Прошлое проблескивает

«5 ноября 1964 года участники группы „Колокол“ („Союз коммунаров“) распространили в Ленинградском университете листовки, приуроченные к отстранению от власти Н. С. Хрущева и 47-й годовщине Октябрьской революции, призывающие „использовать нынешний политический кризис для борьбы против всевластия бюрократии, за расширение демократии, за действительный контроль масс над правительством“. Текст листовок был написан Валерием Ронкиным и Сергеем Хахаевым, изготовил их на печатной машинке Владимир Гаенко.

Листовки в здании философского, исторического и экономического факультета ЛГУ (Менделеевская линия, д.5) распространяли Людмила Климанова и Валерий Смолкин. Попасть в здание и выбрать подходящие для расклеивания листовок места помог им студент ЛГУ Сергей Мошков. Климанова и Смолкин расклеили листовки в пустых коридорах во время лекции, затем ушли из Университета в сторону Дворцового моста.

Помимо ЛГУ, участники группы „Колокол“ в эти дни распространяли листовки и в других „местах массового скопления советских людей“ (цит. из обвинительных материалов). Так, 7 ноября 1964 года Валерий Ронкин, Сергей Мошков и Людмила Климанов распространили не менее 20 листовок в районе станции Орехово Ленинградской области. В тот же день в районе туристской базы на Карельском перешейке Сергей Хахаев, Владимир Гаенко и Галина Андреева распространили около 30 экземпляров. Все эти случаи попали в материалы обвинения после ареста участников группы в июне 1965 года.

Написанная к 47-му юбилею Октября листовка оканчивалась призывами:

ТОВАРИЩИ!
Объединяйте свои силы!
Добивайтесь широкой политической демократии в стране!
Требуйте широкой гласности борьбы мнений внутри партии!
Требуйте свободы слова, свободы печати и свободы политических объединений для всех граждан!
Да здравствуют ленинские принципы партмаксимума и пролетарской оплаты высших чиновников!»

Об Иисусе и о том, что всегда с тобой

Пару недель назад мы с приятелем шли по вечернему Сараеву. Было темно, на базаре вокруг площади Башкаршия были закрыты уже почти все лавочки и работу продолжали только рестораны. Проходя мимо одного из них, я вдруг замер. Из уличной колонки донеслась музыка, которая значит для меня очень много — начальная тема из Heaven On Their Minds, из великого мюзикла Эндрю Ллойд Веббера Jesus Christ Superstar.

My mind is clearer now.
At last all too well
I can see where we all soon will be.
If you strip away The myth from the man,
You will see where we all soon will be. Jesus!

Слов не было, да и вообще вскоре оказалось, что это какой-то боснийский певец использовал тему из мюзикла для своей песни. Но все равно, я тут же опять провалился в мысли о том, как много значит для меня это произведение искусства — неловко называть его лишь мюзиклом или рок-оперой.

Ретроспективно, как мне кажется, у меня было три основных источника первоначального знакомства с Библией, пока я, собствено, не познакомился с первоисточником. Сначала — Jesus Christ Superstar. Потом детская иллюстрированная Библия, которую в 1990-х по всей России распространяли какие-то западные протестанты (не помню уже кто, но вы все видели эту книгу). И потом еще «Мастер и Маргарита». А потом уже, собственно, Библия.

И из трех этих источников глубже всего на меня воздействовал первый. Некоторые люди часто перечитывают Библию, возвращаются к тем или иным отрывкам, переосмысливают себя и свою жизнь, читая книгу. Я пока до этого возраста не дожил, но вот к работе Веббера возвращаюсь постоянно, вновь и вновь переслушивая, перепрочитывая и размышляю.

И постоянно чему-то учусь. Тому, что нельзя заноситься и верить, что ты больше и лучше, чем другие. Тому, что честь, достоинство и добро всегда лучше и сильнее, чем зло, тщеславие и нарциссизм. Тому, как сложно идти по однажды выбранному пути — но делать это надо, все равно, даже если страшно и грустно. Тому, что любовь толпы не значит ничего и вообще не стоит того, чтобы о ней думать. И так далее, и так далее.

