Без вины виноватые или сражение маленького человека: о борьбе за права человека в Британии
Вас обвиняют в том, чего вы никогда не делали. Вам навешивают долг, который в несколько раз превышает ваш годовой доход. На вас давят: требуют, чтобы вы сознались в том, чего не делали — и если вы ломаетесь, то сажают в тюрьму или приговаривают к другим формам наказания. Вас увольняют с работы. Газеты почти не пишут о том, что с вами происходит. Вы поражены в правах — все дело в том, что по вашу душу пришла могущественная корпорация, вооруженная собственным судом и следователями. Вы раздавлены.Корпорация улыбается и говорит, что это ваша вина.
Все это — не сюжет из жизни какой-нибудь латиноамериканской или европейской диктатуры, а события, которые происходили в Великобритании в последние 20 лет. О них — с яростью, страстью и ненавистью, — рассказывает новый британский мини-сериал «Мистер Бейтс против почты». Не самая ладно скроенная телепьеса, но история, на которой она основана, заставляет сжимать кулаки.
В Британии почта — это государственно-частная корпорация, и значительная часть ее функционала устроена как частный бизнес. Огромное количество почтовых отделений работают по контракту с этой корпорацией, а трудятся в них самозанятые почтальоны (или, если по-английски, subpostmasters). В конце 1990-х Post Office Limited ввела новое правило — во все отделения была установлена система Horizon — она должна была контролировать бухгалтерию всех отделений. Систему разработала частная корпорация Fujitsu, на ее создание были затрачены огромные деньги — и почта, конечно, хотела свои инвестиции отбить.
С начала 2000-х и до 2015 года с этой системой происходили странные вещи. Многие почтальоны, управляющие арендуемым почтовым участком, столкнулись с проблемой — подбивая баланс, они обнаруживали, что система показывает значительную недостачу. Иногда в две тысячи фунтов. А иногда в 23 или 40 тысяч. Люди, звонившие в службу поддержки слышали в ответ, что на такое жалуются только они — и что даже если это ошибка, то деньги эти они обязаны заплатить почте. Некоторые наблюдали, что их долг увеличивается у них прямо на глазах, хотя не производили никаких действий.
Почта же в ответ обвиняла их в воровстве, в фальшивой бухгалтерии — у почты есть свои собственные следователи. Люди, столкнувшиеся с таким обвинением, часто робели. А частная корпорация наседала на них: «вы украли, вы наврали, сознайтесь, сознайтесь, сознайтесь». Многие в итоге ломались, шли на сделку — и получали приговор. Некоторые даже были отправлены в тюрьму — за то, чего они не совершали. И пресса, и местное общество были глухи к их страданиям. Потом они выплачивали огромные суммы — закладывая дома, продавая машины, тратя все сбережения.
«Но был один, который не стрелял». Почтальон Алан Бейтс из Уэльса был с самого начала уверен, что дело в системе Horizon — и смеялся над тем, когда почта всем десяткам и сотням пострадавших почтальонов заявляла, что такая проблема встречалась только у них. Свой балансовый счет он отказался подписывать — и тем избавил себя от уголовного преследования, но потерял работу. Оказавшись неожиданно на пенсии, он в итоге создал профсоюз по борьбе за справедливость для пострадавших почтальонов (их оказались сотни — под тысячу человек).
Борьба длится уже почти два десятилетия и на этом пути Бейтсу пришлось столкнуться со многими бедами, которые начинаются, когда ты борешь Левиафана. Лживая руководительница почты (по совместительству — англиканский пастор), агрессивные адвокаты, мелочное вранье. Почта уничтожала документы, изворачивалась, сообщала, что не имела удаленного доступа к терминалам почтальонов (а оказалось, что имела и могла удаленно менять любые цифры), воровство, обман депутатов и полное наплевательство на любые обвинения.
Сериал Джеймса Стронга не потрясает сложными режиссерскими решениями, но история — реальная — пробирает до глубины души. Битва почтальонов закончилась промежуточной победой — в 2019 году почту в суде признали неправой. Но кто вернет силы? Время? Эмоции?
Никто не вернет. Но можно попытаться доказать свою правоту.
Вас обвиняют в том, чего вы никогда не делали. Вам навешивают долг, который в несколько раз превышает ваш годовой доход. На вас давят: требуют, чтобы вы сознались в том, чего не делали — и если вы ломаетесь, то сажают в тюрьму или приговаривают к другим формам наказания. Вас увольняют с работы. Газеты почти не пишут о том, что с вами происходит. Вы поражены в правах — все дело в том, что по вашу душу пришла могущественная корпорация, вооруженная собственным судом и следователями. Вы раздавлены.Корпорация улыбается и говорит, что это ваша вина.
Все это — не сюжет из жизни какой-нибудь латиноамериканской или европейской диктатуры, а события, которые происходили в Великобритании в последние 20 лет. О них — с яростью, страстью и ненавистью, — рассказывает новый британский мини-сериал «Мистер Бейтс против почты». Не самая ладно скроенная телепьеса, но история, на которой она основана, заставляет сжимать кулаки.
В Британии почта — это государственно-частная корпорация, и значительная часть ее функционала устроена как частный бизнес. Огромное количество почтовых отделений работают по контракту с этой корпорацией, а трудятся в них самозанятые почтальоны (или, если по-английски, subpostmasters). В конце 1990-х Post Office Limited ввела новое правило — во все отделения была установлена система Horizon — она должна была контролировать бухгалтерию всех отделений. Систему разработала частная корпорация Fujitsu, на ее создание были затрачены огромные деньги — и почта, конечно, хотела свои инвестиции отбить.
С начала 2000-х и до 2015 года с этой системой происходили странные вещи. Многие почтальоны, управляющие арендуемым почтовым участком, столкнулись с проблемой — подбивая баланс, они обнаруживали, что система показывает значительную недостачу. Иногда в две тысячи фунтов. А иногда в 23 или 40 тысяч. Люди, звонившие в службу поддержки слышали в ответ, что на такое жалуются только они — и что даже если это ошибка, то деньги эти они обязаны заплатить почте. Некоторые наблюдали, что их долг увеличивается у них прямо на глазах, хотя не производили никаких действий.
