Жан-Поль Сартр и Жан-Люк Годар в Париже, 1971 год.

Fun fact: в 1945 и 1946 годах ФБР следило за знаменитыми философами и писателями Жаном-Полем Сартром и Альбером Камю в надежде выяснить, были ли экзистенциализм и абсурдизм замаскированным коммунизмом. Сотрудники ФБР штудировали книги философов и даже посещали лекции, чтобы узнать об их взглядах побольше.

Эдгар Гувер положил начало расследованию, попросив главу отделения ФБР в Нью-Йорке обратить внимание на «некоего АЛЬБЕРА КАНУСА (Canus)». Мартин отмечает, что опечатка была исправлена, когда у агента «хватило смелости сообщить руководителю, что «настоящее имя объекта — АЛЬБЕРТ КАМЮ (CAMUS), а не АЛЬБЕРТ КАНУС».

Многие петербургские домовладельцы делают в своих контрактах нововведение, а именно, — добавляется ещё один пункт, на основании которого квартиронанимателю воспрещается иметь у себя кроме собак и кошек, также и граммофоны. Нововведение это домовладельцы объясняют тем, что за последнее время очень много стало поступать жалоб квартирантов на нервное расстройство от граммофонов.
—————
Газета «Русское слово» от 9 августа 1901г.

О причудах судьбы

В Петербурге есть знаменитая психиатрическая больница имени Скворцова-Степанова. Само ее название в какой-то момент стало нарицательным (как и «Пряжка» или «больница на Пряжке» — официально эта больница носит имя Николая Чудотворца), оно попадало и в локальные анекдоты, и в песни. Вроде песни Розенбаума «Песня о скорой помощи» или песни группы Пилот «Питер»:

Здесь легко спутать небо с землею,
Ангелов и зверей,
Здесь на углу Степанова- Скворцова
Всегда день открытых дверей.

Никогда об этом не задумывался прицельно, но всегда казалось, что Скворцов-Степанов — это какой-то врач психиатр, может быть бывший руководитель больницы; в общем, по аналогии с больницей имени Кащенко или институтом Сербского. Но я ошибался.

На самом же деле Иван Иванович Скворцов (Степанов — это его революционно-литературный псевдоним) — это дореволюционный учитель и революционер. Социал-демократ, постоянно участвовавший в деятельности разных подпольных кружков, оказывался в ссылках, переводил «Капитал» Маркса вместе с Богдановым и Базаровым и был сотрудником Ленина. В общем, активист-большевик — не самый крупный и заметный, но и не последний; в 1910 году, например, его пытались выдвигать кандидатом в депутаты Государственной думы.

«Первую ссылку, калужскую, провел в компании с Луначарским. Анатолий Васильевич вспоминал: „В промежутки между занятиями он был способен заводить всевозможные игры, и смешно было смотреть, как этот долговязый и в высшей степени серьезный человек начинал прыгать, как козел, устраивать всякие смешные затеи, разыгрывать своих товарищей…“».

После захвата власти Ленин внес его кандидатуру в качестве первого наркома финансов РСФСР в первом составе Совета Народных комиссаров. Пишут, впрочем, что находившийся в Москве Скворцов-Степанов назначения не принял и от поста отказался. Дальнейшая его карьера тоже, в общем, от психиатрии пролегала довольно далеко: активно работал в Союзе безбожников, был ответственным редактором «Известий», потом занял важный пост в «Правде». Словом, все более менее понятно.

Может быть, доживи он до 1937 года, то его жизнь оборвалась бы трагично — на полигоне «Коммунарка». Но Скворцов-Степанов умер в Сочи от тифа в конце 1928 года — и был торжественно захоронен в Кремлевской стене.

И вот прошло три года после смерти Скворцова-Степанова — и вдруг его имя присваивают городской психиатрической больнице номер 3 в Ленинграде. Почему? Отчего? У меня нет ответа и найти я его пока не смог. Был ли он когда-то ее пациентом? Или, может, именем первого (пусть и неслучившегося) наркома финансов решили прикрыться в какой-то аппаратной борьбе? Черт его знает, но теперь для меня ее название кажется загадочным.

Мне 30 лет.

берег, берег быстрой реки!
мы с тобой не старики
нам не сорок, как другим.
Нашим возрастом благим
мы собьём папаху с плеч.

