Кому-то в жизни везет, кому-то не очень. Это неизбежно и с этим надо просто смириться. А еще бывает так, что удача проходит совсем рядом с тобой; так близко, что ты можешь ощутить ее легкое дуновение – но стоит потянуться к ней, как она ускользает.
О таких досадных вещах я задумывался пока смотрел малоизвестный документальный фильм «Rock’n’Roll London», снятый Артом Вудом и представляющий часовой рассказ о местах боевой славы лондонских рокеров 1960-х. И это тот случай, когда человек, снимавший фильм, не менее интересен, чем предмет его рассказа.
Арт Вуд, как вы, может быть, знаете или догадываетесь – это брат знаменитого гитариста Rolling Stones Ронни Вуда. Причем старший. И совсем не такой известный. Хотя начинал он раньше, у него была своя группа – и Ронни Вуд даже какое-то время играл вместе с ним, - и все вроде шло довольно неплохо. Но звездой он не стал – в какой-то момент группа развалилась, а брат ушел играть сначала с Родом Стюартом в Faces, а еще позже он присоединился к роллингам. На этом месте карьера Ронни Вуда поперла в гору, а Арт продолжал прозябать где-то там, вместе с небольшими независимыми лейблами, играть в маленьких клубах. Потом он и вовсе это забросил и стал вместе с еще одним младшим братом Тедом заниматься графическим дизайном. Большого успеха в его жизни не произошло. А в 2005 году он умер от рака.
Я так подробно рассказываю об этих коллизиях по той причине, что это очень важно для понимания этого фильма. Несмотря на то, что прошло уже почти полвека, чувствовалось, что для Арта Вуда это до сих пор актуально, обиды и печали прошлого не забыты. Ему было обидно, до самого конца. Он не мог сдержаться, проходя мимо дома Мика Джаггера, и отметил, что вот, дескать, какие домики себе покупают рок-звезды. «А я ведь был не хуже тебя, ублюдок ты чертов!», - читалось в его тоне, в его мимике, в его взгляде.
Жанр этого фильма, наверное, можно определить как сентиментальное путешествие по собственному прошлому. Арт Вуд бродит по всяким местечкам, где протекала его рокнролльная юность. Вот подвал, здесь капало с потолка и подавали дрянное пиво – здесь мы играли с группой в 1967 году, а очередь на нас стояла аж вон до того угла. А вот на этом островке мы играл концерты по вторникам, и пожилые леди продавали публике билетики.
Арт Вуд перемещается по Лондону, заходит в какие-то уже давно непопулярные клубы и говорит, как дед-сказитель: в 1969 году здесь выступал самый великий джазмен, какого я только встречал. Народу была куча, а когда в какой-то момент отключилось электричество и мы тянули удлинители до соседнего здания. А после концерта я должен был утащить пианино Хэммонд, но перед этим мне подарили барабанные палочки.
И вот такими историями полон весь фильм. Вуд вытаскивает каких-то потертых стариканов, которые жгли в 1960-х, пытались стать звездами, но шоу-бизнес их прожевал и выплюнул, посчитав недостаточно вкусными. Теперь они сидят по небольшим пабам, пьют пиво, вспоминают былые деньки и, в общем, неплохо себя чувствуют. А в общем, на что им жаловаться? Что не стали звездами? Так мало кто стал, зато у них была бурная молодость, небольшая слава, занятие любимым делом, приятная атмосфера. Что уже немало.
При этом чувствуется, что для самому Вуду нынешние времена не кажутся хорошими. Он тоскует по молодости с ностальгией вспоминая как мог спать на улице накрывшись одеялом, как радовался гонорарам в несколько фунтов за целую ночь выступлений, как пьянствовал со знакомыми. Теперь вся контркультура умерла, оделась в корпоративный костюм и зарабатывает миллионы, покупая особняки.
А ведь когда все было иначе, и, что самое интересное, происходило на совершенно небольшом пятачке – так как Вуд постоянно дает привязки по местности, то несложно прикинуть, что все основные события в Лондоне 1960-х происходили рядом. Вот тут офис компании Decca, здесь реп-точки, известный музыкальный магазин, самые главные клубы того времени (которые работают до сих пор и управляются уже детьми тех, кто управлял в 1960-х). Становится понятно, насколько узкая и небольшая была та тусовка бурлящего рокнролльного Лондона.
О таких досадных вещах я задумывался пока смотрел малоизвестный документальный фильм «Rock’n’Roll London», снятый Артом Вудом и представляющий часовой рассказ о местах боевой славы лондонских рокеров 1960-х. И это тот случай, когда человек, снимавший фильм, не менее интересен, чем предмет его рассказа.
Арт Вуд, как вы, может быть, знаете или догадываетесь – это брат знаменитого гитариста Rolling Stones Ронни Вуда. Причем старший. И совсем не такой известный. Хотя начинал он раньше, у него была своя группа – и Ронни Вуд даже какое-то время играл вместе с ним, - и все вроде шло довольно неплохо. Но звездой он не стал – в какой-то момент группа развалилась, а брат ушел играть сначала с Родом Стюартом в Faces, а еще позже он присоединился к роллингам. На этом месте карьера Ронни Вуда поперла в гору, а Арт продолжал прозябать где-то там, вместе с небольшими независимыми лейблами, играть в маленьких клубах. Потом он и вовсе это забросил и стал вместе с еще одним младшим братом Тедом заниматься графическим дизайном. Большого успеха в его жизни не произошло. А в 2005 году он умер от рака.
