А также — идут года, но ничего не меняется. Из дневника Егора Гара, военного хирурга, воевавшего в Первую мировую войну
1915, 1 августа.
«Сидим в такой дыре, в какой еще не приходилось ни разу сидеть, живем в одной белорусской деревне по правую сторону уже З. Буга, все отходим назад к брестским позициям. Живем сейчас в этой деревне и сами не знаем для чего.
Мудрое наше начальство таки соблаговолило, чтобы наш отход совершился не сразу, а почему-то двигает по этапам, якобы для случая возможности работы, но работы этой никак не может быть. То оно ставит в глухом месте в стороне тракта, по которому идет отправка раненых, то ставит уже на тракт, как мы сейчас находимся, но в такие условия, при которых мы никак не можем работать, потому что отправка раненых из передовых позиций идет прямо на станцию железной дороги автомобилями. Мы уже стояли в 20 верстах от позиций, а ст. ж. дороги всего в 40 верстах, следовательно через 2 часа уже прибывают с позиций на станцию. Впрочем, секрет распределения госпиталей нам пришлось недавно узнать из первых рук; мой знакомый чертежник на фабрике (он служит в санитарном отделении армии) говорит — мы т. е. он как один из делопроизводителей или письмоводителей смотрит на карту и где видит большие кружки, обозначающие большие поселения, берет их как места остановки госпиталей по пути отхода и то же представляет начальству на утверждение. Вот какое у нас мудрое начальство!
А чтобы посадить одного-двух лодырей врачей, которых несколько в санитарном отделе, которые на месте могли бы обойти и осмотреть предполагаемое место остановки госпиталя и выяснить их степень пригодности! До этого еще не додумались, а бумаг и телеграмм бесконечно изводят, думая что этим дело делается. Ну куда же нам до немцев!
А сегодня прочел в N163 от 16 июля «Русск. Вед." отчет о санитарной и эвакуационной части империи, где говорится, что благодаря достатку врачей оно т. е. Управление ц. начальника санитарной части устраивает более опытных врачей на тыловых военных эвакуационных центрах, а молодых посылает на передовые позиции. Какая насмешка! Я (да я не один) вот уже больше полгода хлопочу, чтобы мне дали место как опытному хирургу в один из тыловых больших госпиталей и из этих хлопот ничего не выходит. Да тут играет роль вовсе не знание и опыт, а тетеньки, маменьки и чины. Все это важно сказать на бумаге, а на деле как обстоит — лучше не говорить; все по-старому.
Это мне сейчас напомнило рассказ о том, что один член Государственной Думы представил один характерный документ на совещание особого воен. промышл. комитета государств. обороны: одно лицо обратилось в начале войны в артиллер. управление с заявлением, что его завод берется готовить снаряды, а ему это Управление вернуло его заявление без ответа, т. к. это заявление не оплачено двумя 75-коп. марками. Да порядки все те же и все эти Авгиевы конюшни должны быть очищены радикально.
В этой деревне грязь невозможная, живем по сараям, благо тепло и вероятно здесь задержимся ненадолго. Кажется недолго остается отходить до конечных позиций, и то уж очень печально все это — газет неделю уже не читали, писем 2 недели как не получали!»
1915, 1 августа.
«Сидим в такой дыре, в какой еще не приходилось ни разу сидеть, живем в одной белорусской деревне по правую сторону уже З. Буга, все отходим назад к брестским позициям. Живем сейчас в этой деревне и сами не знаем для чего.
Мудрое наше начальство таки соблаговолило, чтобы наш отход совершился не сразу, а почему-то двигает по этапам, якобы для случая возможности работы, но работы этой никак не может быть. То оно ставит в глухом месте в стороне тракта, по которому идет отправка раненых, то ставит уже на тракт, как мы сейчас находимся, но в такие условия, при которых мы никак не можем работать, потому что отправка раненых из передовых позиций идет прямо на станцию железной дороги автомобилями. Мы уже стояли в 20 верстах от позиций, а ст. ж. дороги всего в 40 верстах, следовательно через 2 часа уже прибывают с позиций на станцию. Впрочем, секрет распределения госпиталей нам пришлось недавно узнать из первых рук; мой знакомый чертежник на фабрике (он служит в санитарном отделении армии) говорит — мы т. е. он как один из делопроизводителей или письмоводителей смотрит на карту и где видит большие кружки, обозначающие большие поселения, берет их как места остановки госпиталей по пути отхода и то же представляет начальству на утверждение. Вот какое у нас мудрое начальство!
