Умберто Эко шутит:
«Еще добавлю для твоего сведения, что германские принцепсы очень толерантны к евреям. Толерантнее других христианских кесарей. Как мне рассказывал Оттон, когда Эдессу захватили неверные и христианские князи в большинстве взяли на рамена крест, следуя проповеди Бернарда Клервоского (в тот раз и Фридрих принял со всеми крест), некий монах Радольф подбил паломников уничтожать всех евреев в городах, находившихся на пути. Это была кровавая бойня.
И только евреи, прибегшие под защиту германского императора, сумели спасти свою жизнь: он поселил их в городе Нюрнберге.»
«Еще добавлю для твоего сведения, что германские принцепсы очень толерантны к евреям. Толерантнее других христианских кесарей. Как мне рассказывал Оттон, когда Эдессу захватили неверные и христианские князи в большинстве взяли на рамена крест, следуя проповеди Бернарда Клервоского (в тот раз и Фридрих принял со всеми крест), некий монах Радольф подбил паломников уничтожать всех евреев в городах, находившихся на пути. Это была кровавая бойня.
И только евреи, прибегшие под защиту германского императора, сумели спасти свою жизнь: он поселил их в городе Нюрнберге.»
Как известно, Пикассо не стал покидать оккупированный нацистами Париж, а остался в нем, вместе со своими работами, студией, любовницами и всем прочим. Его фигура вызывала большой интерес у расквартировавшихся в Париже немцев, он стал такой местной достопримечательностей (потому что в основном личности его масштаба и знаменитости либо покидали Францию вообще, либо жили в Вишистской). Как-то раз в его студии были очередные нацисты - с обыском, который совмещался со знакомством со знаменитостью. Один из них спросил Пикассо, показывая на "Гернику", находившуюся в студии:
-Это вы сделали?
Пикассо подумал и ответил:
-Нет, это вы.
-Это вы сделали?
Пикассо подумал и ответил:
-Нет, это вы.
Реальная граница между Москвой и Петербургом пролегает не по линии "бордюр/поребрик" и, конечно, не по линии "шавермы/шаурмы". Москвичи прекрасно знают (а иногда и используют) слово "поребрик", а встретить в Петербурге ларёк с надписью "шаурма" совсем несложно.
Нет, реальная граница другая. Она проходит по слову "хабарик".
За два года я встретил лишь несколько москвичей, знающих это слово. Незнакомы с ним и встречавшиеся мне владимирцы, туляки, уральцы, белорусы и дагестанцы, куряне и ставропольцы, мурманчане и владивостокцы.
Нет, реальная граница другая. Она проходит по слову "хабарик".
За два года я встретил лишь несколько москвичей, знающих это слово. Незнакомы с ним и встречавшиеся мне владимирцы, туляки, уральцы, белорусы и дагестанцы, куряне и ставропольцы, мурманчане и владивостокцы.
Часто размышляю о том, что есть два события в истории России за последние 100 лет, которые нуждаются в ревизии, поскольку они просто неправильно многими понимаются (во многом из-за названий, но не только - еще виновата сложившаяся историография).
Первое событие - это Первая русская революция 1905-1907 годов. Насколько я понимаю, название революции за ней закрепилось благодаря Ленину (не помню как назывался сборник ленинских статей периода революции, но он там точно ее так называет) и Троцкому ("Наша первая революция"). Вместе с тем, это очень лукавое название - революция-то в основном провалилась, целей не достигла, и вообще привела к периоду реакции (как и любая провалившаяся революция). Но вот что точно стоит о ней еще сказать, что это была не только и не столько революция, сколько гражданская война.
Если вы откроете "Книгу русской скорби", например, то вы обнаружите пусть и тенденциозный, но довольно полный список погибших в результате революции. И довольно быстро убедитесь, что больше всего убили не генералов, офицеров, сэров и пэров, а лесничих, городовых и околоточных, почтово-телеграфных чиновников и тому подобных небольших людей - причем как православных, так и мусульман. Декабрьское восстание в Москве - это чистая городская герилья, равно как и восстания в Нижнем Новгороде, Ростове, Харькове и Мотовилихе, организации множества различных республик (навскидку - Новороссийская, Островецкая, Красноярская и Шулявская). Что в общем-то намекает на наличие серьезного раскола в обществе (в сборнике "Вехи" пытались как-то осмыслить глубину того раскола и призывали всех немножечко остановиться, но в тех условиях быть услышанным было сложно). Я на самом деле надеюсь, что этому событию еще предстоит некоторая переоценка, которая дополнит наше понимание Первой русской революции вот этим аспектом общественного раскола.
А второе событие - это неслучившаяся Гражданская война начала 1930-х. Я вот сейчас медленно, но уверенно читаю бесконечную многотомную книгу "Советская деревня глазами ОГПУ - НКВД" и у меня как раз идет период с 1931 по 1934. Помимо того, что это довольно мрачное чтиво само по себе, у меня тут начался период коллективизации и я впервые нашел подтверждение своим (до этого момента - теоретическим) взглядам на то, что коллективизация - это был один из самых чудовищных вообще проектов СССР, минусы которого были понятны, кстати, всему государственному аппарату и лично Сталину.
Сталин, конечно, в интервью Раймонду Роббинсу в 1933 году наплел каких-то странных и нелогичных объяснений голода - дескать, голодают только единоличники и поздно присоединившиеся к колхозам крестьяне - они, видите ли, хотели воровать у колхозников, а вот шиш им. Это, конечно, неправда. Собственно, неслучайно, что в период небольшого потепления 1933-34 годов Сталин разрешил личные крестьянские подсобные хозяйства - без этого послабления страна могла не выдержать следующую волну голода в 1936 году - так что можно признать, что тут аппарат признал свои ошибки (хотя бы немного).