Почта же в ответ обвиняла их в воровстве, в фальшивой бухгалтерии — у почты есть свои собственные следователи. Люди, столкнувшиеся с таким обвинением, часто робели. А частная корпорация наседала на них: «вы украли, вы наврали, сознайтесь, сознайтесь, сознайтесь». Многие в итоге ломались, шли на сделку — и получали приговор. Некоторые даже были отправлены в тюрьму — за то, чего они не совершали. И пресса, и местное общество были глухи к их страданиям. Потом они выплачивали огромные суммы — закладывая дома, продавая машины, тратя все сбережения.
«Но был один, который не стрелял». Почтальон Алан Бейтс из Уэльса был с самого начала уверен, что дело в системе Horizon — и смеялся над тем, когда почта всем десяткам и сотням пострадавших почтальонов заявляла, что такая проблема встречалась только у них. Свой балансовый счет он отказался подписывать — и тем избавил себя от уголовного преследования, но потерял работу. Оказавшись неожиданно на пенсии, он в итоге создал профсоюз по борьбе за справедливость для пострадавших почтальонов (их оказались сотни — под тысячу человек).
Борьба длится уже почти два десятилетия и на этом пути Бейтсу пришлось столкнуться со многими бедами, которые начинаются, когда ты борешь Левиафана. Лживая руководительница почты (по совместительству — англиканский пастор), агрессивные адвокаты, мелочное вранье. Почта уничтожала документы, изворачивалась, сообщала, что не имела удаленного доступа к терминалам почтальонов (а оказалось, что имела и могла удаленно менять любые цифры), воровство, обман депутатов и полное наплевательство на любые обвинения.
Сериал Джеймса Стронга не потрясает сложными режиссерскими решениями, но история — реальная — пробирает до глубины души. Битва почтальонов закончилась промежуточной победой — в 2019 году почту в суде признали неправой. Но кто вернет силы? Время? Эмоции?
Никто не вернет. Но можно попытаться доказать свою правоту.
🔥25❤12😢5🤬2👌2
ЕГОР СЕННИКОВ
Без вины виноватые или сражение маленького человека: о борьбе за права человека в Британии Вас обвиняют в том, чего вы никогда не делали. Вам навешивают долг, который в несколько раз превышает ваш годовой доход. На вас давят: требуют, чтобы вы сознались в…
Вдогонку к этому — вспомнил, как в рамках критики тэтчеризма и неолиберализма, в «Шоу Фрая и Лори» был скетч про англичанина, который вернувшись в Англию из-за границы обнаруживает, что правительство приватизировало полицию. За вызов надо платить (по разным тарифам), зато полиция выглядит блестяще и даже гламурно. В целом, примерно так всегда и выглядит, кажется, частно-государственные корпорации: которые когда надо — частные, а когда надо — вполне себе государственные.
YouTube
Шоу Фрая и Лори. Полиция.
🔥16❤7👌5🤯1😢1
Forwarded from Кенотаф
Прозрение в буре
Участник «Кенотафа» Егор Сенников начинает новый цикл «Расходящиеся тропы», в котором попробует проследить за тем, как оказавшиеся по разные стороны границы русскоязычные люди в межвоенные, послереволюционные времена находили свой путь — и как проторенная кем-то тропка вела их разными, порой параллельными путями.
Так странно: кажется, Набоков ничего не написал о Булгакове.
О многих высказался. Брехт? «Ничего не значит для меня». «Доктор Живаго» Пастернака? «Думать, что это великий роман — это абсурдное заблуждение, сравнимое с тем, как загипнотизированный человек занимается любовью со стулом». Джейн Остин? «Великая».
О Булгакове не оставил, видимо, ничего. Литературоведы часто пишут о параллелизме мотивов, о рифмах между одними из важнейших русских романов XX века — «Мастером и Маргаритой» и «Даром»… Но что они сами об этом думали — черт его знает.
В России, иди жизнь так, как она шла, им многое мешало встретиться: сын родовитого депутата из особняка на Морской и сын профессора Киевской духовной академии вращались в слишком разных кругах. Но треснула старая жизнь, развалилась. В 1919 году Владимир и Михаил оказались относительно недалеко друг от друга в довольно схожих ситуациях.
Выходы оказались разными.
А ведь год (от революции третий) начинался для них относительно спокойно. В январе Набоков пишет в Ялте поэму «Двое» — свой ответ на «Двенадцать» Блока. В ней он показывает идиллическую жизнь влюбленной дворянской пары; в дом к ним врываются двенадцать человек, все уничтожают, портят, грабят. Пара бежит в лес, мерзнет, утопает в снегу — и падает замертво; настигшие злодеи снимают кольцо с руки женщины и плюют в ее «мертвое лицо». Ненависть к произведению Блока Набоков сохранит и спустя 50 лет.
У Булгакова тоже все в порядке, несмотря на бурную политическую обстановку — в Украине власть перешла к Директории УНР. Булгаков ведет частную практику, 5 января выписывает пациенту «г-ну Судзиловскому: настой травы горицвета, натрия бромид, кодеин — принимать по столовой ложке три-четыре раза в день». Жизнь идет.
У судьбы свои планы на обоих.
Власть в Директории переходит к Симону Петлюре, вскоре после этого он объявляет войну России. В феврале Булгаков получает «какую-то записку», идет отметиться — и попадает под мобилизацию сил Директории как врач. В том же феврале Владимир Набоков примеряет сапоги уходящего в Белую армию кузена Юрия Рауша фон Траубенберга; тот рвется в бой, вслед за ним Набоков задумывается о том, чтобы записаться добровольцем.
Через неделю после этого Рауша убьют: пулеметная очередь снесет ему полголовы, когда он понесется на врага на коне.
Булгаков за дни в петлюровских войсках успеет столкнуться со страшным: увидит, как солдаты жестоко убьют еврея на улице. После этого он заболеет и долго не сможет встать. Сцена эта будет преследовать его до конца жизни.
Буря гонит обоих из дома.
Булгаков переживает занятие Киева большевиками, но остается в городе — хоть и боится мобилизации. Всячески от нее уклоняется — и сумеет протянуть до августа, когда город отобьют деникинские войска. Мобилизации в Белую армию он уже не избежит — и буря понесет его: осенью Булгаков окажется на Кавказе, в составе деникинских войск, подавляющих Чечню.
Набоков в это время уже не в России. 15 апреля 1919 года на корабле «Надежда» он покинул ее навсегда.
К осени Владимир проделал путь в Англию через Стамбул, Афины и Гавр и осваивается в Кембридже: играет в футбол и теннис, его бесят сокурсники, фанатеющие по Ленину и большевикам.
12 ноября 1919 года он пишет:
Будь со мной прозрачнее и проще:
у меня осталась ты одна.