А чтобы посадить одного-двух лодырей врачей, которых несколько в санитарном отделе, которые на месте могли бы обойти и осмотреть предполагаемое место остановки госпиталя и выяснить их степень пригодности! До этого еще не додумались, а бумаг и телеграмм бесконечно изводят, думая что этим дело делается. Ну куда же нам до немцев!
А сегодня прочел в N163 от 16 июля «Русск. Вед." отчет о санитарной и эвакуационной части империи, где говорится, что благодаря достатку врачей оно т. е. Управление ц. начальника санитарной части устраивает более опытных врачей на тыловых военных эвакуационных центрах, а молодых посылает на передовые позиции. Какая насмешка! Я (да я не один) вот уже больше полгода хлопочу, чтобы мне дали место как опытному хирургу в один из тыловых больших госпиталей и из этих хлопот ничего не выходит. Да тут играет роль вовсе не знание и опыт, а тетеньки, маменьки и чины. Все это важно сказать на бумаге, а на деле как обстоит — лучше не говорить; все по-старому.
Это мне сейчас напомнило рассказ о том, что один член Государственной Думы представил один характерный документ на совещание особого воен. промышл. комитета государств. обороны: одно лицо обратилось в начале войны в артиллер. управление с заявлением, что его завод берется готовить снаряды, а ему это Управление вернуло его заявление без ответа, т. к. это заявление не оплачено двумя 75-коп. марками. Да порядки все те же и все эти Авгиевы конюшни должны быть очищены радикально.
В этой деревне грязь невозможная, живем по сараям, благо тепло и вероятно здесь задержимся ненадолго. Кажется недолго остается отходить до конечных позиций, и то уж очень печально все это — газет неделю уже не читали, писем 2 недели как не получали!»
Прожито
Личные истории в электронном корпусе дневников
🔥9
Forwarded from Perito | Медиа о культуре и территориях
Деколониален ли конфликт в Украине? Является ли Россия в текущем свое образце империей и был ли СССР — «империей позитивного действия»? Как быть белому мужчине из метрополии, осознавшем имперскость своего сознания?
В важнейшем для всей редакции Perito интервью задали десятки вопросов антропологу Сергею Абашину — одному из первых ученых России, который в своих работах и преподавательской деятельности обратился к постколониальной оптике.
«Деколонизация освобождает от одних зависимостей, но несет другие»: антрополог Сергей Абашин — о белом мужчине из метрополии и сложностях деколонизации знания
@prtbrt
В важнейшем для всей редакции Perito интервью задали десятки вопросов антропологу Сергею Абашину — одному из первых ученых России, который в своих работах и преподавательской деятельности обратился к постколониальной оптике.
«Деколонизация освобождает от одних зависимостей, но несет другие»: антрополог Сергей Абашин — о белом мужчине из метрополии и сложностях деколонизации знания
@prtbrt
Perito
Антрополог Сергей Абашин — о белом мужчине из метрополии и сложностях деколонизации знания
Является ли империей Россия в 2023, деколониален ли конфликт в Украине и зачем бороться с неравенством, если его все-равно не победить — в большом интервью с антропологом Сергеем Абашиным.
🤬16❤7🔥1
Об эмигрантах и отчаянии
Из письма Рене Шикеле писателю Йозефу Роту, 28 января 1934, Франция
«Я всегда питал глубочайшее подозрение к эмигрантам — за их подчеркнутую сентиментальность (друзья Виктора Гюго обвиняли его в том, что он продолжает видеть Францию такой, какой он видел ее в 1851 году, в год своего отъезда), и в особенности к этой волне эмиграции, чья ведущие участники, которых я слишком хорошо знаю. Все они, за редким исключением, наглотались дерьма, пока нацисты не положили этому конец, и им пришлось уйти. Если бы Гитлер не был таким оголтелым антисемитом, сегодня они приветствовали бы его как „меньшее зло“ и приберегали бы свой огонь для большевизма и Штрейхера из Нюрнберга. И теперь они чувствуют себя большими героями, как всегда чувствовали себя люди в тылу. Кто из них всерьез думает о бедолагах, стоящих на переднем крае унижений и оскорблений, неспособных убежать и вынужденных каждый день глотать собственное дерьмо? Я бы простил всех тех в Германии, кто предает себя каждым действием, предписываемым им власть имущими, и кто с каждым новым днем все больше погружаются в презрение к себе. Это те, кого Бог простит первым, их страдания, возможно, даже больше, чем у людей, одаренных физической храбростью, которых просто забивают до смерти или душат.