Раньше всегда казалось, что этот возраст будет каким-то рубежным. Что нужно будет уже подводить какие-то жизненные итоги, взвешивать на весах свои успехи и провалы. Что обязательно нужно будет к этому возрасту совершить что-то невероятное, а иначе — все будет плохо и неправильно. А еще почему-то часто думал о том, что как в свой тридцатый день рождения включу песню группы Сектор Газа «30 лет» и послушаю ее по-новому и что-то пойму.

Конечно, все оказалось не так, как мне там казалось. Песню я послушал, но эффект уже совсем не тот. Думать о своих успехах и неудачах можно в любые другие 364 дня. Подводить итоги точно рано. Да и вообще ощущение такое же, как и за день до того — это все тот же я, со своими особенностями, тревогами, надеждами и мечтами. Так что мои завышенные ожидания от того, что случится со мной в день тридцатилетия, оказались пустыми. И вообще стало понятно кое-что важное.

Самое важное не то, что я писал книжки и статьи, делал подкасты и собирал ретроспективы фильмы, выступал с лекциями и общался с умными и прекрасными людьми. То есть, все это, конечно, важно, но в этот день я думаю о том, что в эти страшные и тревожные времена, со мной рядом Оля — лучшая девушка на свете, которую я люблю всем сердцем и не устаю благодарить судьбу, что мы встретили друг друга. Что у меня есть мама, с которой мы очень близки — и можем всегда обсудить все, что угодно. Что у меня прекрасная семья, которую я очень люблю — и которая любит меня. Что у меня множество друзей — и пусть мы рассыпаны по всему свету, они всегда рядом. Что есть люди, которым, почему-то важно то, что я пишу, делаю и рассказываю. То, что я жив и здоров, и даже не всегда унываю. Вот, что кажется самым важным мне сегодня — и от этого очень радостно.

Я смотрю на фотографии, как почти 30 лет назад семья забирает меня из роддома. Совсем не верится, что этот сверток, который осторожно держат в руках — это я. Тот же самый, что и сегодня. Через петербургские, будапештские и московские блуждания прошел именно я — получив множество опыта, впечатлений и знаний. Так сложно внутри себя проложить вот эту линию из дождливого августа 1993 года к сегодняшнему дню. И все же это я.

Ну и о ближайших планах. Хочется объявить об этом именно в день рождения. Мой подкаст «Синий бархат», который с переменным успехом выходит с 2018 года, возвращается. Уже в сентябре мы с Эммой представим наш новый сезон — работа над ним еще не завершена, но идет полным ходом. И я уже жду-не дождусь того момента, когда смогу наш труд представить вам. Уже скоро!

И если вдруг вам хотелось бы меня за что-то поблагодарить, поздравить или просто ускорить приближение моих новых проектов, то я оставляю здесь номер карточки. Это совершенно необязательно, но мне будет очень приятно.

Перевод на карту: 5100691462187554

Я очень люблю всех, кто меня читает все эти годы. И каждый день себе напоминаю, что, рано или поздно, все будет хорошо. Обязательно будет!

Из истории первого крематория в России

На рисунке — эмблема первого крематория, созданного в Советской России в Петрограде. 1919 год, ворон, сидящий над могилой — каков позитив!

Юрий Анненков писал:

"Я не могу все же не рассказать об одном трагическом дне, проведенном мною в Петербурге с Гумилевым, Каплуном и одной девушкой. Чрезвычайное увеличение смертности петербургских граждан благодаря голоду, всякого рода эпидемиям и отсутствию лечебных средств, а также недостаточное количество гробов, выдававшихся тогда "на прокат" похоронным отделом Петросовета, — навели Каплуна на мысль построить первый в России крематорий. Это казалось ему своевременным и прогрессивным. Каплун даже попросил меня нарисовать обложку для "рекламной брошюры", что я и сделал. В этом веселом "проспекте" приводились "временные правила о порядке сожжения трупов в петроградском государственном Крематориуме" и торжественно объявлялось, что "сожженным имеет право быть каждый умерший гражданин"

Я не забуду тот морозный день, или — вернее — те морозные сумерки 1919 года: было около 7 часов вечера. Мы сидели в обширном кабинете Каплуна, в доме бывшего Главного Штаба, на площади Зимнего дворца (в будущем — площади Урицкого).

Комната была загромождена всякого рода замочными отмычками, отвертками, ножами, кинжалами, револьверами и иными таинственными орудиями грабежей, взломов и убийств, предметами, которые Каплун старательно собирал для будущего петербургского "музея преступности". В одном углу были сложены винтовки и даже пулемет.

