Всем привет!

Каждому бармалею и партизану в VATNIKSTAN‘е положены Стальной Шлем, кусочек Ревельского Ревеня, а также Stuff and Docs. А знаете, где ещё есть все это? Конечно же, в папке «История». Папка «История» — это телеграмная многопользовательская онлайн-папка с элементами Заката Империи, посвящённая захватывающей истории довоенного периода, а также Второй Мировой войны и еще одного довоенного периода. Папка разрабатывается и издаётся компанией БЛИК Entertainment.

Жаль, что далеко не все поймут в чем же дело!

Мы собрали небольшую подборку каналов, которые пишут об истории захватывающе и с душой. Каждый из этих каналов уникален как по тематике, так и по стилю повествования.

Кто есть в нашей папке:
✨ БЛИК — не черно-белая история. С фактологией и во всех красках.
👑 Закат империи — Россия при последнем императоре. Фото, кинохроника, книги, одноименный подкаст и сериал на ютубе о том как 100 лет назад происходила революция.
🏰 Ревельскiй ревень — исторический и краеведческий канал, рассказывающий об Эстонии в контексте русской культуры.
🤯 Stuff and Docs — авторский канал Егора Сенникова об истории, кино и удивительных рифмах прошлого и настоящего. Почти каждый день здесь можно узнать то, что малоизвестно, и увидеть редкие фотографии.
🪖 Стальной шлем — история Нового и Новейшего времени. Много Германии – кайзеровского, веймарского и нацистского периодов, денацификации, а также других европейских межвоенных диктатур.
📖 VATNIKSTAN — познавательный проект о русскоязычной цивилизации. Копаемся в библиотеках и архивах.
✊ бармалеи/партизаны — научпоп времен диктатуры о борьбе за свободу и самоопределение разных стран, диктатурах и стратегиях сопротивления авторитарным режимам.

Как это работает:
— Кликаете сюда https://t.me/addlist/1YKPTH7qfD8xZmFi
— Нажимаете "Добавить папку"
— Вручную убираете уведомления, если хотите
— Делитесь с друзьями

О том, какими бывают провалы коммуникации

Первый президент Чехословакии Томаш Масарик, общаясь с Карелом Чапеком вспоминал о своей встрече со Львом Толстым в Ясной Поляне.

«Далее Лев Николаевич пригласил меня в Ясную Поляну. Я приехал туда из Тулы в „кибитке“, что-то вроде крытой повозки. Мост перед деревней был ветхим, так что лошади сломали бы ноги, переходя по нему, поэтому нам пришлось объезжать его.

Мы добрались до усадьбы незадолго до полудня. Мне сказали, что Лев Николаевич еще спит, потому что всю ночь разговаривал с Чертковым и другими гостями. Поэтому, чтобы убить время, я поехал в деревню. Там было грязно и жалко. Перед одной из хат работал молодой крестьянин; Я вступил с ним в дискуссию и увидел у него под распахнутой рубашкой какую-то сыпь — сифилис. В другой лачуге я видел старуху, работавшую до смерти в одиночестве на грязной печи.

Я вернулся в дом Толстого. К нему пришел молодой человек по имени Гей, сын художника, ученик Толстого, зашедший так далеко в „простой жизни“, что ему хотелось навестить автора издалека пешком, потому что, по-видимому, , железная дорога была для него недостаточно крестьянской. Он был настолько заражен вшами, что ему пришлось немедленно принять ванну и вытереться. Сам Толстой рассказывал мне, что этот человек пил из сифилитической рюмки, чтобы скрыть испытываемое им отвращение и не унизить человека. Он думал об этом, а не о том, чтобы не заразить своих крестьян.

И когда он начал говорить о том, что нам следует вести простую жизнь, что нам следует жить по-крестьянски и так далее, я спросил его: „Ну, а как насчет вашего дома и салона, этих стульев и кушеток? А как насчет нищенской жизни ваших крестьян? Это часть простой жизни? Вы не пьете, но курите сигарету за сигаретой; если вы собираетесь быть аскетом, то нужно быть последовательным. Крестьянин живет бедно, потому что он беден, а не для того, чтобы быть аскетом“. И я рассказал ему, что видел в его деревне: беспорядок, болезни, грязь и все такое.