Любопытно, с какой готовностью жертвы перенимают привычки тюремщиков! Кто мстит, тот не только зол, но и глуп. Если жертвы еще не правят миром, это может быть только из-за этого. Приходит час, приходит час мести, и интеллектуальная жертва с радостью превращается в палача. Нет конца циклам горя и мести. Империя Христа едва только началась. Как только он умер, его генерал взял на себя управление всем предприятием. Его звали Павел. Он был глупым и честолюбивым парнем, еще одним генералом, который баловался политикой.
Истинный всадник Апокалипсиса — Глупость, остальные только рысью следуют за ним.
Вы говорите об антихристе, дорогой Йозеф Рот. Но вы недооцениваете его, если думаете, что он носит только одну форму. Он есть в каждом лагере. И именно это делает его таким могущественным. Он подталкивает своих врагов к такому стилю поведения, который неизбежно превращает их в его создания».
Из письма Рене Шикеле писателю Йозефу Роту, 28 января 1934, Франция
«Я всегда питал глубочайшее подозрение к эмигрантам — за их подчеркнутую сентиментальность (друзья Виктора Гюго обвиняли его в том, что он продолжает видеть Францию такой, какой он видел ее в 1851 году, в год своего отъезда), и в особенности к этой волне эмиграции, чья ведущие участники, которых я слишком хорошо знаю. Все они, за редким исключением, наглотались дерьма, пока нацисты не положили этому конец, и им пришлось уйти. Если бы Гитлер не был таким оголтелым антисемитом, сегодня они приветствовали бы его как „меньшее зло“ и приберегали бы свой огонь для большевизма и Штрейхера из Нюрнберга. И теперь они чувствуют себя большими героями, как всегда чувствовали себя люди в тылу. Кто из них всерьез думает о бедолагах, стоящих на переднем крае унижений и оскорблений, неспособных убежать и вынужденных каждый день глотать собственное дерьмо? Я бы простил всех тех в Германии, кто предает себя каждым действием, предписываемым им власть имущими, и кто с каждым новым днем все больше погружаются в презрение к себе. Это те, кого Бог простит первым, их страдания, возможно, даже больше, чем у людей, одаренных физической храбростью, которых просто забивают до смерти или душат.
Любопытно, с какой готовностью жертвы перенимают привычки тюремщиков! Кто мстит, тот не только зол, но и глуп. Если жертвы еще не правят миром, это может быть только из-за этого. Приходит час, приходит час мести, и интеллектуальная жертва с радостью превращается в палача. Нет конца циклам горя и мести. Империя Христа едва только началась. Как только он умер, его генерал взял на себя управление всем предприятием. Его звали Павел. Он был глупым и честолюбивым парнем, еще одним генералом, который баловался политикой.
Истинный всадник Апокалипсиса — Глупость, остальные только рысью следуют за ним.
Вы говорите об антихристе, дорогой Йозеф Рот. Но вы недооцениваете его, если думаете, что он носит только одну форму. Он есть в каждом лагере. И именно это делает его таким могущественным. Он подталкивает своих врагов к такому стилю поведения, который неизбежно превращает их в его создания».
🔥33👏4❤2👌2
Война как горизонт
С начала 1960-х годов Португалия оказалась в состоянии масштабной колониальной войны сразу на трех африканских фронтах — в Гвинее, Анголе и Мозамбике. Война казалась бесконечной — и, собственно, продолжалась до самой «революции гвоздик» или, если говорить проще, до левого военного переворота, который открыл дорогу Португалии к демократии.
Все началось с восстания, вспыхнувшего в Анголе в 1961 году — пока африканские колонии других европейских государств получали независимость и начинали новый этап своей истории, португальское руководство во главе с Салазаром не планировало прощаться со своей колониальной империей.