Укутанная в старую шаль поверх потертой шубы, девушка грелась, сидя в кресле у камина, где пылали березовые дрова. У ее ног на плюшевой подушке, отдыхал огромный полицейский пес, по детски ласковый и гостеприимный, счастливо уцелевший в ту эпоху, когда собаки, кошки и даже крысы в Петербурге были уже почти целиком съедены населением.

За бутылкой вина, извлеченной из погреба какого-то исчезнувшего крупного буржуя, Гумилев, Каплун и я мирно беседовали об Уитмане, о Киплинге, об Эдгаре По, когда Каплун, взглянув на часы, схватил телефонную трубку и крикнул в нее:

— Машину!

Это был отличный Мерседес, извлеченный из гаража какогото ликвидированного "крупного капиталиста".

Каплун объяснил нам, что через полчаса должен был состояться в городском морге торжественный выбор покойника для первого пробного сожжения в законченном крематории, и настоял на том, чтобы мы поехали туда вместе с ним.

В огромном сарае трупы, прикрытые их лохмотьями, лежали на полу, плечо к плечу, бесконечными тесными рядами. Нас ожидала там дирекция и администрация крематория.

— Выбор предоставляется даме, — любезно заявил Каплун, обратившись к девушке.

Девушка кинула на нас взгляд, полный ужаса, и, сделав несколько робких шагов среди трупов, указала на одного из них (ее рука была, помню, в черной перчатке).

— Бедная, — шепнул мне Гумилев, — этот вечер ей будет, наверное, долго сниться.

На груди избранника лежал кусочек грязного картона с карандашной надписью:

Иван Седякин. Соц. пол.: Нищий.

— Итак, последний становится первым, — объявил Каплун и обернувшись к нам, заметил с усмешкой: — в общем, довольно забавный трюк, а?"

Наполеон и Смерть.
Гравюра 1869 года.

О возвращении к себе

А иногда бывает так — возвращаешься туда, куда не хотел попасть снова, а там все только тебя и ждали. Обступают с вопросами, говорят что-то, расспрашивают о жизни, а ты смотришь сквозь. Ты удивлен тем, что тебя, в этом месте, где тебя давно не было, кто-то мог ждать.

Несколько раз в жизни оказывался в такой ситуации — и каждый раз терялся. Как себя вести? Что делать? Как быть?

Иногда думаю о том, что такое работает не только с местами и людьми, но и с самим собой. Бывают периоды, когда совсем ничего невозможно написать, сказать или сделать. И в такие моменты ты сам теряешься, думаешь — кто же я теперь такой? Вот сейчас переживаю это, размышляю в очередной раз о своей глупости, ограниченности, о том, что ничего важного как будто никогда и не делал — но заставляешь себя возвращаться к самому себе. Снова что-то писать, думать и делать — и все равно, в шуршании мыслей слышишь этот бесконечный вопрос — кто ты такой? Что ты сделал? Что надо сделать?

О том, как уезжают столицы

Почему-то со временем стал стесняться делиться собственными текстами, но на этой неделе постараюсь исправиться.

Вот на Perito @prtbrt вышел мой небольшой рассказ о том, как в разных странах переносили свои столицы в послевоенные времена. Что за этим стояло? Почему это делали? И всегда ли это получалось успешно?

Внутри — история самого большой церкви в мире (находится в столице Кот-д’Ивуара), перенос столицы за три дня (по решению военной хунты) и визионерские проекты африканского социализма.

«Подготовку новой столицы инициировали еще в начале 2000-х годов, но о собственно переносе было объявлено внезапно. В пятницу, 4 ноября 2005 года все госслужащие в Янгоне получили письмо с требованием переехать в новый город в течение трех дней. Представители хунты высказались публично лишь через двое суток, невнятно сообщив населению, что перенос производится для „повышения эффективности национального строительства“. У столицы несколько месяцев не было названия, а стройка была далека от завершения. В Нейпьидо привлекли десятки архитекторов, которые должны были проектировать и строить на ходу. Первым крупным событием в истории города стал военный парад. На нем же было объявлено и название города (Нейпьидо переводится с бирманского как „Королевская столица“)».

