Что говорить, когда незачем
В одном разговоре этой весной, мой собеседник, говорил о войне, которую ему пришлось пережить как современнику событий (и как гражданину страны, которая вела ее). Он сформулировал для меня важную мысль: что бы ты ни сказал о войне, какую бы ты позицию ни высказал, ты окажешься под градом критики с какой-то из сторон. Неважно что, неважно в каких выражениях ты выскажешься — все это не имеет значения; стрелы неодобрения полетят в любом случае.
Можно молчать, хоть это и грустно. Можно плюнуть на все и все-таки заговорить. Можно вообще удалиться от жизни. Мой собеседник свой выбор сделал, но постарался все равно для него найти своего рода пространство вненаходимости. Он, по сути, превратил свой опыт проживания в опыт антропологического и социологического исследования, который стал диссертацией, статьями, книгами — но со временем. Метод мне очень импонирующий, но не уверен, что у меня хватит ума, мастерства и таланта для таких вещей.
Для себя я осознанно все свои высказывания увел в личные записки, заметки и разговоры с узким кругом людей — о чем не жалею. В момент, когда все горит, кого-то учить и переубеждать — пустой труд в особенности. Нет, диалога в это время просто не существует и не стоит себя обманывать тем, что публичные высказывания что-то значат. В такой момент все это слишком дешевый товар.
Реальная задача, которая стоит перед каждым — и забывать о которой нельзя — выжить и остаться человеком, не предав ни себя, ни людей. Это не так-то легко, как может показаться, да и публичность для этой задачи совершенно необязательна.
Конечно, выборы все делают каждый для себя — здесь нет правильной или неправильной точки зрения. И выборы могут быть разными. Но все равно, каждый раз, когда я вижу как кто-то решает заниматься тем, чтобы учить окружающих жизни с позиции какого-то единственно правильного знания — мне удивительно. Это буквально разговор тех, кто не может слышать с теми, кто не хочет видеть. И в этом разговоре вдруг появляется самоуверенный человек с поднятым пальчиком и думает, что сейчас он всех научит жить.
В этом пожаре даже слова и понятия переплавляются в нечто новое, теряя старые смыслы. А термины, будто бы давно исчезнувшие из употребления вдруг возвращаются из ниоткуда — и становятся частью новостей. Даже думать об этом страшно, пока тебя несет этим потоком. Что уж говорить о попытке диалога. Всех уносит рекой огня и слова теряются на ветру.
В одном разговоре этой весной, мой собеседник, говорил о войне, которую ему пришлось пережить как современнику событий (и как гражданину страны, которая вела ее). Он сформулировал для меня важную мысль: что бы ты ни сказал о войне, какую бы ты позицию ни высказал, ты окажешься под градом критики с какой-то из сторон. Неважно что, неважно в каких выражениях ты выскажешься — все это не имеет значения; стрелы неодобрения полетят в любом случае.
Можно молчать, хоть это и грустно. Можно плюнуть на все и все-таки заговорить. Можно вообще удалиться от жизни. Мой собеседник свой выбор сделал, но постарался все равно для него найти своего рода пространство вненаходимости. Он, по сути, превратил свой опыт проживания в опыт антропологического и социологического исследования, который стал диссертацией, статьями, книгами — но со временем. Метод мне очень импонирующий, но не уверен, что у меня хватит ума, мастерства и таланта для таких вещей.
Для себя я осознанно все свои высказывания увел в личные записки, заметки и разговоры с узким кругом людей — о чем не жалею. В момент, когда все горит, кого-то учить и переубеждать — пустой труд в особенности. Нет, диалога в это время просто не существует и не стоит себя обманывать тем, что публичные высказывания что-то значат. В такой момент все это слишком дешевый товар.
Реальная задача, которая стоит перед каждым — и забывать о которой нельзя — выжить и остаться человеком, не предав ни себя, ни людей. Это не так-то легко, как может показаться, да и публичность для этой задачи совершенно необязательна.
