по стратегическим или экономическим соображениям естественным образом рано или поздно должны были включить такие сопредельные сельские территории в свою политическую юрисдикцию, а также содействовать их дальнейшей коммерциализации и модернизации".
"Венеция, Генуя и Амстердам потребляли зерно, масло, соль, даже мясо и т. п., которые доставляла им внешняя торговля. Они получали извне лес, сырье и даже немалое количество ремесленных изделий, которые они потребляли. Их мало занимало, кто их производит и архаическим или современным способом они произведены: им достаточно было подобрать эти товары в конце кругооборота — там, где их агенты или же торговцы сырьем эти продукты складировали, предназначая их для городов-государств. Основная часть этого первичного сектора (если не весь он), необходимая для их существования и даже их роскоши, во многом была для городов-государств внешней и работала на них без того, чтобы им приходилось беспокоиться по поводу экономических и социальных трудностей производства (Бродель 1992: 299).
Несколько уточняя свое утверждение, Бродель сразу добавляет, что эти города чаще сталкивались с недостатками, а не преимуществами такой экстернализации производства: «[они] беспокоились из-за своей зависимости от заграницы (хотя могущество денег на самом деле почти сводило ее на нет). И в самом деле мы видим, как все господствовавшие города силились увеличить свою территорию и расширить свои земледелие и промышленность». В результате, итальянские города-государства, а позднее и Голландия оказывались: «1) перед весьма “современным” соотношением их сельского и городского населения; 2) перед земледелием, которое, когда оно существовало, предпочитало высокоприбыльные культуры и, естественно, было склонно к капиталистическим инвестициям… [и] 3) перед промышленностью, изготовлявшей предметы роскоши и так часто процветавшей» (Бродель 1992: 299).
На самом деле не обязательно утверждать, что итальянские городагосударства или Голландия беспокоились из-за своей зависимости от заграницы, чтобы объяснить подобное участие во внутреннем производстве. В случае с промышленностью, изготовлявшей предметы роскоши, их прибыльность и отсутствие социальных трудностей, связанных с их развитием, сами по себе служили достаточным основанием для участия в них. Что касается высокоприбыльных культур, то огромное богатство, накопленное в капиталистических городах, естественным образом должно было прийти в коммерческое сельское хозяйство, ориентированное на производство продовольствия для городского населения в сопредельной сельской местности. Кроме того, капиталистические центры по стратегическим или экономическим соображениям естественным образом рано или поздно должны были включить такие сопредельные сельские территории в свою политическую юрисдикцию, а также содействовать их дальнейшей коммерциализации и модернизации".
Приятель Гитлера
Макс Амман был младше Гитлера на 2 года, но во время Первой мировой войны был непосредственным его начальником - Амман служил фельдфебелем в 1-й роте Баварского пехотного полка, где Гитлер был ефрейтором. На войне они сблизились и, как говорят, Амман был одним из немногих настоящих друзей Гитлера. Дружба эта пережила и войну. Амман вступил в НСДАП уже в 1921 году (билет №3), был назначен управляющим делами партии и финансами партийной газеты "Völkischer Beobachter". Через год он уже руководил всей издательской деятельностью партии, возглавил издательство "Эхер ферлаг".
Амман отсидел за участие в Пивном путче, а выйдя на свободу продолжил заниматься политической деятельностью. Но больше он известен из-за того, что посоветовал Гитлеру поменять название своей книги на более короткое "Моя борьба" (изначально Гитлер хотел назвать ее "Четыре с половиной года борьбы с ложью, глупостью и трусостью"). В 1931 году Амман потерял на охоте левую руку - его ранил генерал и будущий рейхсляйтер Франц Ксавер фон Эпп (который при нацистах стал номинальным руководителем Баварии). Позже Амман стал Имперским руководителем печати и продолжил руководство главным издательством НСДАП - занимался этим аж до 1945 года. Так как именно это издательство печатало "Мою борьбу" (авторские от которой исправно платились Гитлеру) нажил огромное состояние.
4 мая 1945 года был арестован американцами, в конечном счете получил 10 лет тюрьмы, вышел раньше в 1953. Потерял все свое состояние, был лишен собственности, права на пенсию и жил в полной нищете в своем родном Мюнхене - где и умер в 1957 году.