„Боже мой, разве вы не видите этого? Такой великий художник, как вы, не может этого заметить? Шить себе сапоги, ходить пешком вместо того, чтобы ездить на поезде, — все это пустая трата времени. Подумайте, сколько всего хорошего можно было бы сделать за это время!“

Я процитировал ему английскую пословицу „Чистота сродни благочестию“ и нашу чешскую „Чистота — половина здоровья“.

Словом, мы не поняли друг друга».

💥 Открыт предзаказ на книгу «Конец свободной эпохи. Последняя осень Парламента» 💥

Ровно 30 лет назад в насильственную фазу перешло длившееся с 1992 года противостояние российского парламента и президента. Осенью 1993-го политический кризис зашел в тупик. Борис Ельцин распустил Верховный Совет и Съезд народных депутатов, а Верховный Совет отстранил от должности президента.

Днем 3 октября сторонники Верховного Совета заняли московскую мэрию и попытались захватить телецентр в Останкине. В ходе штурма «Останкино» погибли десятки людей.

В ответ на действия оппонентов Ельцин постановил начать штурм Белого дома — здания Верховного Совета, где находились депутаты. В Москву ввели танки, которые расстреляли парламент.

Что произошло в Москве 30 лет назад?

Ответ на этот вопрос вы найдете в книге журналиста Алексея Сочнева. Он опросил тринадцать человек — патриотов, оппозиционеров, писателей, журналистов и силовиков, которые рассказывают о том, как 30 лет назад пал российский парламент и о тех, кто защищал его ценой своей жизни.

Книга журналиста Алексея Сочнева — попытка разобраться в событиях одного из переломных периодов российской истории. Очевидцы и участники тех дней, опрошенные в разное время, рассказывают обо всем, что видели своими глазами без цензуры, купюр и ложной бравады. Под одной обложкой мы собрали не просто 13 независимых свидетельств. Это 13 жизней, разделенных осенью 1993 года на «до» и «после».

Книга подготовлена издательством directio libera, журналом «Дискурс» и проектом VATNIKSTAN. Доставка почтой в ноябре 2023.

ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ — 1000₽

Егор Сенников продолжает свой цикл о людях, которые оставили свой отпечаток в истории — и повлияли на него самого.

Sex and violence,
sex and violence,
sex and violence
sex and violence…

И так по кругу, без остановки. Орут наушники кассетного плеера. Где-то в середине песни Уотти Бьюкен орет истерическим и хриплым голосом: Sex! I love sex I love all em sex, hurry up sex and putting the boot in sex! Ha Ha!

Так я познакомился с панк-роком.

Хохочущий череп с красным ирокезом. Написанное дурацким шрифтом название The Exploited. Фотография граффити с сакраментальным Punks not dead на обложке их одноименного первого альбома. Моей первой панк-группой были не Sex Pistols, их я услышал несколько позже, и в мою подкорку навсегда впечаталось понимание: панк-рок — это вот так. Предельно простой английский текст песен позволял даже мне, подростку, понимать то, о чем пел — или, скорее, орал — солист. И это, конечно, было большим плюсом и дарило мне ощущение личного знакомства с музыкантами.

Уотти Бьюкен, фронтмен группы, не казался мне каким-то невероятно стильным и притягательным музыкантом; в нем не было харизмы антигероя Сида Вишеса или шаманства Игги Попа. Нет, Уотти больше всего был похож на вашего соседа: обычного мужика в трениках, который стреляет у вас сигареты и курит, глядя в окно на лестничной площадке, туша бычки в стеклянной банке, стоящей за мусоропроводом. И при этом от него исходила бешеная энергия, которая придавала всему, что делали The Exploited, достоверности и аутентичности. Появлялось ощущение, что вопя свои песни, терзая бас-гитару и бешено барабаня, они знают что делают.

Если было то, чему они меня научили, то это напускной нигилизм и анархизм в крайней степени. Полное отрицалово. Смерть политикам, презрение богачам, неуважение всем, кто может считаться истеблишментом. «Мы все панки и нам плевать», — кричал Бьюкен. Но на самом деле ему было не плевать, социальная критика была чуть ли не основной темой всех их песен.

«Бейте ублюдков!» — требовал их новый альбом; в тексте не скрывалось, кто имеется в виду — политики и представители Системы, которые оставили за бортом молодежь, бедных и стариков. И, конечно, главный ублюдок в мире шотландского борца за справедливость — это США; страна, в «которой нет ничего приятного» и всем «правит доллар».

