пользуясь случаем, рекомендую подкаст про то, как иранские оппозиционеры записывали Хомейни на кассеты и ненароком привели его к власти, от чего сами же пострадали https://www.youtube.com/watch?v=l-NcFbIfTe4

Люди и годы: пора взрослеть

В последнем тексте из цикла «Люди и годы», в котором Егор Сенников писал о многих фигурах, изменивших его жизнь, подводится итог путешествию в прошлое и дарится небольшая надежда

У этого человека нет имени. Он — нигде и везде. Он — это вы. Или ваш знакомый. Он — это она. Она — это он.

Это кто-то старший. Тот, кто успел сделать что-то до тебя, сделав твое существование бессмысленным.

Ты видишь его как человека, совершившего какие-то великие деяния: он основал журнал, построил успешный бизнес, получил три высших образования и защитил докторские диссертации на разных континентах. Он читал все, что ты читал — а кое-что из этого и написал. Он везде был и уже устал от путешествий, лениво делясь впечатлениями о долгом ожидании в аэропорту Нью-Йорка или о краже кошелька в Вальпараисо. Всех видел, всех знал, многих поставил на ноги — и все это позволяет ему смотреть на тебя с превосходством.

Ты лишь обдумываешь житье и карьеру, смотришь на мысли этого человека, ставшие тебе доступными благодаря существованию социальных сетей, — и у тебя опускаются руки. Ведь он сделал все правильные и неправильные моральные выборы, продался власти или наоборот, стал ее главным противником, основал союз, украл миллион, возглавил регион. Твои метания для него — чепуха, пройденный этап, ты для него вечный мальчик у Христа на ёлке, вещь, не заслуживающая внимания.

Даже не так — ты понятия не имеешь, что там он о тебе думает. Он и не думает, скорее всего. Ты просто пытаешься посмотреть на мир его глазами, через призму его свершений: человека, который старше тебя, но кажется для тебя в чем-то образцом.

Ты читаешь его тексты, изучаешь его проекты, копаешься в научных статьях или, не знаю, покупаешь сделанные его руками предметы. И все силишься разобраться в том, где скрывается мастерство и в чем секрет успеха. Ты мечтаешь, что когда-то и ты будешь таким же — заслуженным, опытным, талантливым, умным, богатым, интересным человеком. Эти фантазии живут с тобой, а жизнь идет своим чередом.

Ты не заводишь себе кумиров, это не велит делать не только Библия, но и здравый смысл. Ты не завидуешь, ты давишь в себе юношеские восторги. Стараешься быть серьезным. Собранным. Хочешь все разгадать, но остаться собой. Избежать слепого копирования пути людей, которые тебя восхищают и завораживают. Начинаешь дела — и тут же их бросаешь.

Старшие, сумевшие, дошедшие — все они пугают и завораживают. Пропасть между ними и тобой — вроде бы несокращаемая, — со временем начинает истончаться, таять. И тогда ты понимаешь, что вся эта тревожная одержимость, нервная попытка найти себя при помощи чужой оптики — все это пустое.

Опыт людей старше себя невоспроизводим. Неповторим. И он даже не становится настоящим уроком для тебя, а лишь шрамом на душе, еще одной засечкой, которая напоминает иногда тебе о том, куда ты шел.

У этого человека нет имени. Он — нигде и везде. Он — это вы. Или ваш знакомый. Он — это она. Она — это он.

Он — это ты.

#сенников

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Шепоты, угрозы, поиски: «Ночные люди» на Холодной войне

Уже завтра, 18 мая в 19:30, киноклуб «Сьерамадре» в очередной раз пройдет в книжном магазине «Порядок слов» на Фонтанке. В этот раз обсуждаем фильм «Ночные люди» Наннэлли Джонсона 1954 года.