Конечно, выборы все делают каждый для себя — здесь нет правильной или неправильной точки зрения. И выборы могут быть разными. Но все равно, каждый раз, когда я вижу как кто-то решает заниматься тем, чтобы учить окружающих жизни с позиции какого-то единственно правильного знания — мне удивительно. Это буквально разговор тех, кто не может слышать с теми, кто не хочет видеть. И в этом разговоре вдруг появляется самоуверенный человек с поднятым пальчиком и думает, что сейчас он всех научит жить.
В этом пожаре даже слова и понятия переплавляются в нечто новое, теряя старые смыслы. А термины, будто бы давно исчезнувшие из употребления вдруг возвращаются из ниоткуда — и становятся частью новостей. Даже думать об этом страшно, пока тебя несет этим потоком. Что уж говорить о попытке диалога. Всех уносит рекой огня и слова теряются на ветру.
❤61🕊10👏7🔥4🤯1🤬1
Как обмануть реальность
«10 756 (10–12%) помещиков (с семьями 50 000 чел.) продолжали жить в своих родных местах до середины 1920х годов, ожидая возможного возвращения старого режима. Ченнон пишет, что „в целом помещики, оставшиеся в своих имениях с разрешения местных властей, могут быть отнесены к мелким землевладельцам, не имевшим квартир в городах или значительных финансовых резервов для эмиграции“. Они оставались жить в своих имениях, организовав в них либо трудовую коммуну, либо музей.
Г. А. Вахарловский рассказывает, как его тете удалось создать в поместье коммуну и не менять своего образа жизни до середины 1920х годов:
„Местные крестьяне отнюдь не торопились реализовать решение Совнаркома, ЦК РКПб отбирать землю у помещиков. Им она просто была не нужна, потому что в Вологодской губернии населения вообще было мало и у крестьян было земли столько, сколько они захотели когда то взять и сколько могли обработать. Кроме того, Марья Михайловна (Вёдрова), владелица, еще будучи во владении, участвовала во всех полевых работах и в скотоводстве так же, как и любая женщина, нанятая для этой работы.
Поэтому этот коллектив образовал коммуну, назвал себя коммуной. В этой коммуне она выполняла роль скотницы. Если бы победили белые, оно бы снова стало ее имением, а при наличии советской власти она была членом этой коммуны. Ее личные вещи и всякие там безделушки, которым не придавали значения, но которые были сделаны из серебра и золота, значительная библиотека на русском и иностранном языках — все эти вещи сохранялись за нею“».
«10 756 (10–12%) помещиков (с семьями 50 000 чел.) продолжали жить в своих родных местах до середины 1920х годов, ожидая возможного возвращения старого режима. Ченнон пишет, что „в целом помещики, оставшиеся в своих имениях с разрешения местных властей, могут быть отнесены к мелким землевладельцам, не имевшим квартир в городах или значительных финансовых резервов для эмиграции“. Они оставались жить в своих имениях, организовав в них либо трудовую коммуну, либо музей.
Г. А. Вахарловский рассказывает, как его тете удалось создать в поместье коммуну и не менять своего образа жизни до середины 1920х годов:
„Местные крестьяне отнюдь не торопились реализовать решение Совнаркома, ЦК РКПб отбирать землю у помещиков. Им она просто была не нужна, потому что в Вологодской губернии населения вообще было мало и у крестьян было земли столько, сколько они захотели когда то взять и сколько могли обработать. Кроме того, Марья Михайловна (Вёдрова), владелица, еще будучи во владении, участвовала во всех полевых работах и в скотоводстве так же, как и любая женщина, нанятая для этой работы.
Поэтому этот коллектив образовал коммуну, назвал себя коммуной. В этой коммуне она выполняла роль скотницы. Если бы победили белые, оно бы снова стало ее имением, а при наличии советской власти она была членом этой коммуны. Ее личные вещи и всякие там безделушки, которым не придавали значения, но которые были сделаны из серебра и золота, значительная библиотека на русском и иностранном языках — все эти вещи сохранялись за нею“».
