Как важно быть масоном
В 1913 году американский кинооператор Чарльз Рошер принял приглашение мексиканского революционера Панчо Вильи и отправился в Мексику, где бушевала революцию и гражданская война. Панчо Вилья хотел, чтобы ужасы войны и триумфальное шествие революционеров (по крайней мере таким оно ему виделось) было задокументировано в деталях. Англичанин Рошер, которого всего двумя годами ранее течение жизни прибило к Голливуду, с большим интересом принял предложение.
А почему, собственно?
В Мексике революция длилась уже три года и было непонятно, где ей может наступить конец. Поводом к началу революции стало долгое и непопулярное правление президента Порфирио Диаса. В 1911 году его подвело политическое чутье: он отправил в тюрьму своего оппонента на президентских выборах, крупного землевладельца Мадеро. Тот из тюрьмы призвал народ к восстанию — крестьяне призыв услышали. Президента Диаса и его вице-президента отправили в отставку — и, вскоре, они уехали из страны. Президентом стал Мадера - но в 1913 году он был казнен по приказу свергнувшего его нового революционного президента Уэрты.
Это вывело конфликт на новый уровень — фактически все переросло в гражданскую войну. А Панчо Вилья, бывший бандит и грабитель, стал одним из лидеров того крестьянского восстания, ведя войну против президента Уэрты. Он и верные ему силы, захватывали земли и скот богатых мексиканских латифундистов и раздавали их имущество беднякам.
В общем, отправиться в Мексику было интересно. А Вилья был очень озабочен своим международным имиджем — и преуспел в его выстраивании.
Рошер позднее жаловался на условия, в которых он оказался. «Некоторое время мы жили в товарном вагоне, но во время боев мы просто спали на земле. Наша еда состояла в основном из сушеной козлятины и лепешек. Наши камеры были погружены на ослов. Было настоящим удовольствием возвращаться в Чихуахуа (там был штаб сил Вильи) и иметь возможность искупаться, переодеться и вкусно поесть. <…> Мне приходилось снимать все: мужчин, роющих себе могилы… казни… сражения. Это было до начала Первой мировой войны. пули летали в воздухе надо мной».
В общем Рошер насмотрелся на всякое: на убитых и казненных, на людей с отстреленной челюстью, на казни. А ближе к концу его работы в Мексике произошло вот что:
«После многих захватывающих событий с Вильей я был схвачен федеральными (мексиканскими) силами и помещен под арест без связи с внешним миром. В городе Охинага, окруженном войсками Вильи, было пять тысяч федеральных солдат.
Меня доставили к генералу Меркадо, и он вдруг заметил крошечный масонский значок. Я носил его в петлице. Он сделал мне тайное масонское приветствие, он тоже был масоном! Оказалось, что президент Мексики Уэрта был зятем этого генерала. Ну, меня в Охинаге принимали по-королевски.
Потом (американский военачальник) Першинг заключил какое-то соглашение, и федеральным войскам было разрешено пересечь Рио-Гранде.
Американские войска напали на них в Эль-Пасо и поместили их в концентрационный лагерь. Я передал генералу большую коробку сигар, пока он был в лагере. Боже, как он был рад! Позже они его освободили».
Рошер благополучно потом вернулся в США — и сделал отличную карьеру в кино. А вот фильм, снятый им в Мексике, считается утерянным.
В 1913 году американский кинооператор Чарльз Рошер принял приглашение мексиканского революционера Панчо Вильи и отправился в Мексику, где бушевала революцию и гражданская война. Панчо Вилья хотел, чтобы ужасы войны и триумфальное шествие революционеров (по крайней мере таким оно ему виделось) было задокументировано в деталях. Англичанин Рошер, которого всего двумя годами ранее течение жизни прибило к Голливуду, с большим интересом принял предложение.
А почему, собственно?
В Мексике революция длилась уже три года и было непонятно, где ей может наступить конец. Поводом к началу революции стало долгое и непопулярное правление президента Порфирио Диаса. В 1911 году его подвело политическое чутье: он отправил в тюрьму своего оппонента на президентских выборах, крупного землевладельца Мадеро. Тот из тюрьмы призвал народ к восстанию — крестьяне призыв услышали. Президента Диаса и его вице-президента отправили в отставку — и, вскоре, они уехали из страны. Президентом стал Мадера - но в 1913 году он был казнен по приказу свергнувшего его нового революционного президента Уэрты.