Дом сожжен, и вырублены рощи,
где моя туманилась весна,
где березы грезили, и дятел
по стволу постукивал… В бою
безысходном друга я утратил,
а потом и родину мою.
На следующий день в газете «Грозный» выходит статья Булгакова «Грядущие перспективы». Он пишет:
«Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца».
Они оба правы.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Участник «Кенотафа» Егор Сенников начинает новый цикл «Расходящиеся тропы», в котором попробует проследить за тем, как оказавшиеся по разные стороны границы русскоязычные люди в межвоенные, послереволюционные времена находили свой путь — и как проторенная кем-то тропка вела их разными, порой параллельными путями.
Так странно: кажется, Набоков ничего не написал о Булгакове.
О многих высказался. Брехт? «Ничего не значит для меня». «Доктор Живаго» Пастернака? «Думать, что это великий роман — это абсурдное заблуждение, сравнимое с тем, как загипнотизированный человек занимается любовью со стулом». Джейн Остин? «Великая».
О Булгакове не оставил, видимо, ничего. Литературоведы часто пишут о параллелизме мотивов, о рифмах между одними из важнейших русских романов XX века — «Мастером и Маргаритой» и «Даром»… Но что они сами об этом думали — черт его знает.
В России, иди жизнь так, как она шла, им многое мешало встретиться: сын родовитого депутата из особняка на Морской и сын профессора Киевской духовной академии вращались в слишком разных кругах. Но треснула старая жизнь, развалилась. В 1919 году Владимир и Михаил оказались относительно недалеко друг от друга в довольно схожих ситуациях.
Выходы оказались разными.
А ведь год (от революции третий) начинался для них относительно спокойно. В январе Набоков пишет в Ялте поэму «Двое» — свой ответ на «Двенадцать» Блока. В ней он показывает идиллическую жизнь влюбленной дворянской пары; в дом к ним врываются двенадцать человек, все уничтожают, портят, грабят. Пара бежит в лес, мерзнет, утопает в снегу — и падает замертво; настигшие злодеи снимают кольцо с руки женщины и плюют в ее «мертвое лицо». Ненависть к произведению Блока Набоков сохранит и спустя 50 лет.
У Булгакова тоже все в порядке, несмотря на бурную политическую обстановку — в Украине власть перешла к Директории УНР. Булгаков ведет частную практику, 5 января выписывает пациенту «г-ну Судзиловскому: настой травы горицвета, натрия бромид, кодеин — принимать по столовой ложке три-четыре раза в день». Жизнь идет.
У судьбы свои планы на обоих.
Власть в Директории переходит к Симону Петлюре, вскоре после этого он объявляет войну России. В феврале Булгаков получает «какую-то записку», идет отметиться — и попадает под мобилизацию сил Директории как врач. В том же феврале Владимир Набоков примеряет сапоги уходящего в Белую армию кузена Юрия Рауша фон Траубенберга; тот рвется в бой, вслед за ним Набоков задумывается о том, чтобы записаться добровольцем.
Через неделю после этого Рауша убьют: пулеметная очередь снесет ему полголовы, когда он понесется на врага на коне.
Булгаков за дни в петлюровских войсках успеет столкнуться со страшным: увидит, как солдаты жестоко убьют еврея на улице. После этого он заболеет и долго не сможет встать. Сцена эта будет преследовать его до конца жизни.
Буря гонит обоих из дома.
Булгаков переживает занятие Киева большевиками, но остается в городе — хоть и боится мобилизации. Всячески от нее уклоняется — и сумеет протянуть до августа, когда город отобьют деникинские войска. Мобилизации в Белую армию он уже не избежит — и буря понесет его: осенью Булгаков окажется на Кавказе, в составе деникинских войск, подавляющих Чечню.
Набоков в это время уже не в России. 15 апреля 1919 года на корабле «Надежда» он покинул ее навсегда.
К осени Владимир проделал путь в Англию через Стамбул, Афины и Гавр и осваивается в Кембридже: играет в футбол и теннис, его бесят сокурсники, фанатеющие по Ленину и большевикам.
12 ноября 1919 года он пишет:
Будь со мной прозрачнее и проще:
у меня осталась ты одна.
Дом сожжен, и вырублены рощи,
где моя туманилась весна,
где березы грезили, и дятел
по стволу постукивал… В бою
безысходном друга я утратил,
а потом и родину мою.
На следующий день в газете «Грозный» выходит статья Булгакова «Грядущие перспективы». Он пишет:
«Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца».
Они оба правы.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤25🔥4😢3🕊2
Forwarded from WeHistory
Похороны ирландского активист Бобби Сэндса. Белфаст, 1981
🇮🇪 Бобби Сэндс — родился в 1954 году, выходец из Северной Ирландии, вступивший в Ирландскую Республиканскую Армию а 1972 году. За время участия в ней он успел отсидеть в тюрьме за хранение оружия, заподозрен в участии во взрывах на Balmoral Furniture Company, но оправдан, а затем замешан в перестрелке с попыткой бегства с места преступлений. Словом, парня в 1977 году приговорили к 14 годам заключения в тюрьме Мэйз.
🇮🇪 Заключение подразумевало придание ему статуса политического заключённого, но британские власти в это же время отменили данный статус и приравняли членов ИРА к обычным преступникам. 1 марта 1981 года Сэндс начал голодовку, выдвинув ряд требований. Британские власти её проигнорировали.
🇮🇪 Произошёл интересный казус — в это время умер член Парламента от партии ирландских республиканцев, и в знак протеста за Бобби Сэндса на освободившееся место срочно собрали 30 тысяч голосов, и он стал самым молодым депутатом в истории Великобритании.
🇮🇪 Через 66 дней после начала голодовки Сэндс умер в госпитале тюрьмы от истощения. Его смерть вызвала беспорядки в Белфасте, похороны собрали около 100 000 человек, а в современной Ирландии он считается национальным героем.
WEHISTORY
🇮🇪 Бобби Сэндс — родился в 1954 году, выходец из Северной Ирландии, вступивший в Ирландскую Республиканскую Армию а 1972 году. За время участия в ней он успел отсидеть в тюрьме за хранение оружия, заподозрен в участии во взрывах на Balmoral Furniture Company, но оправдан, а затем замешан в перестрелке с попыткой бегства с места преступлений. Словом, парня в 1977 году приговорили к 14 годам заключения в тюрьме Мэйз.