❤34👌2
Forwarded from Порядок слов
26 июля в 19:30 в «Порядке слов» на Фонтанке музыкант и писатель Олег Нестеров представит книгу «Олег Каравайчук. Три степени свободы. Музыка > кино > СССР» (нашего издательства!). После презентации при поддержке киностудии «Ленфильм» пройдет специальный показ фильма «Летняя поездка к морю», забытого шедевра Семена Арановича.
Книга «Олег Каравайчук. Три степени свободы» – первое в мире издание, посвященное композитору. По словам Олега Нестерова, в книге нет ни одного его слова: «книга составлена из живой речи самого композитора, а также комментариев участников, очевидцев и исследователей описываемых событий. Каравайчук – гений, его биография полна мифов и тайн, и я попытался найти разгадку его феномена. В книге впервые публикуются расшифровки записей рассказов Каравайчука о его детстве и работе на «Ленфильме», а также ряд интервью, взятых специально для издания».
Вход свободный по регистрации.
Книга «Олег Каравайчук. Три степени свободы» – первое в мире издание, посвященное композитору. По словам Олега Нестерова, в книге нет ни одного его слова: «книга составлена из живой речи самого композитора, а также комментариев участников, очевидцев и исследователей описываемых событий. Каравайчук – гений, его биография полна мифов и тайн, и я попытался найти разгадку его феномена. В книге впервые публикуются расшифровки записей рассказов Каравайчука о его детстве и работе на «Ленфильме», а также ряд интервью, взятых специально для издания».
Вход свободный по регистрации.
❤6👏2
ЕГОР СЕННИКОВ
Photo
— Парень, беги.
И я побежал.
В безбилетном проезде в электричке всегда есть свой набор правил, соблюдая которые можно надеяться на успех. Это не догмы, не безусловные принципы, скорее ряд действий, которые знакомы каждому участнику этой мистерии. «Идут, идут», — шумят шепотом шаркающие в тамбуре люди. Это знак: кондукторы уже рядом, они идут с двух направлений — с головы и хвоста поезда. А значит нужно высчитывать секунды, надеяться, что остановка будет раньше, чем они до тебя дойдут и когда с шорохом и скрипом откроются двери, нужно бежать изо всех сил вдоль поезда, стремясь убежать от вагона куда идут до вагона, откуда уже ушли.
Когда мне было 14–15 лет я постоянно упражнялся в этом спорте. Каждый день я ездил из Петербурга в пригород и обратно. И науку ожидания изучаешь самым практическим способом из всех возможных. Продуваемая ветрами платформа «Обухово», где в воздухе и именах сливаются отзвуки Улицы Жертв Девятого Января и шум от проходящих товарных поездов, разговоры платформных безумцев и детские крики. Сколько часов я здесь провел? Я не знаю, но кажется, что часть себя я здесь точно оставил.
Женщина плачет, почему-то решив, что нашла в тебе благодарного слушателя — и рассказывает, что недавно вернулась из колонии, где ей только одного и хотелось: принять ванну и побрить ноги. Мужчина — образ из анекдота: с удочками, с разборной табуреточкой (сиденье — из зеленого брезента), рассказывает другу о том, как они сейчас поедут в Саблино. Мрачные юноши с бритыми головами — лузгают семечки и упражняются с друзьями в скабрезностях. Девушка с веселыми глазами. Офисный клерк с будто бы потухшими глазами.
Все это — твои попутчики. Когда поезд наконец приходит, кто-то из них тоже оказывается профессиональным марафонцем безбилетности. Вы заглядываете в мутный пузырь тамбурного стекла — высматриваете, выслушиваете. Вы все вместе чувствует свою отчужденность от большинства пассажиров вагона: вот они, сидят спокойные, разгадывают свои кроссворды, посматривают за окошко и ждут: скоро ли Ушаки? Когда там Торфяное?