Это вывело конфликт на новый уровень — фактически все переросло в гражданскую войну. А Панчо Вилья, бывший бандит и грабитель, стал одним из лидеров того крестьянского восстания, ведя войну против президента Уэрты. Он и верные ему силы, захватывали земли и скот богатых мексиканских латифундистов и раздавали их имущество беднякам.
В общем, отправиться в Мексику было интересно. А Вилья был очень озабочен своим международным имиджем — и преуспел в его выстраивании.
Рошер позднее жаловался на условия, в которых он оказался. «Некоторое время мы жили в товарном вагоне, но во время боев мы просто спали на земле. Наша еда состояла в основном из сушеной козлятины и лепешек. Наши камеры были погружены на ослов. Было настоящим удовольствием возвращаться в Чихуахуа (там был штаб сил Вильи) и иметь возможность искупаться, переодеться и вкусно поесть. <…> Мне приходилось снимать все: мужчин, роющих себе могилы… казни… сражения. Это было до начала Первой мировой войны. пули летали в воздухе надо мной».
В общем Рошер насмотрелся на всякое: на убитых и казненных, на людей с отстреленной челюстью, на казни. А ближе к концу его работы в Мексике произошло вот что:
«После многих захватывающих событий с Вильей я был схвачен федеральными (мексиканскими) силами и помещен под арест без связи с внешним миром. В городе Охинага, окруженном войсками Вильи, было пять тысяч федеральных солдат.
Меня доставили к генералу Меркадо, и он вдруг заметил крошечный масонский значок. Я носил его в петлице. Он сделал мне тайное масонское приветствие, он тоже был масоном! Оказалось, что президент Мексики Уэрта был зятем этого генерала. Ну, меня в Охинаге принимали по-королевски.
Потом (американский военачальник) Першинг заключил какое-то соглашение, и федеральным войскам было разрешено пересечь Рио-Гранде.
Американские войска напали на них в Эль-Пасо и поместили их в концентрационный лагерь. Я передал генералу большую коробку сигар, пока он был в лагере. Боже, как он был рад! Позже они его освободили».
Рошер благополучно потом вернулся в США — и сделал отличную карьеру в кино. А вот фильм, снятый им в Мексике, считается утерянным.
🔥17👌10❤6🤯3👏2
Forwarded from WeHistory
Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа 🎨 (1864–1901) – аристократ, распутник и пьяница, великий художник.
Начало жизни Тулуз-Лотрека было на редкость благоприятным. Он родился в фамильном графском замке в Альби на юге Франции. Основатель рода служил Симону де Монфору и участвовал в альбигойских войнах. Семья была знатной и богатой. Как и все мальчики из аристократических семей, Анри рос в окружении лошадей и собак, которых он и начал рисовать. Родители заметили увлечение сына и поощряли его: уроки ребёнку давал профессиональный художник, а самом он с жадностью учился и развивал навык.
Всё изменилось, когда Анри исполнилось 13 лет. Мальчик неудачно встал со стула и сломал шейку бедра. Через год он свалился в канаву, что закончилось переломом другой ноги. Травмы лечились очень долго, а потом выяснилось, что ноги расти перестали вовсе. Всему виной близкородственные браки, распространённые у аристократии: среди кузенов Анри к тому моменту уже было 4 карлика.
Так или иначе, Тулуз-Лотрек всю жизнь хромал на обе ноги и передвигаться мог только с тростью. Непропорционально большая голова, очень короткие ноги, рост в 152 сантиметра — всё это закрывало для него военную карьеру, которую ему прочили родители. Да и на возможности удачного брака можно было поставить крест. В 1882 году мать переезжает в Париж и определяет Анри учеником в мастерскую к популярному живописцу Леону Бонну. За 2 года Тулуз-Лотрек сменил несколько мастерских, а потом открыл собственную. Вот тут всё и началось.
Где в Париже 20-летний начинающий художник мог открыть мастерскую? — Только на Монмартре, где среди борделей, кабаков и кофеен жила и работала парижская богема. Комичная внешность не позволяла Анри организовать личную жизнь: все его влюблённости оканчивались крахом. По воспоминаниям его друзей и приятелей он был очень обаятельным и самоироничным человеком, что не отменяло его физических особенностей. Потому юный граф проводил много времени в обществе проституток и алкоголя. К продажным женщинам он относился с нежностью, а к пьянству — с истинной любовью (по сегодняшний день авторство некоторых алкогольных коктейлей приписывают именно ему). А выпив, Анри имел склонность к бесчинствам и дебошу.
