Forwarded from Кенотаф
Страх будущего
От его строчек мне становилось страшно.
Горе выпил до дна,
Завтра будет война,
Отпевая весну
Сын ушёл на войну.
Ночь над нами, как чай,
Чайкой в небе печаль,
Ты не отвечай…
В декабре 2012 года я сидел в кинотеатре в центре Петербурга. На экране несся черный джип с людьми внутри: два бандита, пенсионер, проститутка и Олег Гаркуша. Это был фильм «Я тоже хочу» Алексея Балабанова — в тот момент я не знал еще, что это будет последняя работа режиссера, но что-то такое прорывалось — во многом благодаря бесконечно повторяемым строчкам из стихов Введенского, распеваемым Леонидом Федоровым.
Введенский меня пугал. Одно из великих его умений как поэта, которое меня, полного профана в поэзии, совершенно завораживает — создавать страшное и непознаваемое из самых обычных слов. Образы толпятся на его строчках как черти на кончике иглы, так и норовя напасть на тебя и запугать. «Мне страшно что я не трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава», — и вот уже эти слова превращаются в «музыкальный воздух», которым опасно душать, но и удержаться от вдоха совершенно невозможно.
Я смотрю на его фотографии. Самая заурядная внешность, будто бы лишенная тех черт, которые мы привыкли называть поэтическими. Похож одновременно на соседа в трамвае и на однокурсника. Но только вот глаза… В них даже не печаль, а мудрость знания — понимания того, что грядет, и тех испытаний, что предстоит пройти на этом пути. Это не страх смерти, который можно иногда разглядеть во взгляде — даже в собственном — это именно понимание того, что будет, но, одновременно, и принятие этой судьбы.
Это умение — стихотворное шаманство вместе с пониманием будущего — невозможно выработать, его можно лишь получить свыше. Именно это меня пугало и завораживало, потому что это будто бы прямо доказывало, что есть вещи, которые сильнее и больше нас, но нам неподвластны. И кому-то дан дар видеть дальше, чем всем остальным, но большинство из нас так и будут ходить в полутьме, лишь иногда угадывая очертания фигур вокруг.
На экране умирал Алексей Балабанов. Все это было так странно и грустно, что хотелось скорее выйти из зала и попытаться освободиться от этих страшных образов. Фильм и правда подошел к концу. Вскоре подошла к концу и жизнь Алексея Балабанова — уже не в кино, а в жизни. А через 40 дней после его смерти рухнула колокольня, которая была центральным образом его последнего фильма. Все не случайно.
На Невском проспекте было холодно и слякотно. Я шел и думал о том, как арестовывали Введенского. Ночная Съезжинская, звонок в дверь, который не дает никакой надежды на другое истолкование. Колотящееся сердце, в полутьме не сразу получается отпереть дверь. За ней — чекисты. «Я нюхал эфир в ванной комнате. Вдруг все изменилось. На том месте, где была дверь, где был выход, стала четвертая стена, и на ней висела повешенная моя мать. Я вспомнил, что мне именно так была предсказана моя смерть». Может быть, именно об этой двери он и думал?
С небольшим усилием я отбросил эти мысли из головы, лишь подумав еще раз о том, что поэзия — это чистая магия и оценивая ее, надо искать именно вот такое волшебство, чудо. Пусть оно будет страшным, но зато впечатляющим.
И пошел домой.
я видел горные потоки,
я видел бури взор жестокий,
и ветер мирный и высокий,
и смерти час напрасный.
#люди_и_годы #сенников
От его строчек мне становилось страшно.
Горе выпил до дна,
Завтра будет война,
Отпевая весну
Сын ушёл на войну.
Ночь над нами, как чай,
Чайкой в небе печаль,
Ты не отвечай…
В декабре 2012 года я сидел в кинотеатре в центре Петербурга. На экране несся черный джип с людьми внутри
Введенский меня пугал. Одно из великих его умений как поэта, которое меня, полного профана в поэзии, совершенно завораживает — создавать страшное и непознаваемое из самых обычных слов. Образы толпятся на его строчках как черти на кончике иглы, так и норовя напасть на тебя и запугать. «Мне страшно что я не трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава», — и вот уже эти слова превращаются в «музыкальный воздух», которым опасно душать, но и удержаться от вдоха совершенно невозможно.
Я смотрю на его фотографии. Самая заурядная внешность, будто бы лишенная тех черт, которые мы привыкли называть поэтическими. Похож одновременно на соседа в трамвае и на однокурсника. Но только вот глаза… В них даже не печаль, а мудрость знания — понимания того, что грядет
Это умение — стихотворное шаманство вместе с пониманием будущего — невозможно выработать, его можно лишь получить свыше. Именно это меня пугало и завораживало, потому что это будто бы прямо доказывало, что есть вещи, которые сильнее и больше нас, но нам неподвластны. И кому-то дан дар видеть дальше, чем всем остальным, но большинство из нас так и будут ходить в полутьме, лишь иногда угадывая очертания фигур вокруг.
На экране умирал Алексей Балабанов. Все это было так странно и грустно, что хотелось скорее выйти из зала и попытаться освободиться от этих страшных образов. Фильм и правда подошел к концу. Вскоре подошла к концу и жизнь Алексея Балабанова — уже не в кино, а в жизни. А через 40 дней после его смерти рухнула колокольня, которая была центральным образом его последнего фильма. Все не случайно.
