Death proof
Жил да был в США такой адвокат Клемент Валландигэм. Жил довольно давно - в 19 веке. Адвокат как адвокат. В какой-то момент занялся политикой - был избран в Палату Представителей, оппонировал Гражданской войне, арестовывался за противостояние Линкольну. В конце концов, Линкольн выслал его из США к южанам-конфедератам. Но Валландиэм и там не стал задерживаться и удрал - через Бермуды в Канаду.
В конце концов, в какой-то момент стало понятно, что вся его политическая карьера идет коту под хвост, потому что он проиграл все за что боролся. Он решил вернуться к адвокатской практике.
В 1871 году Валландигэм приехал в город Lebanon, штат Огайо, чтобы защищать одного обвиняемого в деле об убийстве им человека в баре отеля Golden Lamb Inn.
Валландигэм построил доказательство невиновности на том, что пострадавший сам нечаянно застрелился, доставая пистолет из кармана в неудобном положении. Адвокат захотел наглядно продемонстрировать это жюри в ходе следственного эксперимента в отеле Golden Lamb. Положив другой пистолет себе в карман (полагая, что он не заряжен), Валландигэм, вынимая его, нечаянно выстрелил себе в живот. Он был смертельно ранен и скончался на следующий день от перитонита, а его подзащитный — Томас Макгеэн — был оправдан и освобожден из-под стражи.
Жил да был в США такой адвокат Клемент Валландигэм. Жил довольно давно - в 19 веке. Адвокат как адвокат. В какой-то момент занялся политикой - был избран в Палату Представителей, оппонировал Гражданской войне, арестовывался за противостояние Линкольну. В конце концов, Линкольн выслал его из США к южанам-конфедератам. Но Валландиэм и там не стал задерживаться и удрал - через Бермуды в Канаду.
В конце концов, в какой-то момент стало понятно, что вся его политическая карьера идет коту под хвост, потому что он проиграл все за что боролся. Он решил вернуться к адвокатской практике.
В 1871 году Валландигэм приехал в город Lebanon, штат Огайо, чтобы защищать одного обвиняемого в деле об убийстве им человека в баре отеля Golden Lamb Inn.
Валландигэм построил доказательство невиновности на том, что пострадавший сам нечаянно застрелился, доставая пистолет из кармана в неудобном положении. Адвокат захотел наглядно продемонстрировать это жюри в ходе следственного эксперимента в отеле Golden Lamb. Положив другой пистолет себе в карман (полагая, что он не заряжен), Валландигэм, вынимая его, нечаянно выстрелил себе в живот. Он был смертельно ранен и скончался на следующий день от перитонита, а его подзащитный — Томас Макгеэн — был оправдан и освобожден из-под стражи.
О национальной идентификации и неудобных вопросах
В 1926 году в Советском Союзе прошла первая перепись населения. Последний раз до этого жители России участвовали в переписи во всероссийских масштабах почти 30 лет назад - в 1897 году (перепись 1920 года велась по ходу Гражданской войны и значительная часть регионов не была охвачена вовсе). Вообще, к советским переписям населения нужно относиться с большой осторожностью - особенно к тем, что проводились в первые лет 30 существования СССР. Переписи были довольно сильно политически мотивированы - все мы знаем, что в итоге случилось с Олимпием Аристарховичем Квиткиным по результатам переписи 1937 года (к слову сказать, Квиткин руководил и переписью 1926 года). Результаты переписи не устроили руководство страны (читай - Сталина), перепись объявили вредительской, а Квиткина расстреляли.
В БСЭ о переписи 1937 года сообщалось что-то такое: "6 января 1937 года была проведена новая перепись населения (П. н.) Союза ССР. Однако ввиду того, что пробравшиеся к руководству П. н. враги социализма — троцкистско-бухаринские агенты иностранных разведок — вредительски организовали П. н., СНК СССР в постановлении от 23 сентября 1937 признал организацию П. н. неудовлетворительной, а сами материалы переписи дефектными".
В общем, советская статистика - темный лес, в котором лихие люди грабят зазевавшихся социологов и вешают на ближайшей осинке. Ну и Бог с ней, я не об этом хотел написать. Перепись 1926 года для нас интересна тем, что в ней впервые граждан страны стали спрашивать об их национальности - в 1897 году в опросном листе уточнялось только вероисповедание и родной язык. И вот тут-то и возникли сложности.
В свое время ЦСУ и СНК Белоруссии постановили, что если на вопрос о национальности еловек отвечает, что он - русский, то опросчик должен спросить - к какой из трех народностей принадлежит человек: к великороссам, к малороссам или к белороссам. И вот тут начиналась проблема, связанная с тем, что, во-первых, русские крестьяне не умели себя определять как великороссов, это было довольно "головное" понятие, а, во-вторых, украинский СНК запротивился тому, чтобы записи "русский" и "великоросс" считались тождественными (понятие "русский" более широкое, включающее в себя все три народности).
В конце концов, крестьян все эти сложные разделения запутали бы вконец, особенно, учитывая, что далеко не все из них вообще обладали национальным самосознанием. Украинский СНК же приводил в качестве аргумента такой факт - дескать, украинские крестьяне часто называют себя русскими, но на самом деле они не русские, потому что они просто не понимают о чем их спрашивают. Вот если спросить их - москали ли они, то они ответят, что нет, не москали.
Потом украинский СНК воспротивился тому, чтобы в опросный лист был включен термин "русский язык" - требовали, чтобы записывали что-то из трех: "украинский", "белорусский", "великоросский". Плюс была продавлено предложение о том, чтобы национальность детей определяли родителей, а статистический орган пошел и на такой компромисс - называться малороссом было нельзя, если человек себя так называл, то записывался как украинец.