🇮🇪 Заключение подразумевало придание ему статуса политического заключённого, но британские власти в это же время отменили данный статус и приравняли членов ИРА к обычным преступникам. 1 марта 1981 года Сэндс начал голодовку, выдвинув ряд требований. Британские власти её проигнорировали.
🇮🇪 Произошёл интересный казус — в это время умер член Парламента от партии ирландских республиканцев, и в знак протеста за Бобби Сэндса на освободившееся место срочно собрали 30 тысяч голосов, и он стал самым молодым депутатом в истории Великобритании.
🇮🇪 Через 66 дней после начала голодовки Сэндс умер в госпитале тюрьмы от истощения. Его смерть вызвала беспорядки в Белфасте, похороны собрали около 100 000 человек, а в современной Ирландии он считается национальным героем.
WEHISTORY
🔥23❤4🤯3🤬3👌2🕊1
Взгляд из леса
«Но там, где плебисцит маскируется под свободный выбор, там придают значение тайному характеру. Диктатура тем самым стремится привести доказательства того, что она не только опирается на огромное большинство, но что одобрение ее укоренилось в то же время в свободной воле отдельных людей. Искусство руководства состоит не только в умении правильно ставить вопрос, но и в режиссуре, которая является монопольной. Она должна представлять процесс в форме мощного хора, вызывающего ужас и восхищение.
До этого момента проблемы кажутся очевидными, хотя для более старого наблюдателя они новы. Избиратель сталкивается с вопросом, ответить на который по убедительным причинам стоит так, чтобы услужить спрашивающему. Но настоящая трудность состоит в том, что в то же самое время должна сохраняться иллюзия свободы. И вместе с тем вопрос выливается, как и каждый моральный процесс в этих пространствах, в статистику.
С технической точки зрения, выборы, при которых 100 % голосов отдаются тому, кому нужно, едва ли представляют трудность. Эту цифру уже достигали, даже превосходили, так что в определенных районах в результате появлялось больше голосов, чем избирателей. Это указывает на ошибки в режиссуре, которых нельзя требовать от всего населения. Там, где этим вопросом занимаются более тонкие пропагандисты в произведении, результат может быть, например, таким: 100 % — это идеальная цифра, которая, как все идеалы, всегда остается недостижимой. Потому можно лишь приблизиться к ней — очень похоже на то, как в спорте приближаются к определенным, также недостижимым рекордам на доли секунд или метров. Насколько велико теперь может быть сближение, это снова определяется множеством переплетенных между собой соображений.
Там, где диктатура уже сильно укреплена, 90 % «за» было бы уже слишком мало. Ведь тогда среди каждых десяти человек скрывался бы один тайный противник: такая мысль не должна прийти в голову массам. Зато 2 % недействительных и поданных против голосов были бы не только терпимым, но и вполне благоприятным количеством. Мы не хотим здесь рассматривать эти два процента просто в качестве пустого металла или отмахнуться о них. Они достойны более подробного рассмотрения. Сегодня как раз в остатках можно найти самое неожиданное.
Польза от этих обоих голосов для организатора — двойная: во-первых, они дают остальным 98 % голосам курс, свидетельствуя, что каждый из избирателей мог проголосовать так, как те 2 %. Тем самым его «да» приобретает больше ценности, становясь настоящим и действительным. Для диктатур важно доказательство того, что свобода говорить «нет» у них не вымерла. В этом кроется один из самых больших комплиментов, которые можно делать свободе.
Второе преимущество наших 2 % состоит в том, что они поддерживают беспрерывное движение, на которое обязаны ссылаться диктатуры. По этой причине они обычно все еще называют себя «партиями», хотя это бессмысленно. Идеал был бы достигнут при 100 %. Это повлекло бы за собой опасности, которые связаны с каждым конечным выполнением».
Эрнст Юнгер, «Уход в лес»
«Но там, где плебисцит маскируется под свободный выбор, там придают значение тайному характеру. Диктатура тем самым стремится привести доказательства того, что она не только опирается на огромное большинство, но что одобрение ее укоренилось в то же время в свободной воле отдельных людей. Искусство руководства состоит не только в умении правильно ставить вопрос, но и в режиссуре, которая является монопольной. Она должна представлять процесс в форме мощного хора, вызывающего ужас и восхищение.
До этого момента проблемы кажутся очевидными, хотя для более старого наблюдателя они новы. Избиратель сталкивается с вопросом, ответить на который по убедительным причинам стоит так, чтобы услужить спрашивающему. Но настоящая трудность состоит в том, что в то же самое время должна сохраняться иллюзия свободы. И вместе с тем вопрос выливается, как и каждый моральный процесс в этих пространствах, в статистику.
С технической точки зрения, выборы, при которых 100 % голосов отдаются тому, кому нужно, едва ли представляют трудность. Эту цифру уже достигали, даже превосходили, так что в определенных районах в результате появлялось больше голосов, чем избирателей. Это указывает на ошибки в режиссуре, которых нельзя требовать от всего населения. Там, где этим вопросом занимаются более тонкие пропагандисты в произведении, результат может быть, например, таким: 100 % — это идеальная цифра, которая, как все идеалы, всегда остается недостижимой. Потому можно лишь приблизиться к ней — очень похоже на то, как в спорте приближаются к определенным, также недостижимым рекордам на доли секунд или метров. Насколько велико теперь может быть сближение, это снова определяется множеством переплетенных между собой соображений.
Там, где диктатура уже сильно укреплена, 90 % «за» было бы уже слишком мало. Ведь тогда среди каждых десяти человек скрывался бы один тайный противник: такая мысль не должна прийти в голову массам. Зато 2 % недействительных и поданных против голосов были бы не только терпимым, но и вполне благоприятным количеством. Мы не хотим здесь рассматривать эти два процента просто в качестве пустого металла или отмахнуться о них. Они достойны более подробного рассмотрения. Сегодня как раз в остатках можно найти самое неожиданное.
Польза от этих обоих голосов для организатора — двойная: во-первых, они дают остальным 98 % голосам курс, свидетельствуя, что каждый из избирателей мог проголосовать так, как те 2 %. Тем самым его «да» приобретает больше ценности, становясь настоящим и действительным. Для диктатур важно доказательство того, что свобода говорить «нет» у них не вымерла. В этом кроется один из самых больших комплиментов, которые можно делать свободе.