В деревне реально накалялась обстановка, люди бастовали и иногда восставали, резали скот, сжигали зерно, бурлили, пытались сопротивляться - на самом деле, если посмотреть, что пишут серьезные теоретики гражданских войн, то ситуация была вполне стандартная для начала такого конфликта - единственным фактором, который не дал этому произойти стала мощность репрессивных органов.
Но что Революции, что коллективизации у нас сейчас придают крайне мало значения, все это идет через запятую, и по-настоящему эти вещи не рефлексируются и не описываются. Хотя возможностей для анализа стало гораздо больше, чем в советское время, а препятствий - меньше.
Первое событие - это Первая русская революция 1905-1907 годов. Насколько я понимаю, название революции за ней закрепилось благодаря Ленину (не помню как назывался сборник ленинских статей периода революции, но он там точно ее так называет) и Троцкому ("Наша первая революция"). Вместе с тем, это очень лукавое название - революция-то в основном провалилась, целей не достигла, и вообще привела к периоду реакции (как и любая провалившаяся революция). Но вот что точно стоит о ней еще сказать, что это была не только и не столько революция, сколько гражданская война.
Если вы откроете "Книгу русской скорби", например, то вы обнаружите пусть и тенденциозный, но довольно полный список погибших в результате революции. И довольно быстро убедитесь, что больше всего убили не генералов, офицеров, сэров и пэров, а лесничих, городовых и околоточных, почтово-телеграфных чиновников и тому подобных небольших людей - причем как православных, так и мусульман. Декабрьское восстание в Москве - это чистая городская герилья, равно как и восстания в Нижнем Новгороде, Ростове, Харькове и Мотовилихе, организации множества различных республик (навскидку - Новороссийская, Островецкая, Красноярская и Шулявская). Что в общем-то намекает на наличие серьезного раскола в обществе (в сборнике "Вехи" пытались как-то осмыслить глубину того раскола и призывали всех немножечко остановиться, но в тех условиях быть услышанным было сложно). Я на самом деле надеюсь, что этому событию еще предстоит некоторая переоценка, которая дополнит наше понимание Первой русской революции вот этим аспектом общественного раскола.
А второе событие - это неслучившаяся Гражданская война начала 1930-х. Я вот сейчас медленно, но уверенно читаю бесконечную многотомную книгу "Советская деревня глазами ОГПУ - НКВД" и у меня как раз идет период с 1931 по 1934. Помимо того, что это довольно мрачное чтиво само по себе, у меня тут начался период коллективизации и я впервые нашел подтверждение своим (до этого момента - теоретическим) взглядам на то, что коллективизация - это был один из самых чудовищных вообще проектов СССР, минусы которого были понятны, кстати, всему государственному аппарату и лично Сталину.
Сталин, конечно, в интервью Раймонду Роббинсу в 1933 году наплел каких-то странных и нелогичных объяснений голода - дескать, голодают только единоличники и поздно присоединившиеся к колхозам крестьяне - они, видите ли, хотели воровать у колхозников, а вот шиш им. Это, конечно, неправда. Собственно, неслучайно, что в период небольшого потепления 1933-34 годов Сталин разрешил личные крестьянские подсобные хозяйства - без этого послабления страна могла не выдержать следующую волну голода в 1936 году - так что можно признать, что тут аппарат признал свои ошибки (хотя бы немного).
В деревне реально накалялась обстановка, люди бастовали и иногда восставали, резали скот, сжигали зерно, бурлили, пытались сопротивляться - на самом деле, если посмотреть, что пишут серьезные теоретики гражданских войн, то ситуация была вполне стандартная для начала такого конфликта - единственным фактором, который не дал этому произойти стала мощность репрессивных органов.
Но что Революции, что коллективизации у нас сейчас придают крайне мало значения, все это идет через запятую, и по-настоящему эти вещи не рефлексируются и не описываются. Хотя возможностей для анализа стало гораздо больше, чем в советское время, а препятствий - меньше.
Читал одно исследование по депутатам Третьей и Четвертой Государственных Дум Российской империи. Чтение было довольно удручающее, потому что помимо рассказа о работе Дум, в исследование еще были такие небольшие биографические справки о судьбах самих депутатов. И в большинстве случаев там работало два типовых шаблона.
Либо человек после всех пертурбаций 1917 года оказывался в эмиграции, где счастливо, а иногда не очень жил до какого-нибудь 1955 и 1948 года. Таких было достаточно много, но они не составляли большинство.
Либо человек оставался в России и либо погибал во время Гражданской (в случае с представителями правых партий - чаще всего причиной смерти был расстрел или убийство какой-нибудь местной ЧК; если вы знаете как был убит Михаил Меньшиков, то представляете как это выглядело). Либо, что еще хуже, наверное, человек как-то переживал революцию и Гражданскую войну, пытался забиться в какую-нибудь щель, где его было бы трудно найти, но это почти никогда не спасало. Таких всегда находили - не в 1925, так в 1929, не в 1929, так в 1933 году. В 1937, наконец. На этом биография, как правило, заканчивалась.
Всегда было странно себе представлять эти две последние предреволюционные Думы... Как ожесточенно спорили, сколько заговоров плели, как поливали друг друга в прессе, в книгах!