В протоколе заседания Политбюро Валериан Валерианович Оболенский-Осинский (увлекательный советский деятельн из дворян, которого, впрочем, не миновал Большой террор) грустно пишет, что некоторые статистические управления просят кое-что поправить по мелочам в листах и опросниках, исходя из местных обстоятельств, и только украинский ЦСУ меняет инструкцию и вопросы по существу.
Впрочем, все это мало на что повлияло. В 1897 году малорусский язык указали родным около 22 млн человек из 125 млн жителей Российской империи (около 17-18%). В 1926 году перепись показала, что в СССР живет 31 млн украинцев на 147 млн человек (около 21-22%).
В 1926 году в Советском Союзе прошла первая перепись населения. Последний раз до этого жители России участвовали в переписи во всероссийских масштабах почти 30 лет назад - в 1897 году (перепись 1920 года велась по ходу Гражданской войны и значительная часть регионов не была охвачена вовсе). Вообще, к советским переписям населения нужно относиться с большой осторожностью - особенно к тем, что проводились в первые лет 30 существования СССР. Переписи были довольно сильно политически мотивированы - все мы знаем, что в итоге случилось с Олимпием Аристарховичем Квиткиным по результатам переписи 1937 года (к слову сказать, Квиткин руководил и переписью 1926 года). Результаты переписи не устроили руководство страны (читай - Сталина), перепись объявили вредительской, а Квиткина расстреляли.
В БСЭ о переписи 1937 года сообщалось что-то такое: "6 января 1937 года была проведена новая перепись населения (П. н.) Союза ССР. Однако ввиду того, что пробравшиеся к руководству П. н. враги социализма — троцкистско-бухаринские агенты иностранных разведок — вредительски организовали П. н., СНК СССР в постановлении от 23 сентября 1937 признал организацию П. н. неудовлетворительной, а сами материалы переписи дефектными".
В общем, советская статистика - темный лес, в котором лихие люди грабят зазевавшихся социологов и вешают на ближайшей осинке. Ну и Бог с ней, я не об этом хотел написать. Перепись 1926 года для нас интересна тем, что в ней впервые граждан страны стали спрашивать об их национальности - в 1897 году в опросном листе уточнялось только вероисповедание и родной язык. И вот тут-то и возникли сложности.
В свое время ЦСУ и СНК Белоруссии постановили, что если на вопрос о национальности еловек отвечает, что он - русский, то опросчик должен спросить - к какой из трех народностей принадлежит человек: к великороссам, к малороссам или к белороссам. И вот тут начиналась проблема, связанная с тем, что, во-первых, русские крестьяне не умели себя определять как великороссов, это было довольно "головное" понятие, а, во-вторых, украинский СНК запротивился тому, чтобы записи "русский" и "великоросс" считались тождественными (понятие "русский" более широкое, включающее в себя все три народности).
В конце концов, крестьян все эти сложные разделения запутали бы вконец, особенно, учитывая, что далеко не все из них вообще обладали национальным самосознанием. Украинский СНК же приводил в качестве аргумента такой факт - дескать, украинские крестьяне часто называют себя русскими, но на самом деле они не русские, потому что они просто не понимают о чем их спрашивают. Вот если спросить их - москали ли они, то они ответят, что нет, не москали.
Потом украинский СНК воспротивился тому, чтобы в опросный лист был включен термин "русский язык" - требовали, чтобы записывали что-то из трех: "украинский", "белорусский", "великоросский". Плюс была продавлено предложение о том, чтобы национальность детей определяли родителей, а статистический орган пошел и на такой компромисс - называться малороссом было нельзя, если человек себя так называл, то записывался как украинец.
В протоколе заседания Политбюро Валериан Валерианович Оболенский-Осинский (увлекательный советский деятельн из дворян, которого, впрочем, не миновал Большой террор) грустно пишет, что некоторые статистические управления просят кое-что поправить по мелочам в листах и опросниках, исходя из местных обстоятельств, и только украинский ЦСУ меняет инструкцию и вопросы по существу.
Впрочем, все это мало на что повлияло. В 1897 году малорусский язык указали родным около 22 млн человек из 125 млн жителей Российской империи (около 17-18%). В 1926 году перепись показала, что в СССР живет 31 млн украинцев на 147 млн человек (около 21-22%).
Очень характерная история о большевиках раннего призыва
Чуть выше упомянул, расскажу подробнее. Был такой большевик Валериан Валерианович Оболенский-Осинский - родился в 1887 году. Происходил он из мелких дворян Орловской губернии, а вовсе не из князьев Оболенских, если кто что подумал. Отец Валериана управлял конным заводом; при этом слыл большим радикалом и старался воспитывать своих шестерых на идеалах своей юности, поэтому в семействе главными писателями были Чернышевский и Добролюбов (наверняка еще и Писарев, без него комплект неполный). Впрочем, к счастью, он не только мучил детей Добролюбовым, но и обучал языкам - немецкому и французскому.
Валериан вырос, окончил московскую гимназию и юридический факультет Московского университета в 1911 году (впрочем, данные путаются - в других местах говорят, что не в 1911, а в 1916 году). Но с 1905 года уже был в около большевистской компании, участвуя в демонстрациях, митингах и пикетах. Причем, видимо, так успешно, что после одной из них уехал на год в Германию - как бы изучать экономику. Потом в 1910 году был арестован. Псевдоним Осинский он взял в честь народника и террориста Валериана Осинского, казненного при Александре III за организацию терактов и убийств.
Как пишет его дочь, "после октябрьского переворота он был вызван Лениным в Петроград, назначен комиссаром государственного банка и сыграл главную роль в овладении им". Дочка о папе, конечно, пишет с любовью, но я надеюсь, что все понимают, как выглядит "овладение" Госбанком в 1917 году.
"Появившись в Государственном банке с десятком “энергичных товарищей” и имея при себе 50 подписанных, но не заполненных ордеров на арест, В.В. Оболенский получил ключи от банковских кладовых и деньги для нужд Совнаркома".