Второе преимущество наших 2 % состоит в том, что они поддерживают беспрерывное движение, на которое обязаны ссылаться диктатуры. По этой причине они обычно все еще называют себя «партиями», хотя это бессмысленно. Идеал был бы достигнут при 100 %. Это повлекло бы за собой опасности, которые связаны с каждым конечным выполнением».
Эрнст Юнгер, «Уход в лес»
❤26🔥5👌3😢1
Взгляд на Голливуд извне: Александр Вертинский на «фабрике грез» в 1930-е годы
«Из Сан-Франциско я отправился в Голливуд. Кто только не встречал меня на вокзале! Бывший адмирал, бывший журналист, бывший прокурор, бывший миллионер, бывший министр, бывший писатель! И все бывшие, бывшие, бывшие.
Бывшие потому, что генерал держит теперь ресторан, адмирал — фотографию, прокурор — комиссионный магазин, журналист служит поваром, а миллионер отпустил черную бороду и в кавказской черкеске с кинжалом стоит у дверей ресторана и открывает двери гостям.
Зачем приехали в Голливуд эти люди? Чего искали они здесь? Каким ветром занесло их в такую даль, на край света? И какой путь проделали все эти московские, ростовские, новороссийские. жители, прежде чем попали туда? Трудно ответить на этот вопрос.
Русский человек, потерявший родину, уже не чувствует расстояний. Кроме того, ему нигде не нравится и все кажется, что где-то лучше живется. Поэтому за годы эмиграции мы стали настоящими бродягами. Раз жить не у себя дома, так не все ли равно где? Мне вспоминаются слова Марины Цветаевой:
„Мне совершенно все равно,
Где совершенно одинокой
Быть“.
Все эти русские в Голливуде группируются вокруг киномира. Большинство работает статистами. Другие же — кто работает в костюмерных, кто в фотографиях, кто служит гримером, кто по части лошадиного спорта. Голливуду нужны тысячи специалистов в самых разнообразных областях для различных постановок. Нужны инженеры, механики, архитекторы, парикмахеры, наездники, музыканты, фотографы, осветители, дрессировщики зверей, атлеты, акробаты, имитаторы, звукоподражатели, великаны, лилипуты, уроды, калеки…
Сотни фильмов самых разнообразных сюжетов проходят ежегодно через студии Голливуда. При мне ставился фильм с таким сюжетом: какой-то содержатель труппы ярмарочных балаганных „аттракционов“ — всяких „Женщин с бородой“, сросшихся близнецов, карликов и прочих — зафрахтовал корабль, чтобы везти свою труппу по свету. Корабль терпит крушение, и вся эта масса уродов и калек выброшена на необитаемый остров. Что было.дальше, я не помню, но для этого фильма со всего мира собирали всяких монстров и уродов. Навезли их в Голливуд сотни».
«Из Сан-Франциско я отправился в Голливуд. Кто только не встречал меня на вокзале! Бывший адмирал, бывший журналист, бывший прокурор, бывший миллионер, бывший министр, бывший писатель! И все бывшие, бывшие, бывшие.
Бывшие потому, что генерал держит теперь ресторан, адмирал — фотографию, прокурор — комиссионный магазин, журналист служит поваром, а миллионер отпустил черную бороду и в кавказской черкеске с кинжалом стоит у дверей ресторана и открывает двери гостям.
Зачем приехали в Голливуд эти люди? Чего искали они здесь? Каким ветром занесло их в такую даль, на край света? И какой путь проделали все эти московские, ростовские, новороссийские. жители, прежде чем попали туда? Трудно ответить на этот вопрос.
Русский человек, потерявший родину, уже не чувствует расстояний. Кроме того, ему нигде не нравится и все кажется, что где-то лучше живется. Поэтому за годы эмиграции мы стали настоящими бродягами. Раз жить не у себя дома, так не все ли равно где? Мне вспоминаются слова Марины Цветаевой:
„Мне совершенно все равно,
Где совершенно одинокой
Быть“.
Все эти русские в Голливуде группируются вокруг киномира. Большинство работает статистами. Другие же — кто работает в костюмерных, кто в фотографиях, кто служит гримером, кто по части лошадиного спорта. Голливуду нужны тысячи специалистов в самых разнообразных областях для различных постановок. Нужны инженеры, механики, архитекторы, парикмахеры, наездники, музыканты, фотографы, осветители, дрессировщики зверей, атлеты, акробаты, имитаторы, звукоподражатели, великаны, лилипуты, уроды, калеки…
Сотни фильмов самых разнообразных сюжетов проходят ежегодно через студии Голливуда. При мне ставился фильм с таким сюжетом: какой-то содержатель труппы ярмарочных балаганных „аттракционов“ — всяких „Женщин с бородой“, сросшихся близнецов, карликов и прочих — зафрахтовал корабль, чтобы везти свою труппу по свету. Корабль терпит крушение, и вся эта масса уродов и калек выброшена на необитаемый остров. Что было.дальше, я не помню, но для этого фильма со всего мира собирали всяких монстров и уродов. Навезли их в Голливуд сотни».
❤12🔥4🤯1😢1👌1
Forwarded from Порядок слов
24 марта в 19:30 в «Порядке слов» на Фонтанке встреча киноклуба «Сьерамадре» Егора Сенникова и Никиты Смирнова. Разговор пойдет о картине «Ночные люди» Наннэлли Джонсона 1954 года, из нынешнего дня совсем неприметной. Долгое время фильм с Грегори Пеком, некогда номинированный на «Оскар», оставался недоступен, затем был издан с серьезными погрешностями. Лишь несколько лет назад картина, выполненная в роскошном сочетании «Техниколора» и «Синемаскопа», была возвращена зрителю.
Причина длительного забвения заключается в том, что фильм пришелся ко двору в 1954 году, в эпоху маккартизма. Уже несколько лет спустя, в результате смены политического вектора, о нем поспешили забыть. С одной стороны, «Ночные люди» — образчик «фильма красной угрозы», в котором Советский Союз предстает опасным противником американской свободы. Грегори Пек изображает американского офицера в Берлине, которому поручено вернуть похищенного солдата армии США. С другой, это кино про человека в серой зоне: честный офицер, действующий в нечестных обстоятельствах, в пространстве морального релятивизма, — образ, который будет подхвачен более поздними шпионскими триллерами, в первую очередь фильмом «Шпион, пришедший с холода» по книге Ле Карре.
Семьдесят лет спустя фильм Джонсона показывает нам, как разгонялась вторая «красная угроза», а Советский Союз уподоблялся нацистской Германии. Но также в нем содержится мысль, выступающая за пределы жанра: о том, что за фасадом политической непримиримости неизбежно происходят закулисные договоренности.