На Невском проспекте было холодно и слякотно. Я шел и думал о том, как арестовывали Введенского. Ночная Съезжинская, звонок в дверь, который не дает никакой надежды на другое истолкование. Колотящееся сердце, в полутьме не сразу получается отпереть дверь. За ней — чекисты. «Я нюхал эфир в ванной комнате. Вдруг все изменилось. На том месте, где была дверь, где был выход, стала четвертая стена, и на ней висела повешенная моя мать. Я вспомнил, что мне именно так была предсказана моя смерть». Может быть
С небольшим усилием я отбросил эти мысли из головы, лишь подумав еще раз о том, что поэзия — это чистая магия и оценивая ее
И пошел домой.
я видел горные потоки,
я видел бури взор жестокий,
и ветер мирный и высокий,
и смерти час напрасный.
#люди_и_годы #сенников
❤14🔥9
Forwarded from Кенотаф
Право на смерть на своих условиях — такая же неотъемлемая часть свободы, как и право на жизнь. Мысль эта может казаться какой-то самоочевидной, но если задуматься, то легко увидеть, сколь многим в этом праве отказывают. Кому-то отказывает жизнь, кому-то случай, кому-то катастрофа. А кому-то и государство.
В книге невролога и гериатра Валерия Новоселова «Смерть Ленина. Медицинский детектив» мы оказываемся в пространстве умирания. Умирает один человек — Владимир Ленин. Да-да, это Горки, запечатленные Сокуровым в «Тельце»: умирающий вождь, теряющий память и рассудок, окруженный латышскими стрелками, чекистами, врачами, близкими. Он как бы в центре событий, но на самом деле его уже уносит потоком времени — и смерть уже расселась на первом этаже усадьбы.
Книга Новоселова — на любителя. По сути, это прокомментированный и аннотированный дневник, который вели лечащие врачи Ленина во время его болезни: с конца мая 1922 года до января 1924 года. Разный по стилю (записи оставляли несколько врачей), по глубине и подробности описания, это все равно документ, впечатляющий своей инфернальностью. Скрупулезно фиксируя состояния пациента каждый день, он описывает реальность, в которой все, включая больного, знают, что сейчас произойдет, но обходят стороной, умалчивают, отказываются говорить прямо.
Смерть диктатора здесь превращается в сюжет о лишении свободы. Построив систему, которая лучше всего умела охранять саму себя и свои секреты, а также атаковать тех, кто хотел на нее покуситься, Ленин сам оказывается ее заложником. По версии Новоселова, вождь умирает от сифилиса — по крайней мере, именно это следует из всего протокола лечения, который приводится в документе, хранящемся в РГАСПИ. Течение болезни врачам понятно, они фиксируют мелкие изменения: от проблем с пищеварением до реакции на препараты мышьяка, от умения Ленина перемножать в уме до способности произнести слово «утка».
В какой-то момент Ильич произнесет слова, будто прорвавшиеся из нуарного детектива Дэшила Хэммета: «Смертельный ток». Крупская поймет, что речь идет о желании суицида, о яде — но этого избавления больной не получит. Свободы на прощание с реальностью ему не дадут — и он сам, и его тело, и его смерть ему уже не принадлежат, он утерял их и вернуть уже больше не сможет. Там, за дверями, идут разговоры о нем — еще живом, но уже не совсем настоящем. Он в них участвовать не будет.
Достоверна ли версия Новоселова? Этого я не знаю. Но что знаю точно, так это то, что история эта дает пример того, что происходит при постепенной борьбе со свободой. Борьба эта вечна — и в конце концов приходится уплатить по счету.
#сенников
В книге невролога и гериатра Валерия Новоселова «Смерть Ленина. Медицинский детектив» мы оказываемся в пространстве умирания. Умирает один человек — Владимир Ленин. Да-да, это Горки, запечатленные Сокуровым в «Тельце»: умирающий вождь, теряющий память и рассудок, окруженный латышскими стрелками, чекистами, врачами, близкими. Он как бы в центре событий, но на самом деле его уже уносит потоком времени — и смерть уже расселась на первом этаже усадьбы.
Книга Новоселова — на любителя. По сути, это прокомментированный и аннотированный дневник, который вели лечащие врачи Ленина во время его болезни: с конца мая 1922 года до января 1924 года. Разный по стилю (записи оставляли несколько врачей), по глубине и подробности описания, это все равно документ, впечатляющий своей инфернальностью. Скрупулезно фиксируя состояния пациента каждый день, он описывает реальность, в которой все, включая больного, знают, что сейчас произойдет, но обходят стороной, умалчивают, отказываются говорить прямо.
Смерть диктатора здесь превращается в сюжет о лишении свободы. Построив систему, которая лучше всего умела охранять саму себя и свои секреты, а также атаковать тех, кто хотел на нее покуситься, Ленин сам оказывается ее заложником. По версии Новоселова, вождь умирает от сифилиса — по крайней мере, именно это следует из всего протокола лечения, который приводится в документе, хранящемся в РГАСПИ. Течение болезни врачам понятно, они фиксируют мелкие изменения: от проблем с пищеварением до реакции на препараты мышьяка, от умения Ленина перемножать в уме до способности произнести слово «утка».