С творчеством всё тоже было очень непросто. Рисовал он по большей части таких же изгоев, как он сам — закулису «Мулен Руж»: танцовщиц, клоунесс и гулящих женщин. Критика и коллеги встречали его работы с вежливым интересом, а широкой публике он оставался малоизвестным. Душа же требовала славы. И она её получила. Известность пришла к Тулуз-Лотреку с неожиданной стороны. Он прославился прежде всего как оформитель и сценограф: обложки нотных сборников, театральные афиши, декорации и костюмы для спектаклей.
Ясное дело, долго так не могло продолжаться. Богатырским здоровьем Анри не отличался, но и финансовых затруднений не имел, а потому к 30 годам стал законченным алкоголиком. Мать нанимала для него сиделок-мужчин, которые выводили его из запоев и помогали преодолевать приступы белой горячки. Она поместила его в клинику для лечения от алкоголизма, но Тулуз-Лотрек слишком любил абсент.
В 36 лет непризнанный великий художник умер на руках матери от последствий сифилиса и пьянства.
Начало жизни Тулуз-Лотрека было на редкость благоприятным. Он родился в фамильном графском замке в Альби на юге Франции. Основатель рода служил Симону де Монфору и участвовал в альбигойских войнах. Семья была знатной и богатой. Как и все мальчики из аристократических семей, Анри рос в окружении лошадей и собак, которых он и начал рисовать. Родители заметили увлечение сына и поощряли его: уроки ребёнку давал профессиональный художник, а самом он с жадностью учился и развивал навык.
Всё изменилось, когда Анри исполнилось 13 лет. Мальчик неудачно встал со стула и сломал шейку бедра. Через год он свалился в канаву, что закончилось переломом другой ноги. Травмы лечились очень долго, а потом выяснилось, что ноги расти перестали вовсе. Всему виной близкородственные браки, распространённые у аристократии: среди кузенов Анри к тому моменту уже было 4 карлика.
Так или иначе, Тулуз-Лотрек всю жизнь хромал на обе ноги и передвигаться мог только с тростью. Непропорционально большая голова, очень короткие ноги, рост в 152 сантиметра — всё это закрывало для него военную карьеру, которую ему прочили родители. Да и на возможности удачного брака можно было поставить крест. В 1882 году мать переезжает в Париж и определяет Анри учеником в мастерскую к популярному живописцу Леону Бонну. За 2 года Тулуз-Лотрек сменил несколько мастерских, а потом открыл собственную. Вот тут всё и началось.
Где в Париже 20-летний начинающий художник мог открыть мастерскую? — Только на Монмартре, где среди борделей, кабаков и кофеен жила и работала парижская богема. Комичная внешность не позволяла Анри организовать личную жизнь: все его влюблённости оканчивались крахом. По воспоминаниям его друзей и приятелей он был очень обаятельным и самоироничным человеком, что не отменяло его физических особенностей. Потому юный граф проводил много времени в обществе проституток и алкоголя. К продажным женщинам он относился с нежностью, а к пьянству — с истинной любовью (по сегодняшний день авторство некоторых алкогольных коктейлей приписывают именно ему). А выпив, Анри имел склонность к бесчинствам и дебошу.
С творчеством всё тоже было очень непросто. Рисовал он по большей части таких же изгоев, как он сам — закулису «Мулен Руж»: танцовщиц, клоунесс и гулящих женщин. Критика и коллеги встречали его работы с вежливым интересом, а широкой публике он оставался малоизвестным. Душа же требовала славы. И она её получила. Известность пришла к Тулуз-Лотреку с неожиданной стороны. Он прославился прежде всего как оформитель и сценограф: обложки нотных сборников, театральные афиши, декорации и костюмы для спектаклей.
Ясное дело, долго так не могло продолжаться. Богатырским здоровьем Анри не отличался, но и финансовых затруднений не имел, а потому к 30 годам стал законченным алкоголиком. Мать нанимала для него сиделок-мужчин, которые выводили его из запоев и помогали преодолевать приступы белой горячки. Она поместила его в клинику для лечения от алкоголизма, но Тулуз-Лотрек слишком любил абсент.
В 36 лет непризнанный великий художник умер на руках матери от последствий сифилиса и пьянства.
❤15🔥8😢4👏2🤯1
Forwarded from СЕАНС
125 лет назад родился Альфред Хичкок.