Регистрация
Причина длительного забвения заключается в том, что фильм пришелся ко двору в 1954 году, в эпоху маккартизма. Уже несколько лет спустя, в результате смены политического вектора, о нем поспешили забыть. С одной стороны, «Ночные люди» — образчик «фильма красной угрозы», в котором Советский Союз предстает опасным противником американской свободы. Грегори Пек изображает американского офицера в Берлине, которому поручено вернуть похищенного солдата армии США. С другой, это кино про человека в серой зоне: честный офицер, действующий в нечестных обстоятельствах, в пространстве морального релятивизма, — образ, который будет подхвачен более поздними шпионскими триллерами, в первую очередь фильмом «Шпион, пришедший с холода» по книге Ле Карре.
Семьдесят лет спустя фильм Джонсона показывает нам, как разгонялась вторая «красная угроза», а Советский Союз уподоблялся нацистской Германии. Но также в нем содержится мысль, выступающая за пределы жанра: о том, что за фасадом политической непримиримости неизбежно происходят закулисные договоренности.
Регистрация
❤8👌2
Forwarded from Кенотаф
Стрим «Кенотафа» про Александра Вертинского и не только — сегодня в 20:00 мск.
Ждём вас по этой ссылке: https://youtube.com/live/3FzwFwyBSTE
А ваши донатные вопросы — по этой: https://www.donationalerts.com/r/thecenotaph23
До встречи!
#стрим_кенотафа
Ждём вас по этой ссылке: https://youtube.com/live/3FzwFwyBSTE
А ваши донатные вопросы — по этой: https://www.donationalerts.com/r/thecenotaph23
До встречи!
#стрим_кенотафа
YouTube
Четвёртый стрим «Кенотафа»: Обсуждаем творчество Александра Вертинского и не только
На этот раз мы решили поговорить о судьбе и творчестве великого уехавшего и вернувшегося певца и актёра Александра Вертинского. Обсуждают Сергей Простаков и Егор Сенников.
Телеграм-канал: https://t.me/thecenotaph
Boosty: https://boosty.to/thecenotaph
DonationAlerts:…
Телеграм-канал: https://t.me/thecenotaph
Boosty: https://boosty.to/thecenotaph
DonationAlerts:…
👏3
Forwarded from Кенотаф
Три встречи
Егор Сенников продолжает свой цикл о людях и встречах, которые повлияли на него самого.
Встреча первая
— Да ты не боись, браток.
Он полез в карман и достал сложенную вчетверо бумажку. Показал — действительно, справка об освобождении.
— Вот! Браток, угости сигаретой, если есть.
Он закурил.
Вскоре подошла электричка. За окном была уже уверенная в себе петербургская весна: когда листья зеленые, но вообще-то еще холодно. Но солнечно. Он смотрел на все это и рассказывал о себе.
По его словам выходило так, что он так-таки ни в чем не виноват: с друзьями по пьяни решили в своей псковской деревне взять трактор покататься. Трактор, конечно, не свой, а соседский. Прокатились — до какой-то канавы, в которую уронили трактор и сами чуть не убились. Ой, ну и да, вместе с трактором захватили у соседа еще денег, — «сам понимаешь, браток», улыбается во весь рот. Дальше все по классике: поехали в город, сняли девчонок, ночь провели на квартире какого-то знакомого, а похмельным утром в дверь постучали.
Все это было обрамлено излишними подробностями и недостоверными обвинениями былых приятелей. Но зла он не держал ни на кого — ехал в Питер, потому что у него приятель работал в Купчино в шиномонтажке и обещал его пристроить.
Я слушал его, достал из сумки два яблока — одно себе, другое ему.
По вагону шли контроллеры. Билета у мужика, конечно, не было. Он начал что-то им кричать, наезжать. Вел себя грубо — и контроллеры, конечно, сразу вызвали мента.
Увидев мента, мужик сник. Без сопротивления отдался его воле и потопал за ним в головной вагон.
Только уходя повернулся ко мне. Подмигнул.
За ним закрылись двери.
Встреча вторая
— А ты знаешь, как нам там просто хочется ноги побрить? Но нельзя.
Ноябрьский день, серое подмосковное небо, ветер на платформе. Сижу на платформе у ларька, в котором продаются книжки про попаданцев, псевдоисторическая макулатура про Сталина и календари с котятами. У девушки на скамейке, — ей, наверное, и 30 нет, — все признаки болезненного похмелья. Но она хочет до меня что-то донести.
— Да не бойся ты меня, не укушу. Просто хочу чтобы ты знал, что все мы там, — она машет рукой куда-то в сторону, — тоже люди. Мы люди, понимаешь?
Я прекрасно понимаю. А ей кажется, что нет.
— Все мы о пацане мечтаем. Хотим просто принять душ по-человечески, ноги побрить, накраситься. Но там, — она снова машет рукой, — так нельзя. Живешь не по-людски.
Она то плачет, то смеется, но все продолжает рассказывать о том, как села.
— 228, знаешь?
Знаю.
Дальше она теряет нить. То вспоминает о каком-то парне, то рассказывает о какой-то суке, которая ей все испоганила, то снова, рыдая, вспоминает о бритье ног. Наконец, тяжело вздыхает и просит денег — на опохмел. Аккуратно берет, кланяясь, благодарит и медленно уходит с перрона.
Сажусь в подъехавшую электричку. Мужчина напротив меня увлеченно читает «Советский спорт».
Смотрю в окно на удаляющуюся женскую фигуру.
Встреча третья
Я не помню, чем он торговал. Может, какие-то насадки для пылесоса, которые чудодейственно улучшают уборку? Или отрывные календари? Не помню, правда. Но продавал он их бойко.
Все пальцы украшены синими татуировками с перстнями. На щеке глубокий шрам. На плече — огромная сумка с товарами.
Он удивительно по-свойски себя ведет. Что-то там быстро обсуждает, отвечает на вопросы, стремительно принимает деньги и выдает сдачу, улыбается. Но взгляд строгий, собранный. Держит себя, не распуская ни на минуту — и поглядывая на всех, кто его окружает. Он жесткий, это чувствуется: в обычных торговцах в электричке есть какая-то легкая шарлатанская приветливость. У этого ее совсем нет. Все строго, но профессионально.
Пройдя весь вагон, он замирает перед дверями в тамбур. Звонок.