В какой-то момент Ильич произнесет слова, будто прорвавшиеся из нуарного детектива Дэшила Хэммета: «Смертельный ток». Крупская поймет, что речь идет о желании суицида, о яде — но этого избавления больной не получит. Свободы на прощание с реальностью ему не дадут — и он сам, и его тело, и его смерть ему уже не принадлежат, он утерял их и вернуть уже больше не сможет. Там, за дверями, идут разговоры о нем — еще живом, но уже не совсем настоящем. Он в них участвовать не будет.
Достоверна ли версия Новоселова? Этого я не знаю. Но что знаю точно, так это то, что история эта дает пример того, что происходит при постепенной борьбе со свободой. Борьба эта вечна — и в конце концов приходится уплатить по счету.
#сенников
❤12🔥6👏2🕊1
Про память
Вообще продолжая тему из предыдущего поста — есть что-то фантастически несправедливое в том, что Горки в итоге стали местом памяти только и исключительно о Ленине. Хотя если говорить по совести, он там в общем-то только умер — из всех своих свершений.
Когда осенью 2019 года я впервые в Горках побывал, то был удивлен именно тем, что говоря о Ленине местные гиды каждый раз как-то чуть ли не с любовью и стесненным голосом говорят о том, как именно он там умирал: вот тут в ванной его вскрывали, а вот тут лежало его тело, а вот его посмертная маска. Было в этом всем что-то неестественное.
И чем больше узнавалось об истории усадьбы, тем больше становилось понятно, что вообще здесь недурно было бы устроить музей великой женщины — Зинаиды Морозовой. Невероятно деятельной дамы, которая здесь все перестроила и переустроила, провела телефон, организовало хозяйство, дачный бизнес, да и ветка железной дороги в направлении усадьбы дотянулась благодаря ее усилиям:
«Хлопоты по устройству нового дома заполнили все ее время. Верная себе, она организует хозяйство имения в соответствии с последними достижениями своего времени. Так например, подача кормов, воды на животноводческой ферме, где выращивался породистый скот, была полностью электрифицирована. Приносили немалый доход оранжерея и сад. По сути дела, хозяйственный комплекс усадьбы „Горки“, созданный по замыслу Зинаиды Григорьевны, был прообразом крупнокапиталистической сельскохозяйственной фермы начала XX века».
А для Ленина Горки были эпизодом — и, будем честны, самым неприятным из всех возможных. Так что не знаю, не знаю — имеет ли смысл до сих пор так на него напирать.
Вообще продолжая тему из предыдущего поста — есть что-то фантастически несправедливое в том, что Горки в итоге стали местом памяти только и исключительно о Ленине. Хотя если говорить по совести, он там в общем-то только умер — из всех своих свершений.
Когда осенью 2019 года я впервые в Горках побывал, то был удивлен именно тем, что говоря о Ленине местные гиды каждый раз как-то чуть ли не с любовью и стесненным голосом говорят о том, как именно он там умирал: вот тут в ванной его вскрывали, а вот тут лежало его тело, а вот его посмертная маска. Было в этом всем что-то неестественное.
И чем больше узнавалось об истории усадьбы, тем больше становилось понятно, что вообще здесь недурно было бы устроить музей великой женщины — Зинаиды Морозовой. Невероятно деятельной дамы, которая здесь все перестроила и переустроила, провела телефон, организовало хозяйство, дачный бизнес, да и ветка железной дороги в направлении усадьбы дотянулась благодаря ее усилиям:
«Хлопоты по устройству нового дома заполнили все ее время. Верная себе, она организует хозяйство имения в соответствии с последними достижениями своего времени. Так например, подача кормов, воды на животноводческой ферме, где выращивался породистый скот, была полностью электрифицирована. Приносили немалый доход оранжерея и сад. По сути дела, хозяйственный комплекс усадьбы „Горки“, созданный по замыслу Зинаиды Григорьевны, был прообразом крупнокапиталистической сельскохозяйственной фермы начала XX века».
А для Ленина Горки были эпизодом — и, будем честны, самым неприятным из всех возможных. Так что не знаю, не знаю — имеет ли смысл до сих пор так на него напирать.
Telegram
Stuff and Docs
Право на смерть на своих условиях — такая же неотъемлемая часть свободы, как и право на жизнь. Мысль эта может казаться какой-то самоочевидной, но если задуматься, то легко увидеть, сколь многим в этом праве отказывают. Кому-то отказывает жизнь, кому-то…
❤19
Круговорот пуль в природе
Иногда задумываюсь о микросюжете советской истории. В 1936 году были расстреляны Каменев и Зиновьев. Про расстрел двух бывших советских функционеров рассказывают разное — дескать Зиновьев рыдал, молил о пощаде, целовал сапоги чекистам и просил срочно позвонить Сталину, чтобы тот спас от расстрела. Каменев, по тем же слухам, был не в пример спокойнее и советовал Зиновьеву выдохнуть и умереть спокойно.
Верить этим рассказам или нет — это вы сами решайте; мне кажется, что публичные мемуары про казни никогда не могут быть честными и достоверными.