А сейчас я еще часто смотрю на весь этот альбом — и фильм — как на урок того, что такое авторская и художественная смелость. Взять произведение — и не просто какое-то, а одно из самых главных в человеческой истории (и точно — самое важное для христианской культуры) и не испугавшись масштаба, смело его сделать таким, каким ты его хотел бы увидеть. Не то чтобы присвоить (хотя и это в какой-то степени тоже), но суметь «прислониться» к этому камню и первооснове, суметь найти на его поверхности место для себя — и сделать что-то самоценное, удивительное и прекрасное. Именно так и надо — дерзать, не бояться, быть честным и достойным того, что ты решил сделать.

В последние годы разные отрывки текстов всплывают у меня в голове, словно высвечивая то, что нужно сделать и освещая то направление, в котором нужно искать ответ. В последний год чаще всего у меня в голове звучат слова из моления о чаше:

I only want to say
If there is a way
Take this cup away from me
For I don’t want to taste its poison
Feel it burn me
I have changed
I’m not as sure, as when we started

Но мы все знаем, чем оно закончилось — и что было потом. Тем и утешаемся.

Тем сараевским вечером я словно получил подтверждение многим своим мыслям — многие из них, впрочем, я даже себе боялся озвучить. Мы пошли с приятелем дальше, пройдя мимо ресторанчика «Под липом». Липы там, впрочем, не было — лишь две фотографии почетного гостя заведения: бывшего президента США Билла Клинтона.

Голландия 1950-х — увлекательное место

В российский прокат на днях выходит фильм «Нюрнберг»; очевидно, Нюрнбергский процесс будет много обсуждаться. Собственно, уже обсуждается: вот, например, хороший текст Юрия Сапрыкина, который не про фильм, а про сам процесс и про то, как на него сейчас можно смотреть из России.

В частности, там упоминается недавняя книжка американки Франсин Хирш «Soviet Judgment at Nuremberg». Я ее недавно прочитал (спасибо за совет Егору Сенникову) и могу посоветовать тем, кто готов иметь дело с нарративом академического типа, в который упаковано большое количество увлекательной фактуры. То есть Хирш, с одной стороны, старается каждую главу начинать с какой-то сцены и одушевлять персонажей, с другой — судебный процесс есть судебный процесс, а книга представляет собой его прилежную хронику: день за днем советские делегаты и их коллеги из других стран выслушивают и допрашивают свидетелей, смотрят фильмы со свидетельствами военных преступлений, подают ходатайства, спорят с судьями, а вечерами пьют в гостях друг у друга.

Книжка, как понятно по названию, сфокусирована именно на деятельности советской делегации, хотя и подробное представление о ходе всего процесса по ней составить, конечно, можно. Так вот, если руководствоваться книгой Хирш, фильм про «наших» в Нюрнберге можно было бы делать в двух направлениях.

Первое — это комедия. Поскольку Сталин, Молотов и Вышинский хотят контролировать все происходящее в ручном режиме, а нет ни времени, ни ресурсов (тупо отсутствует достаточное количество хороших переводчиков с немецкого на русского; понятно, что с такими людьми происходило во время войны), все получается через жопу — советская делегация вечно опаздывает с заявлениями, их застают врасплох и обвиняемые, и американцы; в какой-то момент главный советский обвинитель Руденко, в очередной раз подписав что-то не то, вообще исчезает на несколько дней и потом обнаруживается в Лондоне с какими-то маловразумительными извинениями. И так — всю дорогу: Сталин представляет себе суд как ультимативный показательный процесс, а союзники — как настоящий суд, и из-за этого все время возникают какие-то недоумения и гэги.

А второй путь — это драма про советского правоведа Арона Трайнина, человека, который фактически изобрел понятия «преступление против мира» и «преступная агрессия» и ввел их в мировой юридический контекст, был интеллектуальным мотором советской делегации в Нюрнберге, а потом чудом выжил во время сталинской кампании против «космополитизма» и, в общем, так никогда и не обрел признания.

Впрочем, что-то подсказывает мне, что фильм Николая Лебедева будет показывать совсем другое.

https://www.amazon.com/Soviet-Judgment-Nuremberg-International-Military-ebook/dp/B0876CRCL2/

Обязательно прочитайте Юрия!

Завтра в кино выходит новый российский блокбастер про Нюрнбергский процесс, многого не ждем, но раз представился повод — написал для Коммерсантъ Weekend’a про Нюрнберг: чему он учит, можно ли его повторить и есть ли на свете высшая справедливость

Сейчас будет очень большое отступление в сторону от темы канала, но не всё же про жандармов писать, верно?