«В течение тринадцати лет после 1961 года, когда вспыхнул конфликт в Анголе, португальское общество привыкло к тому, что молодые люди отправляются на военную службу за границу. Поскольку боевые действия также начались в Португальской Гвинее (1963 год) и Мозамбике (1964 год), поддержание трех фронтов конфликта означало, что необходимо больше призывников. Достигнув совершеннолетия, молодые люди со всех уголков Португалии, разного происхождения и с разным уровнем грамотности, должны были явиться в местные органы власти для прохождения «военной инспекции».
Одним из тысяч мобилизованных был Феликс Кайшейро (1941 г. р.), 21-летний парень из бедной семьи из деревни на юге Португалии, которого отправили в Анголу в 1962 году. Этот водитель хорошо помнит момент мобилизации:
«Уверен, что никогда в жизни я не забуду этот момент […] сорок пять лет назад, я вижу себя на перекличке — вижу помощника сержанта, который приказал военнослужащим построиться и начал называть номера военнослужащих, которые были мобилизованы, — когда он назвал мой номер, я почувствовал, как будто подо мной вырыли яму […] моя первая мысль была не о войне, смерти […] моя мысль была о том, что я теряю, о вещах, которые я оставлял позади. Общение с друзьями — быть рядом с моей девушкой — словом, я имею в виду то, что было моей повседневной жизнью — я собирался потерять это».
Лишь меньшинство радовалось мобилизации. Эти бывшие комбатанты в основном оправдывают свой энтузиазм наивностью юности и стремлением увидеть дальние страны и отправиться на поиски новых приключений. Не обращая внимания на подробности своего будущего пребывания в Африке, некоторые предвидели какой-то экзотический «отпуск». Например, Абилиу Силва, родом из небольшой горной деревушки в центральной Португалии, завербованный в 1968 г. в Лиссабоне, где он жил и работал с двенадцати лет, объяснял свое счастье мобилизацией в Анголу ожидание увидеть „огромную“, „сказочную“ территорию.
В основном молодые и неопытные — „практически дети“ — большинство моих собеседников подчеркивали в то время свое политическое невежество, интерпретируя мобилизацию в Африку в соответствии с идеалами беззаветной преданности целостности родины, пропагандируемыми салазарианским режимом, долгом выполнение которого, вероятно, означало и участие в конфликте.
Избежать этого обязательства путем уклонения или дезертирства — не всегда по политическим причинам, но очень часто, чтобы избежать личной опасности на войне — представлялось возможностью многим из тех, кто уже был призван на службу в Африку. Однако серьезные последствия отказа от военной службы были весьма обескураживающими. Те, кто выбрал этот маршрут, понимали, что когда их поймают, накажут тюремным заключением и военным судом в Африке. На практике этот вариант требовал нахождения за границей на неопределенный срок, отчуждения от страны и семьи (в некоторых случаях от жен и детей), невозможности посещать или общаться, чтобы избежать обнаружения и ареста, а также получения социального клейма, предназначенного для „трусов“. Учитывая невозможность предсказать демократический поворот 1974 года, это было трудное и рискованное путешествие — Франция была предпочтительным пунктом назначения».
С начала 1960-х годов Португалия оказалась в состоянии масштабной колониальной войны сразу на трех африканских фронтах — в Гвинее, Анголе и Мозамбике. Война казалась бесконечной — и, собственно, продолжалась до самой «революции гвоздик» или, если говорить проще, до левого военного переворота, который открыл дорогу Португалии к демократии.
Все началось с восстания, вспыхнувшего в Анголе в 1961 году — пока африканские колонии других европейских государств получали независимость и начинали новый этап своей истории, португальское руководство во главе с Салазаром не планировало прощаться со своей колониальной империей.
«В течение тринадцати лет после 1961 года, когда вспыхнул конфликт в Анголе, португальское общество привыкло к тому, что молодые люди отправляются на военную службу за границу. Поскольку боевые действия также начались в Португальской Гвинее (1963 год) и Мозамбике (1964 год), поддержание трех фронтов конфликта означало, что необходимо больше призывников. Достигнув совершеннолетия, молодые люди со всех уголков Португалии, разного происхождения и с разным уровнем грамотности, должны были явиться в местные органы власти для прохождения «военной инспекции».