Я так подробно рассказываю об этих коллизиях по той причине, что это очень важно для понимания этого фильма. Несмотря на то, что прошло уже почти полвека, чувствовалось, что для Арта Вуда это до сих пор актуально, обиды и печали прошлого не забыты. Ему было обидно, до самого конца. Он не мог сдержаться, проходя мимо дома Мика Джаггера, и отметил, что вот, дескать, какие домики себе покупают рок-звезды. «А я ведь был не хуже тебя, ублюдок ты чертов!», - читалось в его тоне, в его мимике, в его взгляде.
Жанр этого фильма, наверное, можно определить как сентиментальное путешествие по собственному прошлому. Арт Вуд бродит по всяким местечкам, где протекала его рокнролльная юность. Вот подвал, здесь капало с потолка и подавали дрянное пиво – здесь мы играли с группой в 1967 году, а очередь на нас стояла аж вон до того угла. А вот на этом островке мы играл концерты по вторникам, и пожилые леди продавали публике билетики.
Арт Вуд перемещается по Лондону, заходит в какие-то уже давно непопулярные клубы и говорит, как дед-сказитель: в 1969 году здесь выступал самый великий джазмен, какого я только встречал. Народу была куча, а когда в какой-то момент отключилось электричество и мы тянули удлинители до соседнего здания. А после концерта я должен был утащить пианино Хэммонд, но перед этим мне подарили барабанные палочки.
И вот такими историями полон весь фильм. Вуд вытаскивает каких-то потертых стариканов, которые жгли в 1960-х, пытались стать звездами, но шоу-бизнес их прожевал и выплюнул, посчитав недостаточно вкусными. Теперь они сидят по небольшим пабам, пьют пиво, вспоминают былые деньки и, в общем, неплохо себя чувствуют. А в общем, на что им жаловаться? Что не стали звездами? Так мало кто стал, зато у них была бурная молодость, небольшая слава, занятие любимым делом, приятная атмосфера. Что уже немало.
При этом чувствуется, что для самому Вуду нынешние времена не кажутся хорошими. Он тоскует по молодости с ностальгией вспоминая как мог спать на улице накрывшись одеялом, как радовался гонорарам в несколько фунтов за целую ночь выступлений, как пьянствовал со знакомыми. Теперь вся контркультура умерла, оделась в корпоративный костюм и зарабатывает миллионы, покупая особняки.
А ведь когда все было иначе, и, что самое интересное, происходило на совершенно небольшом пятачке – так как Вуд постоянно дает привязки по местности, то несложно прикинуть, что все основные события в Лондоне 1960-х происходили рядом. Вот тут офис компании Decca, здесь реп-точки, известный музыкальный магазин, самые главные клубы того времени (которые работают до сих пор и управляются уже детьми тех, кто управлял в 1960-х). Становится понятно, насколько узкая и небольшая была та тусовка бурлящего рокнролльного Лондона.
Несмотря на то, что в повествовательном плане фильм не самый богатый, тем не менее он дарит интересное ощущение. Дает возможность посмотреть на уцелевшего и чудом сохранившегося западного шестидесятника – со всеми причудами и идеями, свойственными этому поколению. Я всегда питал сентиментальные чувства к этим людям, мне кажется, что это прекрасное п р о и г р а в ш е е поколение, обаятельные и очень талантливые лузеры. Однажды мне довелось пообщаться вживую с представителем этого поколения, американским инженером Ли Фельзенштейном – между прочим, этот человек сыграл огромную роль в появлении персонального компьютера и разработал один из первых модемов. Так вот вживую это чувствовалось еще сильнее – мечтательность и некое визионерство этого поколения, устремленность в будущее и желание изменить мир вокруг. Хотя Ли было уже за 60 когда я с ним пообщался, в нем чувствовалась какая-то юношеская самоуверенность в себе и в возможностях перемен. И я уверен, что это самая прекрасная черта западных шестидесятников. Которая отлично чувствуется в этой документалке.
Возможно, это не самый информативный фильм о Лондоне 1960-х. Но что в нем точно есть, так это дух того немного сумасшедшего времени. Хотя бы ради этого. Ведь если современная массовая музыка превратилась в мир победившего корпоративного консалтинга, откуда узнать о том, какой она была до этого?
Возможно, это не самый информативный фильм о Лондоне 1960-х. Но что в нем точно есть, так это дух того немного сумасшедшего времени. Хотя бы ради этого. Ведь если современная массовая музыка превратилась в мир победившего корпоративного консалтинга, откуда узнать о том, какой она была до этого?
Так, очень давно я не писал текстов о документалках, поэтому тут сейчас будет такой небольшой блиц о фильмах, которые достойны вашего внимания, но о них лень писать большие тексты.
Listen to Me Marlon - очень грустный и проникновенный фильм о Марлоне Брандо. Оказывается, он всю жизнь вел аудиодневники, где записывал свои ощущения и мысли о жизни. Марлон Брандо предстает здесь не героем-красавцем, а очень печальным и подавленным человеком, чья жизнь, с его точки зрения, представляет не череду успехов, а вереницу неудач и обломов. Грустные замечания о любви и актерстве, о кино и о других актерах. Ужасно странно такое слышать, потому что всегда кажется, что если человек суперуспешен, то у него внутренних надломов и перманентной депрессии. Тем не менее, это не так. Тем более, что у Брандо были и личные трудности - с семьей, с сыном, который убил человека, с собственным здоровьем. Брандо не любил куда-то выходить из дома, а больше всего обожал нанизывать свои мысли на магнитофонную ленту и переслушивать их потом. В общем, фильм и о Брандо, и о том, как тяжко быть одному - я в который раз убеждаюсь, что в наши времена одно из самых перспективных направлений для социологов - это изучение бытового одиночества, которого становится все больше и больше. Грустно, что даже самые талантливые и прекрасные люди страдают от этого.
