Ушел из жизни российский киновед, кинокритик, фестивальный куратор Андрей Михайлович Шемякин.

Он был членом Киноакадемии «Ника», с момента её основания. На протяжении многих лет научным сотрудником НИИ Киноискусства. В 2011–2015 годах был президентом Гильдии киноведов и кинокритиков России. С 2003 года — автор и ведущий программы «Документальная камера» на канале «Культура». Количество регалий и заслуг можно продолжать ещё долго... Но в первую очередь, Андрей Михайлович был блестящим эрудитом, просветителем и неутомимым исследователем, посвятившим всего себя кинематографу.

На протяжении своей жизни Андрей Михайлович неоднократно сотрудничал с Госфильмофондом. Буквально весной текущего года в кинотеатре "Иллюзион" прошли показы его авторской программы "Личная история кино. Андрей Шемякин".

Госфильмофонд выражает соболезнования родным и близким.

Что делал слон, когда пришел Наполеон?

«Наполеон» Ридли Скотта — самая дорогая экранизация статьи в «Википедии». Удивительный провал для режиссера, которому часто удавалось построить целые удивительные вселенные — в данном случае он не придумал, что ему делать с историей, героем, обстоятельствами и мотивацией.

Вместо этого он два с половиной часа показывает героя, которому не выдал ни мотивации, ни характера, ни даже каких-либо амбиций. Что кажется совсем странным, если помнить что перед нами вроде как Наполеон — одну из самых известных исторических фигур. Но все это как будто совершенно не интересовало Скотта, который даже не стал задумываться о том, какого, собственно, Наполеона он хочет нам показать.

Это политик? Нет, с ним все происходит помимо его воли — просто иногда подходят одетые в костюмы XVIII века люди и предлагают ему тот или иной пост. Он властный? Ни в какой момент фильма. Он хочет покорить мир? Об этом мы не знаем. Он любовник и обольститель? Точно нет.

Наполеон здесь — прямиком из энциклопедии. Все что он делает или что происходит с ним, случается исключительно по той причине, что это происходило с реальным Наполеоном. Тулон и Египет, Директория и Консульство, Бородино и Ватерлоо — ни одно из этих событий не происходит из-за какой-то логики сюжета или поступков героя. Они случаются, просто потому что так было. И вот мы смотрим на пирамиды и на Кремль, наблюдаем как под Cold Song Пёрселла (почему?) Наполеон высаживается, чтобы начать свои 100 дней, а Мария-Антуанетта идет на эшафот под Эдит Пиаф.

Все это нельзя счесть приемом и методом, потому что герои Скотта — это статисты с репликами, которые почему-то стали главными героями. Иногда Скотт спохватывается — «ах, черт, героям вроде нужна какая-то мотивация» — но результат выходит еще более нелепым: то Наполеон вытаскивает ядро из убитой под ним лошади и уносит с собой, то вскрывает саркофаг в Египте и всматривается в лицо мумии фараона. У этих поступков нет никаких последствий, они выглядят как случайные детали, которые должны нам что-то сказать о Наполеоне. Не говорят.

Так бывает с режиссерами — в какой-то момент их покидает способность видеть. И кино превращается в набор сцен, лишенных общего видения. Внутренняя механика ломается: как сложный механизм, в котором выскочила одна пружина и открутился винтики, вся сложная конструкция вроде крутится — но вхолостую. Чуда не происходит, елочные игрушки не радуют. Герои запрыгивают в сюжет без лишних представлений: привет, я царь Александр, я молод и глуп; а я — Талейран, я зайду на пару напыщенных реплик; здравствуйте, я Веллингтон, много времени у вас не отниму, вот такой я англичанин. Они заходят быстро — и так же стремительно исчезают, послужив партнерами для реплик Хоакина Феникса.

Смотреть на это мучительно. Все сделано чертовски красиво, — некоторые кадры можно использовать для иллюстрации жизни Наполеона, — но это мир автоматонов, а не живых людей.

Чертовски обидно.

P. S. Если захотите вспомнить о Скотте, каким он был раньше (да даже еще на замечательной «Последней дуэли»), советую перечитать текст, который я написал для «Искусства кино» о нем и его творческом пути.

​​В новом цикле постов Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 80 лет назад — в 1 декабря 1943 года.

