Дорогие друзья, нам исполняется 30 лет.  

Эти годы были наполнены встречами, открытиями и множеством изданных книг, в каждой из которых — частица нашего сердца. Мы хотим провести этот день вместе с вами — нашими читателями, авторами, переводчиками, редакторами, коллегами и друзьями.

Приглашаем вас присоединиться к нашему общему празднику, который состоится 3 августа в баре Mishka.

В программе:
— разговоры с авторами и переводчиками
— гаражная распродажа книг (новинки и редкости тоже будут)
— однодневная выставка «Петербург в графике Татьяны Свириной»
— диджей-сет от Кати Пантелеевой

Участники публичной программы: Ирина Кравцова, Валерий Шубинский, Алексей Конаков, Никита Елисеев, Ольга Кушлина, Татьяна Никольская, Анастасия Захаревич, Дарья Синицына, Алла Смирнова, Полина Добренко, Александр Скидан, Наталия Пресс и другие.

Модератор: Максим Мамлыга

Подробную программу выступлений мы опубликуем немного позже. Следите за новостями!

3 августа
12:00 – 20:00 — публичная программа
20:00 – 22:00 — афтепати
Бар Mishka, Конногвардейский бульвар, 4
Вход свободный

Спасибо, что вы с нами! 
Нам 30 — и всё только начинается.

Все, кто хотел высказаться о, хочется сказать, возвращённом романе Лимонова, уже высказались. Поэтому самое время появиться рецензии на него в издании "Кенотаф".

А я и забыл, как люблю Лимонова 1980-х — Лимонова профессионального писателя, жившего и зарабатывавшего литературой. Лимонова — трудоголика, который превратил свой жизненный опыт в писательскую руду (да, штамп, но Лимонов именно шахтёрское по труду впечатление производит своим корпусом текстов). Тут я зайду с козырей и скажу: в своей школе автофикшна Лимонов опередил время на полвека — взамен нынешнего автофикшна травмы должна прийти автофикшн судьбы. И вот тогда-то окончательно формулировка "Лимонов — великий русский писатель" устаканится.

Пока же перед нами роман не столько о приезде молодого Лимонова из Харькова в Москву, сколько об эпохе СМОГ — всплеске популярности подпольной неподцензурной поэзии в Москве в середине 1960-х, которая в романе сравнивается с рок-н-рольной революцией на Западе. Опять же, Лимонов неплохо понимал, что через его в том числе судьбу русская культура переживает пропущенный европейский XX век.

При этом в эпилоге Лимонов намекает, что задумал следующий роман из "московского цикла". Где-то там маячила "московская трилогия" наряду с "нью-йоркской" и "харьковской". Не написал — жаль. Поэтому нам остаются взамен отдельные рассказы и эссе из "Книг мёртвых".

"Москва майская" крутится вокруг известного тезиса, что вся культура — это история тусовок реальных людей, которые с течением времени превратились в миф. СМОГ-то к нам сейчас близко, на расстоянии вытянутой руки — Владимир Алейников и Юрий Кублановский живы и творят. Но Лимонов тридцать пять лет назад уже создавал полноценный миф — воспевал эпоху, а вернее тусовку, которой больше никогда не будет.

У сюжета романа поразительный эффект — книга как будто бы заполняет лакуну, как будто бы возвращает нам кусок нашей национальной судьбы, формирует ландшафт обитания русской мысли. Помните же этот старый мем с фотографией Бродского "Ну, почитай других поэтов"? В поколении Бродского была уйма гениев (они так себя и называли — гении), в том числе и поэт Лимонов, и поэт Губанов. "Москва майская" — это путеводитель по местам, где они обитали, и куда мы можем и должны прийти.

У нас какая-то поразительная любовь к разбрасыванию собственной культурой и историей, и самим научиться собирать камни точно не получится — Лимонову с того света вот приходится нам помогать.