А на самом деле над каждым из них висела небольшая такая бирочка с датой и сухим итогом жизни: "Умрет в 1953 году, в Лионе. Без денег и близких", "Сбежит в Швецию в 1919 году, займется научной работой", "Останется в родной Тульской губернии, будет раскулачен в 1929 году, сослан в 1933 году, умрет в 1937 году", "Дом будет конфискован, церковь в которой служит - сожжена, дети убиты, умрет в 1929 году", "Умрет от тифа во Владикавказе в 1920 году", "Эмигрирует во Францию, затем в Бразилию, займется юридической практикой, умрет в 1953 году", "Будет сожжен в собственном доме крестьянами Херсонской губернии в 1917 году", "Станет участником Белого движения, умрет от холеры в Уральске", "В мае 1919 года забит до смерти в Харьковской ЧК, родственники взяты в заложники и потом расстреляны"... И так далее. Причем выше я ничего не придумывал, просто брал факты из случайно попавшихся биографий.
От этого веет тоской потому что получается так, что люди жили, писали, агитировали там за что-то, общались с представителями своей губернии, чего-то хотели и на что-то надеялись, заводили детей, женились. И думали, что все это не зря, что это зачем-то нужно.
А на самом деле они плыли на корабле мертвецов и до пункта назначения оставалось совсем недолго. И вся их деятельность, по большому счету, была впустую, судьбу страны решали не они. А когда они доплыли до места, то там уж их разобрали и определили каждому свою меру - кому пострашнее, кому полегче, но, в общем, ничего хорошего никому из них не досталось.
Говорят, что по лицу человека можно понять, что он скоро умрет, даже если он ничем не болеет и умирать пока что не собирается. Что-то появляется в его выражении такое, что сигнализирует о скором приближении смерти. Мне кажется, что с организациями и институтами работает та же логика. От некоторых мест просто вдруг начинает веять смертью и гибелью, хотя почти невозможно объяснить откуда появляется этот запах небытия.
Либо человек после всех пертурбаций 1917 года оказывался в эмиграции, где счастливо, а иногда не очень жил до какого-нибудь 1955 и 1948 года. Таких было достаточно много, но они не составляли большинство.
Либо человек оставался в России и либо погибал во время Гражданской (в случае с представителями правых партий - чаще всего причиной смерти был расстрел или убийство какой-нибудь местной ЧК; если вы знаете как был убит Михаил Меньшиков, то представляете как это выглядело). Либо, что еще хуже, наверное, человек как-то переживал революцию и Гражданскую войну, пытался забиться в какую-нибудь щель, где его было бы трудно найти, но это почти никогда не спасало. Таких всегда находили - не в 1925, так в 1929, не в 1929, так в 1933 году. В 1937, наконец. На этом биография, как правило, заканчивалась.
Всегда было странно себе представлять эти две последние предреволюционные Думы... Как ожесточенно спорили, сколько заговоров плели, как поливали друг друга в прессе, в книгах!
А на самом деле над каждым из них висела небольшая такая бирочка с датой и сухим итогом жизни: "Умрет в 1953 году, в Лионе. Без денег и близких", "Сбежит в Швецию в 1919 году, займется научной работой", "Останется в родной Тульской губернии, будет раскулачен в 1929 году, сослан в 1933 году, умрет в 1937 году", "Дом будет конфискован, церковь в которой служит - сожжена, дети убиты, умрет в 1929 году", "Умрет от тифа во Владикавказе в 1920 году", "Эмигрирует во Францию, затем в Бразилию, займется юридической практикой, умрет в 1953 году", "Будет сожжен в собственном доме крестьянами Херсонской губернии в 1917 году", "Станет участником Белого движения, умрет от холеры в Уральске", "В мае 1919 года забит до смерти в Харьковской ЧК, родственники взяты в заложники и потом расстреляны"... И так далее. Причем выше я ничего не придумывал, просто брал факты из случайно попавшихся биографий.
От этого веет тоской потому что получается так, что люди жили, писали, агитировали там за что-то, общались с представителями своей губернии, чего-то хотели и на что-то надеялись, заводили детей, женились. И думали, что все это не зря, что это зачем-то нужно.
А на самом деле они плыли на корабле мертвецов и до пункта назначения оставалось совсем недолго. И вся их деятельность, по большому счету, была впустую, судьбу страны решали не они. А когда они доплыли до места, то там уж их разобрали и определили каждому свою меру - кому пострашнее, кому полегче, но, в общем, ничего хорошего никому из них не досталось.
Говорят, что по лицу человека можно понять, что он скоро умрет, даже если он ничем не болеет и умирать пока что не собирается. Что-то появляется в его выражении такое, что сигнализирует о скором приближении смерти. Мне кажется, что с организациями и институтами работает та же логика. От некоторых мест просто вдруг начинает веять смертью и гибелью, хотя почти невозможно объяснить откуда появляется этот запах небытия.
Forwarded from Πρῶτο Τρανκοβ
Миллион раз уже написали, какой Егор Сенников @docsandstuff замечательный, и не буду повторяться; но вот у него там рассуждения про коллективизацию.
Я, так вышло, застал живых свидетелей. Для них не было никакой коллективизации. Для них это была «раскулачка».
Что для меня было самым поразительным — «Я бегаю босая, а сестра у отца кричит — снимай с неё овчину, она дочка кулачкина!»
То есть никакие не чекисты (чекисты тоже были, про них отдельно, но тут без них) — людям дали возможность, людям разрешили быть говноедами. И из людей ПОПЁРЛО. Крестьяне все, простые, незамысловатые, хорошие люди. Ничего не предвещало.
Собственно, весь XX век, он ведь про это. Развяжи белому человеку руки — и он тебе ПОКАЖЕТ.
Я, так вышло, застал живых свидетелей. Для них не было никакой коллективизации. Для них это была «раскулачка».