Катаясь по маршруту "дом-работа-дом" и в свободное время читаю свежевышедшую книгу политолога Александра Баунова «Конец режима. Как закончились три европейские диктатуры». Речь в книге идёт о режимах Франко в Испании, Салазара и Каэтану в Португалии и Пападопулоса и «чёрных полковников» в Греции. Одно из главных сопоставлений книги — это генерал Франко против профессора Салазара. Португальский диктатор Антониу ди Салазар был профессором экономики, в качестве министра финансов вывел страну из Великой Депрессии и считался таким гражданским диктатором-интеллектуалом. При этом, будучи уверенным в том, что он во всём тут разбирается, он провалил транзит власти, не желая передавать её кому-либо. Его преемник Марселу Каэтану был назначен на пост только из-за инсульта Салазара. Из-за этого же инсульта последние два года жизни Салазар жил в изоляции в своём поместье, а чтобы скрыть происходящие в стране события специально для него подделывали газеты и проводили липовые совещания совета министров.

У испанского диктатора Франко всё сложилось иначе. Окружающие считали его туповатым генералом. Это-то ему и помогло. Когда в 1950-е годы Испания одновременно оказалась в политико-экономической изоляции со стороны западного мира из-за парафашистского режима Франко, а в стране начался голод и стал надвигаться крах экономики, Франко не стал действовать сам, а набрал молодых технократов-экономистов из «Опус Деи». Они превратили автаркию с государственной плановой экономикой в часть мировой рыночной системы и сотворили «Испанское экономическое чудо».

Понимая, что он смертен, и пытаясь сбалансировать между фалангистами, либералами и двумя видами монархистов Франко с конца 40-х под давлением окружения готовился к транзиту власти. Преемником стал принц Хуан Карлос — будущий король Хуан Карлос I. Франко постепенно либерализовал не только экономику, но и культуру — вернул в страну оппозиционных творцов и некоторых политиков, прекратил политические репрессии. Всё это он делал не потому, что был каким-то фантастическим добряком — в 1930-1940ее годы масштаб репрессий в Испании заставлял Муссолини и Гитлера просить Франко сбавить обороты, иначе он потеряет власть.

Просто Франсиско Франко понимал, что тут есть много людей поумнее него и чтобы не потерять власть в конкуренции с ними надо сделать так, чтобы средний испанец мог жить сыто и спокойно, ездить на собственном автомобиле во Франции на митинги социалистической партии, а дома читать стихи поэта-республиканца Лорки. Всё это время Франко конкурировал и с ультраправыми фалангистами, которые хотели построить в стране тоталитарную партийную диктатуру, с либералами, мечтавшими о конституционной монархии, и даже с левыми, которые хотели восстановить когда побеждённую им республику. Казалось, что его режим падёт в результате внутренней смуты или даже революции как в Португалии или Греции.

Каэтану в Португалии свергли военные, которые устали сражаться в бесконечной колониальной войне в Африке, и левые, которые устали от репрессий. Чёрные полковники для мобилизации народа решили устроить войну на Кипре с целью воссоединения греческой нации — в итоге половина острова стала турецкой, а полковников свергла широкая коалиция левых и консерваторов. А вот Франко спокойно умер, передав страну преемнику. Хуан Карлос I взошёл на престол и провёл страну от авторитаризма к демократии. Демократиями стали и Греция с Португалией, конечно, но не так изящно и красиво.

Политика катастроф: Буш и башни

У политики есть немало общих черт с медициной: врачи, как и политики, заботятся о благополучии организма (у политиков, правда, организм общественный). В идеале, и политики, и врачи должны работать с организмом регулярно, чтобы держать все под контролем, предупреждая возможные угрозы и решая текущие небольшие проблемы. Но и жизнь непредсказуемая, и организмы зачастую любят забивать на разные звоночки, и, словом, часто выходит так, что политикам и медицинам приходится иметь дело не с рутинным осмотром, а с настоящей катастрофой.

На днях я посмотрел фильм 9/11: Inside the President’s War Room (https://www.youtube.com/watch?v=4BcKbOCYOpA) — документальная картина посвящена тому, что делал Джордж Буш 11 сентября: какие решения он принимал и почему, а также что происходило вокруг него. Это весьма поучительная картина — и как раз может служить пособием на тему политики катастрофы.