Затем стал первым председателем ВСНХ. В 20-х годах был заместителем наркома земледелия, полпредом в Швеции. Дважды ездил в Америку, изучал там сельское хозяйство, автомобилестроение и устройство дорог". Потом Осинский работал управляющим в Центральном статистическом управлении.
В общем, проблема Оболенского была в том, что это был человек "ленинского" призыва, да еще и по ходу карьеры связанный с Бухариным, что было вообще смерти подобно для советской номенклатуры. Он, конечно, совсем не был дураком, но и рафинированным интеллигентом он тоже не был (напоминаю про Госбанк в 1917 году). К тому же, его даже не назовешь полным негодяем - известно, что он писал письма на имя Сталина, защищая тех, кого, по его мнению, несправедливо репрессировало государство - вроде экономиста Кондратьева или наркома Владимира Смирнова. Впрочем, заметим, что нам не известно о том, чтобы Оболенского сильно заботила судьба кого-нибудь попроще, чем наркома или экономиста.
В общем, в 1937 году Осинский был обречен. Проще снова процитировать: "Светлана Оболенская, дочь первого председателя ВСНХ, экономиста, кандидата в члены ЦК Валериана Осинского-Оболенского, также проходит через Даниловский детприемник. До детприемника она живет с родителями в Кремле. Летом 37-го ее отца выводят из кандидатов в члены ЦК и выселяют из Кремля. Они переезжают в Дом правительства, в квартиру №389. Это бывшая квартира командарма Августа Корка, только что арестованного по делу маршала Тухачевского. Светлана Оболенская спит на кровати арестованного командарма Корка. Вскоре они опять переезжают. На сей раз в квартиру только что арестованного Алексея Рыкова, бывшего главы Советского правительства. Когда Светлана входит в кухню, на столе стоит не убранная посуда. На заварном чайнике надпись "Дорогому Алексею Ивановичу Рыкову от рабочих Лысьвы". Кабинет Рыкова в квартире Осинских опечатан. В этой квартире будут арестованы родители и старший брат Светланы. Отец и брат расстреляны. Мать в лагере. Светлане 12 лет."
Такая вот жизнь.
Чуть выше упомянул, расскажу подробнее. Был такой большевик Валериан Валерианович Оболенский-Осинский - родился в 1887 году. Происходил он из мелких дворян Орловской губернии, а вовсе не из князьев Оболенских, если кто что подумал. Отец Валериана управлял конным заводом; при этом слыл большим радикалом и старался воспитывать своих шестерых на идеалах своей юности, поэтому в семействе главными писателями были Чернышевский и Добролюбов (наверняка еще и Писарев, без него комплект неполный). Впрочем, к счастью, он не только мучил детей Добролюбовым, но и обучал языкам - немецкому и французскому.
Валериан вырос, окончил московскую гимназию и юридический факультет Московского университета в 1911 году (впрочем, данные путаются - в других местах говорят, что не в 1911, а в 1916 году). Но с 1905 года уже был в около большевистской компании, участвуя в демонстрациях, митингах и пикетах. Причем, видимо, так успешно, что после одной из них уехал на год в Германию - как бы изучать экономику. Потом в 1910 году был арестован. Псевдоним Осинский он взял в честь народника и террориста Валериана Осинского, казненного при Александре III за организацию терактов и убийств.
Как пишет его дочь, "после октябрьского переворота он был вызван Лениным в Петроград, назначен комиссаром государственного банка и сыграл главную роль в овладении им". Дочка о папе, конечно, пишет с любовью, но я надеюсь, что все понимают, как выглядит "овладение" Госбанком в 1917 году.
"Появившись в Государственном банке с десятком “энергичных товарищей” и имея при себе 50 подписанных, но не заполненных ордеров на арест, В.В. Оболенский получил ключи от банковских кладовых и деньги для нужд Совнаркома".
Затем стал первым председателем ВСНХ. В 20-х годах был заместителем наркома земледелия, полпредом в Швеции. Дважды ездил в Америку, изучал там сельское хозяйство, автомобилестроение и устройство дорог". Потом Осинский работал управляющим в Центральном статистическом управлении.
В общем, проблема Оболенского была в том, что это был человек "ленинского" призыва, да еще и по ходу карьеры связанный с Бухариным, что было вообще смерти подобно для советской номенклатуры. Он, конечно, совсем не был дураком, но и рафинированным интеллигентом он тоже не был (напоминаю про Госбанк в 1917 году). К тому же, его даже не назовешь полным негодяем - известно, что он писал письма на имя Сталина, защищая тех, кого, по его мнению, несправедливо репрессировало государство - вроде экономиста Кондратьева или наркома Владимира Смирнова. Впрочем, заметим, что нам не известно о том, чтобы Оболенского сильно заботила судьба кого-нибудь попроще, чем наркома или экономиста.
В общем, в 1937 году Осинский был обречен. Проще снова процитировать: "Светлана Оболенская, дочь первого председателя ВСНХ, экономиста, кандидата в члены ЦК Валериана Осинского-Оболенского, также проходит через Даниловский детприемник. До детприемника она живет с родителями в Кремле. Летом 37-го ее отца выводят из кандидатов в члены ЦК и выселяют из Кремля. Они переезжают в Дом правительства, в квартиру №389. Это бывшая квартира командарма Августа Корка, только что арестованного по делу маршала Тухачевского. Светлана Оболенская спит на кровати арестованного командарма Корка. Вскоре они опять переезжают. На сей раз в квартиру только что арестованного Алексея Рыкова, бывшего главы Советского правительства. Когда Светлана входит в кухню, на столе стоит не убранная посуда. На заварном чайнике надпись "Дорогому Алексею Ивановичу Рыкову от рабочих Лысьвы". Кабинет Рыкова в квартире Осинских опечатан. В этой квартире будут арестованы родители и старший брат Светланы. Отец и брат расстреляны. Мать в лагере. Светлане 12 лет."