О ловкости

«Если приведенные выше случаи можно было оправдать безрассудной молодостью, то некоторые проступки Третье отделение связывало с грубостью нравов. Так, донесение с военно-морской базы Балтийского флота полно пикантных подробностей: „На прошлой неделе в Кронштадте, в тамошнем цирке англичанина Борнса, один офицер, сидевший в первом ряду мест подле весьма почтенной дамы и ее дочери, будучи в нетрезвом виде, расстегнул брюки, вынул член и стал мочиться при всей публике, пуская очень ловко фонтан чрез барьер. Англичанин Борнс хотел его остановить и вывести, но офицер вымочил его всего. Подобные неприличные поступки могут, говорят, встречаться только в Кронштадте“».

Требуется небольшая помощь от подписчиков Stuff and Docs

Всем привет! Нечасто пишу в канале о каких-то просьбах, но сейчас как раз такой случай.

Готовлю материал, в котором мне очень нужны комментарии нынешних и бывших студентов РУДН. Вопросов задам не очень много, какое-то большое количество времени не отниму — но мне бы это очень помогло, а я бы вам был очень признателен. Пишите в комментариях — а я вам уже напишу в личные сообщения.

Заранее спасибо!

О вневременности

1 сентября 1923 года, сто лет назад. Корней Чуковский.

«22 дня живу я в Коктебеле и начинаю разбираться во всем. Волошинская дача стала для меня пыткой — вечно люди, вечно болтовня. Это утомляет, не сплю. Особенно мучителен сам хозяин. Ему хочется с утра до ночи говорить о себе или читать стихи. О чем бы ни шла речь, он переводит на себя. — Хотите, я расскажу вам о революции в Крыму? — и рассказывает, как он спасал от расстрела генерала Маркса — рассказывает длинно, подробно, напористо — часа три, без пауз. Я Макса люблю и рад слушать его с утра до ночи, но его рассказы утомляют меня, — я чувствую себя разбитым и опустошенным.

Замятин избегает Макса хитроумно — прячется по задворкам, стараясь проскользнуть мимо его крыльца — незамеченным. Третьего дня мы лежали на пляже с Замятиным и собирали камушки — голые — возле камня по дороге к Хамелеону. Вдруг лицо у 3амятина исказилось и он, как настигнутый вор, прошептал: „Макс! Все пропало“. И действительно, все пропало. По берегу шел добродушный, седой, пузатый, важный — Посейдон (с длинной палкой вместо трезубца) и чуть только лег, стал длинно, сложно рассказывать запутанную историю Черубины де Габриак, которую можно было рассказать в двух словах. Для нас погибли и камушки, и горы, мы не могли ни прервать, ни отклонить рассказа — и мрачно переглядывались. Такова же участь всех жильцов дачи.

Особенно страшно, когда хозяин зовет пятый или шестой раз слушать его (действительно хорошие) стихи. Интересно, что соседи и дачники остро ненавидят его. Когда он голый проходит по пляжу, ему кричат вдогонку злые слова и долго возмущаются „этим нахалом“. — „Добро бы был хорошо сложен, а то образина!“ — кудахтают дамы».

И вот еще — штука на которую надо обязательно подписываться; готовим много всего.

«Кенотаф» — это команда единомышленников с опытом работы в российских медиа. Мы, как и все, оказались в катастрофической реальности начала двадцатых. Мы объединились, чтобы попытаться осмыслить происходящее.

Название проекта нагружено мрачными смыслами, но вспомните: когда вы встречаете маленький памятник или крест у дороги с чьим-нибудь именем, то задаетесь вопросами — что случилось? И как? Почему с этим человеком? Как он здесь оказался? От этих вопросов мы и отталкивались, когда придумывали название. Очевидно, на наших глазах умерло нечто, но мы живы и, по крайней мере, можем подумать над ответами.

Мы в равной мере разочарованы во всех формах существования медиа на русском языке. При этом мы убеждены: именно сейчас важнее всего, вопреки обстоятельствам, сохранить себя как профессионалов, продолжить делать то, что всегда считали нужным. Мы объединяемся в команду «Кенотафа», чтобы создавать медиа, которое нам самим хотелось бы читать в 2023 году.

Наша команда состоит из редакторов, журналистов, писателей, музыкантов, критиков — это задаёт вектор и направление нашей мысли. Мы осмысляем российскую действительность последних 30 лет. Мы стартуем как телеграм-канал, в котором будем писать про литературу, философию, культурологию, историю. Здесь же появятся наши специальные проекты, посвящённые феноменам реальности, в которой мы выросли и существуем.