Интересно другое. Пули, которыми были убиты Каменев и Зиновьев, забрал себе нарком НКВД Генрих Ягода. Он хранил их у себя дома — и когда арестовывать пришли уже его самого, пули были изъяты при обыске: вместе с порнофильмами, резиновыми членами, детскими игрушками, шубами, шапками и велосипедами.
Знаковые пули забрал себе новый нарком НКВД Николай Ежов. И, видимо, тоже хранил у себя. Что вообще значил этот мрачный сувенир? Напоминал о судьбе предшественников? Принял форму охотничьего трофея? Служил пресс-папье для небольших записок? Черт его знает.
Но затем пришла и очередь Ежова. Когда его положение стало шатким, некоторые его подручные стали стреляться, нарком НКВД Украины Успенский симулировал суицид и подался в бега (но через полгода был пойман по доносу любовницы). Ежова арестовали; в его квартире были обнаружены "следы пьянства и депрессии", порнографические карточки.
Судьба пуль неясна. И интересно думать, не стали ли они своего рода переходящим знаменем для последующих руководителей? Может быть их забрал Берия? И тоже хранил у себя в рабочем столе, иногда вспоминая. И где они теперь? Хранятся в каком-то тайном ведомственном музее? Всякое может быть — и поверить в это будет несложно.
Иногда задумываюсь о микросюжете советской истории. В 1936 году были расстреляны Каменев и Зиновьев. Про расстрел двух бывших советских функционеров рассказывают разное — дескать Зиновьев рыдал, молил о пощаде, целовал сапоги чекистам и просил срочно позвонить Сталину, чтобы тот спас от расстрела. Каменев, по тем же слухам, был не в пример спокойнее и советовал Зиновьеву выдохнуть и умереть спокойно.
Верить этим рассказам или нет — это вы сами решайте; мне кажется, что публичные мемуары про казни никогда не могут быть честными и достоверными.
Интересно другое. Пули, которыми были убиты Каменев и Зиновьев, забрал себе нарком НКВД Генрих Ягода. Он хранил их у себя дома — и когда арестовывать пришли уже его самого, пули были изъяты при обыске: вместе с порнофильмами, резиновыми членами, детскими игрушками, шубами, шапками и велосипедами.
Знаковые пули забрал себе новый нарком НКВД Николай Ежов. И, видимо, тоже хранил у себя. Что вообще значил этот мрачный сувенир? Напоминал о судьбе предшественников? Принял форму охотничьего трофея? Служил пресс-папье для небольших записок? Черт его знает.
Но затем пришла и очередь Ежова. Когда его положение стало шатким, некоторые его подручные стали стреляться, нарком НКВД Украины Успенский симулировал суицид и подался в бега (но через полгода был пойман по доносу любовницы). Ежова арестовали; в его квартире были обнаружены "следы пьянства и депрессии", порнографические карточки.
Судьба пуль неясна. И интересно думать, не стали ли они своего рода переходящим знаменем для последующих руководителей? Может быть их забрал Берия? И тоже хранил у себя в рабочем столе, иногда вспоминая. И где они теперь? Хранятся в каком-то тайном ведомственном музее? Всякое может быть — и поверить в это будет несложно.
❤15🔥9🤯9👌1
Бесконечная бомба
Так часто бывает — какая-то тема появляется в твоей жизни, хотя ты ее не выкликал и не вызывал к реальности. Несколько лет назад так случилось и со мной: мы с моим другом и коллегой Никитой Смирновым сделали серию текстов, посвященных ядерной угрозе — изучали то, как родился страх атомной бомбы и как он отразился в мировом кинематографе. История страха перед ядерной войной тогда казалась и чем-то интригующим, и тем, что все же осталось в прошлом. В своем временном пузыре.
Как же мы тогда с этим ощущением ошиблись. И страх, и смысл вернулись в реальность — хотя о таком мы, конечно, не спросили.
И вот этим летом история рождения атомной бомбы вновь меня догнала. Выступил в качестве редактора второго сезона подкаста «Черный лебедь», созданного студией Терменвокс — ведущей и сценаристкой сезона стала Лиза Лазерсон.
Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки — это, кажется, и правда такая вещь, про которую можно рефлексировать если не бесконечно, то очень долго. Вышедшая несколько лет назад на русском языке книга Джона Херси "Хиросима" — великолепный пример того, как из 6 историй на фоне гибели можно сплести сюжет, который будет и пугать, и учить. Но здесь, конечно, таких историй гораздо больше. Тут тебе и амбициозные ученые, которые по разным причинам оказались создателями мощнейшего оружия в истории человечества, и хладнокровные пилоты, которые и спустя десятилетия говорили, что ни в коей мере не сожалеют о том, что сделали в 1945 году, и люди, пережившие удар, и священники, сразу заговорившие о том, что произошло нечто невообразимо чудовищное. Мрачная история, про которую хочется думать. И про которую нужно помнить.
Так часто бывает — какая-то тема появляется в твоей жизни, хотя ты ее не выкликал и не вызывал к реальности. Несколько лет назад так случилось и со мной: мы с моим другом и коллегой Никитой Смирновым сделали серию текстов, посвященных ядерной угрозе — изучали то, как родился страх атомной бомбы и как он отразился в мировом кинематографе. История страха перед ядерной войной тогда казалась и чем-то интригующим, и тем, что все же осталось в прошлом. В своем временном пузыре.