Дневниковые записи коллаборационистки Лидии (Олимпиады) Осиповой и ленинградского поэта Вадима Шефнера:

Лидия Осипова: «Была в редакции и познакомилась со Стенроссом. Мои статьи все печатаются. И я очень довольна, что, наконец, имею возможность отвести душу. Не совсем, конечно. Но все же нас не принуждают говорить то, чего мы не хотим. Мы не можем сказать всего, что мы хотим. Так, например, в статьях Лютова нет ни малейшего намека на антисемитизм или на преклонение перед немцами и Германией. Это не подвиг воздержания. Молчать никому не возбраняется. И если кто-либо из сотрудников позволяет себе антисемитские выпады (что случается очень редко), то не немцы в этом виноваты; если кто-либо низко кланяется перед немцами (тоже нечасто), это дело его совести. Конечно, немцам нужно говорить на страницах газеты свое. Это тебе не большевики. Газета является боевым антибольшевистским органом. Немало места также посвящает вопросам русской культуры. В общем газета настоящая, и редактор настоящий, и работа настоящая. Наконец-то мы до нее добрались. Спасибо нашим друзьям из СД».

Вадим Шефнер: «Я в Ленинграде… Лучше бы не приезжал. С Катей все кончено. Разошлись навсегда. Господи, какая тоска. Жить мне совсем не хочется. Я не ожидал этого. Нет, я ничего не понимал. Ни слова о ней больше».

Дневник Лидии Осиповой вошел в широкий оборот благодаря публикации сборника «Свершилось. Пришли немцы!» под редакцией Олега Будницкого. Когда я в первый раз читал этот дневник (хотя, скорее, мемуары — записи сильно отредактированы самой Осиповой), то это произведение мне показалось похожим на «Благоволительниц» Литтела. Только здесь все было по-настоящему.

Это история морального падения человека, который шаг за шагом начинает служить злу. То она ждет «освободительных» немецких бомб, то размышляет о том, какие вежливые люди работают в СД, то въезжает в бывшую еврейскую квартиру в Риге и ничуть не удивляется тому, что ее бывшие жильцы куда-то запропастились. Она встречает войну в бывшем Царском Селе и вместе с мужем начинает двигаться на Запад, строя планы по освобождению России от большевиков. Наконец, служит немцам, работая в коллаборационистском издании «За Родину!».

Лидия Полякова — из тех людей, что, делая сознательный выбор в пользу работы с немцами, думала, что перехитрит судьбу, обманет зло и сможет правду защищать с неправедниками вместе. Все это было гнилым и кровавым компромиссом — в ответ на зло наплодить еще больше зла. Пока она 1 декабря любезничала с друзьями из СД в рижской редакции, размышляя о постбольшевистской России, в Ленинград вернулся с фронта молодой поэт Вадим Шефнер.

Всю осень он пишет в дневнике о том, как мечтает поскорее увидеться с любимой Катей. Он скучает, пишет ей. Отвечает она скупо — и за этим молчанием таится разлад, который вскрывается в тот момент, когда Шефнер наконец приезжает в родной город. Горе охватывает его, он каждый день возвращается к ней мыслями. И хочет ее вернуть.

Вадим Шефнер — один из важнейших ленинградских поэтов и прозаиков; что военные его стихи, что фантастическая проза — в числе моих любимых произведений. Шефнер постоянно искал способ рассказать о пережитом им такими словами, которые не только суммировали бы опыт, но и позволяли его прочувствовать самому. Может быть, отсюда и его интерес к фантастике — как к способу максимально отстраниться от реального опыта, чтобы переработать его в литературу?

В стихотворении 1942 года «Мой город непреклонен и спокоен» Шефнер описывает Лениград как затаившегося воина, который вскоре распрямится и пойдет в атаку на врага; в бой пойдут и Медный всадник, и каналы Ленинграда. А когда в январе 1944 года именно это и происходит, Шефнер мирится с Катей — под салюты в честь полного освобождения города от блокады.

Все ждут, но не все дожидаются.

#сенников

Sparks – Propaganda (1974) 4/5

«О, Спарксы! Да у него серьезная коллекция!»