Бьющая через край энергия. Истерика и ненависть. Злоба и недовольство миром вокруг, переложенная на несложные аккорды и отыгрыши. Все это могло казаться донельзя примитивным и неизобретательным. Но при этом все это очень подлинное и настоящее. Во все это легко было верить — и крайне просто этому можно было отдаться.

Бунтарство может быть таким. Бурным, простым, но притягательным. Этот урок со мной навсегда.

#люди_и_годы #сенников

​​Снова пятница — и снова Егор Сенников размышляет о формах несвободы.

«Крестьяне, жители Московской губернии! Враг рода человеческаго, наказание Божие за грехи наши, дьявольское наваждение, злой француз взошел в Москву: предал ее мечу, пламени; ограбил храмы Божии; осквернил алтари непотребствами, сосуды пьянством, посмешищем; надевал ризы вместо попон; посорвал оклады, венцы со святых икон; поставил лошадей в церкви православной веры нашей».

Это отрывок из одного из воззваний к народу Московской губернии, написанного в 1812 году градоначальником Москвы Федором Ростопчиным. Консерватор, публицист и националист, он был человеком, таланты которого позволили ему стать важной публичной фигурой. Настолько важной, что в условиях войны даже императору Александру, который не питал теплых чувств к Ростопчину, пришлось пойти ему навстречу и назначить московским руководителем.

Своими резкими действиями — вроде публичной расправы над двумя московскими заключенными, заподозренными в симпатиях к Наполеону, — и заявлениями Ростопчин смог завоевать очень большую популярность. Причем как среди дворянства, так и среди мещан и крестьян. Ростопчин смеялся над галломанами, звал народ поднимать на вилы французских оккупантов и разоблачал франкмасонов и мартинистов. Момент славы, впрочем, оказался недолгим: в 1814 году Ростопчина отправили в отставку; вскоре после этого он переехал жить за границу. Дольше всего он жил в Париже.

История Ростопчина — один из показательных примеров судеб российских консерваторов времен Александра I. В книге Александра Мартина «Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I» рассказывается о том, какие выборы приходилось делать и другим сторонникам консервативных взглядов в те времена — адмиралу Шишкову, Николаю Карамзину, Сергею Глинке.

И основным конфликтом в итоге становилась необходимость постоянно балансировать между собственными взглядами и чаяниями, надеждами на некий консервативный поворот и, в то же время, искать благосклонности двора и монарха, к которому многие из консерваторов относились с неприятием, а то и вовсе с презрением. Такая судьба не уникальна для многих консерваторов, их жизнь регулярно оказывалась на перепутье множества дорог, где, в конце концов, всегда приходилось либо соглашаться с минусами путешествия по главной дороге с одобрения монарха, либо претерпевать еще большие неудобства и идти окольными путями.

Ростопчин мог быть сколь угодно пламенным оратором и публицистом, но в итоге оказывался инструментом, который использовался в строго определенное время. Карамзин писал «Записку о древней и новой России», призывая отказаться от любых реформ — и все это имело лишь ограниченный эффект, а от него самого требовалось в итоге совсем иное. Шишков уходил и возвращался множество раз, каждый раз с готовностью вливаясь в новый этап работы монарха и надеясь в этом найти для себя новые возможности.

Это игра, в которую невозможно выиграть. Но многие до сих пор играют.

#сенников

Бац — https://t.me/so_slowly/1383

На русском вышла замечательная книга Марка Пилкингтона о гуманоидах и последствиях пристального взгляда в небо для психики. Исчерпывающее включенное исследование уфомании, больше знать даже вредно.

Приходите в ближайшую среду. Егора покажем с помощью голографических технологий, я тоже буду почти как живой.

Н.С.

"Крайний" и "последний"

Отрывок из знаменитой (и скандальной) телевизионной передачи «Литературный вторник», которая была показана из Ленинграда по всесоюзному телевидению 4 января 1966 года.

Удивительно, что спор о «крайнем» и «последнем» настолько давний — почему-то всегда казалось, что зародился он в более поздние времена.

Впрочем слово таксёр восхищает еще больше:

«Солоухин: Вот сейчас, например, в такси. В такси сегодня утром ехали. Таксер спросил у меня: „Как правильно: крайний или последний?“ Мы ему сказали: „Последний“. Это постоянные разговоры. Мы получаем тысячи писем от самых разных людей. Вот скажите, скажите, как надо говорить правильно, там, по телевидению.
(Переговоры, неразборчиво.)