Что для меня было самым поразительным — «Я бегаю босая, а сестра у отца кричит — снимай с неё овчину, она дочка кулачкина!»
То есть никакие не чекисты (чекисты тоже были, про них отдельно, но тут без них) — людям дали возможность, людям разрешили быть говноедами. И из людей ПОПЁРЛО. Крестьяне все, простые, незамысловатые, хорошие люди. Ничего не предвещало.
Собственно, весь XX век, он ведь про это. Развяжи белому человеку руки — и он тебе ПОКАЖЕТ.
Forwarded from Πρῶτο Τρανκοβ
А потом хуяк и окажется что Егор Сенников хуяк и старух режет. Будем потом все такие репу чесать "Ну а чё, вроде нормально же писал".
Не-не, старух не режу, что вы!
Но мне вот живых свидетелей "раскулачки" не удалось увидеть. Но так как я по всем родственным линиям из крестьян, то у меня по этому поводу (и по поводу репрессий вообще) есть три грустных семейных истории. Целиком рассказывать долго, как-нибудь в другой раз поподробнее опишу, но тезисно это так выглядит:
1) Мой прапрадед по фамилии Пастухов жил в деревне рядом с Кривым Рогом. Всю жизнь говорил, что он неграмотный, всячески уклонялся от любых руководящих работ в колхозе (в 1930-40-е), хотя ему и часто предлагали, так как был непьющий, работящий и спокойный. Из деревни не выезжал. Только перед смертью рассказал прабабушке и деду, что на самом деле он не Пастухов, что он из Петербурга, был офицером, а после (или во время Гражданской) спрятался на Украине, чтобы никто не нашел, поменял фамилию, документы, с родственниками перестал общаться - словом все концы обрезал. Фамилию настоящую не назвал, так и умер Пастуховым, а мы поэтому не можем его ни в каких архивах найти - получается, что ничего и не знаем.
2) Моя прабабушка родилась в начале 1930-х (я ее еще немного застал в более-менее подростковом возрасте) в деревне под Пушкинскими Горами в Псковской области. У нее была старшая сестра Антонина - красавица, статная, любимица семьи (и ее я живой видел). Но замуж она вышла за самого большого мудака всей деревни. И прабабушка никогда не рассказывала о причинах этого брака, но над тетей Тоней всегда была какая-то аура печали и тайны. Только несколько лет назад мы узнали от ее сына о том как было дело. Он с большой гордостью рассказал, как его отец домогался Антонины, а она ему отказывала, посылала, словом - говорила нет. В итоге он подсмотрел как он с колхозного поля что-то домой несла - то ли картошку, то ли морковку. Догнал ее и сказал, что если не даст ему и замуж не выйдет, то пойдет и донесет на нее (на дворе был конец 1940-х). В итоге, она вышла замуж за него и рожала ему детей.
3) Прабабушка (все та же самая) после войны поехала восстанавливать Ленинград - всю жизнь проработала то на стройке, то на заводе. Деревенские же ее родственники, которые так в деревне и остались, всю жизнь говорили, что ей повезло и она "за легкой жизнью в Питер поехала" (это на Ижорском-то заводе танки красить да дома строить - легкая жизнь). С ее младшим братом, дядей Колей я познакомился когда был маленьким - и это был простой такой деревенский житель, тот самый крестьянин, которого все хотели то спасать, то развивать, то еще что-то делать. Более сурового антикоммуниста я в своей жизни не встречал. Он ненавидел колхозы, ненавидел партию, 1 мая и 7 ноября, Сталина, Хрущева, Брежнева и всех остальных. Все 1990-е голосовал за ЛДПР, даже давая интервью псковскому телевидению о том, как он ненавидит коммунистов.
Но мне вот живых свидетелей "раскулачки" не удалось увидеть. Но так как я по всем родственным линиям из крестьян, то у меня по этому поводу (и по поводу репрессий вообще) есть три грустных семейных истории. Целиком рассказывать долго, как-нибудь в другой раз поподробнее опишу, но тезисно это так выглядит:
1) Мой прапрадед по фамилии Пастухов жил в деревне рядом с Кривым Рогом. Всю жизнь говорил, что он неграмотный, всячески уклонялся от любых руководящих работ в колхозе (в 1930-40-е), хотя ему и часто предлагали, так как был непьющий, работящий и спокойный. Из деревни не выезжал. Только перед смертью рассказал прабабушке и деду, что на самом деле он не Пастухов, что он из Петербурга, был офицером, а после (или во время Гражданской) спрятался на Украине, чтобы никто не нашел, поменял фамилию, документы, с родственниками перестал общаться - словом все концы обрезал. Фамилию настоящую не назвал, так и умер Пастуховым, а мы поэтому не можем его ни в каких архивах найти - получается, что ничего и не знаем.
2) Моя прабабушка родилась в начале 1930-х (я ее еще немного застал в более-менее подростковом возрасте) в деревне под Пушкинскими Горами в Псковской области. У нее была старшая сестра Антонина - красавица, статная, любимица семьи (и ее я живой видел). Но замуж она вышла за самого большого мудака всей деревни. И прабабушка никогда не рассказывала о причинах этого брака, но над тетей Тоней всегда была какая-то аура печали и тайны. Только несколько лет назад мы узнали от ее сына о том как было дело. Он с большой гордостью рассказал, как его отец домогался Антонины, а она ему отказывала, посылала, словом - говорила нет. В итоге он подсмотрел как он с колхозного поля что-то домой несла - то ли картошку, то ли морковку. Догнал ее и сказал, что если не даст ему и замуж не выйдет, то пойдет и донесет на нее (на дворе был конец 1940-х). В итоге, она вышла замуж за него и рожала ему детей.