Как же мы тогда с этим ощущением ошиблись. И страх, и смысл вернулись в реальность — хотя о таком мы, конечно, не спросили.
И вот этим летом история рождения атомной бомбы вновь меня догнала. Выступил в качестве редактора второго сезона подкаста «Черный лебедь», созданного студией Терменвокс — ведущей и сценаристкой сезона стала Лиза Лазерсон.
Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки — это, кажется, и правда такая вещь, про которую можно рефлексировать если не бесконечно, то очень долго. Вышедшая несколько лет назад на русском языке книга Джона Херси "Хиросима" — великолепный пример того, как из 6 историй на фоне гибели можно сплести сюжет, который будет и пугать, и учить. Но здесь, конечно, таких историй гораздо больше. Тут тебе и амбициозные ученые, которые по разным причинам оказались создателями мощнейшего оружия в истории человечества, и хладнокровные пилоты, которые и спустя десятилетия говорили, что ни в коей мере не сожалеют о том, что сделали в 1945 году, и люди, пережившие удар, и священники, сразу заговорившие о том, что произошло нечто невообразимо чудовищное. Мрачная история, про которую хочется думать. И про которую нужно помнить.
Строки
Черный лебедь 2 - серия книг читать онлайн | Строки
Читайте все 📚 книги серии «Черный лебедь 2» по подписке в приложении Строки
❤10🔥1👏1
Написал для нового номера "Молока" немного на любимую тему, очень рекомендую всем оформить предзаказ
Forwarded from moloko plus
Мы открываем предзаказ на XI номер альманаха moloko plus «Тело»!
Тело — не просто физическая оболочка с головой, руками, ногами и гениталиями. Это — источник удовольствий, желаний и боли; то, с чем человек рождается, живет и умирает.
В одиннадцатом номере мы задумались о том, кто распоряжается человеческими телами, как они становятся объектом контроля, средством заработка и фактором развития психических расстройств, а также о том, какое место смерть занимает в современном мире и можно ли считать человека, наделенного телом, свободным.
Под минималистичной кремовой обложкой вас ждут тексты о биополитике и биохакинге, евгенике и эвтаназии, анорексии и бодибилдинге, хирургии и крионике.
Возможно, после прочтения вам покажется, что ваше тело вам не принадлежит или что ваше право им распоряжаться под угрозой, ведь государство может в любой момент его ограничить. Это нормально. Вам не кажется.
Заказывайте «Тело» прямо сейчас
Тело — не просто физическая оболочка с головой, руками, ногами и гениталиями. Это — источник удовольствий, желаний и боли; то, с чем человек рождается, живет и умирает.
В одиннадцатом номере мы задумались о том, кто распоряжается человеческими телами, как они становятся объектом контроля, средством заработка и фактором развития психических расстройств, а также о том, какое место смерть занимает в современном мире и можно ли считать человека, наделенного телом, свободным.
Под минималистичной кремовой обложкой вас ждут тексты о биополитике и биохакинге, евгенике и эвтаназии, анорексии и бодибилдинге, хирургии и крионике.
Возможно, после прочтения вам покажется, что ваше тело вам не принадлежит или что ваше право им распоряжаться под угрозой, ведь государство может в любой момент его ограничить. Это нормально. Вам не кажется.
Заказывайте «Тело» прямо сейчас
❤3🔥3
Forwarded from Кенотаф
Как важно сохранять контакт с реальностью
В детстве у меня была небольшая книжка рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. Небольшие, лаконичные графические иллюстрации в начале каждой истории запечатлевались в памяти, а шифр из «Пляшущих человечков» вовсе остался со мной на всю жизнь. И дело было не только в том, с какой легкостью Шерлок Холмс решал все проблемы, встречавшиеся ему на пути, и как ловко он разбирался с преступниками. Через эти строчки мне словно подмигивал сам автор — умный, тонкий и ироничный человек, который предлагал с ним вместе отправиться в интеллектуальное путешествие.
Пышные усы, хитрый взгляд. Был момент, когда Конан Дойл был для меня если не кумиром, то образцом — и в том, как можно писать, и в том, как стоит обращаться с созданными писателем мирами. В «Затерянном мире» меня, кажется, больше всего восхищала именно способность автора предложить убедительный выдуманный мир, крайне похожий на наш, но дополненный чем-то желанным, но невероятным.
В фантазиях Дойла меня привлекал не только холодный ум Холмса, но и страстность бригадира Жерара, чудаковатость и самоуверенность профессора Челленджера. Мне, то ли ребенку, то ли младшему подростку, страшно хотелось быть похожими и на них, и на их создателя. Почему-то заранее казалось, что такой человек должен был быть умен, собран и очень последователен. Мне еще предстояло разочароваться.
Была середина августа, лето клонилось к закату. В мой день рождения мне подарили биографию Дойла, которую я с бешеным интересом начал читать. Мы ехали с мамой в электричке из Петербурга в пригород. Напротив нас сидел благообразный старичок в соломенной шляпе и седой бородой; такие, кажется, в основном обитают в пространстве кинематографа сталинских времен, а не пригородных электричках. Он внимательно смотрел на название книги у меня в руках; было заметно, что ему что-то хочется сказать. В конце концов он не выдержал:
— А вы же знаете, что Конан Дойл был спиритом?