Одним из тысяч мобилизованных был Феликс Кайшейро (1941 г. р.), 21-летний парень из бедной семьи из деревни на юге Португалии, которого отправили в Анголу в 1962 году. Этот водитель хорошо помнит момент мобилизации:
«Уверен, что никогда в жизни я не забуду этот момент […] сорок пять лет назад, я вижу себя на перекличке — вижу помощника сержанта, который приказал военнослужащим построиться и начал называть номера военнослужащих, которые были мобилизованы, — когда он назвал мой номер, я почувствовал, как будто подо мной вырыли яму […] моя первая мысль была не о войне, смерти […] моя мысль была о том, что я теряю, о вещах, которые я оставлял позади. Общение с друзьями — быть рядом с моей девушкой — словом, я имею в виду то, что было моей повседневной жизнью — я собирался потерять это».
Лишь меньшинство радовалось мобилизации. Эти бывшие комбатанты в основном оправдывают свой энтузиазм наивностью юности и стремлением увидеть дальние страны и отправиться на поиски новых приключений. Не обращая внимания на подробности своего будущего пребывания в Африке, некоторые предвидели какой-то экзотический «отпуск». Например, Абилиу Силва, родом из небольшой горной деревушки в центральной Португалии, завербованный в 1968 г. в Лиссабоне, где он жил и работал с двенадцати лет, объяснял свое счастье мобилизацией в Анголу ожидание увидеть „огромную“, „сказочную“ территорию.
В основном молодые и неопытные — „практически дети“ — большинство моих собеседников подчеркивали в то время свое политическое невежество, интерпретируя мобилизацию в Африку в соответствии с идеалами беззаветной преданности целостности родины, пропагандируемыми салазарианским режимом, долгом выполнение которого, вероятно, означало и участие в конфликте.
Избежать этого обязательства путем уклонения или дезертирства — не всегда по политическим причинам, но очень часто, чтобы избежать личной опасности на войне — представлялось возможностью многим из тех, кто уже был призван на службу в Африку. Однако серьезные последствия отказа от военной службы были весьма обескураживающими. Те, кто выбрал этот маршрут, понимали, что когда их поймают, накажут тюремным заключением и военным судом в Африке. На практике этот вариант требовал нахождения за границей на неопределенный срок, отчуждения от страны и семьи (в некоторых случаях от жен и детей), невозможности посещать или общаться, чтобы избежать обнаружения и ареста, а также получения социального клейма, предназначенного для „трусов“. Учитывая невозможность предсказать демократический поворот 1974 года, это было трудное и рискованное путешествие — Франция была предпочтительным пунктом назначения».
🕊22❤6
Человек, который не хотел, чтобы его любили
Продолжая тему из предыдущего поста. Антониу Салазар — наверное, самый неяркий в ряду европейских диктаторов XX века. Он был лишен ораторского мастерства. Он был фашистом, но без фашистской экспрессии и брутальности. Верховный бюрократ, а не политический фанатик.
«Несмотря на то, что он никогда не посещал ни одну из португальских колоний, Салазар придавал первостепенное значение понятию империи в политической конституции Нового государства. Эта связь между империей и внутренней политической властью Салазара была поставлена на уровень исторического мифотворчества. Она была вплетена в самые истоки португальской независимости, описываемой через призму героических морских открытий XV и XVI веков. Этот авантюрный и глобальный образ Португалии парадоксальным образом поддерживался Новым государством, контрастируя с его изоляционистской, националистической экономической и внешней политикой. В политическом дискурсе португальские колонии были неотъемлемой частью нации и были связаны с самой структурой режима Салазара.
Основными столпами власти Салазара были бюрократия, которая в основном была создана для заполнения всех государственных институтов, и вооруженные силы, которые создали условия, которые привели его к власти. Безопасность этих двух групп гарантировала функционирование Нового Государства.
Авторитарный режим Салазара был основан на захвате всех без исключения институтов. Представляя каждую общественную институцию в качестве государственного ведомства, наполненного лояльной бюрократией, которая навязывала груды документов португальцам и колониям, Салазар сделал больше для подавления сопротивления, чем просто применяя грубую силу.
Часть устойчивости обеспечивалась репрессиями против отдельных лиц, но контроль над всей информацией, непрерывный поток пропаганды и „огосударствление“ любого института, даже в экономической сфере, сделали столько же, если не больше, для выживания режима в течение почти 50 лет».