О существовании группы Sparks я узнал из фильма «Жмурки» Алексея Балабанова в 2005 году. На фоне сцены пыток героями Дюжева и Панина своих оппонентов звучала странная, какая-то неземная музыка, поверх которой ангельский голос выводил загадочные слова. Тогда я смог разобрать только много раз повторяемое слово “reinforcements”. Под конец музыка нарастала, звуки наслаивались друг на друга, бит ускорялся — и становилась все грустнее, печальнее, безысходнее. Герой Сиятвинды корчился от боли в декорациях постсоветской провинциальной квартиры.

Это было почти 20 лет назад, и мне приходилось искать отдельные треки на файлообменниках, а потом, когда широкополосный интернет окончательно завоевал мир, пользоваться торрент-трекерами. Целиком альбом я послушал уже сильно позже, чем узнал о его существовании.

Почему-то я сразу решил, что это английская группа — альбом был откровенно странный, неровный; лишь сильно позже я узнаю, что братья Маэл — американцы из Калифорнии. От истерического начала (Propaganda) тут же переходил к какому-то тяжелому запилу (At Home At Work At Play), а затем ударялся вообще во что-то странное — то ли поп, то ли арт-рок. Заканчивалось все оптимистичным по тону и безысходным по тексту прощанием со слушателями — красочной композицией Bon Voyage. Тексты песен были еще более странными, чем сама музыка — и все вместе это было совершенно ни на что не похоже. Не укладывалось в какую-то понятную систему оценок.

За веселыми попсовыми, даже барочно избыточными музыкальными экспериментами скрывался альбом, переполненный библейскими отсылками, горестными размышлениями о несчастной любви и печали из-за невозможности спастись. Но оптимизм сквозил из каждой ноты — и потому казалось, что любое горе можно победить при помощи чудаковатого веселья.

Что ещё слушать у Sparks:
Kimono My House (1974) 4/5
Gratuitous Sax & Senseless Violins (1994) 4,5/5
No. 1 in Heaven (1978) 5/5

#альбомы_кенотафа #сенников

​​В новом цикле постов Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 70 лет назад — в 8 декабря 1953 года.

Из рецензии Кузьмы Горбунова на новый роман Фёдора Панфёрова «Волга-Матушка река», Литературная газета, 8 декабря 1953 года:

«Фёдор Панфёров знает жизнь не с чужих слов. На солнечные наши магистрали, на широкие просторы страны и в закоулки быта, где еще копошатся человечки вчерашнего дня, он смотрит смело и требовательно: ломай, рушь гнилье! Находи и поддерживай побеги молодости! Но не в каждом случае новое возвещает о своем появлении на свет громким криком. А старое пытается спрятать в тени или же загримировать под молодость свои одряхлевшие черты. Все это надо видеть, слышать и различать. У Панфёрова острый взгляд и слух».

Про писателя Панфёрова говорят, что он присутствовал на вскрытии своей жены. Слухом этим делился писатель Леонов, у которого вполне могли быть свои счеты с Панфёровым, поэтому верить ему безоговорочно не будем. Но история так ложится на образ этого советского писателя, что в нее легко веришь. Панфёров, с его лицом, которое будто бы вырублено топором, писал такую же рубленую прозу, которая становилась предметом дружеских (и не очень) насмешек еще в 1920-е годы.

Писатель и критик Владимир Березин выдвигает версию, что пародия Ильфа и Петрова на «деревенского писателя-середнячка» из «Золотого теленка» — это про него, про Панфёрова. Ну что, почему бы и нет. Его главный роман «Бруски» начинается с такого абзаца:

«И в эту годину жители Широкого Буерака ждали ее, весну. Они каждое утро поднимались с одной и той же мыслью, шли за околицу, щупали там пахоту и пристально всматривались в даль полей. Над полями висело серое, тупое и вязкое, как вата, небо. Временами оно разрывалось, тогда по нему начинали метаться непричесанные тучи, посыпая землю мелким, колючим дождем».