3) Прабабушка (все та же самая) после войны поехала восстанавливать Ленинград - всю жизнь проработала то на стройке, то на заводе. Деревенские же ее родственники, которые так в деревне и остались, всю жизнь говорили, что ей повезло и она "за легкой жизнью в Питер поехала" (это на Ижорском-то заводе танки красить да дома строить - легкая жизнь). С ее младшим братом, дядей Колей я познакомился когда был маленьким - и это был простой такой деревенский житель, тот самый крестьянин, которого все хотели то спасать, то развивать, то еще что-то делать. Более сурового антикоммуниста я в своей жизни не встречал. Он ненавидел колхозы, ненавидел партию, 1 мая и 7 ноября, Сталина, Хрущева, Брежнева и всех остальных. Все 1990-е голосовал за ЛДПР, даже давая интервью псковскому телевидению о том, как он ненавидит коммунистов.
Увидел тут где-то дискуссию про Чехова и вспомнилось, что когда я впервые прочитал "Вишневый сад", где-то в незрелом подростковом возрасте, то больше всех мне понравился Лопахин. И каждый раз, когда я перечитывал эту пьесу, то восхищался им все больше и больше - фантастически притягательный образ.
Почему-то многие склонны не замечать, что Лопахин к Раневской и ее семейству относился суперделикатно и с огромным уважением, запоминая лишь то, что Лопахин купил сад и вырубил его потом, сволочь этакая. А то, что сами владельцы сада, скажем прямо, не самые приятные люди на свете (половина московской либеральной тусовки примерно такая по менталитету) людям замечать совершенно не хочется.
А Раневская с Гаевым мне никогда не нравились, никакого сопереживания не вызывали. Как, впрочем, и другие персонажи такого же плана у Чехова. Впрочем, я думаю, что вообще массовое восприятие "Вишневого сада" сильно травмировано у людей советским подходом к литературе, для которого это пьеса не о жизни, а о социальных классах. Впрочем, у левых все о классах, они по-другому не умеют.
Почему-то многие склонны не замечать, что Лопахин к Раневской и ее семейству относился суперделикатно и с огромным уважением, запоминая лишь то, что Лопахин купил сад и вырубил его потом, сволочь этакая. А то, что сами владельцы сада, скажем прямо, не самые приятные люди на свете (половина московской либеральной тусовки примерно такая по менталитету) людям замечать совершенно не хочется.
А Раневская с Гаевым мне никогда не нравились, никакого сопереживания не вызывали. Как, впрочем, и другие персонажи такого же плана у Чехова. Впрочем, я думаю, что вообще массовое восприятие "Вишневого сада" сильно травмировано у людей советским подходом к литературе, для которого это пьеса не о жизни, а о социальных классах. Впрочем, у левых все о классах, они по-другому не умеют.
В английском языке есть такое прекрасное слово "Shanghaiing". Еще у него есть синоним - "crimping". Этим термином обозначается практика похищения людей с целью насильственной вербовки на флот в качестве моряков, причем с использованием таких методов, таких как обман, запугивание или насилие. Тех, кто занимался этой формой похищения людей, называли словом crimp. Примечательно еще, что этот термин - американский, а существует еще британский, который описывает то же самое, но применительно к британскому флоту - "press gang".
В Британии принудительно вербовать на флот начали с 1664 года и продолжали заниматься этим на протяжении XVIII века, а также в начале XIX века: она использовалась Королевским военно-морским флотом Великобритании в военное время как средство комплектации экипажей военных судов, хотя юридическое одобрение этой практики ведёт начало со времён английского короля Эдуарда I.
Большинство дезертировало в первые месяцы. Сталкиваясь с реальностью службы на корабле, не подготовленные к ней люди стремились сбежать любой ценой. Порядки в Королевском флоте прямо отражали положение дел: недавно завербованные содержались под стражей до выхода в море, сход на берег им запрещался, для остальных категорий он был сильно ограничен, вместо этого на борт во время стоянки (с разрешения капитана) допускались родственники и «подруги». Даже мертвые, которых хоронили в море, зашивались в парусину особым образом: последний стежок (так называемый стежок покойника, англ. Dead man's stitch) делался иглой через нос, чтобы убедиться что человек мертв. Считается, что причиной тому случаи дезертирства людей, притворившихся мертвыми.
Англичане покончили с этой практикой где-то в первой четверти 19-го века. В американском флоте она просуществовала дольше. После того как моряк вербовался и оказывался на борту, он не мог с него сойти до тех пор, пока корабль не прибывал в пункт назначения. Наказанием за побег было тюремное заключение - законодательные подвижки в сторону смягчения произошли только в конце 19-го века и только закон 1915 года покончил с практикой в США. Crimps получали плату за "тело", поэтому активно собирали людей везде, где только было можно - опаивали и в бессознательном состоянии привозили на корабль, обманывали, давили на семью или просто похищали.
В Британии принудительно вербовать на флот начали с 1664 года и продолжали заниматься этим на протяжении XVIII века, а также в начале XIX века: она использовалась Королевским военно-морским флотом Великобритании в военное время как средство комплектации экипажей военных судов, хотя юридическое одобрение этой практики ведёт начало со времён английского короля Эдуарда I.