Фильм Джонсона — отличный пример кинематографа «второго плана», который интересен как способ лучше понять время и приемы, которые использовались для того, чтобы обрисовать «красную угрозу» во времена Маккартизма. Широкоэкранный фильм, снятый сочетанием «Техниколора» и «Синемаскопа» рисует перед зрителем панораму послевоенного Берлина, где все — не то, чем кажется, тайные переговоры важнее открытых высказываний, а опасность подстерегает на каждом шагу. С одной стороны, «Ночные люди» — забытый памятник временам маккартизма, когда в США шла охота на ведьм в поисках коммунистических агентов, с другой — пример более критичного взгляда на шпионский жанр; элементы этого взгляда несложно найти в драмах и триллерах о разведчиках более позднего времени.

Завтра мы — Никита Смирнов и Егор Сенников — поговорим о том, почему этот фильм, несмотря на свою неприметность, довольно важен; поговорим о том в каком кинематографическом окружении оказался фильм и почему оказался практически забыт, а также расскажем о необычных технических решениях, которые были приняты его создателями. А затем все вместе отправимся в странное путешествие по миру Холодной войны в Берлине.

Регистрация на мероприятие —
здесь

Империя как провокатор хаоса и источник демократии: критический взгляд Сатнама Сангеры

«Это не твоя нация, бабуин. Ты — очередное дерьмо из третьего мира, присосавшееся к роскоши и богатству другой нации… Продолжайте в том же духе, и все вы, гадящие на улицах козлоеды, будете отправлены домой, в свой Сёстротрахистан».

Это цитата из одного из множества писем, которые получал британский писатель и журналист индийского происхождения Сатнам Сангера, после того как несколько лет назад опубликовал критическую по отношению к Британской империи книгу «Empireland: How Imperialism Has Shaped Modern Britain». Сейчас у Сангеры вышла новая работа, в которой он попытался посмотреть на то, как та же империя повлияла на мир в целом. А в новом выпуске London Review of Books вышла рецензия Нила Ашерсона на эту работу — как раз не критическая, а весьма положительная.

Сам 90-летний Нил Ашерсон, ученик Эрика Хобсбаума, который в свое время решил не идти по академическому пути, а стать журналистом, начинает свой текст с небольших воспоминаний о конце британской империи. Одно из них переносит нас в:

«Зал суда в Уганде, когда она еще находилась под британским протекторатом. Джозефа Кивануку, избитого, но неудержимого редактора, снова судили за „преступную клевету“ — любимое обвинение, которое колониальные власти использовали для борьбы с подстрекательскими газетами. Когда слушание завершилось, судья подошел к обвинителю (они оба были белыми мужчинами). „Сколько ты хочешь, чтобы я ему дал? Шесть месяцев? Большой штраф?“ Прокурор покачал головой. „Нет, Джим, он не может заплатить. Мы бы согласились, на пару месяцев тюрьмы для него и конфискацию его печатного станка, как мы сделали в прошлый раз“. Судья сделал то, что ему сказали. Джо Кивануку увели. Два белых адвоката отправились на обед в клуб».

(На полях замечу, что финальную точку в судьбе Кивануку поставил не британский колониализм, а угандийский диктатор Иди Амин, который, как считается, лично убил Кивануку — и, по всей видимости, хранил его отрезанную голову у себя в холодильнике).

Книга Сатнама, судя по всему — не столько научный труд, сколько журналистская автофикшн попытка описать Британскую империю и найти ее следы в современности. Для своей книги Сатнам немало поездил по бывшим территориям империи, перебирая разные сюжеты и пытаясь пойти по следу событий прошлого. Он отмечает, что не хочет подводить имперский баланс, собрав все минусы и плюсы и найдя финальное «ИТОГО». Этот путь никуда не ведет, считает Сатнам, потому что:

«Британская империя ввела репрессивное управление, но также вырастила воинов, которые свергли ее. Вынуждая миллионное население перемещаться, империя распространяла болезни, но также разработала медицинские технологии для их лечения. Охотничьи заповедники и национальные парки поспособствовали защите природы, но были основаны для обеспечения достаточного количества животных для охоты как „спорта“, и резко ухудшили жизнь местного населения, ограничивая традиционную охоту и новые поселения. Британцы ввели газеты и книги, но также цензуру».