Такая вот жизнь.
Forwarded from Егор Холмогоров
А машина небось Шкода? С того самого завода, что танки для вермахта производил?
А мне он почему-то кажется таким непоправимо советским персонажем, а не Российским. Или это одно и то же?
Forwarded from КАШИН
Сегодня (уже забыл в каком контексте) думал о Семине из ВГТРК - такой очень интересный тип путинских времен, хорошее американское образование, много лет там жил и теперь такой упоротый нодовец, то есть на самом деле, скорее всего, циничная гнида, но риторически - Ротшильды-ГМО-суверенитет-ФРС-Сталина на вас нет и так далее.
А вот эти все комсомольские активисты и журналисты с "В Париже весна, но не радует она парижан"?
Forwarded from КАШИН
Так они понимали, что все это понарошку, а маньяки типа "доктрина Даллеса" сидели невыездные, ну или в провинциальных обкомах
Вот вы говорите - Хармс. Абсурдист, модернист, безумец, странные стишки, безумные рассказики. Но вот открываешь книгу "Московские легенды" Евгения Баранова и читаешь народные мысли о русских писателях. И чем не Хармс?
Пушкин только по фамилии русский, а русской крови в нем и капли одной не было: немецкая да арапская кровь была. Его отец из немцев был, а мать — арапка. Отец во дворце находился, при царе служил... Ну, служит и служит, а толку нет: кому чин повысят, кому жалованья прибавят, а его все обходят, он все в стороне.
— Что же это такое? — думает. Вот посмотрел, посмотрел: — А ну, говорит, дай-ка я выкрещусь в русскую веру. Взял да и выкрестился. А царю приятно стало:
— Это, говорит, хорошо, что ты нашу, русскую веру принял. Надо, говорит, чтобы и фамилия твоя была русская. Вот и дал ему фамилию Пушкин, а раньше у него немецкая фамилия была. Вот с той поры он и стал называться Пушкиным.
И тут ему повезло: и деньгами царь его наградил, и чином повысил. А прочих, которые тоже при царе служили, взяла досада, стала их зависть брать... Вот они и давай следить за ним: думают — человек в чем-нибудь ошибется, промашку какую сделает. И принялись подслеживать. А он и взаправду сплоховал...
И дело это произошло через арапку одну. А эта арапка при дворце находилась. Не для дела держали: какое уж от нее дело. А так — при милости, на кухне жар раздувать... Мало ли раньше этих чертей арапов, карликов держали при дворцах. И все только для одного форсу: вот, мол, какой народец у нас имеется.
Ну, эта арапка самая тоже на таком положении находилась. А этот выкрест-немчура был холостой. И зашло ему в голову насчет арапки, интерес его взял: что, мол, за народ такой — арапки. Вот он и давай крутиться вокруг арапки, давай увиваться... Принялся напевать — лишь бы голову задурить.
Ну, крутился-крутился и обставил ее...
Он думал — никто не узнает, все шито-крыто будет. А тут десять, а то и больше шпионов за ним следят. Ну, и накрыли раба Божия. Как накрыли — побежали к царю.
— Так и так: Пушкина с арапкой застали.
А царю досада...
— Это, говорит, что за самовольство такое? — и сейчас этого выкреста за бока...
Ругал, ругал... — Ишь, говорит, что выдумал! Нешто, говорит, я для того арапок завел, чтобы ты с ними разврат производил? Ежели, говорит, сошелся, обвенчайся, а не хочешь — к чортовой матери вон из дворца!
Ну, царя не ослушаешься: хочешь-не хочешь, а венчайся. Вот и обвенчался и стал жить с ней по-настоящему.
Понятно, какое уж там было житье. И в люди показаться с черной сатаной — одна срамота. И грызлись они каждый день, как собаки, и бил он ее здорово. Ну, она-то не сдавалась: живущие они, эти арапки треклятые, и злые, как черти. И она тоже огрызалась хорошо: как схватит каталку, так ему впору бежать.
Ну, однако, как плохо ни жили, а все через девять месяцев она родила. Все так и думали: обязательно она родит арапченка или девочку-арапку, а родила она белого мальчика. И все очень удивлялись.
— Значит, говорят, мужская кровь над женской кровью перевес имеет.
И царь очень доволен остался.
— Это, говорит, похвально, что мужская кровь победила. Определить, говорит, мальчика на казенный счет. Самых лучших учителей к нему приставить — профессоров.
Ну уж, конечно, и папашу не забыл: и чином наградил, и жалованья прибавил. Вот после этого выкрест этот, немчура и заблистал, а то ведь совсем заплевали человека. Вот тебе и сатана черная. Она, эта сатана, после такой срамоты ему возвышение придала.
Ну, отцу хорошо, а сыну нешто плохо? И сыну тоже хорошо было. Как он подрос, стали его учить, а царь только одно и твердит учителям:
— Учите мальчика хорошенько..."
Пушкин только по фамилии русский, а русской крови в нем и капли одной не было: немецкая да арапская кровь была. Его отец из немцев был, а мать — арапка. Отец во дворце находился, при царе служил... Ну, служит и служит, а толку нет: кому чин повысят, кому жалованья прибавят, а его все обходят, он все в стороне.
— Что же это такое? — думает. Вот посмотрел, посмотрел: — А ну, говорит, дай-ка я выкрещусь в русскую веру. Взял да и выкрестился. А царю приятно стало:
— Это, говорит, хорошо, что ты нашу, русскую веру принял. Надо, говорит, чтобы и фамилия твоя была русская. Вот и дал ему фамилию Пушкин, а раньше у него немецкая фамилия была. Вот с той поры он и стал называться Пушкиным.