Большинство дезертировало в первые месяцы. Сталкиваясь с реальностью службы на корабле, не подготовленные к ней люди стремились сбежать любой ценой. Порядки в Королевском флоте прямо отражали положение дел: недавно завербованные содержались под стражей до выхода в море, сход на берег им запрещался, для остальных категорий он был сильно ограничен, вместо этого на борт во время стоянки (с разрешения капитана) допускались родственники и «подруги». Даже мертвые, которых хоронили в море, зашивались в парусину особым образом: последний стежок (так называемый стежок покойника, англ. Dead man's stitch) делался иглой через нос, чтобы убедиться что человек мертв. Считается, что причиной тому случаи дезертирства людей, притворившихся мертвыми.
Англичане покончили с этой практикой где-то в первой четверти 19-го века. В американском флоте она просуществовала дольше. После того как моряк вербовался и оказывался на борту, он не мог с него сойти до тех пор, пока корабль не прибывал в пункт назначения. Наказанием за побег было тюремное заключение - законодательные подвижки в сторону смягчения произошли только в конце 19-го века и только закон 1915 года покончил с практикой в США. Crimps получали плату за "тело", поэтому активно собирали людей везде, где только было можно - опаивали и в бессознательном состоянии привозили на корабль, обманывали, давили на семью или просто похищали.
Ну и продолжая тему Франции, правых, исламистов и всего такого - вот один мой старенький пост об одном увлекательном человеке
Что объединяет Гитлера, аятоллу Хомейни, борцов за освобождение Алжира, бывших эсэсовцев и палестинских террористов? Догадаться сложно, а ответ вас может удивить - у них был общий банкир.
Франсуа Жену родился в Лозанне в 1915 году. С Гитлером он познакомился еще когда был подростком - встретил Гитлера в отеле в Бонне. Спустя 2 года Жену присоединился к ультраправому швейцарскому Национальному фронту и стал работать на германскую и швейцарскую разведку. Тогда же он отправился в Палестину и познакомился с муфтием Иерусалима Амином аль-Хусейни, лидером арабских националистов Палестины. Нацисты помогали ему финансами для борьбы в Палестине, а Жену стал финансовым посредником между Нацистской Германией и Палестиной.
В 1930-е годы Жену постоянно находился в разъездах между Германией, Швейцарией и Палестиной. Амин аль-Хусейни получал большие средства на организацию борьбы против англичан, создал там даже некое подобие Гитлер-югенда, а в 1941 году встречался с Гитлером.
В 1940 году Жену открыл в Лозанне ночной клуб Oasis, который был необходим Абверу для проведения секретных операций. При посредничестве агента Абвера Пауля Дикопфа Жену разъезжал по оккупированным Рейхом странам - Чехословакии, Бельгии, Польше, где завел знакомства среди высших чинов НСДАП. Официальным прикрытием этих поездок служила работа Жену в Швейцарском красном кресте.
Именно Жену был указан душеприказчиком в завещании Геббельса, что позволило ему здорово заработать на издании мемуар нацистского идеолога. Охотники на нацистов Симон Визенталь и Серж Кларсфельд пытались доказать, что Жену и сам является нацистом, но швейцарский банкир увернулся от обвинений.
После войны Жену продолжал осваивать Ближний Восток. Он познакомился с Гамалем Абдель Нассером, а тот связал его с представителями алжирского Фронта национального освобождения, которым он стал поставлять оружие и деньги (есть подозрение, что Жену в данном случае работал на американцев, неформально поддерживавших борцов с французским колониализмом). С 1960 года Жену вновь стал оказывать помощь Палестине и финансировал Народный фронт за Освобождение Палестины.
Жену дружил с такими видными нацистами как Клаус Барбье, Отто Скорцени и Карл Вольф, помог им организовать небезызвестную организацию ODESSA (она оказывала помощь бывшим членам SS). Жену помогал финансами аятолле Хомейни и частично финансировал Исламскую революцию в Иране. Жену дал денег на адвокатов Эйхманну и Клаусу Барбье. Кроме того, Жену, вместе с такими людьми как Наом Хомский, Симона де Бовуар и Сартр защищал Бруно Бреге - первого палестинского террориста, совершавшего теракты в Европе (Бреге был правой рукой небезызвестного Ильича Рамиреза по прозвищу "Шакал").
Жену умер в 1996 году. Он был смертельно болен и покончил с собой.
Что объединяет Гитлера, аятоллу Хомейни, борцов за освобождение Алжира, бывших эсэсовцев и палестинских террористов? Догадаться сложно, а ответ вас может удивить - у них был общий банкир.
Франсуа Жену родился в Лозанне в 1915 году. С Гитлером он познакомился еще когда был подростком - встретил Гитлера в отеле в Бонне. Спустя 2 года Жену присоединился к ультраправому швейцарскому Национальному фронту и стал работать на германскую и швейцарскую разведку. Тогда же он отправился в Палестину и познакомился с муфтием Иерусалима Амином аль-Хусейни, лидером арабских националистов Палестины. Нацисты помогали ему финансами для борьбы в Палестине, а Жену стал финансовым посредником между Нацистской Германией и Палестиной.
В 1930-е годы Жену постоянно находился в разъездах между Германией, Швейцарией и Палестиной. Амин аль-Хусейни получал большие средства на организацию борьбы против англичан, создал там даже некое подобие Гитлер-югенда, а в 1941 году встречался с Гитлером.
В 1940 году Жену открыл в Лозанне ночной клуб Oasis, который был необходим Абверу для проведения секретных операций. При посредничестве агента Абвера Пауля Дикопфа Жену разъезжал по оккупированным Рейхом странам - Чехословакии, Бельгии, Польше, где завел знакомства среди высших чинов НСДАП. Официальным прикрытием этих поездок служила работа Жену в Швейцарском красном кресте.