Продолжая тему из предыдущего поста. Антониу Салазар — наверное, самый неяркий в ряду европейских диктаторов XX века. Он был лишен ораторского мастерства. Он был фашистом, но без фашистской экспрессии и брутальности. Верховный бюрократ, а не политический фанатик.
«Несмотря на то, что он никогда не посещал ни одну из португальских колоний, Салазар придавал первостепенное значение понятию империи в политической конституции Нового государства. Эта связь между империей и внутренней политической властью Салазара была поставлена на уровень исторического мифотворчества. Она была вплетена в самые истоки португальской независимости, описываемой через призму героических морских открытий XV и XVI веков. Этот авантюрный и глобальный образ Португалии парадоксальным образом поддерживался Новым государством, контрастируя с его изоляционистской, националистической экономической и внешней политикой. В политическом дискурсе португальские колонии были неотъемлемой частью нации и были связаны с самой структурой режима Салазара.
Основными столпами власти Салазара были бюрократия, которая в основном была создана для заполнения всех государственных институтов, и вооруженные силы, которые создали условия, которые привели его к власти. Безопасность этих двух групп гарантировала функционирование Нового Государства.
Авторитарный режим Салазара был основан на захвате всех без исключения институтов. Представляя каждую общественную институцию в качестве государственного ведомства, наполненного лояльной бюрократией, которая навязывала груды документов португальцам и колониям, Салазар сделал больше для подавления сопротивления, чем просто применяя грубую силу.
Часть устойчивости обеспечивалась репрессиями против отдельных лиц, но контроль над всей информацией, непрерывный поток пропаганды и „огосударствление“ любого института, даже в экономической сфере, сделали столько же, если не больше, для выживания режима в течение почти 50 лет».
❤11👏8🤯3
Прошлое проблескивает
«5 ноября 1964 года участники группы „Колокол“ („Союз коммунаров“) распространили в Ленинградском университете листовки, приуроченные к отстранению от власти Н. С. Хрущева и 47-й годовщине Октябрьской революции, призывающие „использовать нынешний политический кризис для борьбы против всевластия бюрократии, за расширение демократии, за действительный контроль масс над правительством“. Текст листовок был написан Валерием Ронкиным и Сергеем Хахаевым, изготовил их на печатной машинке Владимир Гаенко.
Листовки в здании философского, исторического и экономического факультета ЛГУ (Менделеевская линия, д.5) распространяли Людмила Климанова и Валерий Смолкин. Попасть в здание и выбрать подходящие для расклеивания листовок места помог им студент ЛГУ Сергей Мошков. Климанова и Смолкин расклеили листовки в пустых коридорах во время лекции, затем ушли из Университета в сторону Дворцового моста.
Помимо ЛГУ, участники группы „Колокол“ в эти дни распространяли листовки и в других „местах массового скопления советских людей“ (цит. из обвинительных материалов). Так, 7 ноября 1964 года Валерий Ронкин, Сергей Мошков и Людмила Климанов распространили не менее 20 листовок в районе станции Орехово Ленинградской области. В тот же день в районе туристской базы на Карельском перешейке Сергей Хахаев, Владимир Гаенко и Галина Андреева распространили около 30 экземпляров. Все эти случаи попали в материалы обвинения после ареста участников группы в июне 1965 года.
Написанная к 47-му юбилею Октября листовка оканчивалась призывами:
ТОВАРИЩИ!
Объединяйте свои силы!
Добивайтесь широкой политической демократии в стране!
Требуйте широкой гласности борьбы мнений внутри партии!
Требуйте свободы слова, свободы печати и свободы политических объединений для всех граждан!
Да здравствуют ленинские принципы партмаксимума и пролетарской оплаты высших чиновников!»
«5 ноября 1964 года участники группы „Колокол“ („Союз коммунаров“) распространили в Ленинградском университете листовки, приуроченные к отстранению от власти Н. С. Хрущева и 47-й годовщине Октябрьской революции, призывающие „использовать нынешний политический кризис для борьбы против всевластия бюрократии, за расширение демократии, за действительный контроль масс над правительством“. Текст листовок был написан Валерием Ронкиным и Сергеем Хахаевым, изготовил их на печатной машинке Владимир Гаенко.