И тут ему повезло: и деньгами царь его наградил, и чином повысил. А прочих, которые тоже при царе служили, взяла досада, стала их зависть брать... Вот они и давай следить за ним: думают — человек в чем-нибудь ошибется, промашку какую сделает. И принялись подслеживать. А он и взаправду сплоховал...
И дело это произошло через арапку одну. А эта арапка при дворце находилась. Не для дела держали: какое уж от нее дело. А так — при милости, на кухне жар раздувать... Мало ли раньше этих чертей арапов, карликов держали при дворцах. И все только для одного форсу: вот, мол, какой народец у нас имеется.
Ну, эта арапка самая тоже на таком положении находилась. А этот выкрест-немчура был холостой. И зашло ему в голову насчет арапки, интерес его взял: что, мол, за народ такой — арапки. Вот он и давай крутиться вокруг арапки, давай увиваться... Принялся напевать — лишь бы голову задурить.
Ну, крутился-крутился и обставил ее...
Он думал — никто не узнает, все шито-крыто будет. А тут десять, а то и больше шпионов за ним следят. Ну, и накрыли раба Божия. Как накрыли — побежали к царю.
— Так и так: Пушкина с арапкой застали.
А царю досада...
— Это, говорит, что за самовольство такое? — и сейчас этого выкреста за бока...
Ругал, ругал... — Ишь, говорит, что выдумал! Нешто, говорит, я для того арапок завел, чтобы ты с ними разврат производил? Ежели, говорит, сошелся, обвенчайся, а не хочешь — к чортовой матери вон из дворца!
Ну, царя не ослушаешься: хочешь-не хочешь, а венчайся. Вот и обвенчался и стал жить с ней по-настоящему.
Понятно, какое уж там было житье. И в люди показаться с черной сатаной — одна срамота. И грызлись они каждый день, как собаки, и бил он ее здорово. Ну, она-то не сдавалась: живущие они, эти арапки треклятые, и злые, как черти. И она тоже огрызалась хорошо: как схватит каталку, так ему впору бежать.
Ну, однако, как плохо ни жили, а все через девять месяцев она родила. Все так и думали: обязательно она родит арапченка или девочку-арапку, а родила она белого мальчика. И все очень удивлялись.
— Значит, говорят, мужская кровь над женской кровью перевес имеет.
И царь очень доволен остался.
— Это, говорит, похвально, что мужская кровь победила. Определить, говорит, мальчика на казенный счет. Самых лучших учителей к нему приставить — профессоров.
Ну уж, конечно, и папашу не забыл: и чином наградил, и жалованья прибавил. Вот после этого выкрест этот, немчура и заблистал, а то ведь совсем заплевали человека. Вот тебе и сатана черная. Она, эта сатана, после такой срамоты ему возвышение придала.
Ну, отцу хорошо, а сыну нешто плохо? И сыну тоже хорошо было. Как он подрос, стали его учить, а царь только одно и твердит учителям:
— Учите мальчика хорошенько..."
Посмотрел фильм "Рай" Кончаловского, какое-то более развёрнутое мнение попозже напишу. А пока хотел отметить интересную деталь, объединяющую и Кончаловского, и Михалкова.
Я где-то месяц назад собрался с силами и посмотрел таки "Солнечный удар" Никиты нашего Сергеевича. И обратил внимание на то, что у Михалкова под старость вылезла интересная черта - увлечённость какими-то мелкими деталями, которые непременно являются метафорой чего-то грандиозного и значимого.
В "Утомленных солнцем-2" такой деталью был паучок (или мотылёк, не помню), который ползал перед объективом винтовки немца и портил ему все планы. В "Солнечном ударе" таких мелочей - вагон и маленькая тележка. С самого начала фильма - мы видим титр "Юг России, 1920 год" (действие фильма очевидно происходит в Одессе, а не в Крыму; для тупых Михалков цитирует многострадальную сцену с коляской и лестницей из "Броненосца "Потёмкина").
И вот мы видим на улице прекрасного павлина. А потом по улице проезжает трамвай с большевиками и матросами. Проезжает - а после их проезда павлин лежит убитый. И мы сразу же должны понять, что это не павлин убит, а Россия-Россиюшка лежит убитая, распятая, растоптанная.
И так у него весь фильм - особенно эта метафора с платком ему запала в голову, он там весь фильм порхает. И я это списывал на старость - видение и зрение уже не то, остаются какие-то мелкие детали, которые видны чётко, а все остальное расплывается в серой хмари.
Но посмотрев "Рай" я увидел то же самое. Там на каждом шагу метафора: заходит немец в туманный лес и видит какие-то туманные тени - а не тени это на самом деле, а души убитых на Востоке евреев ему являются. Почудилось немцу чьё-то незримое присутствие при разговоре с Гиммлером - ну, конечно, это все исторические эманации, обращённые к Гиммлеру из будущего. Ну и так весь фильм.
В общем, это, видимо, семейное.
P.S. А, ещё мелочь - очень странно, что только в одной рецензии (у Архангельского на Кольте) было отмечено сильное влияние Джонатана Литтела на Кончаловского. Оно там такое сильное, что иногда даже становится интересно - чтобы сказал на все это сам Литтел.
P.P.S. А с материалом, кстати, есть досадные мелочи - если главную героиню задержали в Париже, то какого черта её допрашивает какой-то француз коллаборационист с портретом Петена на стене? Петен-то на юге, в Париже бы Гестапо бы такими делами занималось.
Я где-то месяц назад собрался с силами и посмотрел таки "Солнечный удар" Никиты нашего Сергеевича. И обратил внимание на то, что у Михалкова под старость вылезла интересная черта - увлечённость какими-то мелкими деталями, которые непременно являются метафорой чего-то грандиозного и значимого.
В "Утомленных солнцем-2" такой деталью был паучок (или мотылёк, не помню), который ползал перед объективом винтовки немца и портил ему все планы. В "Солнечном ударе" таких мелочей - вагон и маленькая тележка. С самого начала фильма - мы видим титр "Юг России, 1920 год" (действие фильма очевидно происходит в Одессе, а не в Крыму; для тупых Михалков цитирует многострадальную сцену с коляской и лестницей из "Броненосца "Потёмкина").