Hitchcock/Truffaut - ну такое, довольно заурядный пересказ широко известной книги разговоров Трюффо и Хичкока. В принципе, фильм-то сделан нормально, просто проблема в том, что эта книга настолько же общеизвестна, насколько и гениальна. Ну правда, практически любой человек, хотя бы минимально интересующийся кино и его историей, читал эту книгу. Это такой мастрид для начинающих синефилов. Поэтому решение снимать просто короткий рекап разговора, разбавленный небольшим количеством фотографий и воспоминаний участников, выглядит очень странным. Рассказывать про общеизвестные вещи нужно либо с неожиданного ракурса, либо через призму какой-то другой истории. В общем, получилась простая и не очень увлекательная (для человека знакомого с темой) история. В общем, если вы не читали разговоров Трюффо с Хичкоком, то для начала посмотреть можно, а так - не стоит.
Все профессиональные шахматисты - немного сумасшедшие. Или много. Эта особенность профессиональной игры в шахматы - как немного пограничного с нормальностью состояни - уже давно замечена и описание можно найти в искусстве - от "Защиты Лужина" Набокова и "Алисы в Зазеркалье" Кэролла до картины Дескарсена "Портрет доктора С играющего в шахматы со смертью" и "Седьмой печати" Бергмана. Даже Незнайка, приехав в Солнечный городок, заболел "шахматной горячкой", что уж говорить о простых смертных.
Поэтому жизнеописание известного шахматиста, под конец жизни сошедшего с ума, смотреть очень занимательно - можно попытаться понять, что же такого опасного в этой настольной игре. В этом плане фильм "Бобби Фишер против всего мира" ("Bobby Fischer Against the World") - очень хорошее кино, в нем рассмотреть феномен шахматного безумия можно со всех сторон.
Во-первых, это пример хорошего фильма об общеизвестном событии. Все знают, что Фишер был шахматистом, а потом сошел с ума, но в детали редко кто вдается, а здесь они крутятся и вертятся, и подаются как ходы в шахматной партии, которую всю жизнь разыгрывал Фишер. Во-вторых, безумие Фишера осознается поначалу подспудно – через воспоминания окружающих о нем и о его матери. Все вместе это создает атмосферу саспенса, когда ты только и ждешь - где же рванет.
Семья Фишера странная. Мать швейцарская еврейка, жившая сначала в СССР и Польше, отец – немецкий еврей, коммунист и биолог. Родители познакомились в Первом меде имени Сеченова и в 1939 году эмигрировали напрямую из СССР в США. После этого родители разошлись – мать жила в США, а отец в Чили, причем мать полжизни провела на каких-то коммунистических собраниях и митингах вокруг Белого Дома и была под наблюдением ФБР. В фильме рассказывается о версии, что настоящим отцом Фишера был венгерский еврей Поль Немени, участник Манхэттенского проекта. Вообще, вот эта биография больше похожа на биографию разведчиков (и ФБР именно так и считало, уверен, что оправдано – вообще, сама эмиграция из СССР напрямую в США прямо перед войной уже вызывает вопросы). Я пересказываю ее не столько, чтобы показать какие корни у Фишера, а для того, чтобы было понятно, в какой атмосфере рос маленький Фишер.
У его матери, по всей видимости, было психическое расстройство (ну или она его мастерски симулировала), а сам Фишер был отъявленным социопатом. Как и у любого порядочного социопата у него был невероятный талант – в его случае, к шахматам. Он начал играть в 6 лет, и занимался этим практически без остановок. Он играл в школе, по дорогу в школу, дома, с приятелями, в шахматном клубе. Мать поддерживала в нем этот интерес. Все это не делало его ни на йоту более приятным человеком, но в шахматах он был по-настоящему хорош.
В фильме дается хорошее описание того, почему вообще вокруг шахмат существовал такой ажиотаж. Как и многие элементы культуры во время Холодной войны, шахматы стали полем битвы между США и СССР. Проблема была в том, что в Советском Союзе в шахматы играли везде, причем система была выстроена грамотно – от детских садов, кружков, дворцов пионеров, школ и университетов до всесоюзных и международных соревнований. Советские шахматисты постоянно соревновались и улучшали свою игру, отлично знали друг друга, а главное – шахматистов была куча и все время появлялись новые. Собственно, именно из-за этого с 1948 года чемпионами мира по шахматам становились исключительно советские шахматисты – причем и разыгрывали они его между собой. Фишер, кстати, постоянно обвинял советских шахматистов в договорных матчах и подстроенных ничьих, для повышения рейтинга.
Поэтому жизнеописание известного шахматиста, под конец жизни сошедшего с ума, смотреть очень занимательно - можно попытаться понять, что же такого опасного в этой настольной игре. В этом плане фильм "Бобби Фишер против всего мира" ("Bobby Fischer Against the World") - очень хорошее кино, в нем рассмотреть феномен шахматного безумия можно со всех сторон.
Во-первых, это пример хорошего фильма об общеизвестном событии. Все знают, что Фишер был шахматистом, а потом сошел с ума, но в детали редко кто вдается, а здесь они крутятся и вертятся, и подаются как ходы в шахматной партии, которую всю жизнь разыгрывал Фишер. Во-вторых, безумие Фишера осознается поначалу подспудно – через воспоминания окружающих о нем и о его матери. Все вместе это создает атмосферу саспенса, когда ты только и ждешь - где же рванет.