#простаков #рецензии_на_кенотафе

Повседневный ужас или как через заурядную картину просвечивает шедевр, который мог получиться

Представьте, что вы приехали в дорогой отель, чтобы выступить на профессиональной конференции. Но перед тем как спускаться на банкет, вы впускаете в номер молодую девушку — она должна немного посидеть с вашим ребенком, пока вы будете произносить речи, развлекаться и пить шампанское. А когда через несколько часов вы возвращаетесь в номер, то обнаруживаете катастрофическую ситуацию: ребенок на грани жизни и смерти, в номере полно посторонних людей, а тихая, спокойная, даже излишне скромная девушка, которая несколько часов назад зашла к вам в номер, бросается на вас и пытается то ли оглушить, то ли задушить.

Таков, если сильно упрощать, сюжет фильма «Можно входить без стука» (Рой Уорд Бейкер, 1952 год). И когда его смотришь, то сожалеешь о том, что такой материал достался настолько «правильному» и скучному режиссеру как Бейкер. Перед нами история, которая даже в упрощенном виде представляет собой пугающий триллер, который мог бы стать иконическим, подлинным tour de force. Но в результате имеем работу, в которой проблескивают иногда образы великого, но тонут они в посредственном.

Весь фильм держится на игре Мерилин Монро: продюсеры 20th Century Fox хотели переизобрести образ актрисы, отойти от ее бесконечных «бимбо» персонажей и дать ей возможность показать себя как большую драматическую актрису. И ей это удалось: она здесь выкладывается максимально, блестяще изображая постепенно сходящую с ума психопатку. У нее меняется лицо, взгляд, мимика — все дальше и дальше от изначальной зажатости и скованности движений к опасной и пугающей раскованности.

Сумасшедшая бэбиситтерша — это главный нерв этого фильма; режиссер постоянно заигрывает со страшной идеей — что ребенок, оставшийся в номере с этой женщиной, может просто не дожить до конца картины. Градус безумия нарастает — и иногда кажется, что только кодекс Хейса спасает некоторых героев от гибели: все-таки показывать в кадре намеренное убийство ребенка в 1952 году было тяжеловато (если вообще допустимо). Но и ощущения, что ребенок на грани и жизни смерти, порой достаточно для нервного переживания.

Но что здесь не сложилось? Вообще «Можно входить без стука» — это экранизация романа «Зло» писательницы Шарлотты Армстронг. И авторы киносценария сделали несколько важных шагов в сторону от книги, которые сильно поменяли уровень накала в истории. Самое главное — в фильме героиню Монро снабдили бэкграундом, который заставляет ей сочувствовать: она сходит с ума из-за того, что во время войны ее молодой человек, служивший пилотом, погиб во время полета на Гавайи. Теперь она не может найти себе места, не может признаться в том, что любовника больше нет и бродит по закоулкам собственной памяти в поисках образа любимого: наряжается в чужую одежду, душится чужими духами — представляя себе кем-то другим. Для послевоенной аудитории такая история не могла казаться такой уж невероятной, да еще и заставляла в каком-то смысле болеть за психопатку. В книге же мы про нее ничего не знали — и это, конечно, гораздо страшнее; идея, что вашего ребенка могут убить просто так, без какой-то мотивации, бьет по нервам гораздо сильнее.

Но, что еще хуже, в фильме история сходящей с ума молодой девушки служит лишь моральным уроком для двух якобы главных героев: молодого пилота и певички из отеля, которые находятся на грани разрыва романтических отношений. Певичка недовольна пилотом — он неотзывчив и в его сердце нет сострадания к ближним; то он холоден с назойливой продавщицей спичек в отеле, то саркастичен с барменом. И лишь оказавшись, волею случая, в номере безумной женщины, он разбирается в том где правда, и где ложь. Чужая болезнь и злодейство вдруг становятся основой для романтических отношений двух героев, на которых нам, как зрителям, честно говоря, плевать, настолько они плоско написаны (несмотря на то, что у нас тут дебют Энн Бэнкрофт и неплохая роль Ричарда Уидмарка). В итоге имеем скучную мораль в конце фильма, вместо ужаса от произошедшего.