А также интересно — выпуск "Правды" через сутки после свержения Временного правительства и в момент, когда Керенский еще пытался с юга вернуться в Петербург. Называют "корниловцем".
❤17
Forwarded from Weekend
У нас замечательная новость: в издательстве Музея «Гараж» вышла книга «Обстоятельства речи» — сборник лучших текстов Weekend за последние 15 лет.
Как Владимир Сорокин стер грань между утопией и антиутопией, Иван Шишкин показал нам идеальную Россию, Клинт Иствуд развенчал американские мифы, а одна телевизионная трилогия спасла троих невинно осужденных: лучшие тексты, выходившие в Weekend в 2007–2022 годах и описывавшие трансформации культуры и нас самих, теперь под одной обложкой. Григорий Дашевский, Мария Степанова, Юрий Сапрыкин, Григорий Ревзин, Анна Толстова, Игорь Гулин, Зинаида Пронченко и другие авторы рассказывают о книгах, фильмах, искусстве, музыке и людях, которые определили наш взгляд на окружающий мир и на самих себя.
Спасибо Музею «Гараж» за такие радостные обстоятельства!
Как Владимир Сорокин стер грань между утопией и антиутопией, Иван Шишкин показал нам идеальную Россию, Клинт Иствуд развенчал американские мифы, а одна телевизионная трилогия спасла троих невинно осужденных: лучшие тексты, выходившие в Weekend в 2007–2022 годах и описывавшие трансформации культуры и нас самих, теперь под одной обложкой. Григорий Дашевский, Мария Степанова, Юрий Сапрыкин, Григорий Ревзин, Анна Толстова, Игорь Гулин, Зинаида Пронченко и другие авторы рассказывают о книгах, фильмах, искусстве, музыке и людях, которые определили наш взгляд на окружающий мир и на самих себя.
Спасибо Музею «Гараж» за такие радостные обстоятельства!
❤12👏2
Президенты США в Диснейленде: Эйзенхауэр, Кеннеди, Никсон, Рейган, Буш-старший и Обама
❤11👏3
И про оптимизм
— Что такое оптимизм? — спросил Какамбо.
— Увы, — сказал Кандид, — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо.
Вольтер. Кандид, или оптимизм
— Что такое оптимизм? — спросил Какамбо.
— Увы, — сказал Кандид, — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо.
Вольтер. Кандид, или оптимизм
🔥14👌5🕊5❤2
Forwarded from Ernst und Fritz
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Реклама пасты Barilla, снятая Никитой Михалковым в 1989 г. со Юрием Богатырёвым и Всеволодом Ларионовым.
🕊16❤7👌6🤬2
О росте благосостояния
«В 1970-е годы, как показывают советские статистические исследования, горожане тратили все больше денег на свою внешность и одежду. В 1964 году средняя городская семья тратила от 160 до 200 рублей в год на одежду, обувь и текстиль. К 1970 году расходы на эти товары в семьях рабочих и служащих подскочили до 578 рублей в год, а через девять лет — до 754 рублей, увеличившись по сравнению с серединой 1960-х годов почти втрое.
В относительном выражении расходы на одежду росли гораздо быстрее, чем расходы на продукты питания: с 1970 по 1979 год расходы городских семей на питание выросли с менее 1300 рублей до чуть более 1500 рублей в год, а доля продуктов питания в семейных бюджетах фактически снизилась в 1970-е годы, с 41 процента до 37,5 процента. Помимо продуктов, наибольшая часть дохода шла на одежду. Одежда, обувь, нижнее белье и текстиль составляли почти 20 процентов располагаемых доходов населения.
«Экзит-пол» в одном московском магазине одежды в 1969 г. показал, что только 54% покупателей были довольны выбором мужских рубашек, хотя, по данным социологов, магазин был ими заполнен. Сопоставимые результаты были получены исследование в Украине в 1970 году. Опрос показал, что 2200 из 4680 покупателей, пришедших купить рубашку, ушли, не совершив покупку, несмотря на то, что полки в магазине были «забиты рубашками». Люди требовательно относились к ткани или цвету одежды, ее размеру и общему качеству.
Десять лет спустя общенациональный опрос около 5000 респондентов показал, что треть потребителей недовольны предлагаемой женской одеждой, а 25% — мужской одеждой. Типичный комментарий покупателя в начале 1980-х годов был таким: «Товаров много, а купить нечего».
«В 1970-е годы, как показывают советские статистические исследования, горожане тратили все больше денег на свою внешность и одежду. В 1964 году средняя городская семья тратила от 160 до 200 рублей в год на одежду, обувь и текстиль. К 1970 году расходы на эти товары в семьях рабочих и служащих подскочили до 578 рублей в год, а через девять лет — до 754 рублей, увеличившись по сравнению с серединой 1960-х годов почти втрое.
В относительном выражении расходы на одежду росли гораздо быстрее, чем расходы на продукты питания: с 1970 по 1979 год расходы городских семей на питание выросли с менее 1300 рублей до чуть более 1500 рублей в год, а доля продуктов питания в семейных бюджетах фактически снизилась в 1970-е годы, с 41 процента до 37,5 процента. Помимо продуктов, наибольшая часть дохода шла на одежду. Одежда, обувь, нижнее белье и текстиль составляли почти 20 процентов располагаемых доходов населения.
«Экзит-пол» в одном московском магазине одежды в 1969 г. показал, что только 54% покупателей были довольны выбором мужских рубашек, хотя, по данным социологов, магазин был ими заполнен. Сопоставимые результаты были получены исследование в Украине в 1970 году. Опрос показал, что 2200 из 4680 покупателей, пришедших купить рубашку, ушли, не совершив покупку, несмотря на то, что полки в магазине были «забиты рубашками». Люди требовательно относились к ткани или цвету одежды, ее размеру и общему качеству.