Главный герой фильма — Буш; он здесь и дает интервью из сегодняшнего дня, и появляется на экране в виде хроники из 2001 года. Когда смотришь на него, что сегодня, что в прошлом, совершенно непонятно, почему его во время президентства все считали дураком. Он, безусловно, не интеллектуал; больше он похож на уверенного менеджера — делится мыслями, будто почерпнутыми из Сун Цзы, рассуждает о том, как должен себя вести лидер в каждой ситуации. Но, что важнее, видно, что он обладает даже не знаниями, а рефлексами профессионального политика, который каждый свой шаг рассматривает через призму политической целесообразности. При этом как политик он неприятен, чрезмерно консервативен и жесток — но это уже про другое, не про инстинкты.

События 11 сентября вокруг Буша выглядят как постоянной череда глупой чехарды и сумятицы. Утром того дня в докладе разведки ему не дают даже намека на возможные скорые теракты (потом выяснится, что ЦРУ «не хотело его беспокоить», пока не было уверенности). Утром он едет в школу во Флориде на дежурное мероприятие; прямо перед началом помощники говорят, что самолет врезался в одну из башен — но у них в тот момент нет даже данных о том каков масштаб события; а за несколько лет до того в башню врезался спортивный самолет. Буш решает провести встречу с детьми.

Политик в Буше включается в тот момент, когда во время встречи к нему подходит помощник и говорит, что в Нью-Йорке все плохо. Буш рассуждает: «Я не мог с изменившимся лицом убегать от комнаты, полной детей — это был бы чудовищный жест. Лидер должен излучать уверенность — особенно в ситуации кризиса». Поэтому Буш быстро доводит встречу до конца, идет общаться по закрытой связи с Вашингтоном и быстро готовит короткое выступление.

В этом весь Буш — он чувствует и ведет себя как политик. Все 11 сентября он находится в идиотских ситуациях: борт номер 1 улетает из Флориды каким-то экспериментальным способом, потому что служба охрана опасалась, что в аэропорту мог засесть террорист со стингером. Связь на спецборту работала плохо — и стабильный сигнал на телевидение был только в те моменты, когда самолет пролетал над какими-то вышками. Сержанты, возившие президента на разных военных базах, где он в тот день останавливался, начинали давить педаль в пол, подвергая президента опасности. Старый бункер под Белым домом был на ремонте, поэтому воздух в помещении, где сидело правительство, начал заканчиваться. В какой-то момент, признается Буш, он смотрел в иллюминатор и понял, что чувствует себя героем фильма Кубрика «Доктор Стрейнджлав».

Но с самого начала того дня Буш чувствовал, что он должен сделать. Он знал, что он должен в ответ на атаку дать четкий и внятный ответ — что Америка сделает обидчикам в ответ. Он хотел лететь в Вашингтон, но ему запрещала служба безопасности — а он орал на нее, потому что «лидер должен быть в столице в момент кризиса». Он разносил своих помощников из разведки, которые скрыли от него информацию. Он отдавал приказы на тему того, какие эмоции должна вызывать его речь: где нужно сочувствие, где уверенность, а где — конфликт.

В итоге он добился того, чтобы служба безопасности ему уступила. Самолет направился в Вашингтон, а Буш отдал приказ писать речь, в которую сразу предложил включить спорную формулировку о том, что США не просто будут бороться с террористами, но и с теми странами, что дают им укрытие. Это была серьезная угроза, но Буш настоял на ее включении в текст речи: он, как политик, уже видел возможные будущие шаги.

Меньше чем через месяц американские самолеты начали бомбить базы Талибана. Началась война в Афганистане.

P. S. Пара забавных моментов из фильма.

Где-то в середине дня Буш позвонил отцу и спросил, все ли у того в порядке. Тот пробурчал, что они с матерью «сидят в какой-то дыре в Милуоки». Сын спросил как они там оказались, и Буш-старший сказал: «Потому что ты посадил все самолеты в стране».

В момент атаки американские войска были приведены в боевую готовность. Многие оборонные системы работают автоматически и поэтому надо было предупредить Россию о том, что эта стадия боевой готовности не означает, что США сейчас планируют на кого-то нападать. Кондолиза Райс позвонила Путину и начала говорить о ситуации, в ответ на что Путин ответил: «Не надо ничего уточнять, мы уже понизили свой уровень боевой готовности и даже отменили запланированные учения». Райс говорит, что «в этот момент поняла, что Холодная война действительно закончилась».