Листовки в здании философского, исторического и экономического факультета ЛГУ (Менделеевская линия, д.5) распространяли Людмила Климанова и Валерий Смолкин. Попасть в здание и выбрать подходящие для расклеивания листовок места помог им студент ЛГУ Сергей Мошков. Климанова и Смолкин расклеили листовки в пустых коридорах во время лекции, затем ушли из Университета в сторону Дворцового моста.
Помимо ЛГУ, участники группы „Колокол“ в эти дни распространяли листовки и в других „местах массового скопления советских людей“ (цит. из обвинительных материалов). Так, 7 ноября 1964 года Валерий Ронкин, Сергей Мошков и Людмила Климанов распространили не менее 20 листовок в районе станции Орехово Ленинградской области. В тот же день в районе туристской базы на Карельском перешейке Сергей Хахаев, Владимир Гаенко и Галина Андреева распространили около 30 экземпляров. Все эти случаи попали в материалы обвинения после ареста участников группы в июне 1965 года.
Написанная к 47-му юбилею Октября листовка оканчивалась призывами:
ТОВАРИЩИ!
Объединяйте свои силы!
Добивайтесь широкой политической демократии в стране!
Требуйте широкой гласности борьбы мнений внутри партии!
Требуйте свободы слова, свободы печати и свободы политических объединений для всех граждан!
Да здравствуют ленинские принципы партмаксимума и пролетарской оплаты высших чиновников!»
🔥17❤1
Об Иисусе и о том, что всегда с тобой
Пару недель назад мы с приятелем шли по вечернему Сараеву. Было темно, на базаре вокруг площади Башкаршия были закрыты уже почти все лавочки и работу продолжали только рестораны. Проходя мимо одного из них, я вдруг замер. Из уличной колонки донеслась музыка, которая значит для меня очень много — начальная тема из Heaven On Their Minds, из великого мюзикла Эндрю Ллойд Веббера Jesus Christ Superstar.
My mind is clearer now.
At last all too well
I can see where we all soon will be.
If you strip away The myth from the man,
You will see where we all soon will be. Jesus!
Слов не было, да и вообще вскоре оказалось, что это какой-то боснийский певец использовал тему из мюзикла для своей песни. Но все равно, я тут же опять провалился в мысли о том, как много значит для меня это произведение искусства — неловко называть его лишь мюзиклом или рок-оперой.
Ретроспективно, как мне кажется, у меня было три основных источника первоначального знакомства с Библией, пока я, собствено, не познакомился с первоисточником. Сначала — Jesus Christ Superstar. Потом детская иллюстрированная Библия, которую в 1990-х по всей России распространяли какие-то западные протестанты (не помню уже кто, но вы все видели эту книгу). И потом еще «Мастер и Маргарита». А потом уже, собственно, Библия.
И из трех этих источников глубже всего на меня воздействовал первый. Некоторые люди часто перечитывают Библию, возвращаются к тем или иным отрывкам, переосмысливают себя и свою жизнь, читая книгу. Я пока до этого возраста не дожил, но вот к работе Веббера возвращаюсь постоянно, вновь и вновь переслушивая, перепрочитывая и размышляю.
И постоянно чему-то учусь. Тому, что нельзя заноситься и верить, что ты больше и лучше, чем другие. Тому, что честь, достоинство и добро всегда лучше и сильнее, чем зло, тщеславие и нарциссизм. Тому, как сложно идти по однажды выбранному пути — но делать это надо, все равно, даже если страшно и грустно. Тому, что любовь толпы не значит ничего и вообще не стоит того, чтобы о ней думать. И так далее, и так далее.
А сейчас я еще часто смотрю на весь этот альбом — и фильм — как на урок того, что такое авторская и художественная смелость. Взять произведение — и не просто какое-то, а одно из самых главных в человеческой истории (и точно — самое важное для христианской культуры) и не испугавшись масштаба, смело его сделать таким, каким ты его хотел бы увидеть. Не то чтобы присвоить (хотя и это в какой-то степени тоже), но суметь «прислониться» к этому камню и первооснове, суметь найти на его поверхности место для себя — и сделать что-то самоценное, удивительное и прекрасное. Именно так и надо — дерзать, не бояться, быть честным и достойным того, что ты решил сделать.