Роман «Бруски» я не читал, врать не буду. Но читал его рассказы, а также работы других классиков социалистического реализма — вроде «Цемента» Гладкова, «Гидроцентрали» Шагинян и «Журбиных» Кочетова. Читать все это, говоря по совести, невыносимо — и делать это можно только из исследовательского, «антропологического» интереса. И говорить про Панфёрова интересно как про советского литературного генерала. Две Сталинские премии. Мастер литературно-партийной борьбы — сначала в 1920-е его критиковал Горький, потом, в 1935 году, Горького критиковал он. Многолетний главред журнала «Октябрь» — с 1931 года и до смерти в 1960 году, с перерывом в 1954–1957 годах. «Черносотенец» — по словам Пришвина, который хорошо его знал, так как постоянно печатался в «Октябре». По слухам — в фаворе Сталина в послевоенные годы.

Своим друзьям, впрочем, любил рассказывать, как в 1937 году был под угрозой ареста, но в итоге позвонил Поскребышеву, тот устроил ему прием у Сталина — и все проблемы решились. Историю эту рассказывал со вкусом — закуривая папиросу и делая драматические паузы…

Но я думаю даже не об этом. 8 декабря 1953 года. Не прошло еще года со смерти Сталина. Почти ничего, что знаменовало бы новую эпоху, еще не произошло — да, весенняя, «бериевская» амнистия, крушение Берии, робкое обновление в культуре. Но Берия еще официально не расстрелян, не расставлены все фигуры на шахматной доске большой советской политики и не убраны лишние.

Признаки нового слишком еще робкие, неуверенные. И пока Ахматова несет свой сборник стихов в издательство (выйдет в печать только в 1958 году), а Русланова дает первый концерт после амнистии, в главной литературной газете страны один важный сталинский писатель (Горбунов, один из певцов Беломора) расхваливает книгу другого сталинского писателя о конфликте хорошего с лучшим — об отважном партработнике, неустанно борющемся за преобразование природы.

В Москве тепло и бесснежно. Первый послесталинский год катит к концу — и пока еще ничего не понятно. Тень от тирана еще не растаяла — и потому так грустно читать такие рецензии в газете, на которые раньше не обратил бы внимания.

#сенников

Свежий выпуск подборки каналов, с которыми не соскучится ни один историк! Краеведение и разбор глобальных событий, война и мир, современность и прошлое — найдётся абсолютно всё. Однако, меньше — больше ссылок!

MOSCOW XXI — эстетика и атмосфера Москвы нулевых годов в фотографиях и заметках.

Парагномен — канал практикующего врача о психиатрии и смежных областях. История медицины, актуальные события, мемы, афоризмы, аfterkunst.

Золотой век — история в печатных источниках, рукописях, газетах, фотографиях и книгах.

Вторая Мировая война/WW2History — канал о Второй Мировой войне в фото, видеоматериалах и статьях.

ODAL — наследие предков, древние традиции и индоевропейское мировидение через призму истории, археологии, антропологии, археогенетики, лингвистики и даже философии.

Первая мировая война — у нас вы найдете множество редких фотографий в отличном качестве, различные заметки и статьи на самые разные события Первой Мировой войны.

Нумизматика/NumisKlad — история в кладах и монетах.

Ростовская Земля —  социальная антропология Замкадья. Канал о субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России.

Белое Дело — канал об истории Белого движения и русской эмиграции.

WeHistory —  всё об истории: интересные факты, увлекательные лонгриды, мемы, тематические дни и даже подкасты. С нами вы убедитесь, что история — это совсем не скучно, но весело и познавательно!

Уроки истории медицины— пишет преподаватель медицинского университета: всегда интересно, забавно и ново. Удивитесь, сколько уроков из прошлого дает нам история медицины каждый день.

Всё о Поднебесной - канал о истории, культуре и традициях Китая.

Аркадий Романов — канал лектора «Правого Полушария Интроверта», пишет об истории, музыке и популярной культуре, ведущий подкастов «На репите» и «Последний романов».

Ave Historia! — место, где ваши исторические запросы совпадают с нашими предложениями.

ТЕМНОВЕКОВЬЕ — погрузит тебя в атмосферу, когда за любую оплошность ждёт костёр.

Меряния — изучение финно-угорского субстрата Верхневолжья в его русском прошлом и настоящем; меря историческая и этнофутуристическая.

​​«В культе силы людям видится социальный лифт. Кажется, что сами эти слова — преступник, разбойник, конокрад, цыган — предполагают какое-то раздолье, веселуху, казачество. Это как расхожая фраза ”при Сталине такого не было” — то есть опять здесь апелляция к жесткой силе, которую нужно уважать».