Мне ехать всего около 20 минут; я спринтер безбилетного спорта — тут пан или пропал. Обычно мне везет: но не в этот раз. Бежим, дышим — с платформы бросаешь шатающийся взгляд на трубы Ижорского завода. Запрыгиваем на выдохе в тамбур — и сразу провал. Кондукторы и мент. Улыбаются. «Пройдемте в головной вагон». На плечо ложится рука милиционера, вы идете куда-то вперед, слегка расталкивая локтями спокойных пассажиров вечернего вагона. За окнами прокручиваются эпизоды весны на фоне индустриального пейзажа, сердце стучит, в голове лишь мысли — они же нас сейчас повезут оформляться в Тосно, а как я домой попаду? Мне же на следующей выходить.
И вот вы приезжаете. Двери открываются. Кондукторы басят о чем-то с ментом, весело говоря — «этих в Тосно». Но контроль над нами, группкой безбилетников, они потеряли. Двери открыты, там просвет свободы, но я не решаюсь туда даже посмотреть. Ко мне поворачивается один товарищ по несчастью, смотрит, кивает головой в сторону дверей и говорит:
— Парень, беги!
И я бегу. Вслед летят крики кондукторов, но я уже не у них: я перемахиваю через забор, прыгаю с перрона, и бегу, бегу, бегу.
Домой.
И я побежал.
В безбилетном проезде в электричке всегда есть свой набор правил, соблюдая которые можно надеяться на успех. Это не догмы, не безусловные принципы, скорее ряд действий, которые знакомы каждому участнику этой мистерии. «Идут, идут», — шумят шепотом шаркающие в тамбуре люди. Это знак: кондукторы уже рядом, они идут с двух направлений — с головы и хвоста поезда. А значит нужно высчитывать секунды, надеяться, что остановка будет раньше, чем они до тебя дойдут и когда с шорохом и скрипом откроются двери, нужно бежать изо всех сил вдоль поезда, стремясь убежать от вагона куда идут до вагона, откуда уже ушли.
Когда мне было 14–15 лет я постоянно упражнялся в этом спорте. Каждый день я ездил из Петербурга в пригород и обратно. И науку ожидания изучаешь самым практическим способом из всех возможных. Продуваемая ветрами платформа «Обухово», где в воздухе и именах сливаются отзвуки Улицы Жертв Девятого Января и шум от проходящих товарных поездов, разговоры платформных безумцев и детские крики. Сколько часов я здесь провел? Я не знаю, но кажется, что часть себя я здесь точно оставил.
Женщина плачет, почему-то решив, что нашла в тебе благодарного слушателя — и рассказывает, что недавно вернулась из колонии, где ей только одного и хотелось: принять ванну и побрить ноги. Мужчина — образ из анекдота: с удочками, с разборной табуреточкой (сиденье — из зеленого брезента), рассказывает другу о том, как они сейчас поедут в Саблино. Мрачные юноши с бритыми головами — лузгают семечки и упражняются с друзьями в скабрезностях. Девушка с веселыми глазами. Офисный клерк с будто бы потухшими глазами.
Все это — твои попутчики. Когда поезд наконец приходит, кто-то из них тоже оказывается профессиональным марафонцем безбилетности. Вы заглядываете в мутный пузырь тамбурного стекла — высматриваете, выслушиваете. Вы все вместе чувствует свою отчужденность от большинства пассажиров вагона: вот они, сидят спокойные, разгадывают свои кроссворды, посматривают за окошко и ждут: скоро ли Ушаки? Когда там Торфяное?
Мне ехать всего около 20 минут; я спринтер безбилетного спорта — тут пан или пропал. Обычно мне везет: но не в этот раз. Бежим, дышим — с платформы бросаешь шатающийся взгляд на трубы Ижорского завода. Запрыгиваем на выдохе в тамбур — и сразу провал. Кондукторы и мент. Улыбаются. «Пройдемте в головной вагон». На плечо ложится рука милиционера, вы идете куда-то вперед, слегка расталкивая локтями спокойных пассажиров вечернего вагона. За окнами прокручиваются эпизоды весны на фоне индустриального пейзажа, сердце стучит, в голове лишь мысли — они же нас сейчас повезут оформляться в Тосно, а как я домой попаду? Мне же на следующей выходить.