О человеке, без которого его кино и жизнь едва были бы возможны (он признавал это сам) — его редакторе, соавторе, жене Альме Ревиль — читайте в письме, написанном самим Хичкоком — https://seance.ru/articles/alma-reville-hitch/
«Осмелюсь сказать, что с любым мужчиной, который, как я, назвал собаку Филипом Магнезийским, жить сложно. Альма по этому поводу молчит».
О человеке, без которого его кино и жизнь едва были бы возможны (он признавал это сам) — его редакторе, соавторе, жене Альме Ревиль — читайте в письме, написанном самим Хичкоком — https://seance.ru/articles/alma-reville-hitch/
«Осмелюсь сказать, что с любым мужчиной, который, как я, назвал собаку Филипом Магнезийским, жить сложно. Альма по этому поводу молчит».
❤9🔥2👏2
Forwarded from Кенотаф
Издание «Кенотаф» решило отметить столетие написание романа-сказки Юрия Олеши «Три толстяка» и оценить его обложки из разных эпох.
Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot.
#обложки_кенотафа
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot.
#обложки_кенотафа
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤9🔥3
Forwarded from Кенотаф
«Россия» выходит в море
Страшная война схлынула, но раны в плоти реальности затягиваются не сразу. Внезапно огромные европейские пространства становятся проницаемыми для странствий — вольных или не очень. Две героини нового текста из цикла Егора Сенникова «Расходящиеся тропы» пересекают советскую границу и сталкиваются с миром, о существовании которого ничего не знали.
В порту Неаполя стоит «Россия». Это огромный теплоход, на котором возвращаются в Советский Союз сотни людей: все едут в Одессу с разными чувствами.
Раньше «Россия» называлась Patria. Корабль до войны ходил из Германии в Южную Америку, потом стал одним из жилых судов германского ВМФ. Здесь было арестовано «временное правительство» Третьего Рейха, которое управляло страной, — или, вернее, ее ошметками, — после самоубийства Гитлера. Пройдет четверть века — и именно на этом корабле в круиз отправится Семен Семенович Горбунков, герой «Бриллиантовой руки».
Но все это будет потом. На борту «России» в 1948 году возвращается в Россию эмигрантка Нина Кривошеина. Почти три десятилетия назад она бежала с мужем из Советской России по льду Финского залива. И вот теперь возвращается обратно; на душе у нее тяжело. Когда корабль выходил из Марселя, она смотрит на Нотр-дам-де-ла-Гард и говорит сыну Никите: «Смотри, смотри! Кто знает, увидим ли мы ее снова».
Там же, в Неаполе, в клинике для душевнобольных лежит Анастасия Егорова, одноногая русская женщина. Она пришла в Неаполь пешком три года назад, в августе 1945 — вся оборванная и босая. Но итальянские власти о ней позаботились: и вот она третий год лежит в лечебнице и чувствует себя все лучше. Недавно ее навещали советские эмиссары, уговаривавшие вернуться в СССР. На этот раз она отказалась.
Послевоенные годы в Европе — это время постоянных странствий, потерь, возвращений и отъездов в неизвестность. Все перепутано, сломлено, старые бумаги носятся по ветру, люди идут пешком в дальние края. Химик, антифашист и будущий писатель Примо Леви, выживший в Освенциме, движется из Беларуси в родную Италию через растерзанную войной Восточную Европу. Василий Шульгин, русский националист, принимавший отречение Николая II и проживший эмиграции два десятилетия, неожиданно для себя перенесен из Югославии в камеру тюрьмы на Лубянке, а затем во Владимирский централ. Хайнц Киссингер, американский военный разведчик, вернулся в родную Германию, откуда его семья бежала в 1938 году — и занимается поиском и уничтожением бывших нацистов. История запомнит его как Генри Киссинджера.
Ох, если кто-то когда-то захочет написать советского «Улисса», то героини лучше, чем Анастасии Егоровой найти не удастся. О ее судьбе нам известно не так много, как хотелось бы — и за то, что мы знаем о ней больше стоит поблагодарить исследовательницу Шейлу Фицпатрик. Егорова, уроженка деревни под Вязьмой, всю свою жизнь провела в скитаниях по Советскому Союзу. Рано покинув деревню, она бродила по России с 1920-х годов. Дорога уносила ее то во Владивосток, то в Абхазию, то в Центральную Азию и Якутию. На этом пути она потеряет ногу — но не желание странствий.
В 1945 году, после конца войны, она зашла в родную деревню, но там она никому не была нужна. И из любопытства и интереса, она решила пересечь советскую границу вместе с возвращавшимися домой поляками. Путешествие унесет ее через Польшу в Югославию, а оттуда в Италию, где она довольно счастливо проживет 5 лет — пока не настанет ее черед возвращаться в СССР.