Макс Амман был младше Гитлера на 2 года, но во время Первой мировой войны был непосредственным его начальником - Амман служил фельдфебелем в 1-й роте Баварского пехотного полка, где Гитлер был ефрейтором. На войне они сблизились и, как говорят, Амман был одним из немногих настоящих друзей Гитлера. Дружба эта пережила и войну. Амман вступил в НСДАП уже в 1921 году (билет №3), был назначен управляющим делами партии и финансами партийной газеты "Völkischer Beobachter". Через год он уже руководил всей издательской деятельностью партии, возглавил издательство "Эхер ферлаг".
Амман отсидел за участие в Пивном путче, а выйдя на свободу продолжил заниматься политической деятельностью. Но больше он известен из-за того, что посоветовал Гитлеру поменять название своей книги на более короткое "Моя борьба" (изначально Гитлер хотел назвать ее "Четыре с половиной года борьбы с ложью, глупостью и трусостью"). В 1931 году Амман потерял на охоте левую руку - его ранил генерал и будущий рейхсляйтер Франц Ксавер фон Эпп (который при нацистах стал номинальным руководителем Баварии). Позже Амман стал Имперским руководителем печати и продолжил руководство главным издательством НСДАП - занимался этим аж до 1945 года. Так как именно это издательство печатало "Мою борьбу" (авторские от которой исправно платились Гитлеру) нажил огромное состояние.
4 мая 1945 года был арестован американцами, в конечном счете получил 10 лет тюрьмы, вышел раньше в 1953. Потерял все свое состояние, был лишен собственности, права на пенсию и жил в полной нищете в своем родном Мюнхене - где и умер в 1957 году.
О политиках и их глазах
Не закапываясь в какую-то давнюю и древнюю историю, вроде того как в Византии ослепляли конкурентов в битвах за престол, можно найти немало примеров успешных политиков имевших серьезные проблемы со зрением. Например, при Блэре министром внутренних дел три года был Дэвид Бланкетт, родившийся слепым, причем в очень бедной и неустроенной семье. Тем не менее, все это не помешало сделать ему отличную карьеру, пройдя все основные ступени британской публичной политики - от члена местного совета до важного члена правительства, причем на одном этапе он вообще рассматривался как серьезный кандидат в премьер-министры после Блэра - он соревновался с Гордоном Брауном. Который, кстати, тоже имеет серьезные проблемы со зрением (как и со здоровьем вообще) - как известно, Браун слепой на один глаз.
Отец Марин Ле Пен слеп на один глаз - и это никак не мешало ему строить политическую карьеру (причем он потерял глаз не во время боевых действий, а во время избирательной кампании 1958 года - был жестоко избит конкурентами), Моше Даян потерял глаз во время Второй мировой, Ленин Морено, недавно выигравший выборы в Эквадоре и вовсе не может ходить - у него парализованы ноги после покушения в 1998 году (похожая история произошла и с Вольфгангом Шойбле).
Я это не к тому, что терять глаза - нестрашно. Очень страшно. Я это скорее к тому, что политиков с такими проблемами (или даже с более серьезными - британский премьер-министр Иден очень плотно сидел на обезболивающих, а про болезни Кеннеди и говорить даже нечего), смогли все это преодолеть и добиться успеха.
Не закапываясь в какую-то давнюю и древнюю историю, вроде того как в Византии ослепляли конкурентов в битвах за престол, можно найти немало примеров успешных политиков имевших серьезные проблемы со зрением. Например, при Блэре министром внутренних дел три года был Дэвид Бланкетт, родившийся слепым, причем в очень бедной и неустроенной семье. Тем не менее, все это не помешало сделать ему отличную карьеру, пройдя все основные ступени британской публичной политики - от члена местного совета до важного члена правительства, причем на одном этапе он вообще рассматривался как серьезный кандидат в премьер-министры после Блэра - он соревновался с Гордоном Брауном. Который, кстати, тоже имеет серьезные проблемы со зрением (как и со здоровьем вообще) - как известно, Браун слепой на один глаз.
Отец Марин Ле Пен слеп на один глаз - и это никак не мешало ему строить политическую карьеру (причем он потерял глаз не во время боевых действий, а во время избирательной кампании 1958 года - был жестоко избит конкурентами), Моше Даян потерял глаз во время Второй мировой, Ленин Морено, недавно выигравший выборы в Эквадоре и вовсе не может ходить - у него парализованы ноги после покушения в 1998 году (похожая история произошла и с Вольфгангом Шойбле).
Я это не к тому, что терять глаза - нестрашно. Очень страшно. Я это скорее к тому, что политиков с такими проблемами (или даже с более серьезными - британский премьер-министр Иден очень плотно сидел на обезболивающих, а про болезни Кеннеди и говорить даже нечего), смогли все это преодолеть и добиться успеха.