— Анечка, привет! Что, пришла? Аня, я сегодня поздно буду, ты не жди меня, поешь. Буду поздно! Целую.
Убирает телефон в карман. Поправляет сумку на плече.
И идет дальше.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Егор Сенников продолжает свой цикл о людях и встречах, которые повлияли на него самого.
Встреча первая
— Да ты не боись, браток.
Он полез в карман и достал сложенную вчетверо бумажку. Показал — действительно, справка об освобождении.
— Вот! Браток, угости сигаретой, если есть.
Он закурил.
Вскоре подошла электричка. За окном была уже уверенная в себе петербургская весна: когда листья зеленые, но вообще-то еще холодно. Но солнечно. Он смотрел на все это и рассказывал о себе.
По его словам выходило так, что он так-таки ни в чем не виноват: с друзьями по пьяни решили в своей псковской деревне взять трактор покататься. Трактор, конечно, не свой, а соседский. Прокатились — до какой-то канавы, в которую уронили трактор и сами чуть не убились. Ой, ну и да, вместе с трактором захватили у соседа еще денег, — «сам понимаешь, браток», улыбается во весь рот. Дальше все по классике: поехали в город, сняли девчонок, ночь провели на квартире какого-то знакомого, а похмельным утром в дверь постучали.
Все это было обрамлено излишними подробностями и недостоверными обвинениями былых приятелей. Но зла он не держал ни на кого — ехал в Питер, потому что у него приятель работал в Купчино в шиномонтажке и обещал его пристроить.
Я слушал его, достал из сумки два яблока — одно себе, другое ему.
По вагону шли контроллеры. Билета у мужика, конечно, не было. Он начал что-то им кричать, наезжать. Вел себя грубо — и контроллеры, конечно, сразу вызвали мента.
Увидев мента, мужик сник. Без сопротивления отдался его воле и потопал за ним в головной вагон.
Только уходя повернулся ко мне. Подмигнул.
За ним закрылись двери.
Встреча вторая
— А ты знаешь, как нам там просто хочется ноги побрить? Но нельзя.
Ноябрьский день, серое подмосковное небо, ветер на платформе. Сижу на платформе у ларька, в котором продаются книжки про попаданцев, псевдоисторическая макулатура про Сталина и календари с котятами. У девушки на скамейке, — ей, наверное, и 30 нет, — все признаки болезненного похмелья. Но она хочет до меня что-то донести.
— Да не бойся ты меня, не укушу. Просто хочу чтобы ты знал, что все мы там, — она машет рукой куда-то в сторону, — тоже люди. Мы люди, понимаешь?
Я прекрасно понимаю. А ей кажется, что нет.
— Все мы о пацане мечтаем. Хотим просто принять душ по-человечески, ноги побрить, накраситься. Но там, — она снова машет рукой, — так нельзя. Живешь не по-людски.
Она то плачет, то смеется, но все продолжает рассказывать о том, как села.
— 228, знаешь?
Знаю.
Дальше она теряет нить. То вспоминает о каком-то парне, то рассказывает о какой-то суке, которая ей все испоганила, то снова, рыдая, вспоминает о бритье ног. Наконец, тяжело вздыхает и просит денег — на опохмел. Аккуратно берет, кланяясь, благодарит и медленно уходит с перрона.
Сажусь в подъехавшую электричку. Мужчина напротив меня увлеченно читает «Советский спорт».
Смотрю в окно на удаляющуюся женскую фигуру.
Встреча третья
Я не помню, чем он торговал. Может, какие-то насадки для пылесоса, которые чудодейственно улучшают уборку? Или отрывные календари? Не помню, правда. Но продавал он их бойко.
Все пальцы украшены синими татуировками с перстнями. На щеке глубокий шрам. На плече — огромная сумка с товарами.
Он удивительно по-свойски себя ведет. Что-то там быстро обсуждает, отвечает на вопросы, стремительно принимает деньги и выдает сдачу, улыбается. Но взгляд строгий, собранный. Держит себя, не распуская ни на минуту — и поглядывая на всех, кто его окружает. Он жесткий, это чувствуется: в обычных торговцах в электричке есть какая-то легкая шарлатанская приветливость. У этого ее совсем нет. Все строго, но профессионально.
Пройдя весь вагон, он замирает перед дверями в тамбур. Звонок.
— Анечка, привет! Что, пришла? Аня, я сегодня поздно буду, ты не жди меня, поешь. Буду поздно! Целую.
Убирает телефон в карман. Поправляет сумку на плече.
И идет дальше.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤26
Изо всех законов, изданных Хаммурапи, самые главные — пенальти и угловой.
С этой цитатой из Бродского я познакомился играя в FIFA 08. Голос, который зачитывал эти строчки, останется со мной навсегда. Это был голос Василия Уткина.
Я никогда не был с ним знаком, я его даже не видел. И, в то же время, мне кажется, что был. Ведь именно в этом и есть сила голоса. Сила вообще аудиального знакомства с кем-то — это настолько интимный способ коммуникации с человеком, что ты как будто и знаком. Голос проникает прямо в тебя — и потому все мы, кто когда-то слушали комментарии, выступления или просто шутки Уткина были с ним знакомы. Это так работает — в этом очарование профессии и способа взаимодействия посредством прослушивания. Это «ближе к телу», это как будто совсем рядом.
Я был слишком маленький в те годы, когда Уткин блистал на телевидении 1990-х. Мой первый опыт футбольного просмотра пришелся на чемпионат мира по футболу 2002 года; для меня те матчи в Южной Корее и Японии связаны не с голосом Уткина, а с голосом Гусева. Я не видел и не помню уткинских ироничных прогнозов на тему того, что «Манчестер Юнайтед» не выиграет ничего на свете — и через несколько месяцев «МЮ» выиграл все, что только можно было выиграть. Я не помню его проездов по Романцеву. Или его выкручиваний в ситуациях, когда у НТВ не было прав на показ финала Лиги Чемпионов. Обо всем этом я уже узнавал позже, в нулевые и десятые, просматривая архивные ролики на ютубе.
И, в то же время, я помню его комментарии в нулевые и даже десятые годы. Я слушал его «Футбольный клуб» на «Эхе Москвы» — передача дарила фальшивое ностальгическое ощущение; ты как будто слушаешь о футболе в те времена, когда радиопередача была единственным способом узнать о матче. Конечно, помню, как он был голосом футбольного симулятора FIFA на протяжении нескольких лет — и играя в игру, ты сживаешься с этим голосом, запоминаешь фразы, обороты и они в тебя проникают. И я помню, конечно, последний матч, который Уткин комментировал на широкую телевизионную аудиторию — Португалия-Испания на Чемпионате мира по футболу 2018 года в России.