Семья Фишера странная. Мать швейцарская еврейка, жившая сначала в СССР и Польше, отец – немецкий еврей, коммунист и биолог. Родители познакомились в Первом меде имени Сеченова и в 1939 году эмигрировали напрямую из СССР в США. После этого родители разошлись – мать жила в США, а отец в Чили, причем мать полжизни провела на каких-то коммунистических собраниях и митингах вокруг Белого Дома и была под наблюдением ФБР. В фильме рассказывается о версии, что настоящим отцом Фишера был венгерский еврей Поль Немени, участник Манхэттенского проекта. Вообще, вот эта биография больше похожа на биографию разведчиков (и ФБР именно так и считало, уверен, что оправдано – вообще, сама эмиграция из СССР напрямую в США прямо перед войной уже вызывает вопросы). Я пересказываю ее не столько, чтобы показать какие корни у Фишера, а для того, чтобы было понятно, в какой атмосфере рос маленький Фишер.
У его матери, по всей видимости, было психическое расстройство (ну или она его мастерски симулировала), а сам Фишер был отъявленным социопатом. Как и у любого порядочного социопата у него был невероятный талант – в его случае, к шахматам. Он начал играть в 6 лет, и занимался этим практически без остановок. Он играл в школе, по дорогу в школу, дома, с приятелями, в шахматном клубе. Мать поддерживала в нем этот интерес. Все это не делало его ни на йоту более приятным человеком, но в шахматах он был по-настоящему хорош.
В фильме дается хорошее описание того, почему вообще вокруг шахмат существовал такой ажиотаж. Как и многие элементы культуры во время Холодной войны, шахматы стали полем битвы между США и СССР. Проблема была в том, что в Советском Союзе в шахматы играли везде, причем система была выстроена грамотно – от детских садов, кружков, дворцов пионеров, школ и университетов до всесоюзных и международных соревнований. Советские шахматисты постоянно соревновались и улучшали свою игру, отлично знали друг друга, а главное – шахматистов была куча и все время появлялись новые. Собственно, именно из-за этого с 1948 года чемпионами мира по шахматам становились исключительно советские шахматисты – причем и разыгрывали они его между собой. Фишер, кстати, постоянно обвинял советских шахматистов в договорных матчах и подстроенных ничьих, для повышения рейтинга.
У американцев все было совсем не так – ни о какой системе не было и речи, все развивалось на основе самостоятельных небольших шахматных клубов. И уж, конечно, ни о каких национальных системах подготовки шахматистов не было и речи. В этом плане, Фишер по типу был как раз ближе к советским шахматистам, постоянно совершенствовавшимся на множестве турниров. Он был по-настоящему одержим игрой в шахматы. У него было личной жизни, да и вообще, он был немного аутистом и я подозреваю, что секс, девушки, развлечения и отдых его в те годы вообще не интересовали.
В фильме отлично передана вся та атмосфера напряжения, сопутствовавшая знаменитому матчу за звание чемпиона мира в Рейкьявике. Показаны постоянные скандалы, сопровождавшие все крупные игры Фишера до того – истерики из-за гонорара, отказы от участия в турнирах. Вокруг него постоянно прыгало американское посольство и всячески ему угождало – просто потому что других шахматистов такого уровня у США не было и не предвиделось, а показать, что США круче СССР и в шахматах – очень хотелось. Фишеру не нравилось как ставили свет, Фишеру не нравилась публика, Фишер кричал и говорил, что в зале шумят.
Матч за звание чемпиона мира по шахматом попросту был одной простой проблемой. Фишер очень хотел стать чемпионом мира, но он то отказывался ехать, то настаивал на другом месте. Затем начались проблемы в самом Рейкьявике. На открытие матча Фишер не прислал, зато прислал телеграмму с кучей требований (например, с запретом на телевизионные камеры). Первую партию Фишер проиграл и снова устроил истерику, сказав, что его условия не соблюдены. На вторую партию он не явился. Но затем Фишер все-таки вернулся, начал играть всерьез и неимоверным усилием воли смог победить чемпиона мира Спасского. При этом сам Фишер был совершенно безразличен к победе и сразу после церемонии награждения достал карманные шахматы и стал разбирать какую-то партию.
Это был последний официальный матч Фишера и после этого начинается история о пожирающем человека черном и мрачном безумии. Фишер стал затворником, почти никуда не выходил и заперся в своем доме в Пасадене. Он не принял участие в защите титула в 1975 году, отказавшись играть с Карповым. Установил цену за интервью с собой (за прочтение письма он требовал платить 1000 долларов, за разговор по телефону — 2500, за личную встречу — 5000, а за интервью — 25000). Фишер потихоньку сходил с ума, мрачно хохоча в своем затворническом убежище, закапываясь с головой в какие-то конспирологические теории устройства мира. Его совершенно не интересовала слава, не волновало то, что его успех стал причиной резкого роста популярности шахмат в США. Он придумывал новые правила игры в шахматы и запатентовал новые часы для шахмат, которые, по его мысли, должны были серьезно изменить игру.
В начале 1990-х Фишера захватила стихия. Сначала стихия любви – он познакомился по переписке с шахматисткой из Венгрии и переехал к ней в Будапешт. Затем, на него обратила внимание стихия войны. В 1992 году югославский банкир (представляете себе, кто такой югославский банкир в 1992 году) решил устроить матч-реванш Спасского. Предложил большую сумму денег, оба шахматиста согласились. Против был только Госдеп США. На Югославию были наложены санкции, запрещавшие любое сотрудничество с Югославией – за исключением поставки медицинских и гуманитарных грузов. Спортивные соревнования также были под запретом. Госдеп предупредил, что Фишера ждет 10 лет тюрьмы, если он сыграет этот матч. Фишер на все это наплевал. Выиграл матч.
