Человек, который был Императором

Однажды он распустил Конгресс США, но Конгресс этого не заметил. Потом повелел построить мост между Сан-Франциско и Оклендом, и спустя много лет его воля исполнилась — пусть даже инженеры, строившие мост, понятия не имели, чей приказ выполняют. Он строго запретил называть город «Фриско» — и это, пожалуй, был его самый суровый указ. За это он повелел взимать штраф в 25 долларов в пользу Имперской Казны. Казны, которой, впрочем, никогда не существовало.

Его настоящее имя — Джошуа Нортон, но люди звали его просто — Император Нортон I, властитель Соединённых Штатов и, по совместительству, покровитель Мексики. Величественный титул не помешал ему ходить по улицам в потрепанном мундире, с перьями в шляпе, с неизменным жезлом (бывшим зонтом) и иногда принимать величественные позы. Он патрулировал свои владения, проверяя состояние мостовых и соблюдение порядка, а заодно беседуя с горожанами, давая им советы по государственным делам и, в особенности, по политике международной.

Кажется, Джошуа родился в Англии 1818 году в еврейской семье. Впрочем, точных данных тут тоже нет. Еще когда он был ребенком, семья перебралась в Южную Африку — отец занимался там бизнесом, но не очень в этом преуспел. Джошуа ему помогал, но, в какой-то момент утомился — и где-то во второй половине 1840-х годов перебрался сначала в Англию, а затем в Сан-Франциско.

В Америке он занялся бизнесом — и поначалу дела шли хорошо, но в 1856 году Нортону пришлось объявить себя банкротом. Примерно к этому же времени относятся первые попытки Джошуа вовлечься в политическую жизнь. В июле 1859 года он выпустил небольшой манифест, адресованный «Гражданам Союза». В нем Нортон описывал кризис, в котором находится Америка и предлагал шаги по выходу из него. А еще через пару месяцев Нортон лично отправил в редакцию «Бюллетеня» письмо, в котором он провозгласил себя «Императором Соединенных Штатов» :

По настоятельной просьбе и желанию большинства граждан этих Соединенных Штатов я, Джошуа Нортон, ранее проживавший в заливе Алгоа, мыс Доброй Надежды, а после, в течение последних 9 лет и 10 месяцев в Сан-Франциско, Калифорния, объявляю и провозглашаю себя императором этих Соединенных Штатов; и в силу полномочий, возложенных на меня, настоящим приказываю и поручаю представителям различных штатов Союза собраться в Мьюзик-холле этого города 1-го февраля следующего года, чтобы внести такие изменения в существующие законы Союза, которые могут смягчить бедствия, от которых страдает страна, и тем самым вызвать уверенность как внутри страны, так и за рубежом в нашей стабильности и целостности.

Нортон стал издавать указы. То он упразднял Конгресс. То требовал поддержки от Католической церкви. Нортон жил в меблированных комнатах в Сан-Франциско, где сшил для себя сложносочиненную форму, которую он постоянно украшал то страусиными перьями, то дополнял бобровой шапкой. Он выпускал деньги от своего имени. Пытался умиротворять погромщиков, когда в Сан-Франциско стали нападать на китайских мигрантов. Писал письма короле Виктории, предлагая ей выйти за него замуж.

Горожане любили своего Императора. Он мог входить бесплатно в театры и рестораны, купюры, выпущенные от его имени, принимали в лавках, а когда его, в порыве бюрократической ретивости, арестовал один из блюстителей порядка, сам шеф полиции публично извинился перед Нортоном и велел отпустить его немедленно. «Он никому не причинил вреда и никому не сделал зла», — сказал он.

Нортон умер в полной нищете. При нем нашли пять или шесть долларов мелочью, а обыск в его комнате в Eureka Lodgings выявил один золотой соверен стоимостью около 2,5 долларов. Среди его вещей была коллекция тростей, его довольно потрепанная сабля, различные головные уборы, фальшивая телеграмма от императора Александра II.

Его правление длилось почти два десятилетия. Когда он умер на одной из улиц города, Сан-Франциско оплакивал его так, как не оплакивал бы ни одного настоящего президента. В день похорон за ним следовало 10 000 человек, ибо это был правитель, которого никто не выбирал, но который сумел завоевать сердца.