Но впрочем, что тут все про футбол? Да, Уткин был великий комментатор, бархатистый голос которого я сохраню в себе навсегда. Но он был сильно больше рамок футбольного комментария — а если бы был меньше, то не о чем было бы и говорить.
Его главное достижение, как мне кажется, заключалось в том, что он постоянно показывал — говоря про футбол, можно говорить про саму жизнь. Во всей ее странности и величии. Любое его выступление было полно иронии, поддевок — но не злых, а все равно добрых. Он мог даже сделать больно, но так, что не с чем было поспорить. Умел это делать без злобы. Умел говорить тонко, сложно, смешно — и ярко. И делать это все в прямом эфире, что, конечно, во много раз сложнее, чем если говорить по писаному.
И вот, что еще важно. Он казался фигурой со внутренним надломом. Что там было на самом деле — это судить его друзьям и близким; я ничего говорить не берусь. Но казалось, что несмотря на это внутреннее отягощение, которое постоянно приводило его к конфликтам с коллегами и недругами, он умеет на время отбросить свои проблемы. И начать говорить, превратившись лишь в голос, раствориться в этом эфире — и как будто переродиться.
Он умел быть нужным людям. Господь наградил его харизмой и отсыпал таланта. И он это все не растратил попусту, а использовал по назначению. Переместившись на ютуб, он стремительно нашел контакт с совершенно новой аудиторией, которая, как и я, не росла в 1990-е на его «Футбольном клубе». Смог стать для нее важным и нужным человеком. И вновь показывал, что футбол лишь повод для разговора. Пусть и важный. Но главное — сама жизнь. И, несмотря на любые обстоятельства, он находил путь к людям и умел их очаровать.
На него хотелось быть похожим. Научиться так же шутить. Быть ироничным к себе, но не безжалостным к окружающим. Быть умным человеком. Сохранять внутреннее достоинство. И раз за разом доказывать, что терпение и труд действительно все перетрут.
Теперь его нет с нами. Но, в то же время, он навсегда с нами.
Играйте в футбол!
С этой цитатой из Бродского я познакомился играя в FIFA 08. Голос, который зачитывал эти строчки, останется со мной навсегда. Это был голос Василия Уткина.
Я никогда не был с ним знаком, я его даже не видел. И, в то же время, мне кажется, что был. Ведь именно в этом и есть сила голоса. Сила вообще аудиального знакомства с кем-то — это настолько интимный способ коммуникации с человеком, что ты как будто и знаком. Голос проникает прямо в тебя — и потому все мы, кто когда-то слушали комментарии, выступления или просто шутки Уткина были с ним знакомы. Это так работает — в этом очарование профессии и способа взаимодействия посредством прослушивания. Это «ближе к телу», это как будто совсем рядом.
Я был слишком маленький в те годы, когда Уткин блистал на телевидении 1990-х. Мой первый опыт футбольного просмотра пришелся на чемпионат мира по футболу 2002 года; для меня те матчи в Южной Корее и Японии связаны не с голосом Уткина, а с голосом Гусева. Я не видел и не помню уткинских ироничных прогнозов на тему того, что «Манчестер Юнайтед» не выиграет ничего на свете — и через несколько месяцев «МЮ» выиграл все, что только можно было выиграть. Я не помню его проездов по Романцеву. Или его выкручиваний в ситуациях, когда у НТВ не было прав на показ финала Лиги Чемпионов. Обо всем этом я уже узнавал позже, в нулевые и десятые, просматривая архивные ролики на ютубе.
И, в то же время, я помню его комментарии в нулевые и даже десятые годы. Я слушал его «Футбольный клуб» на «Эхе Москвы» — передача дарила фальшивое ностальгическое ощущение; ты как будто слушаешь о футболе в те времена, когда радиопередача была единственным способом узнать о матче. Конечно, помню, как он был голосом футбольного симулятора FIFA на протяжении нескольких лет — и играя в игру, ты сживаешься с этим голосом, запоминаешь фразы, обороты и они в тебя проникают. И я помню, конечно, последний матч, который Уткин комментировал на широкую телевизионную аудиторию — Португалия-Испания на Чемпионате мира по футболу 2018 года в России.
Но впрочем, что тут все про футбол? Да, Уткин был великий комментатор, бархатистый голос которого я сохраню в себе навсегда. Но он был сильно больше рамок футбольного комментария — а если бы был меньше, то не о чем было бы и говорить.
Его главное достижение, как мне кажется, заключалось в том, что он постоянно показывал — говоря про футбол, можно говорить про саму жизнь. Во всей ее странности и величии. Любое его выступление было полно иронии, поддевок — но не злых, а все равно добрых. Он мог даже сделать больно, но так, что не с чем было поспорить. Умел это делать без злобы. Умел говорить тонко, сложно, смешно — и ярко. И делать это все в прямом эфире, что, конечно, во много раз сложнее, чем если говорить по писаному.
И вот, что еще важно. Он казался фигурой со внутренним надломом. Что там было на самом деле — это судить его друзьям и близким; я ничего говорить не берусь. Но казалось, что несмотря на это внутреннее отягощение, которое постоянно приводило его к конфликтам с коллегами и недругами, он умеет на время отбросить свои проблемы. И начать говорить, превратившись лишь в голос, раствориться в этом эфире — и как будто переродиться.
Он умел быть нужным людям. Господь наградил его харизмой и отсыпал таланта. И он это все не растратил попусту, а использовал по назначению. Переместившись на ютуб, он стремительно нашел контакт с совершенно новой аудиторией, которая, как и я, не росла в 1990-е на его «Футбольном клубе». Смог стать для нее важным и нужным человеком. И вновь показывал, что футбол лишь повод для разговора. Пусть и важный. Но главное — сама жизнь. И, несмотря на любые обстоятельства, он находил путь к людям и умел их очаровать.
На него хотелось быть похожим. Научиться так же шутить. Быть ироничным к себе, но не безжалостным к окружающим. Быть умным человеком. Сохранять внутреннее достоинство. И раз за разом доказывать, что терпение и труд действительно все перетрут.
Теперь его нет с нами. Но, в то же время, он навсегда с нами.
Играйте в футбол!
❤44🔥9😢4