Дальше было постоянный полет по наклонной. Госдеп предъявил обвинения. Налоговая предъявила обвинения в неуплате налогов. Юная венгерская шахматистка бросила. Жизнь в Будапеште. Переезд на Филиппины. Женитьба и рождение ребенка (не от Фишера). Все большее безумие. Сумасшедший антиамериканизм и антисемитизм.
В фильме отлично передана вся та атмосфера напряжения, сопутствовавшая знаменитому матчу за звание чемпиона мира в Рейкьявике. Показаны постоянные скандалы, сопровождавшие все крупные игры Фишера до того – истерики из-за гонорара, отказы от участия в турнирах. Вокруг него постоянно прыгало американское посольство и всячески ему угождало – просто потому что других шахматистов такого уровня у США не было и не предвиделось, а показать, что США круче СССР и в шахматах – очень хотелось. Фишеру не нравилось как ставили свет, Фишеру не нравилась публика, Фишер кричал и говорил, что в зале шумят.
Матч за звание чемпиона мира по шахматом попросту был одной простой проблемой. Фишер очень хотел стать чемпионом мира, но он то отказывался ехать, то настаивал на другом месте. Затем начались проблемы в самом Рейкьявике. На открытие матча Фишер не прислал, зато прислал телеграмму с кучей требований (например, с запретом на телевизионные камеры). Первую партию Фишер проиграл и снова устроил истерику, сказав, что его условия не соблюдены. На вторую партию он не явился. Но затем Фишер все-таки вернулся, начал играть всерьез и неимоверным усилием воли смог победить чемпиона мира Спасского. При этом сам Фишер был совершенно безразличен к победе и сразу после церемонии награждения достал карманные шахматы и стал разбирать какую-то партию.
Это был последний официальный матч Фишера и после этого начинается история о пожирающем человека черном и мрачном безумии. Фишер стал затворником, почти никуда не выходил и заперся в своем доме в Пасадене. Он не принял участие в защите титула в 1975 году, отказавшись играть с Карповым. Установил цену за интервью с собой (за прочтение письма он требовал платить 1000 долларов, за разговор по телефону — 2500, за личную встречу — 5000, а за интервью — 25000). Фишер потихоньку сходил с ума, мрачно хохоча в своем затворническом убежище, закапываясь с головой в какие-то конспирологические теории устройства мира. Его совершенно не интересовала слава, не волновало то, что его успех стал причиной резкого роста популярности шахмат в США. Он придумывал новые правила игры в шахматы и запатентовал новые часы для шахмат, которые, по его мысли, должны были серьезно изменить игру.
В начале 1990-х Фишера захватила стихия. Сначала стихия любви – он познакомился по переписке с шахматисткой из Венгрии и переехал к ней в Будапешт. Затем, на него обратила внимание стихия войны. В 1992 году югославский банкир (представляете себе, кто такой югославский банкир в 1992 году) решил устроить матч-реванш Спасского. Предложил большую сумму денег, оба шахматиста согласились. Против был только Госдеп США. На Югославию были наложены санкции, запрещавшие любое сотрудничество с Югославией – за исключением поставки медицинских и гуманитарных грузов. Спортивные соревнования также были под запретом. Госдеп предупредил, что Фишера ждет 10 лет тюрьмы, если он сыграет этот матч. Фишер на все это наплевал. Выиграл матч.
Дальше было постоянный полет по наклонной. Госдеп предъявил обвинения. Налоговая предъявила обвинения в неуплате налогов. Юная венгерская шахматистка бросила. Жизнь в Будапеште. Переезд на Филиппины. Женитьба и рождение ребенка (не от Фишера). Все большее безумие. Сумасшедший антиамериканизм и антисемитизм.
Фантастическое ощущение производит реакция Фишера на теракт 11 сентября. Он позвонил на прямой эфир филиппинских новостей и стал хохотать в трубку. Он хохотал как пожилой сумасшедший старик и говорил: «Наконец-то, наконец-то жиды получили по заслугам! Так им и надо!». Оробевший ведущий даже не сразу выключил звонок.
Черт дернул Фишера приехать в Японию. Независимость Японии, как известно, условно. Фишера задержали – оказалось, что еще в 2003 Госдеп аннулировал его паспорт и Фишер стал нелегальным иммигрантом. Спасли старые связи в Исландии – бывший руководитель шахматной федерации Исландии, организовывавший матч 1972 года походатайствовал за пожилого шахматиста и помог добиться получения исландского гражданства – а это очень непросто. Остаток жизни Фишер провел в Рейкьявике, заявляя всем о своей ненависти к евреям, выражая поддержку Аль-Каиде и Бин Ладену. Умер в Исландии в 2008 году.
Фильм прежде всего прекрасен тем, что прекрасно описывает механизм пожирания человека сумасшествием. Когда вроде человек с виду в порядке, руки на месте, голова на месте, ложку мимо рта не проносит. Но внутри человек изъеден давно точившим его безумие и оно говорит его голосом, носит его костюмы, смотрит его глазами.
Это очень страшно. И в очередной раз напоминает о том, насколько тонкая грань между нормальностью и ненормальностью. А конкретная ситуация Фишера, шахмат и чемпионства – это головокружительная иллюстрация взлета и падения человека, движимого только разумом и способностями.
В общем, если вы наделены талантом, вам нужно быть поосторожнее. А то мало ли что.
P.S. Интересно, что соперник Фишера Спасский тоже на старости лет стал чудить и увлекаться антисемитизмом. Неспроста.