Нина Кривошеина пока всего этого не знает. Ее страшит возвращение в СССР, фильтрация в лагере под Одессой и жизнь в России. Ее вместе с семьей отправляют в Ульяновск. Через год арестуют ее мужа Игоря. Он, переживший Бухенвальд и Дахау, выживет и в Озерлаге, и марфинской «шарашке». Сыну Никиту арестуют в 1957 году и три года он проведет в заключении.
В начале 1970-х все Кривошеины уедут из СССР — обратно во Францию.
О судьбе Анастасии Егоровой после возвращения в Россию мы ничего не знаем.
Их Одиссея закончилась.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Страшная война схлынула, но раны в плоти реальности затягиваются не сразу. Внезапно огромные европейские пространства становятся проницаемыми для странствий — вольных или не очень. Две героини нового текста из цикла Егора Сенникова «Расходящиеся тропы» пересекают советскую границу и сталкиваются с миром, о существовании которого ничего не знали.
В порту Неаполя стоит «Россия». Это огромный теплоход, на котором возвращаются в Советский Союз сотни людей: все едут в Одессу с разными чувствами.
Раньше «Россия» называлась Patria. Корабль до войны ходил из Германии в Южную Америку, потом стал одним из жилых судов германского ВМФ. Здесь было арестовано «временное правительство» Третьего Рейха, которое управляло страной, — или, вернее, ее ошметками, — после самоубийства Гитлера. Пройдет четверть века — и именно на этом корабле в круиз отправится Семен Семенович Горбунков, герой «Бриллиантовой руки».
Но все это будет потом. На борту «России» в 1948 году возвращается в Россию эмигрантка Нина Кривошеина. Почти три десятилетия назад она бежала с мужем из Советской России по льду Финского залива. И вот теперь возвращается обратно; на душе у нее тяжело. Когда корабль выходил из Марселя, она смотрит на Нотр-дам-де-ла-Гард и говорит сыну Никите: «Смотри, смотри! Кто знает, увидим ли мы ее снова».
Там же, в Неаполе, в клинике для душевнобольных лежит Анастасия Егорова, одноногая русская женщина. Она пришла в Неаполь пешком три года назад, в августе 1945 — вся оборванная и босая. Но итальянские власти о ней позаботились: и вот она третий год лежит в лечебнице и чувствует себя все лучше. Недавно ее навещали советские эмиссары, уговаривавшие вернуться в СССР. На этот раз она отказалась.
Послевоенные годы в Европе — это время постоянных странствий, потерь, возвращений и отъездов в неизвестность. Все перепутано, сломлено, старые бумаги носятся по ветру, люди идут пешком в дальние края. Химик, антифашист и будущий писатель Примо Леви, выживший в Освенциме, движется из Беларуси в родную Италию через растерзанную войной Восточную Европу. Василий Шульгин, русский националист, принимавший отречение Николая II и проживший эмиграции два десятилетия, неожиданно для себя перенесен из Югославии в камеру тюрьмы на Лубянке, а затем во Владимирский централ. Хайнц Киссингер, американский военный разведчик, вернулся в родную Германию, откуда его семья бежала в 1938 году — и занимается поиском и уничтожением бывших нацистов. История запомнит его как Генри Киссинджера.
Ох, если кто-то когда-то захочет написать советского «Улисса», то героини лучше, чем Анастасии Егоровой найти не удастся. О ее судьбе нам известно не так много, как хотелось бы — и за то, что мы знаем о ней больше стоит поблагодарить исследовательницу Шейлу Фицпатрик. Егорова, уроженка деревни под Вязьмой, всю свою жизнь провела в скитаниях по Советскому Союзу. Рано покинув деревню, она бродила по России с 1920-х годов. Дорога уносила ее то во Владивосток, то в Абхазию, то в Центральную Азию и Якутию. На этом пути она потеряет ногу — но не желание странствий.
В 1945 году, после конца войны, она зашла в родную деревню, но там она никому не была нужна. И из любопытства и интереса, она решила пересечь советскую границу вместе с возвращавшимися домой поляками. Путешествие унесет ее через Польшу в Югославию, а оттуда в Италию, где она довольно счастливо проживет 5 лет — пока не настанет ее черед возвращаться в СССР.