Лихачёв: И этим объясняется колоссальный успех книг о правильности и чистоте русской речи, различных книг, которые сейчас выходят. Их раскупают моментально, мгновенно. Издательство выпускает их очень много и огромным тиражом. И все-таки их раскупают, потому что, в общем, надо сказать, что советский, русский народ не только самый читающий народ, но, я думаю, что и народ, который очень бережет язык. Стремится беречь язык. Ведь вот для иностранца удивительно, что в Ленинграде…

<Пропуск в стенограмме.>

Успенский: Надо научиться беречь. Реплика: Хотя бы научиться беречь, стремиться к этому.

Лихачёв: Во Владивостоке и в Ленинграде говорят в общем на одном языке. И это удивляет немцев, допустим, они в каждом городе говорят как-то иначе, на таких своеобразных диалектах. Вот это удивляет, что на огромном пространстве язык в общем один и тот же. Правда, мы его недостаточно бережем. Иногда все-таки…

<Пропуск в стенограмме. >

Вот какие-нибудь вывески. В Ленинграде появился на Большом проспекте, на Невском проспекте магазин с вывеской: „Продукты детского питания“».

Такие ощущения

Barbarella (1968)

​​Снова пятница — и снова Егор Сенников размышляет о формах несвободы.

«Напоминаем, что именно на Болотной площади в 1775 году был казнен Емельян Пугачёв. Его приговорили к четвертованию, но палач получил приказ от императрицы Екатерины II о снисхождении к преступнику. Потому Пугачёву и его соратнику Перфильеву сперва отрубили головы, а лишь затем четвертовали».

Я не поручусь здесь за точность цитаты, скорее, это собирательный образ того, что звучало в те дни. В декабре 2011 года мне было 18 лет. В Москве после выборов в Государственную Думу начались протесты, которые в первые несколько дней не утихли, а лишь разгорелись — на 10 декабря был назначен митинг на Болотной. Место было согласовано с властями в закулисных посиделках, на изначально планировавшуюся точкой встречи площадь Революции людей призывали не идти, чтобы «не подставлять под дубинки» (согласитесь, какая абсурдная формулировка в разговоре о протестах против власти).

Следить за протестной политикой мне было интересно, а думать о том, что может выйти из уличных манифестаций, было еще занимательнее. В Петербурге я такой был не один: помню, как шел по декабрьскому Невскому, а рядом со мной шагал юноша, который качал головой в такт своим потаенным мыслям и шептал: «Ре-во-лю-ци-я! Ре-во-лю-ци-я!».

Никакой революцией, конечно, в воздухе не пахло. И это было понятно именно из-за того, что, говоря о Болотной, все оппозиционные СМИ постоянно вспоминали о казни Пугачева как главном событии в истории площади. Тогда, конечно, был еще один большой спор: а что, если бы люди пошли не на Болотную площадь, согласованную с властями, а отправились на площадь Революции. И тогда…

Все это пустое. История поражения Болотной площади была запрограммирована именно тем, что здесь на плаху положили Пугачёва — и все об этом постоянно помнили.

Дело не в Пугачёве самом по себе и не в крестьянской войне, вождем которой он ненадолго стал. А в том, что у любого исторического места есть свои правила, которые сохраняются десятилетиями и столетиями. До тех пор, пока живы те, кто об этом помнит. Пролитая кровь требует не отмщения, а постоянных воспоминаний, и потому освободиться от ее влияния можно лишь забвением. А выходя на площадь, которая в истории России запомнилась прежде всего казнью восставших (а не сомнительным бюстом Репина, который там сиротливо стоит неподалеку от масонских фигур Шемякина), ты сам программируешь то, что произойдет дальше.

Оказаться в заложниках у истории гораздо легче, чем перечеркнуть прошлое и создать что-то новое. Память о прошлом — это предельная форма несвободы, преодолеть которую возможно лишь отказавшись от самого себя. Но этого в 2011 году делать никто не собирался.

Жизнь все равно заставила.

«В самый тот момент пошла стукотня и на прочих плахах, и вмиг после того очутилась голова Пугачева, взоткнутая на железную спицу, на верху столба, а отрубленные его члены и кровавый труп,- лежащими на колесе. А в самую ту ж минуту столкнуты были с лестниц и все висельники; так что мы, оглянувшись, увидели их всех висящими, и лестницы отнятые прочь. Превеликий гул от аханья и многого восклицания раздался тогда по всему несчетному множеству народа, смотревшего на сие редкое и необыкновенное зрелище».