«В августе 2012 года гроссмейстер вернулся в Москву. Жена и сын Спасского утверждали, что он был похищен и вывезен в Россию неизвестными. Борис Спасский-младший во Франции обратился в суд с заявлением о похищении и незаконном лишении свободы своего отца. 21 августа 2012 года вследствие гипертонической болезни Борис Спасский был госпитализирован в московскую больницу РЖД. После выписки из больницы в интервью программе «Человек и закон», вышедшей в эфир 6 октября, Спасский утверждал, что в Россию прибыл добровольно, поскольку во Франции чувствовал себя в условиях домашней изоляции, и все его контакты с шахматным миром были прерваны.
В 2005 году Спасский подписал «Письмо 5000» — обращение к генеральному прокурору «в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст. 282 УК РФ о „возбуждении национальной вражды“ по отношению к евреям» и с призывом проверить на соответствие законодательству об экстремизме книгу «Кицур Шулхан Арух». 7 апреля 2005 года Спасский в интервью изданию «Шахматная Москва» назвал появление своей подписи под письмом недоразумением. Журналист Лев Харитон и гроссмейстер Борис Гулько вспоминали об антисемитских высказываниях Спасского.»
Черт дернул Фишера приехать в Японию. Независимость Японии, как известно, условно. Фишера задержали – оказалось, что еще в 2003 Госдеп аннулировал его паспорт и Фишер стал нелегальным иммигрантом. Спасли старые связи в Исландии – бывший руководитель шахматной федерации Исландии, организовывавший матч 1972 года походатайствовал за пожилого шахматиста и помог добиться получения исландского гражданства – а это очень непросто. Остаток жизни Фишер провел в Рейкьявике, заявляя всем о своей ненависти к евреям, выражая поддержку Аль-Каиде и Бин Ладену. Умер в Исландии в 2008 году.
Фильм прежде всего прекрасен тем, что прекрасно описывает механизм пожирания человека сумасшествием. Когда вроде человек с виду в порядке, руки на месте, голова на месте, ложку мимо рта не проносит. Но внутри человек изъеден давно точившим его безумие и оно говорит его голосом, носит его костюмы, смотрит его глазами.
Это очень страшно. И в очередной раз напоминает о том, насколько тонкая грань между нормальностью и ненормальностью. А конкретная ситуация Фишера, шахмат и чемпионства – это головокружительная иллюстрация взлета и падения человека, движимого только разумом и способностями.
В общем, если вы наделены талантом, вам нужно быть поосторожнее. А то мало ли что.
P.S. Интересно, что соперник Фишера Спасский тоже на старости лет стал чудить и увлекаться антисемитизмом. Неспроста.
«В августе 2012 года гроссмейстер вернулся в Москву. Жена и сын Спасского утверждали, что он был похищен и вывезен в Россию неизвестными. Борис Спасский-младший во Франции обратился в суд с заявлением о похищении и незаконном лишении свободы своего отца. 21 августа 2012 года вследствие гипертонической болезни Борис Спасский был госпитализирован в московскую больницу РЖД. После выписки из больницы в интервью программе «Человек и закон», вышедшей в эфир 6 октября, Спасский утверждал, что в Россию прибыл добровольно, поскольку во Франции чувствовал себя в условиях домашней изоляции, и все его контакты с шахматным миром были прерваны.
В 2005 году Спасский подписал «Письмо 5000» — обращение к генеральному прокурору «в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст. 282 УК РФ о „возбуждении национальной вражды“ по отношению к евреям» и с призывом проверить на соответствие законодательству об экстремизме книгу «Кицур Шулхан Арух». 7 апреля 2005 года Спасский в интервью изданию «Шахматная Москва» назвал появление своей подписи под письмом недоразумением. Журналист Лев Харитон и гроссмейстер Борис Гулько вспоминали об антисемитских высказываниях Спасского.»
В мае этого года исполнилось 35 лет со дня избрания Франсуа Миттерана президентом Франции. А 5 лет назад, когда минуло тридцать лет со дня этого события, во Франции сняли небольшую документалку о том, как это было. Называется "1981, un été en rose et noir" ("1981 год, лето розового и черного"). Несмотря на небольшой объем, это очень занимательная и неплохая картина.
Избрание первого президента-социалиста для французов кажется очень важным событием и спустя несколько десятилетий. А уж в тот момент эмоциям и вовсе не было предела. Сторонники Миттерана затаив дыхание ждали объявления результатов, и когда на телевидении начала загружаться картинка с портретом избранного президента (телеканалы развлекались компьютерной графикой и вместо фотографии показали нарисованный на компьютере набросок кандидата, прогружавшийся сверху вниз) и все увидели лысину, то все ахнули, решив, что это лысина Жискар д'Эстена, действующего президента. Но потом выяснилось, что это все-таки Миттеран и люди высыпали на улицы. Одни - веселиться, другие - грустить. Словом, Франция в ту ночь не спала.
Правые недоумевали - как же так произошло, ведь левые были оппозицией начиная с 1947 года и все уже привыкли к тому, что их роль сводится к тому, чтобы побольнее кусать правительство, но не управлять. Некоторые даже говорили, что пребывание левых у власти нелегитимно и желательно было бы устроить военный переворот (видимо, ветераны 1958 года и времен OAS). Левые тоже радовались, но переживали за Миттерана и социалистов - справятся ли, получится ли все как надо. Но все равно, несмотря на все тревоги, люди пили шампанское, веселились, целовались и плясали - наконец-то победа!