Я уже знал — книгу я практически дочитал. Действительно, создатель Шерлока Холмса с конца XIX века увлекся спиритизмом и всерьез поверил в потустороннюю жизнь. Его комично дурили разные проходимцы и «медиумы» — то фотографируя его вместе с духами (на самом деле — простейший фотомонтаж, наложение кадров), то проводя спиритические сеансы. Это меня расстроило: то был один из первых опытов разочарования в кумирах.
Дед же пустился в подробные рассказы о том, что он последователь Дойла и учения индийских йогов. Из кожаного портфеля была извлечена брошюра о том, как достигнуть вечной жизни. Поблескивая очками, мужчина показывал картинки вечно молодых йогов и говорил, что он «хочет как они». В его глазах виделись отблески безумия. Он шуршал, говорил, не замолкая ни на минуту, заговаривался и вспоминал о том, как именно за десять простых действий можно обеспечить себе вечную жизнь. Конан Дойл открыл ему дверь в мир спиритизма, духов и бессмертия.
Мы добрались до нашей остановки. Мужчина напоследок еще раз окинул нас взглядом и сказал:
— Скажу вам по секрету. Вы же знаете, что в городе Лидсе в каждом подвале есть вечный двигатель?
Теперь я знаю.
А Конан Дойл для меня лично так и остался фигурой комической — потерявшей свой лоск и представший в неприглядном виде.
Нельзя очаровываться.
#люди_и_годы #сенников
В детстве у меня была небольшая книжка рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. Небольшие, лаконичные графические иллюстрации в начале каждой истории запечатлевались в памяти, а шифр из «Пляшущих человечков» вовсе остался со мной на всю жизнь. И дело было не только в том, с какой легкостью Шерлок Холмс решал все проблемы, встречавшиеся ему на пути, и как ловко он разбирался с преступниками. Через эти строчки мне словно подмигивал сам автор — умный, тонкий и ироничный человек, который предлагал с ним вместе отправиться в интеллектуальное путешествие.
Пышные усы, хитрый взгляд. Был момент, когда Конан Дойл был для меня если не кумиром, то образцом — и в том, как можно писать, и в том, как стоит обращаться с созданными писателем мирами. В «Затерянном мире» меня, кажется, больше всего восхищала именно способность автора предложить убедительный выдуманный мир, крайне похожий на наш, но дополненный чем-то желанным, но невероятным.
В фантазиях Дойла меня привлекал не только холодный ум Холмса, но и страстность бригадира Жерара, чудаковатость и самоуверенность профессора Челленджера. Мне, то ли ребенку, то ли младшему подростку, страшно хотелось быть похожими и на них, и на их создателя. Почему-то заранее казалось, что такой человек должен был быть умен, собран и очень последователен. Мне еще предстояло разочароваться.
Была середина августа, лето клонилось к закату. В мой день рождения мне подарили биографию Дойла, которую я с бешеным интересом начал читать. Мы ехали с мамой в электричке из Петербурга в пригород. Напротив нас сидел благообразный старичок в соломенной шляпе и седой бородой; такие, кажется, в основном обитают в пространстве кинематографа сталинских времен, а не пригородных электричках. Он внимательно смотрел на название книги у меня в руках; было заметно, что ему что-то хочется сказать. В конце концов он не выдержал:
— А вы же знаете, что Конан Дойл был спиритом?
Я уже знал — книгу я практически дочитал. Действительно, создатель Шерлока Холмса с конца XIX века увлекся спиритизмом и всерьез поверил в потустороннюю жизнь. Его комично дурили разные проходимцы и «медиумы» — то фотографируя его вместе с духами (на самом деле — простейший фотомонтаж, наложение кадров), то проводя спиритические сеансы. Это меня расстроило: то был один из первых опытов разочарования в кумирах.
Дед же пустился в подробные рассказы о том, что он последователь Дойла и учения индийских йогов. Из кожаного портфеля была извлечена брошюра о том, как достигнуть вечной жизни. Поблескивая очками, мужчина показывал картинки вечно молодых йогов и говорил, что он «хочет как они». В его глазах виделись отблески безумия. Он шуршал, говорил, не замолкая ни на минуту, заговаривался и вспоминал о том, как именно за десять простых действий можно обеспечить себе вечную жизнь. Конан Дойл открыл ему дверь в мир спиритизма, духов и бессмертия.
Мы добрались до нашей остановки. Мужчина напоследок еще раз окинул нас взглядом и сказал:
— Скажу вам по секрету. Вы же знаете, что в городе Лидсе в каждом подвале есть вечный двигатель?
Теперь я знаю.
А Конан Дойл для меня лично так и остался фигурой комической — потерявшей свой лоск и представший в неприглядном виде.
Нельзя очаровываться.
#люди_и_годы #сенников
❤21🤬1
Forwarded from Perito | Медиа о культуре и территориях
«МОСКВА КРЕМЛЬ КОСЫГИНУ ПОСКОЛЬКУ Я ЯВЛЯЮСЬ ЕДИНСТВЕННЫМ БЕЗРАБОТНЫМ КИНОРЕЖИССЕРОМ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ УБЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ ОТПУСТИТЬ МЕНЯ В ГОЛОМ ВИДЕ ЧЕРЕЗ СОВЕТСКО-ИРАНСКУЮ ГРАНИЦУ».