И вот мы видим на улице прекрасного павлина. А потом по улице проезжает трамвай с большевиками и матросами. Проезжает - а после их проезда павлин лежит убитый. И мы сразу же должны понять, что это не павлин убит, а Россия-Россиюшка лежит убитая, распятая, растоптанная.
И так у него весь фильм - особенно эта метафора с платком ему запала в голову, он там весь фильм порхает. И я это списывал на старость - видение и зрение уже не то, остаются какие-то мелкие детали, которые видны чётко, а все остальное расплывается в серой хмари.
Но посмотрев "Рай" я увидел то же самое. Там на каждом шагу метафора: заходит немец в туманный лес и видит какие-то туманные тени - а не тени это на самом деле, а души убитых на Востоке евреев ему являются. Почудилось немцу чьё-то незримое присутствие при разговоре с Гиммлером - ну, конечно, это все исторические эманации, обращённые к Гиммлеру из будущего. Ну и так весь фильм.
В общем, это, видимо, семейное.
P.S. А, ещё мелочь - очень странно, что только в одной рецензии (у Архангельского на Кольте) было отмечено сильное влияние Джонатана Литтела на Кончаловского. Оно там такое сильное, что иногда даже становится интересно - чтобы сказал на все это сам Литтел.
P.P.S. А с материалом, кстати, есть досадные мелочи - если главную героиню задержали в Париже, то какого черта её допрашивает какой-то француз коллаборационист с портретом Петена на стене? Петен-то на юге, в Париже бы Гестапо бы такими делами занималось.
Про Кончаловского и Литтела дополнение
В фейсбуке рассказали, что переклички с "Благоволительницами" не случайны, потому что Кончаловский договаривался с Литтелом об этом.
И вот ещё.
""— Этот офицер у вас, кстати, будто списан с главного героя романа Джонатана Литтела «Благоволительницы». Это ведь тоже не случайная параллель?
— Нет, не случайная. Вы абсолютно правы — на замысел «Рая» очень сильно повлиял этот роман. Я прочитал его несколько лет назад и был совершенно потрясён. Мне казалось, что такой роман просто невозможен — абсолютно документальный, написанный от первого лица и при этом предлагающий читателю полностью погрузиться в сердце тьмы. У меня даже мелькала мысль попробовать его экранизировать. Но я не уверен, что «Благоволительницы» вообще поддаются экранизации. Но то, что вы разглядели роман Литтела в «Рае», — для меня хорошая новость.""
В фейсбуке рассказали, что переклички с "Благоволительницами" не случайны, потому что Кончаловский договаривался с Литтелом об этом.
И вот ещё.
""— Этот офицер у вас, кстати, будто списан с главного героя романа Джонатана Литтела «Благоволительницы». Это ведь тоже не случайная параллель?
— Нет, не случайная. Вы абсолютно правы — на замысел «Рая» очень сильно повлиял этот роман. Я прочитал его несколько лет назад и был совершенно потрясён. Мне казалось, что такой роман просто невозможен — абсолютно документальный, написанный от первого лица и при этом предлагающий читателю полностью погрузиться в сердце тьмы. У меня даже мелькала мысль попробовать его экранизировать. Но я не уверен, что «Благоволительницы» вообще поддаются экранизации. Но то, что вы разглядели роман Литтела в «Рае», — для меня хорошая новость.""
Прекрасная история
"Однако история создания полотна «Великий постриг» удивительным образом перекликается с сюжетом «Чистого понедельника» так, что кажется почти его прообразом. Биограф Нестерова С. Н. Дурылин излагает эту историю так: «Как у большинства лучших картин Нестерова, у этой картины есть глубокая автобиографическая основа. Живя в августе 1897 года на Кавказе, Нестеров испытал то, что не в шутку называл “молниеносной любовью”. Он встретился в Кисловодске с певицей Л. П. С-и, выступавшей в опере <ср. слова героини «ЧПн» на театральном капустнике: «Вот если бы я была певица…». — О. Л., М. Д.>. Вот его рассказ об этой встрече, извлеченный из его воспоминаний:
“Л. П. не была ни в каком случае ‘красавицей’. В ней поражало, очаровывало не внешнее, а что-то глубоко скрытое, быть может, от многих навсегда и открывающееся немногим в счастливые минуты. Через веселую, остроумную речь сквозил ум и какая-то далекая печаль. В глазах эта печаль иногда переходила в тоску, в напряженную думу…”
Нестеров встретил нестеровскую девушку, истинное обаяние которой — в красоте просветленной печали.
“Через 2–3 дня, — продолжает он свой рассказ, — мы были друзьями, а через неделю мы уже не могли обойтись один без другого. Мы страстно полюбили друг друга… Тут было счастье родственных душ, душ двух артистов, двух равноценных культур, развитий <...>”.
Было решено, что Л. П. С-и допоет согласно контракту оперный сезон в Тифлисе, а затем, покинув сцену, станет женой Нестерова.
Но недаром в оперной певице была нестеровская девушка. Через два месяца он получил письмо из Тифлиса.
“Л. П. писала, что долгие думы обо мне, о моей судьбе, обо мне художнике привели ее к неизбежному выводу, что она счастья мне не даст, что ее любовь, такая страстная и беспокойная любовь, станет на моем пути к моим заветным мечтам, что она решила сойти с этих путей и дать простор моему призванию…” <...> Нестеров оказался один. Но не в одиночестве.