Именно Жену был указан душеприказчиком в завещании Геббельса, что позволило ему здорово заработать на издании мемуар нацистского идеолога. Охотники на нацистов Симон Визенталь и Серж Кларсфельд пытались доказать, что Жену и сам является нацистом, но швейцарский банкир увернулся от обвинений.
После войны Жену продолжал осваивать Ближний Восток. Он познакомился с Гамалем Абдель Нассером, а тот связал его с представителями алжирского Фронта национального освобождения, которым он стал поставлять оружие и деньги (есть подозрение, что Жену в данном случае работал на американцев, неформально поддерживавших борцов с французским колониализмом). С 1960 года Жену вновь стал оказывать помощь Палестине и финансировал Народный фронт за Освобождение Палестины.
Жену дружил с такими видными нацистами как Клаус Барбье, Отто Скорцени и Карл Вольф, помог им организовать небезызвестную организацию ODESSA (она оказывала помощь бывшим членам SS). Жену помогал финансами аятолле Хомейни и частично финансировал Исламскую революцию в Иране. Жену дал денег на адвокатов Эйхманну и Клаусу Барбье. Кроме того, Жену, вместе с такими людьми как Наом Хомский, Симона де Бовуар и Сартр защищал Бруно Бреге - первого палестинского террориста, совершавшего теракты в Европе (Бреге был правой рукой небезызвестного Ильича Рамиреза по прозвищу "Шакал").
Жену умер в 1996 году. Он был смертельно болен и покончил с собой.
Дегенерация - это вот так
"В 1928—1930 гг. большая группа ленинградской интеллигенции была репрессирована по обвинению в причастности к «заговору академиков». Особый смысл поэтому приобрело возникшее в первые месяцы революции выражение «А еще в шляпе!». В 1917 г. оно непосредственно было обращено к «буржуям». В конце же 20-х гг. шляпа вызывала раздражение идеологических структур как предмет внешнего облика старой интеллигенции. Любопытную деталь, связанную с формированием негативного отношения к людям интеллигентного труда, выделил в своих воспоминаниях писатель Д. Гранин. Описывая ленинградскую улицу конца 20-х — начала 30-х гг., он отмечает, что до определенного времени инженера можно было легко узнать в уличной толпе по фуражке со значками профессии — «молотком с разводным ключом»; подобный головной убор напоминал «...что-то офицерское, и это не нравилось, так что фуражки скоро исчезли».
Причиной исчезновения этого форменного знака явилось не столь отрицательное отношение к мундирной атрибутике вообще, сколь активное выявление в нем несоветского содержания». Привычка носить галстук и сорочку с крахмальным воротничком могла быть истолкована как приверженность к идеям буржуазного реставраторства. Здесь явно прослеживалась тенденция социальной маркировки, которая должна была способствовать появлению новой ментальной нормы. Не удивительно, что в период гонений на интеллигенцию Киров упорно избегал на людях пользоваться очками. Нет ни одной фотографии, где бы Киров был запечатлен я очках или. не дай бог, пенсне — чисто интеллигентских знаковых признаках. Тем не менее известно, что в квартире лидера ленинградских большевиков хранились четыре пары окуляров! Он страдал возрастной дальнозоркостью и вынужден был писать тезисы своих выступлений крупными буквами, чтобы можно было разглядеть издалека, не надевая очков."
"В 1928—1930 гг. большая группа ленинградской интеллигенции была репрессирована по обвинению в причастности к «заговору академиков». Особый смысл поэтому приобрело возникшее в первые месяцы революции выражение «А еще в шляпе!». В 1917 г. оно непосредственно было обращено к «буржуям». В конце же 20-х гг. шляпа вызывала раздражение идеологических структур как предмет внешнего облика старой интеллигенции. Любопытную деталь, связанную с формированием негативного отношения к людям интеллигентного труда, выделил в своих воспоминаниях писатель Д. Гранин. Описывая ленинградскую улицу конца 20-х — начала 30-х гг., он отмечает, что до определенного времени инженера можно было легко узнать в уличной толпе по фуражке со значками профессии — «молотком с разводным ключом»; подобный головной убор напоминал «...что-то офицерское, и это не нравилось, так что фуражки скоро исчезли».
Причиной исчезновения этого форменного знака явилось не столь отрицательное отношение к мундирной атрибутике вообще, сколь активное выявление в нем несоветского содержания». Привычка носить галстук и сорочку с крахмальным воротничком могла быть истолкована как приверженность к идеям буржуазного реставраторства. Здесь явно прослеживалась тенденция социальной маркировки, которая должна была способствовать появлению новой ментальной нормы. Не удивительно, что в период гонений на интеллигенцию Киров упорно избегал на людях пользоваться очками. Нет ни одной фотографии, где бы Киров был запечатлен я очках или. не дай бог, пенсне — чисто интеллигентских знаковых признаках. Тем не менее известно, что в квартире лидера ленинградских большевиков хранились четыре пары окуляров! Он страдал возрастной дальнозоркостью и вынужден был писать тезисы своих выступлений крупными буквами, чтобы можно было разглядеть издалека, не надевая очков."
Обратите внимание на мою коллаборацию с прекрасным каналом @britishpolitics
Forwarded from Westminster
Друзья, сегодня у нас большой и эксклюзивный лонгрид от автора канала https://t.me/docsandstuff Егора Сенникова! Егор написал интересную статью о предстоящих местных выборах в Великобритании. Так как статья большая, я её разделил на несколько частей,чтобы было удобнее читать. В свою очередь хочу сказать, что в этот раз местные выборы станут ключевым этапом предстоящих парламентских выборов. Результаты их во многом предопределят судьбы политических партий всей Великобритании.