Уже несколько недель все только и говорят, что о «Слове пацана». О сериале прежде всего, но не только — спорят о том, что такое романтизация криминала, о том, что можно показывать, а что нельзя, а некоторые даже настаивают, что прошлое ворошить не нужно. Участник «Кенотафа» Егор Сенников решил поговорить с Робертом Гараевым, автором книги-исследования «Слово пацана», и спросить у него — что он сам думает обо всех этих спорах, почему культ силы с нами надолго и какими в памяти народной останутся герои сериала.

https://telegra.ph/Nasilie--ehto-takaya-zhe-chast-nashej-zhizni-kak-i-gumanizm-intervyu-s-Robertom-Garaevym-12-12

#интервью_кенотафа #сенников

«Синий Бархат» вернулся! Рассказываем о стратегиях жизни в апокалипсисе

С прошлого выхода подкаста прошло два года, но мы вместе с Эммой Барсеговой, моей соавторкой и продюсеркой подкаста, возвращаемся с новым спецсезоном.

Мы рассказываем о трех путях человеческого поведения во время катастрофы. Кто-то бежит. Кто-то борется. Кто-то замирает. А иные просто плывут в потоке реальности, ничего не планируя наперед и лишь надеясь, что река жизни прибьет их, рано или поздно, к хорошим местам и не топким берегам.

Все герои этого сезона жили в Вене до Первой мировой войны, а некоторые и после. До этого Вена была Блестящим, сложноустроенным мегаполисом, вобравшим в себя таланты и силы сотен тысяч людей. А потом начала разваливаться, и на осколках вырисовывались три наших героя. И первый — Карл Реннер, первый канцлер Австрии после Первой мировой и первый президент Австрии после Второй мировой., который постоянно бил.

В каждом эпизоде мы с Эммой обсуждаем не только героя выпуска, но и вообще его стратегию. Есть ли в ней смысл? Правильна ли она? И что она значит для нас сегодня? А еще Эмма, которая жила последние годы в Вене, отправляется в те места, который были значимыми для наших героев, и ведет аудиодневник встречи с историей.

К первому выпуску бонус - уже можно послушать интермедиа! Так что слушайте сразу пачкой.

Слушайте подкаст: https://podcast.ru/1529135283
Поддержите нас на патреоне: ⁠⁠https://www.patreon.com/bluevelvet_podcast⁠⁠
Ответственный за звук и редактуру — Антон Образина
⁠⁠https://obrazeena.bandcamp.com/⁠⁠

Как жили в городе мечты и что случилось, когда всё кончилось

Вышел третий эпизод подкаста «Что случилось с атомной мечтой», который мы выпускаем вместе со студией Толк.

В нём мы встречаемся с людьми, когда-то жившими в Мардае, узнаём о том, как начиналась разработка месторождения и историю города, встречаемся с геологом, который несколько лет назад открыл новое месторождение урана буквально в 300 километрах от Мардая, а также пытаемся понять, как быть с ресурсным наследием и находим важность разговора о подобных местах в режиме устной истории.

Слушать подкаст можно здесь
Spotify | Apple Podcasts | Яндекс | Google

И снова о подкастах — выше я порекомендовал подкаст, созданный проектом "Поле" вместе со студией Толк. Я вообще лицо заинтересованное — много писал про атом, но, прежде всего, про его военное использование: от Хиросимы и Нагасаки до Тоцка. А вот команда "Поля" зашла с той стороны, о которой я много думал, но мало чего знаю — об относительно мирном атоме.

Я всем рекомендую послушать и поделиться подкастом — он действительно этого стоит!


Слушать подкаст можно здесь
Spotify | Apple Podcasts | Яндекс | Google

Как спасти нацию? Битва с зобом

«Дикие горы, белый холст водопада и какого-то приземистого толстого мужика, карлика с бабьим лицом, с раздутым горлом, то есть с зобом, стоявшего под водопадом, с длинной палкой в руке, в небольшой шляпке, похожей на женскую, с торчащим сбоку птичьим пером, а под картинкой прочел подпись, поразившую меня своим последним словом, тогда еще, к счастью, неизвестным мне: „Встреча в горах с кретином“».