Такую телеграму якобы отправил в Кремль режиссер Сергей Параджанов в 1973 году. Вскоре его вновь арестовали.
У Параджанова был удивительный путь, оставивший след в культурах сразу трех стран: Армении, Грузии и Украины. Режиссер исследовал национальность, этничность и телесность, но ни он сам, ни его фильмы не вписывались в советскую реальность. О жизни и кино Сергея Параджанова рассказывает Егор Сенников.
«Прошу отпустить меня в голом виде через советско-иранскую границу. Параджанов»
Расскажите про Perito друзьям, если то, что мы делаем, вам нравится.
Такую телеграму якобы отправил в Кремль режиссер Сергей Параджанов в 1973 году. Вскоре его вновь арестовали.
У Параджанова был удивительный путь, оставивший след в культурах сразу трех стран: Армении, Грузии и Украины. Режиссер исследовал национальность, этничность и телесность, но ни он сам, ни его фильмы не вписывались в советскую реальность. О жизни и кино Сергея Параджанова рассказывает Егор Сенников.
«Прошу отпустить меня в голом виде через советско-иранскую границу. Параджанов»
Расскажите про Perito друзьям, если то, что мы делаем, вам нравится.
Perito
«Прошу отпустить меня в голом виде через советско-иранскую границу. Параджанов»
Между границами, народами и государственной борьбой с гомосексуальностью: жизнь и кино Сергея Параджанова
❤9🔥4👏2
Внимание! Если кто-то из моих читателей сейчас в Белграде, то приглашаю на свою лекцию, которая пройдет завтра. Поговорим о том, как закончился социалистический период в Восточной и Центральной Европе, обсудим разные удивительные вещи и попробуем определиться с тем, как и когда постсоциалистический период все-таки закончился.
👏6🔥2
Forwarded from Adaptacija Belgrade
Можно думать, что прошлое принадлежит истории и нас сегодня не касается, но, на самом деле, это обманчивая иллюзия. Прожив десятилетия в “постсоветский” или “постсоциалистический” период, мы еще сравнительно мало рефлексируем публично о том, чем это время было — и почему до сих пор на нас влияет.
27 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА
19:00
МИР, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ: КОНЕЦ СОЦИАЛИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
лекция Егора Сенникова
🤌 Стоимость: 2000 rsd
🕒 Продолжительность: 1,5-2 часа
📍 Локация: Стари Град (точный адрес после регистрации)
✏️ Регистрация: по ссылке
Другие мероприятия на нашем сайте https://adaptacija.tilda.ws/
27 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА
19:00
МИР, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ: КОНЕЦ СОЦИАЛИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
лекция Егора Сенникова
🤌 Стоимость: 2000 rsd
🕒 Продолжительность: 1,5-2 часа
📍 Локация: Стари Град (точный адрес после регистрации)
✏️ Регистрация: по ссылке
Другие мероприятия на нашем сайте https://adaptacija.tilda.ws/
👏3🔥2❤1
Forwarded from Кенотаф
Егор Сенников продолжает свой цикл о людях, которые оставили свой отпечаток в истории — и повлияли на него самого.
Трюкач
В белградском троллейбусе этим летом увидел рекламу фестиваля джазовой музыки в городе Ниш. На афише были указаны артисты, и среди них в уголке скромно примостился кумир моей юности — Tricky. На фотографии он смотрел куда-то вдаль, будто задумавшись о том, какие пируэты проделала его карьеры.
Прокуренный зал «Главклуба» на Кременчугской. Сейчас этого клуба уже нет, тот вечер остался только в моей памяти. Пиво на баре отвратительное, но ничего другого, кроме бутылки минералки, у меня нет. Душно. «Возьми мне еще пива и виски!» — кричит мне в ухо друг.
Again, we go 'round and round
I’ll get the drinks
I guess it’s always my round
Это уже не друг — это со сцены хрипит и тает Tricky, обладатель удивительно хриплого и чарующего голоса, мастер шаманских движений и танцев. Я в восторге — я впервые на его концерте, переслушал все его записи не по одному разу. Мне даже не верится, что он живой. В его пластике есть что-то звериное и одурманивающее.
Сначала в моей жизни появилась группа Red Snapper — выпендрежные британцы, смешивающие электронику с акустическими инструментами; с их записями меня познакомила мама. А дальше для меня открылся мир трип-хопа: Massive Attack (так фанател, что даже перевел на русскую википедию статью про Роберта дель Наю), Morcheeba, Portishead, Wild Bunch, Laika, Recoil… Словом, далее — со всеми остановками.
Я мог разрыдаться от голоса Бет Гиббонс (да и сейчас могу). Мог уйти в транс под Mezzanine. Шутил, что Underwater Love — это идеальная композиция для фоновой музыки в торговом центре. Мрачно пританцовывал на перроне, ожидая электричку и слушая Breakbeat Era. Но никто не завораживал и не гипнотизировал меня сильнее, чем Tricky.