Прошел уже почти год с тех пор, как британцы проголосовали на референдуме за выход из Европейского союза. С тех пор британская политическая жизнь успела пережить настоящее торнадо, уничтожившее карьеры немалого количества политиков, затем войти в колею и смириться с тем, что выход из ЕС неизбежен. Во внутренней политической жизни произошли значительные перемены и уже довольно скоро станет понятно насколько они серьезны – пост-брекситным политическим партиям предстоит первый стресс-тест.
Осталось немногим больше двух недель до важного политического события в британской политике – местных выборов. Кампания выборов в муниципалитеты и местные собрания всегда важна для периода между выборами в парламент, потому что дает возможность оценить силы, сделать корректировки в партийной политике и укрепить свои позиции.
Выборы 2017 года интересны по многим причинам, не в последнюю очередь из-за того, что оппозиция, которая обычно использует эти выборы для атаки на правительство и набирания очков, в кои-то веки подошла к кампании гораздо более ослабленной, чем правящая партия.
Джереми Корбин руководит Лейбористской партией уже почти 2 года, однако его лидерство так и не принесло стабильности второй по значимости британской партии. Да и лидерством его назвать сложно, потому что значительная часть партийного истеблишмента открыто выступает против того, чтобы Корбин занимал этот пост – всего лишь в сентябре провалилась масштабная попытка свалить Корбина. В этот раз он устоял, но уже сейчас в прессу попадают разговоры о том, что «нужно дать Джереми еще 18 месяцев, а потом посмотреть». Тем не менее, несмотря на все это, Корбин намерен довести партию до следующих парламентских выборов.
Непонятно, впрочем, в каком состоянии будет эта партия – если она вообще доживет. Уже в прошлом году местные выборы дались лейбористам очень и очень нелегко. Они победили – это нормально для партий, находящихся в оппозиции, но с совершенно ничтожным перевесом – около 1 процента - и, по большому счету, такая победа была равно поражению. Существует статистика, подтверждающая такое мнение.
Прошел уже почти год с тех пор, как британцы проголосовали на референдуме за выход из Европейского союза. С тех пор британская политическая жизнь успела пережить настоящее торнадо, уничтожившее карьеры немалого количества политиков, затем войти в колею и смириться с тем, что выход из ЕС неизбежен. Во внутренней политической жизни произошли значительные перемены и уже довольно скоро станет понятно насколько они серьезны – пост-брекситным политическим партиям предстоит первый стресс-тест.
Осталось немногим больше двух недель до важного политического события в британской политике – местных выборов. Кампания выборов в муниципалитеты и местные собрания всегда важна для периода между выборами в парламент, потому что дает возможность оценить силы, сделать корректировки в партийной политике и укрепить свои позиции.
Выборы 2017 года интересны по многим причинам, не в последнюю очередь из-за того, что оппозиция, которая обычно использует эти выборы для атаки на правительство и набирания очков, в кои-то веки подошла к кампании гораздо более ослабленной, чем правящая партия.
Джереми Корбин руководит Лейбористской партией уже почти 2 года, однако его лидерство так и не принесло стабильности второй по значимости британской партии. Да и лидерством его назвать сложно, потому что значительная часть партийного истеблишмента открыто выступает против того, чтобы Корбин занимал этот пост – всего лишь в сентябре провалилась масштабная попытка свалить Корбина. В этот раз он устоял, но уже сейчас в прессу попадают разговоры о том, что «нужно дать Джереми еще 18 месяцев, а потом посмотреть». Тем не менее, несмотря на все это, Корбин намерен довести партию до следующих парламентских выборов.
Непонятно, впрочем, в каком состоянии будет эта партия – если она вообще доживет. Уже в прошлом году местные выборы дались лейбористам очень и очень нелегко. Они победили – это нормально для партий, находящихся в оппозиции, но с совершенно ничтожным перевесом – около 1 процента - и, по большому счету, такая победа была равно поражению. Существует статистика, подтверждающая такое мнение.
Forwarded from Westminster
На картинке ниже изображена разница между результатами партии, победившей на парламентских выборах и результатами оппозиционной партии на местных выборах спустя год. Легко увидеть, что обычно первый год дарит оппозиционной партии невероятный взлет голосов, что легко понять – за год многие успевают разочароваться в победившей партии, остыть к ее инициативам и персоналиям. Всем этим пользуются оппозиционеры и набирают голоса и места. Прошлогоднее выступление лейбористов – одно из худших за последние 30 лет; хуже были только консерваторы, ведомые Уильямом Хейгом, которые потерпели сокрушительное поражение в 2001 году.
У партии плохо получается завоевывать места и на довыборах в британский парламент. Если при предыдущем лидере лейбористов Эде Милибэнде партии удавалось увеличивать долю уровень поддержки на довыборах на 10-15%, то при Корбине – всего лишь на 4-7%.
У партии плохо получается завоёвывать мечта и на довыборах в британский парламент. если при предыдущем лидере Эле Милибэнде партии удавалось уровень поддержки на 10-15% ,то при Корбина -всего лишь на 4-7%.
У партии плохо получается завоевывать места и на довыборах в британский парламент. Если при предыдущем лидере лейбористов Эде Милибэнде партии удавалось увеличивать долю уровень поддержки на довыборах на 10-15%, то при Корбине – всего лишь на 4-7%.
У партии плохо получается завоёвывать мечта и на довыборах в британский парламент. если при предыдущем лидере Эле Милибэнде партии удавалось уровень поддержки на 10-15% ,то при Корбина -всего лишь на 4-7%.