#сенников

Люблю рассказ Тэффи «Городок» — и всегда любил. 1927 год.

«Это был небольшой городок — жителей в нем было тысяч сорок, одна церковь и непомерное количество трактиров.

Через городок протекала речка. В стародавние времена звали речку Секваной, потом Сеной, а когда основался на ней городишко, жители стали называть ее «ихняя Невка». Но старое название все-таки помнили, на что указывает существовавшая поговорка: «живем, как собаки на Сене — худо!»

Жило население скучно: либо в слободке на Пасях, либо на Ривгоше. Занималось промыслами. Молодежь большею частью извозом — служила шоферами. Люди зрелого возраста содержали трактиры или служили в этих трактирах: брюнеты — в качестве цыган и кавказцев, блондины — малороссами.
Женщины шили друг другу платья и делали шляпки. Мужчины делали друг у друга долги.

Кроме мужчин и женщин население городишки состояло из министров и генералов. Из них только малая часть занималась извозом — большая преимущественно долгами и мемуарами.

Мемуары писались для возвеличения собственного имени и для посрамления сподвижников. Разница между мемуарами заключалась в том, что одни писались от руки, другие на пишущей машинке.

Жизнь протекала очень однообразно.

Иногда появлялся в городке какой-нибудь театрик. Показывали в нем оживленные тарелки и танцующие часы. Граждане требовали себе даровых билетов, но к спектаклям относились недоброжелательно. Дирекция раздавала даровые билеты и тихо угасала под торжествующую ругань публики.

Была в городишке и газета, которую тоже все желали получать даром, но газета крепилась, не давалась и жила.

Общественной жизнью интересовались мало. Собирались больше под лозунгом русского борща, но небольшими группами, потому что все так ненавидели друг друга, что нельзя было соединить двадцать человек, из которых десять не были бы врагами десяти остальных. А если не были, то немедленно делались.

Местоположение городка было очень странное. Окружали его не поля, не леса, не долины, — окружали его улицы самой блестящей столицы мира, с чудесными музеями, галереями, театрами. Но жители городка не сливались и не смешивались с жителями столицы и плодами чужой культуры не пользовались. Даже магазинчики заводили свои. И в музеи и галереи редко кто заглядывал. Некогда, да и к чему — «при нашей бедности такие нежности».

Жители столицы смотрели на них сначала с интересом, изучали их нравы, искусство, быт, как интересовался когда-то культурный мир ацтеками.
Вымирающее племя… Потомки тех великих славных людей, которых… которые… которыми гордится человечество!

Потом интерес погас.

Из них вышли недурные шоферы и вышивальщицы для наших увруаров. Забавны их пляска и любопытна их музыка…

Жители городка говорили на странном арго, в котором, однако, филологи легко накопили славянские корни.

Жители городка любили, когда кто-нибудь из их племени оказывался вором, жуликом или предателем. Еще любили они творог и долгие разговоры по телефону.

Они никогда не смеялись и были очень злы».

Увидел, как кто-то в твиттере удивлялся советскому телевизионному репортажу, в котором, собственно, воспроизводились основные принципы политики СССР касательно Израиля. «Израильская военщина», параллели между нацистами и армией Израиля, критика США — короче, не буду повторять; ничего нового в том, что Советский Союз на Ближнем Востоке поддерживал арабов и арабские государства нет.

Но я сразу вспомнил еще более показательный ролик — отрывок из «Международной панорамы» от 26 декабря 1982 года. Ведущим в тот раз был Бовин, знаменитый советский политолог, спичрайтер Брежнева и, позднее, первый посол СССР и России в Израиле (после восстановления дипломатических отношений). Отрывок относится ко временам после Ливанской войны и, конечно, весь выстроен вокруг последствий конфликта для мирного ливанского населения.

Рекомендую посмотреть — это и просто показательный весьма артефакт времени, да и вообще весьма поучительно. Не встречал, но наверняка после Ливанской войны у советского телевидения просто обязан был быть репортаж о резне в Сабре и Шатиле, было бы интересно посмотреть — тема крайне благодатная для осуждения.

Я специально еще оставил в видео финал передачи — там Бовин, обсудив «израильскую военщину», переходит к разговору о праздновании Нового года (выпуск то предновогодний). Обсуждает год Кабана, «увлечение разнузданным сексом» и суевериями на тему того, в одежде какого цвета нужно встречать 1983 год.