В "Наполеоне" Абеля Ганса 1927 года Робеспьер выглядит как образцовый bad boy

О политической позиции

По страницам старой петербургской прессы. Журнал "Пчела", 1997 год

Когда любишь Иисуса, не любишь рабство и индейцев

Если бы нас занесло в какой-нибудь бар в колорадском городе Денвер в 1864 году, то у нас были бы ненулевые шансы встретить в нем солдата, который, подогреваемый выпитым виски, вытащил бы из кармана кисет с табаком. Он подмигнул бы нам, а дальше попросил бы к нему присмотреться и взять в руки. И тут-то мы бы и поняли, что сделан этот кисет из человеческой кожи.

Эти мрачные трофеи у солдат появились в результате мрачного рейда, организованного Джоном Чивингтоном — личностью крайне сомнительной, но успевшей стать и героем Гражданской войны в США (на стороне северян), и организатором бессмысленно жестокой атаки на индейцев в поселении Сэнд Крик.

Чивингтон был священником-методистом, проповеди которого отличались большой экстравагантностью — он любил во время них потрясать оружием и обрушиваться на тех, кто поддерживал рабство. Собственно, из-за этих взглядов ему со временем пришлось перебраться в Колорадо — западную территорию, где рабства как установленного института не было.

Когда началась Гражданская война, ему было предложено стать капелланом, но он отказался, заявив, что хочет сражаться (из-за этого его вскоре отставили со службы). Вскоре ему предоставился случай проявить себя — во время битвы за перевал Глориета. Через него намеревались перейти войска конфедератов и закрепиться на территории Колорадо. Пока шла битва (которая складывалась не очень успешно для колорадских сил) подразделение Чивингтона спустилось по склону и подкралось к обозу с припасами. Они атаковали и уничтожили всех лошадей и все припасы конфедератов — без них дальнейшее продвижение было невозможно.

Чивингтон планировал со временем использовать военную карьеру для строительства политической. Но ему нужно было еще какое-то важное свершение, которое принесло бы ему поддержку населения Колорадо. Чивингтон решил, что таким актом может стать атака на индейцев.

Во время войны власти Колорадо смогли достичь соглашения с вождями шайеннов и арапахо; те согласились сложить оружие и переселиться в резервацию. Территория, которую им выделили, оказалась весьма неудачной — она была скудна ресурсами и дичью, и многим индейцам приходилось то выпрашивать, то воровать еду у окрестных жителей.

Чивингтон занимал должность командующего военным округом Колорадо, но срок его полномочий должен был скоро истечь. Чивингтон был очень недоволен сделкой, заключенной с индейцами — и из-за своей неприязни к индейцам, но, прежде всего, из-за того, что он не был ее участником. В ноябре 1864 года Чивингтон и его 800 солдат направились в сторону резервации. В форте Лион он арестовал некоторых своих солдат и офицеров, про которых знал, что они хорошо относятся к индейцам; остальным он объявил, что войска должны выступить на индейцев следующим утром и убить их как можно больше.

Атака началась на следующее утро. Проигнорировав флаг США и белый флаг, солдаты Чивингтона вырезали преимущественно безоружных шайеннов, забрав скальпы и другие части тел в качестве боевых трофеев.

Я видел тела тех, кто лежал там, изрезанные на куски, изуродованные сильнее, чем те, что я когда-либо видел; женщин, изрезанных на куски… Ножами; скальпированных; у них были выбиты мозги; дети в возрасте двух или трех месяцев; все возрасты лежали там, от грудных младенцев до воинов… Кем они были изуродованы? Войсками Соединенных Штатов…

Джон С. Смит, показания г-на Джона С. Смита в Конгрессе, 1865 г.

Были убиты множество индейцев (оценки разнятся от нескольких десятков до нескольких сотен человек), преимущественно женщин и детей. Сначала Чивингтон рапортовал начальству о большой военной победе, но вскоре стало ясно, что произошло на самом деле. Чивингтона вскоре начали судить за его участие в резне, но он уже ушел из армии. А всеобщая амнистия после Гражданской войны означала, что против него не могли быть выдвинуты уголовные обвинения.

Чивингтон прожил еще 30 лет, за которые успел жениться на невестке, украсть у ее родных денег и поработать заместителем шерифа в Денвере. И каждый раз, когда его спрашивали о Сэнд-Крик, он говорил, что был во всем прав.