Взгляд Сангеры скользит по бывшим имперским колониям. Он замечает, что на Барбадосе в старых сахарных плантациях местные гиды крайне неохотно рассказывают о рабской экономике, которая селала их такими прибыльными. Посетители не хотят об этом слышать.

Другой пример имперского наследия для Сангеры: Нигерия, где, как он пишет, империя «продуцировала хаос и распространяла демократию». Племенные конфедерации сходной этнической принадлежности были объединены в суперплемена, причем один диалект становился официальным языком, а одна группа (в данном случае хауса) была выбрана в качестве силовика. Викторианцам нравилась идея привлечь к охране империи «военные расы»: сикхов из Пенджаба или горцев в килтах.

Взгляд Сангеры мрачен, но, при этом, он и в себе видит имперское влияние — не может удержаться от восторга на Играх Содружества, хотя считает саму идею британского Содружества фикцией. Копаться в прошлом ему и самому больно, но он считает, что делать это надо. Не уверен, что книгу Сангеры я прочитаю, но узнать о ней было любопытно.

О мечтаниях

Когда-то слова «Отель „Ламбер“» значили очень много. Речь шла не о самом особняке на парижском острове Сен-Луи, а о его жителях. В 1843 году в нем поселился князь Адам Чарторыйский и превратил особняк то ли в штаб правительства в изгнании, то ли в офис политической прото-партии. Чарторыйский, который в начале XIX века был товарищем и сподвижником Александра I, членом «негласного комитета» и министром иностранных дел Российской империи, со временем стал одним из лидеров польской аристократии. Во время Польского восстания 1830 года он руководил национальным правительством, а после разгрома восстания — отправился в эмиграцию, где провел следующие три десятилетия своей жизни.

Отсюда, из отеля «Ламбер», шло руководство польской политической эмиграцией, отсюда рассылались эмиссары в самых разных направлениях (от Белграда до Стокгольма, от Варшавы и Северного Кавказа до Петербурга и Рима), здесь пытались выковать оружие, благодаря которому Российская империя должна была утратить контроль над Польшей, а сама Польша должна была освободиться и стать независимой. В Париже Чарторыйский и его круг то готовил совместное польско-французско-прусское вторжение в Россию, то покровительствовал польским военным формированием в Османской империи во время Крымской войны. А после окончания этой войны, Чарторыйский, будучи уже весьма пожилым человеком, большей частью отошел от дел.

Об отеле «Ламбер» написано немало — хотя на русском, кажется, и меньше, чем на польском или французском. На протяжении двух десятилетий здесь был один из центров польской политической практики, у которого были и свои успехи, и свои провалы — обращать внимание на него, конечно, всем, кто хочет лучше понимать процессы, которые могут разворачиваться в эмиграции — стоит. И на этом примере можно многое понять и про времена более поздние.

«Можно легко предположить, что эта цель была не чем иным, как политической мечтой, которую невозможно было реализовать из-за политических реалий. Однако это означало бы, что почти 130 лет весь польский народ гнался за мечтой, которая внезапно стала реальностью после Первой мировой войны.

Кроме того, это заставило бы отдать должное прагматическому детерминизму в истории: то, что произошло, должно было случиться, а то, что не произошло, не могло произойти вообще. Это опасная максима, которой едва ли можно отдать должное учитывая различные элементы истории. О таком явлении, как политика Чарторыйского, следует судить не столько по его успеху, сколько по его предпосылкам, т. е. по тому факту, что оно проводилось в изгнании. Существование внешней политики в изгнании само по себе было огромным политическим достижением. Чарторыйский действительно воспользовался всеми возможностями, которые оставались у него в изгнании, более того, он даже расширил их, как никто другой эмигрант до или после него.