И вот вы приезжаете. Двери открываются. Кондукторы басят о чем-то с ментом, весело говоря — «этих в Тосно». Но контроль над нами, группкой безбилетников, они потеряли. Двери открыты, там просвет свободы, но я не решаюсь туда даже посмотреть. Ко мне поворачивается один товарищ по несчастью, смотрит, кивает головой в сторону дверей и говорит:
— Парень, беги!
И я бегу. Вслед летят крики кондукторов, но я уже не у них: я перемахиваю через забор, прыгаю с перрона, и бегу, бегу, бегу.
Домой.
❤51🔥8👏5🕊2
20 июля 1924 года в Ленинграде прошел сеанс игры в "живые" шахматы. Стороны представляли красную армию и флот, а, собственно, играли партию два сильнейших шахматиста города — Илья Рабинович и Петр Романовский.
Партия длилась 5 часов, за игрой наблюдали от 5 до 8 тысяч зрителей. Закончилось мирно — ничьей.
Фото — Александра Буллы.
Партия длилась 5 часов, за игрой наблюдали от 5 до 8 тысяч зрителей. Закончилось мирно — ничьей.
Фото — Александра Буллы.
❤38
Forwarded from Сьерамадре
Каравайчук собственными словами // Розыгрыш от Сьерамадре и «Порядка слов»
О музыке писать трудно, тем более — о музыке Олега Николаевича Каравайчука, неуловимого мистика отечественной киномузыки. В книге «Олег Каравайчук. Три степени свободы» слова принадлежат самому композитору: впервые в издании публикуются рассказы о детстве, работе на «Ленфильме», а также интервью с исследователями, знакомцами и очевидцами, взятые специально для книги.
Завтра в магазине «Порядок слов» музыкант Олег Нестеров представит составленный им сборник. А после — показ «Летней поездки к морю» Семена Арановича.
По такому славному поводу мы с издательством «Порядок слов» разыгрываем книгу о Каравайчуке. Механика очень простая — мы специально открыли комментарии под этим постом. Оставляйте любой комментарий, а завтра мы случайным образом выберем победителя из числа всех, кто оставил любую запись под постом.
Бумажную книгу можно будет забрать в Москве и Санкт-Петербурге самовывозом, а из других городов, к сожалению, придется оплатить доставку.
О музыке писать трудно, тем более — о музыке Олега Николаевича Каравайчука, неуловимого мистика отечественной киномузыки. В книге «Олег Каравайчук. Три степени свободы» слова принадлежат самому композитору: впервые в издании публикуются рассказы о детстве, работе на «Ленфильме», а также интервью с исследователями, знакомцами и очевидцами, взятые специально для книги.
Завтра в магазине «Порядок слов» музыкант Олег Нестеров представит составленный им сборник. А после — показ «Летней поездки к морю» Семена Арановича.
По такому славному поводу мы с издательством «Порядок слов» разыгрываем книгу о Каравайчуке. Механика очень простая — мы специально открыли комментарии под этим постом. Оставляйте любой комментарий, а завтра мы случайным образом выберем победителя из числа всех, кто оставил любую запись под постом.
Бумажную книгу можно будет забрать в Москве и Санкт-Петербурге самовывозом, а из других городов, к сожалению, придется оплатить доставку.
wordorder.ru
КАТАЛОГ КНИГ :: издательство порядок слов :: Олег Каравайчук. Три степени свободы. Музыка > кино > СССР. 2
Олег Каравайчук 1927–2016 — вундеркинд композитор легенда Его творчество окутано тайной биография полнится мифами Данный сборник предлагает вариант разгадки феномена Каравайчука на примере его работы в кино Книга составлена из воспоминаний композитора его…
❤1
Forwarded from Прожито (Бот Соня)
Начнем с каламбура: о выставке «Частная фотография: вы это уже видели» мы уже писали. В этот раз мы приглашаем на медиации по выставке.