Так в «Воспоминаниях» пишет Иван Бунин о том, как увидев в детстве в какой-то книге картинку с изображениями швейцарии, был поражен образом швейцарского «кретина».

Этот ныне устаревший и оскорбительный медицинский термин в прошлом использовался при разговоре о людях с врожденным синдромом дефицита йода. У болезни страшные последствия — человек страдает как физически, так и ментально. Среди симптомов: зоб, низкий рост, задержка созревания, нарушения интеллектуального развития, ухудшение психического состояния, неврологические нарушения, затрудненная овуляция и бесплодие у взрослых.

Зоб был настолько распространен раньше у швейцарцев (но не только у них), что попадал не только на открытки; считается, что на дрезденском алтаре Дюрера изображена Мадонна с зобом. Проблема была масштабной: в 1921 году в Берне у 94% школьников была небольшая опухоль шеи и почти у 70% был зоб. Зоб — это последствие дефицита йода: из-за нехватки элемента щитовидная железа начинает увеличиваться, стремясь добыть больше йода.

В статье Джоны Гудмана в London Review of Books рассказана история того, как с этим недугом боролись в стране — и смогли его победить. Всем ее очень советую.

Болезнь в какой-то момент была мрачной визитной карточкой Швейцарии. «Это [болезнь] было древнее зло, отмеченное еще Витрувием и Плинием Старшим. Для туристов в 19 веке страждущие были одной из достопримечательностей. «Мы знаем, что в Швейцарии много идиотов», — писал Виктор Гюго из Берна в 1839 году. — «Альпы полны идиотами». Марк Твен в 1880 году передал слова английского путешественника: «Я видел главные достопримечательности швейцарских пейзажей — Монблан и зоб — теперь я дома».

Причины такой распространенности болезни были геологическими и географическими:

«Йод можно найти практически повсюду в мире. Его много в океанской воде, и когда доисторические моря отступили, элемент остался на суше, где он всасывается растениями, потребляется животными и возвращается в почву. Наличие йода поддерживается благодаря „йодному циклу“: то, что вымывается дождем, заменяется парами йода, уносимыми далеко вглубь суши. Но не в Швейцарии. В последний ледниковый период над Альпами образовался постоянный ледниковый щит. Его огромная масса толщиной до одного километра покрывает поверхность. Он оттаивал и замерзал поэтапно, и с каждой оттепелью талая вода вымывала запасы йода. В течение 100 000 лет этот ледяной покров отделял верхние 250 метров камня и почвы от поверхности Центрального плато Швейцарии».

Статья Гудмана читается как увлекательный детектив — врачи идут по следу виновника человеческих страданий. Три главных героя — это Генрих Бирхер, Ганс Эггенбергер (Херизауской окружной больницы), Генрих Хунцикер; последние два из них в итоге приходят к выводу, что все дело в дефиците йода и начинают вырабатывать решение. Им становится йодированная соль.

Казалось бы, все спасены! Но возникает новая проблема: надо убедить нацию, знаменитую своим федерализмом, что это решение их действительно спасет. Но и это врачам удается и в итоге к 1930 году все могут торжествовать — зоб в Швейцарии побежден. Закрываются многие школы для глухонемых детей, в газетах публикуют статистику о сокращении количества детей с нарушениями интеллектуального развития. Хунцикер и Эггенбергер стали национальными героями.

Узнавать такие сюжеты всегда интересно, потому что это как раз не самые очевидные победы, которые изменили судьбы миллионов людей. Такое всегда дает надежду.

«Ваньки» окончательно взбесились

Нет в Петрограде жителя, который не плакался бы и не негодовал на извозчичье засилье: наступили праздничные дни и извозчики, заметив в руках нанимателя хотя бы пятифунтовый пакет, требуют рубль за полувёрстное расстояние, три рубля — на Балтийский или Варшавский вокзал из центра города и три с полтиной на Финляндский или Приморский. Всякое усовещание вызывает лишь наглую насмешку.
—————
Газета «Новая Русь» от 19 декабря 1915г.

‍Увы, но не все новогодние подарки радуют.

О предыстории «Чарли и шоколадной фабрики», разыгранной режиссером «Приключений Падингтона», пишет Егор Сенников — https://seance.ru/articles/wonka/

«Фильм не получился. И дело не в том, что Тимоти Шаламе — не перуанский медведь».