“Проснулся художник. Он помог мне и на этот раз в моем горе… Художник осилил эту страсть… Скоро начал свой “Великий постриг”. Эта картина помогла мне забыть мое горе, мою потерю. Она заполнила собою все существо мое. Я писал с каким-то страстным воодушевлением” <...>
Не раз предпринимались попытки истолковать “Великий постриг” как своего рода поэтический апофеоз женского отшельничества, как лирическую апологию “ухода от мира”.
Тем, кто знает автобиографические истоки этой картины <...> эти попытки не могут не казаться безнадежными. “Великий постриг” не апология женского иночества, а лирическая элегия женского несбывшегося счастья» (Дурылин: 73–75)."
"Однако история создания полотна «Великий постриг» удивительным образом перекликается с сюжетом «Чистого понедельника» так, что кажется почти его прообразом. Биограф Нестерова С. Н. Дурылин излагает эту историю так: «Как у большинства лучших картин Нестерова, у этой картины есть глубокая автобиографическая основа. Живя в августе 1897 года на Кавказе, Нестеров испытал то, что не в шутку называл “молниеносной любовью”. Он встретился в Кисловодске с певицей Л. П. С-и, выступавшей в опере <ср. слова героини «ЧПн» на театральном капустнике: «Вот если бы я была певица…». — О. Л., М. Д.>. Вот его рассказ об этой встрече, извлеченный из его воспоминаний:
“Л. П. не была ни в каком случае ‘красавицей’. В ней поражало, очаровывало не внешнее, а что-то глубоко скрытое, быть может, от многих навсегда и открывающееся немногим в счастливые минуты. Через веселую, остроумную речь сквозил ум и какая-то далекая печаль. В глазах эта печаль иногда переходила в тоску, в напряженную думу…”
Нестеров встретил нестеровскую девушку, истинное обаяние которой — в красоте просветленной печали.
“Через 2–3 дня, — продолжает он свой рассказ, — мы были друзьями, а через неделю мы уже не могли обойтись один без другого. Мы страстно полюбили друг друга… Тут было счастье родственных душ, душ двух артистов, двух равноценных культур, развитий <...>”.
Было решено, что Л. П. С-и допоет согласно контракту оперный сезон в Тифлисе, а затем, покинув сцену, станет женой Нестерова.
Но недаром в оперной певице была нестеровская девушка. Через два месяца он получил письмо из Тифлиса.
“Л. П. писала, что долгие думы обо мне, о моей судьбе, обо мне художнике привели ее к неизбежному выводу, что она счастья мне не даст, что ее любовь, такая страстная и беспокойная любовь, станет на моем пути к моим заветным мечтам, что она решила сойти с этих путей и дать простор моему призванию…” <...> Нестеров оказался один. Но не в одиночестве.
“Проснулся художник. Он помог мне и на этот раз в моем горе… Художник осилил эту страсть… Скоро начал свой “Великий постриг”. Эта картина помогла мне забыть мое горе, мою потерю. Она заполнила собою все существо мое. Я писал с каким-то страстным воодушевлением” <...>
Не раз предпринимались попытки истолковать “Великий постриг” как своего рода поэтический апофеоз женского отшельничества, как лирическую апологию “ухода от мира”.
Тем, кто знает автобиографические истоки этой картины <...> эти попытки не могут не казаться безнадежными. “Великий постриг” не апология женского иночества, а лирическая элегия женского несбывшегося счастья» (Дурылин: 73–75)."
Кайзер Вильгельм II очень страдал от того, что немцы и Германская империя занимали в мировой иерархии не то место, которое считали для себя достойным. Вильгельм и значительная часть германской элиты полагала, что немцы должны править как минимум Европой, а если уж на то пошло, то и доброй частью мира.
Но вот весь остальной мир как-то не признавал за немцами этого права. и Вильгельм ужасно расстраивался. Поданные называли своего императора Reise-Kaiser ("кайзер-путешественник"), он почти постоянно находился в движении, объездил пол-мира, в Иерусалиме для него расширяли Яффские ворота. Он любил Великобританию и, в общем, все время хотел от нее добиться ответного чувства (и в первые годы его правления у него вполне получалось). Но с этим было сложно.
А самое обидное заключалось в том, что Англия предпочитала другого. Английские родственники постоянно ездили в Париж, когда отправлялись на континент (а в Берлин, при этом, практически не приезжали), король Эдуард VII очаровал французов во время своего четырехдневного визита в Париж. А Вильгельм даже не мог попасть в Париж! В который так хотел! Он дважды изъявлял желание нанести визит во Францию, всячески на это намекал, дипломаты строили хитрые планы. Но все было впустую. Французы Вильгельма к себе не приглашали.
Грустно. Вильгельм прожил достаточно долго. Пережил войну, в которой был одним из зачинщиков, революцию, поражение своей страны, бегство и длительную эмиграцию. Он жил долго, увидел начало Второй мировой, застал оккупацию Нацистской Германией Голландии, в которой он жил (Вильгельм II написал восторженное письмо Гитлеру, тот не ответил, пробурчав, что никого не волнует этот старого неудачника). Вильгельм II умер в 1941 году.
Так и не увидев Парижа.
Но вот весь остальной мир как-то не признавал за немцами этого права. и Вильгельм ужасно расстраивался. Поданные называли своего императора Reise-Kaiser ("кайзер-путешественник"), он почти постоянно находился в движении, объездил пол-мира, в Иерусалиме для него расширяли Яффские ворота. Он любил Великобританию и, в общем, все время хотел от нее добиться ответного чувства (и в первые годы его правления у него вполне получалось). Но с этим было сложно.
А самое обидное заключалось в том, что Англия предпочитала другого. Английские родственники постоянно ездили в Париж, когда отправлялись на континент (а в Берлин, при этом, практически не приезжали), король Эдуард VII очаровал французов во время своего четырехдневного визита в Париж. А Вильгельм даже не мог попасть в Париж! В который так хотел! Он дважды изъявлял желание нанести визит во Францию, всячески на это намекал, дипломаты строили хитрые планы. Но все было впустую. Французы Вильгельма к себе не приглашали.