Материалом для выставки послужили фотографии периода 1920–1980-х годов из архива центра «Прожито» и частных коллекций: любительская хроника семейной жизни и портреты, сделанные в ателье. Медиация – интерактивный формат знакомства с экспозицией, предполагающий свободный диалог внутри группы, – близка экскурсии, однако задача медиатора – не только поделиться имеющимся знанием, но и инициировать беседу об увиденном. В рамках медиаций, которые будут вести кураторы выставки, можно задавать вопросы и обмениваться мнениями, здесь можно вместе осмыслить повседневные фотографические практики и по-новому взглянуть на домашние фотоархивы, а также узнать об «изнанке» кураторской работы с подобным материалом.
Участие в медиации бесплатное, необходима регистрация, количество участников ограничено.
1 августа (регистрация закрыта) и 3 августа в 19:00–20:00, медиатор – Ульяна Гринина
12 августа и 13 августа в 14:00–15:00, медиатор – Даша Глебова
Выставка открыта для посетителей до 30 сентября, с понедельника по субботу с 10:00 до 19:00. Вход на выставку свободный. Адрес: ул. Шпалерная, д. 1, 3-й этаж, Европейский университет в Санкт-Петербурге.
Материалом для выставки послужили фотографии периода 1920–1980-х годов из архива центра «Прожито» и частных коллекций: любительская хроника семейной жизни и портреты, сделанные в ателье. Медиация – интерактивный формат знакомства с экспозицией, предполагающий свободный диалог внутри группы, – близка экскурсии, однако задача медиатора – не только поделиться имеющимся знанием, но и инициировать беседу об увиденном. В рамках медиаций, которые будут вести кураторы выставки, можно задавать вопросы и обмениваться мнениями, здесь можно вместе осмыслить повседневные фотографические практики и по-новому взглянуть на домашние фотоархивы, а также узнать об «изнанке» кураторской работы с подобным материалом.
Участие в медиации бесплатное, необходима регистрация, количество участников ограничено.
1 августа (регистрация закрыта) и 3 августа в 19:00–20:00, медиатор – Ульяна Гринина
12 августа и 13 августа в 14:00–15:00, медиатор – Даша Глебова
Выставка открыта для посетителей до 30 сентября, с понедельника по субботу с 10:00 до 19:00. Вход на выставку свободный. Адрес: ул. Шпалерная, д. 1, 3-й этаж, Европейский университет в Санкт-Петербурге.
🔥4
Forwarded from Сьерамадре
Август на Сьерамадре
Август — вечная пора отпусков; время отсутствия. В нем уже чувствуются отзвуки наступающей осени, но пока еще длится лето, со всей его зеленью, жарой, арбузами и другими атрибутами середины календарного года.
В эти каникулы мы решили опубликовать тексты о фильмах, посвященных лету, его сюжетам и разнообразным проявлениям. Серию открывает эссе Виолетты Сувви, в котором изнуренные вечным зноем рабочие сражаются за свою свободу. Это картина Луиса Бунюэля «Лихорадка приходит в Эль-Пао».
https://sieramadre.ru/vacation-2023/el-pao-fever-bunuel/
«Охеда — богом забытый остров в Атлантике, выживающий за счет кокосов, бананов, рыболовства и тюрьмы. В его столице Эль-Пао отмечают годовщину революции. Потный, задыхающийся от ревности жены Инес к своему секретарю Рамону Васкесу губернатор острова Мариано Варгас выходит на подмостки произнести речь. Зверский политический режим и невыносимая жара раскаляют собравшуюся толпу. Доведенный до предела, один из солдат стреляет в губернатора. Так в Эль-Пао начинается военно-политический переворот. Так начинается картина Бунюэля „Лихорадка приходит в Эль-Пао“».
Август — вечная пора отпусков; время отсутствия. В нем уже чувствуются отзвуки наступающей осени, но пока еще длится лето, со всей его зеленью, жарой, арбузами и другими атрибутами середины календарного года.