Отель „Ламбер“ постепенно стал частично ограниченным независимым субъектом международных отношений, ограниченным главным образом открытыми для него формами политических действий и тем фактом, что он никогда не мог быть субъектом международного права. Это ни в коем случае не было просто политическим частным агентством на службе Франции и Англии. Этой точке зрения противоречит тот факт, что цели польской внешней политики не разделялись правительствами западноевропейских стран. Несмотря на это скрытое различие и несмотря на то, что западноевропейские правительства иногда уставали от „польских вопросов“ (например, все парламентские действия в пользу Польши предпринимались без согласия, а зачастую и против явной воли правительств), техническая и политическая поддержка со стороны западноевропейских правительств никогда не подвергалась сомнению».

40-летний Некрасов пишет 25-летнему Добролюбову:

«Что Вы так тревожитесь насчет денежных дел? В Ваши лета я был в долгу, как в шелку, — и не унывал. Что ж Вы-то? Была бы сила, а деньги у Вас будут».

Добролюбов, впрочем, через полгода умер.

Но в целом унывать и правда не стоило.

Весь май и июль 1956 года небо над атоллом Бикини время от времени превращалось в этакое сатанинское пространство из огня, яркого света, пыли и тьмы. Здесь армия США проводила испытания ядерного оружия — в том числе, 20 мая 1956 года был проведен первое испытание водородной бомбы; испытание получило имя «Чероки».

За 2 месяца было произведено 17 взрывов. Об испытании 20 мая писала местная пресса:

«B-52 вылетел с острова Фред в Эниветоке. Предполагаемый эпицентр взрыва находился прямо над островом Наму, но летный экипаж принял наблюдательный пункт на другом острове за его прицельный маяк, в результате чего доставка оружия была произведена с ошибкой. Бомба взорвалась примерно в 4 милях от цели над океаном к северо-востоку от Наму. В результате практически все данные о воздействии оружия были потеряны».

За слив журналистам информации о промахе, один из американских военных был подвергнут взысканию.

Было, было, было, было — но прошло

В апреле 1996 года в Москву и Санкт-Петербург приехал президент США Билл Клинтон. Формально его приезд был связан с саммитом Большой семерки — тогда перед ним проводился пред-саммит и местом была выбрана Москва; в столице России обсуждались вопросы, связанные с ядерным разоружением. Но фактически Клинтон ехал до известной степени поддержать Ельцина как президентского кандидата на выборах 1996 года. Впрочем, Клинтон не складывал все яйца в одну корзину: в Москве он провел встречу с Зюгановым, с Чубайсом и даже с Явлинским.

На один день Клинтон заехал и в Петербург. В аэропорту его встречал мэр Анатолий Собчак, глава Ленобласти Беляков. А еще там был Владимир Путин, первый зам Собчака — его хорошо видно на одном из протокольных видео, он стоит позади от президента США.

Следующее утро у Клинтона было насыщенным — успел возложить цветы на Пискаревском кладбище и принять там небольшой парад (вместе с Собчаком и Виктором Золотовым, стоящим немного поодаль), сходить в Эрмитаж, в Русский музей, в Казанский собор. Но вообще примечательно, что тот визит в Петербург почти не оставил следов в прессе. Самое яркое из воспоминаний сохранилось в статье Елены Герусовой в «Коммерсанте» — она посвящена ресторанному опыту Клинтона в Петербурге. В тот день президент пошел пообедать в ресторан «Сенат-бар», который располагался в бывшем здании Сената на Сенатской площади (заведение, построенное голландцем; бар, с самой большой барной стойкой в Европе). В «Сенат-баре» Клинтон успел поесть борща (без сметаны), выпить кофе (без кофеина — привезенного из США), попросить «Балтику 4» и побеседовать с Собчаком, который с ним разделил трапезу.

Не пожалейте нескольких минут, прочитайте статью — а я приведу самые увлекательные цитаты:

«Визит Клинтона в Петербург был коротким, но весьма насыщенным. После посещения Русского музея, где, как сообщили хроникеры, высокий гость надолго задержался перед монументальной картиной „Торжественное заседание Государственного Совета“, президент со свитой направился в „Сенат-бар“. От Русского музея до здания бывшего Сената (в котором, как помнят читатели нашей рубрики, находится выбранный ресторан) Клинтон шел пешком, как мы полагаем, чтобы нагулять аппетит. Рядом ехал его верный лимузин с предупредительно открытыми дверцами».