«Кенотаф» — это бывшая «Утопия», продакшн Сергея Простакова и Константина Сперанского. В «Утопии» вышли подкасты «Эпоха крайностей» и «Модернизация». Мы продолжим «Утопию» в рефлексии недавнего прошлого, отражённого в актуальном настоящем. Но пришло время двигаться дальше. В «Кенотафе» нас больше, интересы и опыт у нас различаются, мы открыты для всех.

Нет, мы никем не финансируемся. Да, мы подключим донаты и будем строить сообщество.

У нас есть общая интуиция, что наших единомышленников в окружающем мире намного больше, чем кажется. Поэтому «Кенотаф» — это маяк. Добирайтесь к нам на огонёк сквозь одиночество, уныние и отчаяние. Мы здесь.

@thecenotaph

Провожаем август, встречаем осень. На Сьерамадре — тексты о «летнем» кино.

Наталья Костюкова рассказывает о проекте Дины Караман «91», в котором аудиозаписи дней августовского путча сшиваются с home video 1990-х — https://sieramadre.ru/vacation-2023/91-karaman/

Дана Матвеева и Никита Смирнов рассуждают о режиссуре случайностей в «Летней сказке» Ромера — https://sieramadre.ru/vacation-2023/summer-tale/

Кирилл Старков признается в любви лету и «Ста дням после детства» Соловьева — https://sieramadre.ru/vacation-2023/100-days-soloviev/

Под вечер — небольшое медицинское видео

Пожилая женщина ходит в беспокойстве. У нее — тревожное расстройство, она говорит врачу:

— Чувствую, что сделала все неправильно, все неправильно, вся жизнь была ошибкой, с самого начала.

Крепко сжимает руки.

Закадровый голос сообщает, что при тревожной депрессии можно назначать настойку опия.

Склейка. Кабинет врача:

— Как сегодня вы себя чувствуете?

— Хорошо!


https://www.youtube.com/watch?v=tipHGvgPYh8

Все развлечения «набоковского» Берлина

«Соответственно, игнорируется гротеск, где красуется размашистая подпись эпохи. Берлинские актуальные дэнди разгуливали по Тауэнциенштрассе с лисами и поросятами на поводке: будучи законченным произведением искусства, их перформансы попадали в газеты, но не в сиринскую прозу.

Велосипеды в реальном сиринском Берлине подвергались и другим — помимо лишения колес и погружения в катафалк — изощренным испытаниям. Существовали, скажем, „шестидневные гонки“. 144 часа отводилось спортсмену, чтобы он проехал по замкнутому кольцу „Спортпаласта“ больше километров, чем друзья-соперники. Когда уставал, заныривал в палатку, установленную в середине арены. Там не слишком уютно: на трибунах колобродят болельщики, рядом, во внутреннем круге гонки, звякают вилками рестораны, дрыгоножат канканы, „проститутки высокого класса на глазах у тысяч зрителей ищут себе клиентов“, наяривает оркестр. Нужно столько миллионов раз провернуть педали, чтобы отрубиться на несколько часов, не отметив даже краешком уха, из Моцарта шпарят или современное. На иной вкус, это и есть образ ада, более реалистичный, чем черти со спичками. Во всяком случае, представление ярчайшее, для писателя, казалось бы, лакомое.

А знаете про „публичное голодание“? Человек в прозрачной клетке всенародно не жрет неделями. Не требует ни вывода снусмумриков из Зоорландии, ни регистрации запрещенной партии. Просто не жрет под секундомер. В 1926 году в Берлине было установлено подряд два мировых рекорда в этом мужественном виде спорта: в марте „мастер голодания“ Джолли фиксирует 44 дня жизни без пищи, в апреле его превосходит группа „Гарри и Фастелло“ — 45 дней.

Еще потеха, „индустриальные эстафеты“. В команде толпа народу, первый этап верхом, второй за рулем, третий с веслами, потом просто вплавь, потом бегом. В „КДВ“ Франц видит с моста у Музейного острова двух женщин „в блестящих купальных шлемах, которые, сосредоточенно отфыркиваясь и равномерно разводя руками, плыли рядом, по самой середине водной полосы“. Плавать средь бела дня по рабочему каналу нужды, кажется, особой нет, там снуют грузовые баржи… может быть, Франц застал фрагмент индустриальной эстафеты?»

https://archives.colta.ru/docs/23750