В то время он мне казался удивительным символом сексуальности как идеи. Он каким-то удивительным образом оплетал тебя своим голосом, приглашал пуститься с ним в танец, следить за его движениями. Низкие басы и его шаманский, искаженный голос, ухмылка на лице и фантастическая уверенность в том, как же он крут. Ну как в него можно было не влюбиться? Tricky — и тогда, и сейчас — был для меня удивительным примером того, как можно жить и творить легко, но оставаться серьезным, источать флюиды сексуальности, но не угрозы, быть настоящим — и, в то же время, выдуманным.
На сцене танцевал Tricky, мигавшие прожекторы ловили его движения, подсвечивали — и погружали в темноту. Из-за этого казалось, что перед тобой какая-то странная инсталляция, изображающая идеального человека в движении. Человека, который что-то очень важное понял — и про тебя, и про музыку, и про жизнь.
Человека, который знает. Который, как бы ни шла его карьера, останется подлинным — и даже на разрисованной граффити афише в белградском троллейбусе будет выглядеть круто.
What a fucking game
I hate this fucking pain
What a fucking game
I hate this fucking pain
#люди_и_годы #сенников
Трюкач
В белградском троллейбусе этим летом увидел рекламу фестиваля джазовой музыки в городе Ниш. На афише были указаны артисты, и среди них в уголке скромно примостился кумир моей юности — Tricky. На фотографии он смотрел куда-то вдаль, будто задумавшись о том, какие пируэты проделала его карьеры.
Прокуренный зал «Главклуба» на Кременчугской. Сейчас этого клуба уже нет, тот вечер остался только в моей памяти. Пиво на баре отвратительное, но ничего другого, кроме бутылки минералки, у меня нет. Душно. «Возьми мне еще пива и виски!» — кричит мне в ухо друг.
Again, we go 'round and round
I’ll get the drinks
I guess it’s always my round
Это уже не друг — это со сцены хрипит и тает Tricky, обладатель удивительно хриплого и чарующего голоса, мастер шаманских движений и танцев. Я в восторге — я впервые на его концерте, переслушал все его записи не по одному разу. Мне даже не верится, что он живой. В его пластике есть что-то звериное и одурманивающее.
Сначала в моей жизни появилась группа Red Snapper — выпендрежные британцы, смешивающие электронику с акустическими инструментами; с их записями меня познакомила мама. А дальше для меня открылся мир трип-хопа: Massive Attack (так фанател, что даже перевел на русскую википедию статью про Роберта дель Наю), Morcheeba, Portishead, Wild Bunch, Laika, Recoil… Словом, далее — со всеми остановками.
Я мог разрыдаться от голоса Бет Гиббонс (да и сейчас могу). Мог уйти в транс под Mezzanine. Шутил, что Underwater Love — это идеальная композиция для фоновой музыки в торговом центре. Мрачно пританцовывал на перроне, ожидая электричку и слушая Breakbeat Era. Но никто не завораживал и не гипнотизировал меня сильнее, чем Tricky.
В то время он мне казался удивительным символом сексуальности как идеи. Он каким-то удивительным образом оплетал тебя своим голосом, приглашал пуститься с ним в танец, следить за его движениями. Низкие басы и его шаманский, искаженный голос, ухмылка на лице и фантастическая уверенность в том, как же он крут. Ну как в него можно было не влюбиться? Tricky — и тогда, и сейчас — был для меня удивительным примером того, как можно жить и творить легко, но оставаться серьезным, источать флюиды сексуальности, но не угрозы, быть настоящим — и, в то же время, выдуманным.
На сцене танцевал Tricky, мигавшие прожекторы ловили его движения, подсвечивали — и погружали в темноту. Из-за этого казалось, что перед тобой какая-то странная инсталляция, изображающая идеального человека в движении. Человека, который что-то очень важное понял — и про тебя, и про музыку, и про жизнь.
Человека, который знает. Который, как бы ни шла его карьера, останется подлинным — и даже на разрисованной граффити афише в белградском троллейбусе будет выглядеть круто.
What a fucking game
I hate this fucking pain
What a fucking game
I hate this fucking pain
#люди_и_годы #сенников
❤18
Forwarded from Парнасский пересмешник
Эрцгерцог Франц-Фердинанд примеряет наряд царя Египта, 1894 год
🤯17🔥9👏2❤1
Фильм «Атомное кафе» (Режиссеры: Джейн Лоудер, Пирс Рафферти, Кевин Рафферти, США, 1982 год).
Республиканец и контр-адмирал ван Зандт, призывающий к скорейшей бомбардировке Кореи и Маньчжурии атомными бомбами — бывший военный. Еще в 1930-е годы был близок к тем кругам, которые планировали устроить в США переворот и привести к власти генерал-майора Смедли Батлера, неформального лидера крайне правых американских военных. Из той истории ничего не вышло — и ван Зандт Позднее стал конгрессменом — и оставался до начала 1960-х годов.
Республиканец и контр-адмирал ван Зандт, призывающий к скорейшей бомбардировке Кореи и Маньчжурии атомными бомбами — бывший военный. Еще в 1930-е годы был близок к тем кругам, которые планировали устроить в США переворот и привести к власти генерал-майора Смедли Батлера, неформального лидера крайне правых американских военных. Из той истории ничего не вышло — и ван Зандт Позднее стал конгрессменом — и оставался до начала 1960-х годов.
❤15