На другом фланге политической жизни началась паника. Люди стали вывозить деньги и драгоценности из страны, на границах был усилен таможенный досмотр, но это все равно не помогало - из страны ежедневно вывозили до миллиарда франков в день. в правых газетах писали о том, что советские танки уже совсем скоро будут под Парижем. После того, как Миттеран пригласил в правительство четырех коммунистов (это случилось после досрочных выборов, объявленных Миттераном и выигранных социалистами) всеобщий крик вырос и вовсе до небес.
Миттеран начал выполнять свою программу (знаменитые "110 предложений для Франции", причем первым из них было требование вывода советских войск из Афганистана). Одно из первых деяний - учреждение министерства свободного времени. Это была такая романтическая отсылка ко временам Народного фронта в 1930-х годах. Министерство должно было помогать орагнизовывать способы для интересного проведения свободного времени, кроме того, добивалось того, чтобы работодатели давали своим сотрудникам отдыхать.
Это было не единственное его свершение. Он повысил минимальный размер оплаты труда, начал процесс национализации банков, ввел 39-часовую рабочую неделю, установил 5 недель отпуска в год, повысил налоги для богатых. В общем, такое кейнсианство для стимулирования экономики. Кроме того, разрешил играть рок-н-ролл на Елисейских полях, что казалось большим свершением.
Но все оказалось не так страшно, как представляли себе правые, и не так радужно, как фантазировали левые. Уже осенью Жак Делор, министр финансов Франции и будущий реорганизатор и архитектор нового Европейского союза, сообщил правительству, что денег на проведение всех этих чудесных реформ не хватает, что страну пожирает безработица, что курсы правительства и Центробанка радикально не совпадает и нужно срочно что-то менять. На этом месте фильм и обрывается, слегка заметив, что Миттеран резко сдал назад и начал откатывать реформы. Революция закончилась.
Избрание первого президента-социалиста для французов кажется очень важным событием и спустя несколько десятилетий. А уж в тот момент эмоциям и вовсе не было предела. Сторонники Миттерана затаив дыхание ждали объявления результатов, и когда на телевидении начала загружаться картинка с портретом избранного президента (телеканалы развлекались компьютерной графикой и вместо фотографии показали нарисованный на компьютере набросок кандидата, прогружавшийся сверху вниз) и все увидели лысину, то все ахнули, решив, что это лысина Жискар д'Эстена, действующего президента. Но потом выяснилось, что это все-таки Миттеран и люди высыпали на улицы. Одни - веселиться, другие - грустить. Словом, Франция в ту ночь не спала.
Правые недоумевали - как же так произошло, ведь левые были оппозицией начиная с 1947 года и все уже привыкли к тому, что их роль сводится к тому, чтобы побольнее кусать правительство, но не управлять. Некоторые даже говорили, что пребывание левых у власти нелегитимно и желательно было бы устроить военный переворот (видимо, ветераны 1958 года и времен OAS). Левые тоже радовались, но переживали за Миттерана и социалистов - справятся ли, получится ли все как надо. Но все равно, несмотря на все тревоги, люди пили шампанское, веселились, целовались и плясали - наконец-то победа!
На другом фланге политической жизни началась паника. Люди стали вывозить деньги и драгоценности из страны, на границах был усилен таможенный досмотр, но это все равно не помогало - из страны ежедневно вывозили до миллиарда франков в день. в правых газетах писали о том, что советские танки уже совсем скоро будут под Парижем. После того, как Миттеран пригласил в правительство четырех коммунистов (это случилось после досрочных выборов, объявленных Миттераном и выигранных социалистами) всеобщий крик вырос и вовсе до небес.
Миттеран начал выполнять свою программу (знаменитые "110 предложений для Франции", причем первым из них было требование вывода советских войск из Афганистана). Одно из первых деяний - учреждение министерства свободного времени. Это была такая романтическая отсылка ко временам Народного фронта в 1930-х годах. Министерство должно было помогать орагнизовывать способы для интересного проведения свободного времени, кроме того, добивалось того, чтобы работодатели давали своим сотрудникам отдыхать.
Это было не единственное его свершение. Он повысил минимальный размер оплаты труда, начал процесс национализации банков, ввел 39-часовую рабочую неделю, установил 5 недель отпуска в год, повысил налоги для богатых. В общем, такое кейнсианство для стимулирования экономики. Кроме того, разрешил играть рок-н-ролл на Елисейских полях, что казалось большим свершением.
Но все оказалось не так страшно, как представляли себе правые, и не так радужно, как фантазировали левые. Уже осенью Жак Делор, министр финансов Франции и будущий реорганизатор и архитектор нового Европейского союза, сообщил правительству, что денег на проведение всех этих чудесных реформ не хватает, что страну пожирает безработица, что курсы правительства и Центробанка радикально не совпадает и нужно срочно что-то менять. На этом месте фильм и обрывается, слегка заметив, что Миттеран резко сдал назад и начал откатывать реформы. Революция закончилась.
Фильм, хоть и кратко, но смог отразить такой феномен политического воодушевления, возникающий на недолгое время. Когда кажется, что все скоро изменится, что победа рядом, что совершенно все будет хорошо и нет ничего невозможного. Этот энтузиазм очень характерен для послереволюционного куража, когда люди уже свергли правительство и режим, но еще не увидели, какие проблемы выросли на горизонте. И в этом отношении, конечно, победа Миттерана на выборах была в каком-то смысле настоящей, хоть и маленькой, революции.
Жаль только, что режиссер фильма не решился показать еще более трогательный сюжет - как провозвестник реформ превратился в их могильщика. Очень характерная, кстати, история для левых демократических политиков - им всегда сравнительно проще победить на выборах (потому что легко могут оседлать волну любого социального недовольства, существующего в стране). Но когда они оказываются у власти, им все равно приходится заниматься теми же проблемами, что и предыдущим правительствам, идти на какие-то непопулярные меры и, в зависимости от случая, отказываться от того, что они защищали.