<…>

«Во время обеда Билл Клинтон пил кофе без кофеина, который был привезен специально из Штатов, хотя в „Сенат-баре“ такой кофе тоже имеется. Также из-за океана была привезена минеральная вода. Стол Клинтона в „Сенат-баре“, за которым сидели шесть человек (в том числе и мэр Анатолий Собчак), обслуживали две официантки. Им выдавал минеральную воду специальный человек из свиты президента, под его же надзором они открывали бутылки. Со всех блюд, которые подавались Клинтону, сначала снимал пробу человек из службы сопровождения».

<…>

«Преданный, как и все американцы, идее здорового образа жизни, Клинтон русскую водку пить не стал, хотя это легко было бы оправдать чисто этнографическим интересом. Зато кто-то из президентского окружения попросил русского чая. И президент, и его свита были приятно удивлены, когда вместо пузатого самовара им поднесли деревянную коробку с большим выбором английских сортов, из коих с типично американским вкусом был выбран фруктовый „Пиквик“».

Пока хорошая погода, надо пользоваться.
Тем более такая погода идеальна для премьер - дочитайте до конца, вас ждет что-то новенькое!
В пятницу вечером, 24 мая в 19-00 зову вас на прогулку по набережной Мойки от Строгановского дворца до Поцелуева моста. Особняки вельмож и фаворитов, богачей и знати, легендарный ресторан и дворец царской дочери, самый честный человек в Империи «русские завтраки» Рылеева, «Несравненная» Анастасия Вяльцева, макабры с расчленением, знаменитые бани, усадьба Ломоносова и Юсуповы.
Продолжительность экскурсии 3 часа.
Суббота, 25 мая, 13-00, экскурсия по удивительному району, связанному с Достоевским, Лермонтовым, Гоголем. Они сами здесь жили, здесь же селили своих героев, и происходят с ними странные вещи. здесь же жил еще один автор русской литературы, у которого было и имя, и биография, и адрес, и даже чин, но самого его не существовало. кроме того,тут случился и самый знаменитый экс на Фонарном, здесь же жили народовольцы. готовившие убийство АлександраII, здесь же бывал и Пушкин, и Вяземский, и тут же был самый пьяный район Петербурга. Район, одним концом выходящий к одной из самых имперских площадей, Исаакиевской, другим - упирающийся в самую простецкую и народную - Сенную, между дворцом дочери царя и дешевыми публичными домами, загадочный район бывшей Переведенской слободы, мещанский район лавочников, купцов, пьяниц, мелких чиновников, немецких ремесленников, фантастов и великих русских писателей и поэтов.
Продолжительность экскурсии 3 часа.
Воскресенье, 26 мая, в 13-00, новая экскурсия по району Пески. Когда-то совершенно захолустный, потом все более и более купеческий «хлебный район», где вели многомиллионный бизнес Овсянниковы, Полежаевы, Галуновы, Башкировы и не только работали, но и жили, обустраивая родной район, строя великолепные дома в стиле модерн с огромными квартирами и великолепной отделкой, до сих пор несколько патриархальный и до сиз пор не потерявший свой особый дух. При этом район отмечен и в творчестве Достоевского и Мандельштама, и Гоголя, да и жили здесь, на этих сонных тихих улицах, многие из литераторов. Поговорим о финансовых взлетах и громких скандалах, рассмотрим удивительные дома, построенные выдающимися архитекторами. А встретимся мы у гостиницы Октябрьская, о славной судьбе которой (и о других ее именах) поговорим, так же как и о знаменитой аптеке и о..впрочем, подробности на экскурсии!
Продолжительность экскурсии – 3,5 часа.
Стоимость экскурсии 1500р. Предоплата на карту Райффайзен, по привязанному телефону 89052059994. Запись в комментариях или в вотсап по указанному номеру после оплаты (в комментарии скрин оплаты или последние цифры карты).
Можете начинать записываться!
И буду признательна за репосты!