Грустно. Вильгельм прожил достаточно долго. Пережил войну, в которой был одним из зачинщиков, революцию, поражение своей страны, бегство и длительную эмиграцию. Он жил долго, увидел начало Второй мировой, застал оккупацию Нацистской Германией Голландии, в которой он жил (Вильгельм II написал восторженное письмо Гитлеру, тот не ответил, пробурчав, что никого не волнует этот старого неудачника). Вильгельм II умер в 1941 году.
Так и не увидев Парижа.
Иногда российская статистика по регионам радует неожиданными открытиями. Вроде таких.
Росстат ведет подробную статистику иностранных инвестиций в российскую экономику, разделяя на разные категории. И вот так, например, можно узнать, что в 2000 году в экономику Ленинградской области поступило аж 100$ (прописью: сто долларов) портфельных инвестиций. И это при том, что прямых пришло больше двадцати миллионов. Вот и гадай - что это было: глюк системы или правда кто-то закинул сто баксов.
С другой стороны, веселит и Чеченская республика, в экономику которой не было иностранных инвестиций (по крайней мере - учитываемых в официальной статистике) до 2003 года, когда неожиданно на счет капнуло почти 45 миллионов долларов из-за рубежа. В следующем году цифра выросла почти вдвое - до 82. И с тех пор тишина - 0 долларов, 0 центов. Впрочем, в чеченской статистике и не такие парадоксы встречаются.
Хотя калмыкам еще печальнее - до 2012 года тишина, а потом тихонько булькнуло 3 миллиона долларов - и все.
С Чечней, кстати, еще интересна такая штука (впрочем, это к большинству российских регионов в нулевые относится): опять же, если верить государственной статистике (а оснований ей верить в этом отношении, прямо скажем, немного), в 2000 году 83% доходов региона составляли поступления от налогов, собранных на территории Чечни (что отдельно впечатляет - это же какие-там налоги после двух войн и непонятного статуса?). С тех пор доля налоговых доходов планомерно снижалась и сейчас они составляют лишь около 9% (откуда берется остальное - понятно). И при этом уровень безработицы в районе 30%, а средняя зарплата составляет чуть больше половины от средней российской.
Это я все к чему. Никоим образом не хочется обижать кого бы то ни было (собственно, не об этом пишу), просто интересно отметить. В массовом представлении о современной Чечне есть такая немного аляповатая картинка невероятно богатого, пухнущего от денег региона, этаких российских ОАЭ, с небоскребами, пальмами и золотыми Lamborghini. Сюда же относятся и репортажи последних лет, где описываются чеченские хипстеры, открывающие какие-то там стартапы и модные кофейни. Я сам в Чечне не был и уже по этому не имею права судить в полной мере - может оно так и есть в какой-то части. Но, по всей видимости (опять же, если мы верим статистике), вся эта красота ограничивается одним Грозным, за пределами которого бедность, сильное социальное расслоение и недофинансирование бюджетом основных социальных учреждений. И вот это очень и очень грустно. Да и опасно тоже.
P.S. ой, да - особенно весело наблюдать как в российских регионах совпадает увеличение объемов трансфертов из федерального бюджета с электоральным циклом. После каждых выборов за 2000-е годы.
Росстат ведет подробную статистику иностранных инвестиций в российскую экономику, разделяя на разные категории. И вот так, например, можно узнать, что в 2000 году в экономику Ленинградской области поступило аж 100$ (прописью: сто долларов) портфельных инвестиций. И это при том, что прямых пришло больше двадцати миллионов. Вот и гадай - что это было: глюк системы или правда кто-то закинул сто баксов.
С другой стороны, веселит и Чеченская республика, в экономику которой не было иностранных инвестиций (по крайней мере - учитываемых в официальной статистике) до 2003 года, когда неожиданно на счет капнуло почти 45 миллионов долларов из-за рубежа. В следующем году цифра выросла почти вдвое - до 82. И с тех пор тишина - 0 долларов, 0 центов. Впрочем, в чеченской статистике и не такие парадоксы встречаются.
Хотя калмыкам еще печальнее - до 2012 года тишина, а потом тихонько булькнуло 3 миллиона долларов - и все.
С Чечней, кстати, еще интересна такая штука (впрочем, это к большинству российских регионов в нулевые относится): опять же, если верить государственной статистике (а оснований ей верить в этом отношении, прямо скажем, немного), в 2000 году 83% доходов региона составляли поступления от налогов, собранных на территории Чечни (что отдельно впечатляет - это же какие-там налоги после двух войн и непонятного статуса?). С тех пор доля налоговых доходов планомерно снижалась и сейчас они составляют лишь около 9% (откуда берется остальное - понятно). И при этом уровень безработицы в районе 30%, а средняя зарплата составляет чуть больше половины от средней российской.
Это я все к чему. Никоим образом не хочется обижать кого бы то ни было (собственно, не об этом пишу), просто интересно отметить. В массовом представлении о современной Чечне есть такая немного аляповатая картинка невероятно богатого, пухнущего от денег региона, этаких российских ОАЭ, с небоскребами, пальмами и золотыми Lamborghini. Сюда же относятся и репортажи последних лет, где описываются чеченские хипстеры, открывающие какие-то там стартапы и модные кофейни. Я сам в Чечне не был и уже по этому не имею права судить в полной мере - может оно так и есть в какой-то части. Но, по всей видимости (опять же, если мы верим статистике), вся эта красота ограничивается одним Грозным, за пределами которого бедность, сильное социальное расслоение и недофинансирование бюджетом основных социальных учреждений. И вот это очень и очень грустно. Да и опасно тоже.
P.S. ой, да - особенно весело наблюдать как в российских регионах совпадает увеличение объемов трансфертов из федерального бюджета с электоральным циклом. После каждых выборов за 2000-е годы.
❤1