Нина Кривошеина пока всего этого не знает. Ее страшит возвращение в СССР, фильтрация в лагере под Одессой и жизнь в России. Ее вместе с семьей отправляют в Ульяновск. Через год арестуют ее мужа Игоря. Он, переживший Бухенвальд и Дахау, выживет и в Озерлаге, и марфинской «шарашке». Сыну Никиту арестуют в 1957 году и три года он проведет в заключении.
В начале 1970-х все Кривошеины уедут из СССР — обратно во Францию.
О судьбе Анастасии Егоровой после возвращения в Россию мы ничего не знаем.
Их Одиссея закончилась.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤16😢8
31
Исполнился 31 год — неожиданные ощущения; как будто возраст становится цифрой, но не переменой чего-то внутри, не каким-то большим событием.
Решил посмотреть, как встречали эту дату другие рожденные в августе люди.
Лев Толстой встречал 31 год в Ясной Поляне, где как раз занимался организацией школ для деревенской молодежи. Ни один из больших романов еще написан не был. У Роберта-Де Ниро (кстати, день рождения у него сегодня) тридцатилетие стало годом большого прорыва во всех направлениях, самым важным из которых стоит признать «Злые улицы». Тьерри Анри (и у него тоже сегодня день рождения) в 31 год уже был чемпионом мира, был признан лучшим игроком сезона в «Барселоне» и начинал новый сезон под руководством нового тренера — Пепа Гвардиолы; впереди был требл. Император Австро-Венгрии Карл I в. 31 год только-только принял бразды правления — но держать ему их предстояло недолго; скоро закончится и его правления, и империя, во главе которой он стоял.
В общем, всех не перечислишь, но как-то все это намекает, что 31 — это не конец, а начало, рубеж, после которого могут произойти самые разные вещи. Гневить Бога не хочу, поэтому пожелаю себе и всем нам здоровья, спокойствия и возможности оставаться людьми.
Время несется, но хочется за ним поспевать:
В летописях и в лобзаньях
Пойманное… но песка
Струечкою шелестя…
Время, ты меня обманешь!
Стрелками часов, морщин
Рытвинами — и Америк
Новшествами… — Пуст кувшин! —
Время, ты меня обмеришь!
И если вдруг вам хотелось бы меня за что-то поблагодарить, поздравить или просто ускорить приближение моих новых проектов, то я оставляю здесь номер карточки. Это совершенно необязательно, но мне будет очень приятно.
Перевод на карту: 5100691462187554
Люблю всех, кто читает меня все эти годы. И каждый день себе напоминаю, что, рано или поздно, все будет хорошо. Обязательно будет!
Исполнился 31 год — неожиданные ощущения; как будто возраст становится цифрой, но не переменой чего-то внутри, не каким-то большим событием.
Решил посмотреть, как встречали эту дату другие рожденные в августе люди.
Лев Толстой встречал 31 год в Ясной Поляне, где как раз занимался организацией школ для деревенской молодежи. Ни один из больших романов еще написан не был. У Роберта-Де Ниро (кстати, день рождения у него сегодня) тридцатилетие стало годом большого прорыва во всех направлениях, самым важным из которых стоит признать «Злые улицы». Тьерри Анри (и у него тоже сегодня день рождения) в 31 год уже был чемпионом мира, был признан лучшим игроком сезона в «Барселоне» и начинал новый сезон под руководством нового тренера — Пепа Гвардиолы; впереди был требл. Император Австро-Венгрии Карл I в. 31 год только-только принял бразды правления — но держать ему их предстояло недолго; скоро закончится и его правления, и империя, во главе которой он стоял.
В общем, всех не перечислишь, но как-то все это намекает, что 31 — это не конец, а начало, рубеж, после которого могут произойти самые разные вещи. Гневить Бога не хочу, поэтому пожелаю себе и всем нам здоровья, спокойствия и возможности оставаться людьми.
Время несется, но хочется за ним поспевать:
В летописях и в лобзаньях
Пойманное… но песка
Струечкою шелестя…
Время, ты меня обманешь!
Стрелками часов, морщин
Рытвинами — и Америк
Новшествами… — Пуст кувшин! —
Время, ты меня обмеришь!
И если вдруг вам хотелось бы меня за что-то поблагодарить, поздравить или просто ускорить приближение моих новых проектов, то я оставляю здесь номер карточки. Это совершенно необязательно, но мне будет очень приятно.
Перевод на карту: 5100691462187554
Люблю всех, кто читает меня все эти годы. И каждый день себе напоминаю, что, рано или поздно, все будет хорошо. Обязательно будет!
❤41🔥8👏5🤬1