Десять лет спустя общенациональный опрос около 5000 респондентов показал, что треть потребителей недовольны предлагаемой женской одеждой, а 25% — мужской одеждой. Типичный комментарий покупателя в начале 1980-х годов был таким: «Товаров много, а купить нечего».
❤22👌3
Forwarded from Bulatov Dmitry (Dmitry Bulatov)
Эдсон Шагас (Ангола). Портреты офисных работников в ритуальных масках банту, 2014 г.
❤22🔥11👌1
Петербург в 1913 году
За заставой воет шарманка,
Водят мишку, пляшет цыганка
На заплеванной мостовой.
Паровозик идет до Скорбящей,
И гудочек его щемящий
Откликается над Невой.
В черном ветре злоба и воля.
Тут уже до Горячего Поля,
Вероятно, рукой подать.
Тут мой голос смолкает вещий,
Тут еще чудеса похлеще,
Но уйдем — мне некогда ждать.
1961 г.
За заставой воет шарманка,
Водят мишку, пляшет цыганка
На заплеванной мостовой.
Паровозик идет до Скорбящей,
И гудочек его щемящий
Откликается над Невой.
В черном ветре злоба и воля.
Тут уже до Горячего Поля,
Вероятно, рукой подать.
Тут мой голос смолкает вещий,
Тут еще чудеса похлеще,
Но уйдем — мне некогда ждать.
1961 г.
❤9
О войне после мира
«Я навсегда запомнил тот летний день. Часто говорят, что значит в жизни человека первая любовь. А то была первая настоящая война — и для меня, и для людей, меня окружавших. Сорок четыре года — немалый срок; участники франко-прусской войны успели умереть или одряхлеть; над их рассказами молодые смеялись. Никто из нас не знал, что такое война.
Ко второй мировой войне долго готовились, успели привыкнуть к тому, что она неизбежна; накануне Мюнхенского соглашения французы увидали генеральную репетицию: проводы запасных, затемнение. А первая мировая война разразилась внезапно — затряслась земля под ногами. Только много недель спустя я вспомнил, что „Эко де Пари“ призывала вернуть Эльзас и Лотарингию, что еще в России на собраниях я клеймил союз Франции с царем — „царь получил аванс под пушечное мясо“, что владелец булочной много раз говорил мне: „Нам нужна хорошая, настоящая война, тогда сразу все придет в порядок“. А когда я проезжал через Германию, я видел заносчивых немецких офицеров. Все готовилось давно, но где-то в стороне, а разразилось внезапно.
Меня взяли зуавы в свою теплушку. (Прежде я видел надписи на вагонах: в России — „40 человек, 8 лошадей“, во Франции — „36 человек“ и никогда не задумывался, о каких „людях“ идет речь). Было тесно, жарко. Поезд шел медленно, останавливался на разъездах, дожидаясь встречных эшелонов. На станциях женщины провожали мобилизованных; многие плакали. Нам совали в вагон литровые бутылки с красным вином. Зуавы пили из горлышка, давали и мне. Все кружилось, вертелось. Солдаты храбрились. На многих вагонах было написано мелом: „Увеселительная экскурсия в Берлин“.
Я пошел к русским друзьям. Все кричали, никто никого не слушал. Один повторял: „Франция — это свобода, я пойду воевать за свободу…“ Другой уныло бубнил: „Дело не в царе, дело в России… Если пустят — поеду, нет — запишусь здесь в добровольцы…“»
Илья Эренбург, "Люди. Годы. Жизнь"
«Я навсегда запомнил тот летний день. Часто говорят, что значит в жизни человека первая любовь. А то была первая настоящая война — и для меня, и для людей, меня окружавших. Сорок четыре года — немалый срок; участники франко-прусской войны успели умереть или одряхлеть; над их рассказами молодые смеялись. Никто из нас не знал, что такое война.
Ко второй мировой войне долго готовились, успели привыкнуть к тому, что она неизбежна; накануне Мюнхенского соглашения французы увидали генеральную репетицию: проводы запасных, затемнение. А первая мировая война разразилась внезапно — затряслась земля под ногами. Только много недель спустя я вспомнил, что „Эко де Пари“ призывала вернуть Эльзас и Лотарингию, что еще в России на собраниях я клеймил союз Франции с царем — „царь получил аванс под пушечное мясо“, что владелец булочной много раз говорил мне: „Нам нужна хорошая, настоящая война, тогда сразу все придет в порядок“. А когда я проезжал через Германию, я видел заносчивых немецких офицеров. Все готовилось давно, но где-то в стороне, а разразилось внезапно.
Меня взяли зуавы в свою теплушку. (Прежде я видел надписи на вагонах: в России — „40 человек, 8 лошадей“, во Франции — „36 человек“ и никогда не задумывался, о каких „людях“ идет речь). Было тесно, жарко. Поезд шел медленно, останавливался на разъездах, дожидаясь встречных эшелонов. На станциях женщины провожали мобилизованных; многие плакали. Нам совали в вагон литровые бутылки с красным вином. Зуавы пили из горлышка, давали и мне. Все кружилось, вертелось. Солдаты храбрились. На многих вагонах было написано мелом: „Увеселительная экскурсия в Берлин“.
Я пошел к русским друзьям. Все кричали, никто никого не слушал. Один повторял: „Франция — это свобода, я пойду воевать за свободу…“ Другой уныло бубнил: „Дело не в царе, дело в России… Если пустят — поеду, нет — запишусь здесь в добровольцы…“»
Илья Эренбург, "Люди. Годы. Жизнь"
❤17🕊5👌2