В эти каникулы мы решили опубликовать тексты о фильмах, посвященных лету, его сюжетам и разнообразным проявлениям. Серию открывает эссе Виолетты Сувви, в котором изнуренные вечным зноем рабочие сражаются за свою свободу. Это картина Луиса Бунюэля «Лихорадка приходит в Эль-Пао».
https://sieramadre.ru/vacation-2023/el-pao-fever-bunuel/
«Охеда — богом забытый остров в Атлантике, выживающий за счет кокосов, бананов, рыболовства и тюрьмы. В его столице Эль-Пао отмечают годовщину революции. Потный, задыхающийся от ревности жены Инес к своему секретарю Рамону Васкесу губернатор острова Мариано Варгас выходит на подмостки произнести речь. Зверский политический режим и невыносимая жара раскаляют собравшуюся толпу. Доведенный до предела, один из солдат стреляет в губернатора. Так в Эль-Пао начинается военно-политический переворот. Так начинается картина Бунюэля „Лихорадка приходит в Эль-Пао“».
🕊5❤1
Forwarded from Порядок слов
5 августа (сегодня) в Порядке слов
(на Фонтанке,
в Центре Гиляровского
и в нашем интернет-магазине)
начнется Большая Поэтическая Распродажа(раздел на сайте будет дополняться, следите за анонсами!)
а значит есть возможность пополнить свою поэтическую библиотеку всякими удивительными редкостями, новинками и тем, что давно хотелось приобрести, но руки все не доходили
в распродаже участвуют Б.С.Г., Издательство Ивана Лимбаха, Кабинетный ученый (поэтическая серия ИнВерсия), Косая линия, Новое литературное обозрение, Носорог, Пальмира, Полифем, Порядок слов, Транслит, Флаги
и — конечно же — мы подготовили цикл поэзо-мероприятий в нашем лектории на Фонтанке:
11 августа: вечер памяти Дмитрия Голынко-Вольфсона; куратор – Александр Скидан (участники уточняются)
12 августа: презентация книги Сони Сурковой «Лазурь и злые духи»
13 августа: Инга Шепелева, «Медвежий праздник». видео-поэтический вечер (в рамках нового цикла вечеров «Порядка слов» «Короткие встречи»). ведущая — Елена Костылева
16 августа: презентация книги Сергея Финогина «Мелкая моторика»
25 августа: семинар по Шамшаду Абдуллаеву; ведущие — Александра Цибуля, Максимилиан Неаполитанский (участники уточняются)
28 августа: презентация книги Алексея Порвина «Радость наша Сесиль»
30 августа: презентация книги Елены Костылевой «Cosmopolitan»
31 августа: презентация книги Евгения Мирошниченко «Закрытый город»
(на Фонтанке,
в Центре Гиляровского
и в нашем интернет-магазине)
начнется Большая Поэтическая Распродажа
а значит есть возможность пополнить свою поэтическую библиотеку всякими удивительными редкостями, новинками и тем, что давно хотелось приобрести, но руки все не доходили
в распродаже участвуют Б.С.Г., Издательство Ивана Лимбаха, Кабинетный ученый (поэтическая серия ИнВерсия), Косая линия, Новое литературное обозрение, Носорог, Пальмира, Полифем, Порядок слов, Транслит, Флаги
и — конечно же — мы подготовили цикл поэзо-мероприятий в нашем лектории на Фонтанке:
11 августа: вечер памяти Дмитрия Голынко-Вольфсона; куратор – Александр Скидан (участники уточняются)
12 августа: презентация книги Сони Сурковой «Лазурь и злые духи»
13 августа: Инга Шепелева, «Медвежий праздник». видео-поэтический вечер (в рамках нового цикла вечеров «Порядка слов» «Короткие встречи»). ведущая — Елена Костылева
16 августа: презентация книги Сергея Финогина «Мелкая моторика»
25 августа: семинар по Шамшаду Абдуллаеву; ведущие — Александра Цибуля, Максимилиан Неаполитанский (участники уточняются)
28 августа: презентация книги Алексея Порвина «Радость наша Сесиль»
30 августа: презентация книги Елены Костылевой «Cosmopolitan»
31 августа: презентация книги Евгения Мирошниченко «Закрытый город»
🔥1