В последние годы разные отрывки текстов всплывают у меня в голове, словно высвечивая то, что нужно сделать и освещая то направление, в котором нужно искать ответ. В последний год чаще всего у меня в голове звучат слова из моления о чаше:
I only want to say
If there is a way
Take this cup away from me
For I don’t want to taste its poison
Feel it burn me
I have changed
I’m not as sure, as when we started
Но мы все знаем, чем оно закончилось — и что было потом. Тем и утешаемся.
Тем сараевским вечером я словно получил подтверждение многим своим мыслям — многие из них, впрочем, я даже себе боялся озвучить. Мы пошли с приятелем дальше, пройдя мимо ресторанчика «Под липом». Липы там, впрочем, не было — лишь две фотографии почетного гостя заведения: бывшего президента США Билла Клинтона.
Пару недель назад мы с приятелем шли по вечернему Сараеву. Было темно, на базаре вокруг площади Башкаршия были закрыты уже почти все лавочки и работу продолжали только рестораны. Проходя мимо одного из них, я вдруг замер. Из уличной колонки донеслась музыка, которая значит для меня очень много — начальная тема из Heaven On Their Minds, из великого мюзикла Эндрю Ллойд Веббера Jesus Christ Superstar.
My mind is clearer now.
At last all too well
I can see where we all soon will be.
If you strip away The myth from the man,
You will see where we all soon will be. Jesus!
Слов не было, да и вообще вскоре оказалось, что это какой-то боснийский певец использовал тему из мюзикла для своей песни. Но все равно, я тут же опять провалился в мысли о том, как много значит для меня это произведение искусства — неловко называть его лишь мюзиклом или рок-оперой.
Ретроспективно, как мне кажется, у меня было три основных источника первоначального знакомства с Библией, пока я, собствено, не познакомился с первоисточником. Сначала — Jesus Christ Superstar. Потом детская иллюстрированная Библия, которую в 1990-х по всей России распространяли какие-то западные протестанты (не помню уже кто, но вы все видели эту книгу). И потом еще «Мастер и Маргарита». А потом уже, собственно, Библия.
И из трех этих источников глубже всего на меня воздействовал первый. Некоторые люди часто перечитывают Библию, возвращаются к тем или иным отрывкам, переосмысливают себя и свою жизнь, читая книгу. Я пока до этого возраста не дожил, но вот к работе Веббера возвращаюсь постоянно, вновь и вновь переслушивая, перепрочитывая и размышляю.
И постоянно чему-то учусь. Тому, что нельзя заноситься и верить, что ты больше и лучше, чем другие. Тому, что честь, достоинство и добро всегда лучше и сильнее, чем зло, тщеславие и нарциссизм. Тому, как сложно идти по однажды выбранному пути — но делать это надо, все равно, даже если страшно и грустно. Тому, что любовь толпы не значит ничего и вообще не стоит того, чтобы о ней думать. И так далее, и так далее.
А сейчас я еще часто смотрю на весь этот альбом — и фильм — как на урок того, что такое авторская и художественная смелость. Взять произведение — и не просто какое-то, а одно из самых главных в человеческой истории (и точно — самое важное для христианской культуры) и не испугавшись масштаба, смело его сделать таким, каким ты его хотел бы увидеть. Не то чтобы присвоить (хотя и это в какой-то степени тоже), но суметь «прислониться» к этому камню и первооснове, суметь найти на его поверхности место для себя — и сделать что-то самоценное, удивительное и прекрасное. Именно так и надо — дерзать, не бояться, быть честным и достойным того, что ты решил сделать.
В последние годы разные отрывки текстов всплывают у меня в голове, словно высвечивая то, что нужно сделать и освещая то направление, в котором нужно искать ответ. В последний год чаще всего у меня в голове звучат слова из моления о чаше:
I only want to say
If there is a way
Take this cup away from me
For I don’t want to taste its poison
Feel it burn me
I have changed
I’m not as sure, as when we started
Но мы все знаем, чем оно закончилось — и что было потом. Тем и утешаемся.
Тем сараевским вечером я словно получил подтверждение многим своим мыслям — многие из них, впрочем, я даже себе боялся озвучить. Мы пошли с приятелем дальше, пройдя мимо ресторанчика «Под липом». Липы там, впрочем, не было — лишь две фотографии почетного гостя заведения: бывшего президента США Билла Клинтона.
❤27👏4🕊1