Миттеран, конечно, был как раз таким типичным политиком. Вообще, биография президента-социалиста полна разнообразными компромиссами и хитрыми подковерными событиями. Никаким радикальным левым он, конечно, не был, так что зря уж так некоторые французы боялись фантомных советских танков под Парижем. Он был хитрым лисом, никогда не складывавшим все свои яйца в одну корзину - Миттеран одновременно был и одним из участников Сопротивления, и чиновником в Вишистской Франции (он, между прочим, во время войны встречался и с Петеном), и борцом с колониализмом, и сторонником сохранения Алжира во Франции. В общем, он был политиком, политиканом даже, если так можно выразиться.
Конечно, именно поэтому большое уважение вызывают левые политики, умеющие не отказаться от своей линии, придя к власти. Я лично совсем не поклонник левых взглядов, но восхищаюсь Эттли и Эньюрином Бевином - два прекрасных человека, сумевших остаться такими даже в самые тяжелые для Британии годы.
Но таких историй мало и происходят они редко. Поэтому, наверное, люди так любят вспоминать какие-то золотые вспышки надежды и веры в политику как это лето 1981 года.
Жаль только, что режиссер фильма не решился показать еще более трогательный сюжет - как провозвестник реформ превратился в их могильщика. Очень характерная, кстати, история для левых демократических политиков - им всегда сравнительно проще победить на выборах (потому что легко могут оседлать волну любого социального недовольства, существующего в стране). Но когда они оказываются у власти, им все равно приходится заниматься теми же проблемами, что и предыдущим правительствам, идти на какие-то непопулярные меры и, в зависимости от случая, отказываться от того, что они защищали.
Миттеран, конечно, был как раз таким типичным политиком. Вообще, биография президента-социалиста полна разнообразными компромиссами и хитрыми подковерными событиями. Никаким радикальным левым он, конечно, не был, так что зря уж так некоторые французы боялись фантомных советских танков под Парижем. Он был хитрым лисом, никогда не складывавшим все свои яйца в одну корзину - Миттеран одновременно был и одним из участников Сопротивления, и чиновником в Вишистской Франции (он, между прочим, во время войны встречался и с Петеном), и борцом с колониализмом, и сторонником сохранения Алжира во Франции. В общем, он был политиком, политиканом даже, если так можно выразиться.
Конечно, именно поэтому большое уважение вызывают левые политики, умеющие не отказаться от своей линии, придя к власти. Я лично совсем не поклонник левых взглядов, но восхищаюсь Эттли и Эньюрином Бевином - два прекрасных человека, сумевших остаться такими даже в самые тяжелые для Британии годы.
Но таких историй мало и происходят они редко. Поэтому, наверное, люди так любят вспоминать какие-то золотые вспышки надежды и веры в политику как это лето 1981 года.
Вчера посмотрел фильм Виталия Манского "В лучах солнца" и был впечатлён и тронут практически до слез. Очень, очень мощная картина.
Это, если кто не знает, документальный фильм о северокорейской девочке Зин-Ми - Манский договорился с северокорейской стороной, ему написали сценарий документального фильма и он должен был следовать ему. Но он как-то исхитрился и смог снять как северокорейские товарищи режиссировали съемки, тренировали всех, кто появлялся в кадре, объясняли в какой момент что говорить, когда смеяться и в какую сторону при этом смотреть.
И оказалось, что все было фальшивым - фальшивые родители девочки (отец не был инженером, а журналистом; мать не работает там, где пришлось снимать; непонятно вообще - родители они или нет), фальшивая еда на столах, фальшивый ветеран Корейской войны с не менее фальшивыми воспоминаниями, фальшивая учительница и фальшивая жизнь.
Очень похожая история случилась с Брюггер, Мадс - он снял фильм "Красная капелла" в Северной Корее, в котором прекрасно показал, как северокорейские товарищи создают сценарий для любого действия, которые пытаются сделать иностранные режиссеры. Правда, Мадсу удалось побольше увидеть и показать, чем Манскому, но может это они как раз после Брюггера ужесточили правила.
В конце фильма девочка плачет, а когда оператор просит ее успокоиться, перестать плакать и подумать о чем-нибудь хорошем и красивом. Она спрашивает - о чем?. Оператор говорит - ну прочитай стихотворение. И в этот происходит какая-то жуткая перемена, в ней словно просыпается "чужой", потому что в качестве стихотворения она начинает читать что-то трескучее, громкое про генералиссимуса Ким Ир Сена, про его гениальность, про корейскую борьбу с империалистами, помещиками и японцами. У нее просто нет лексикона для того чтобы описать все то, что она чувствует, а никаких других стихотворений она, наверное, не знает.
Изначально фильм должен быть еще более суровым, Манский рассказывал, что дальше по сценарию должно было быть так: " А сценарий, написанный северокорейской стороной, в результате и превращал эту девочку в молекулу или, если быть более точным, в пиксель. По сценарию, наша Зин Ми после принятия в пионеры выбрана в группу школьников, которым предоставлялась честь участвовать в самом большом в мире празднике Ариран. Там создается из живых людей гигантская картина. Вот как на Олимпийских играх, когда Мишка плакал."
Что меня больше всего впечатлило? Можно по пунктам:
1. Сцена на уроке, где учительница раз 10 рассказывает историю про Ким Ир Сена, кидавшегося камнями и еще в детстве понявшего, что все помещики и японцы - подонки. Бесконечное повторение, повторение, повторение: "Дети, кто такие помещики и японцы? Подонки! А еще раз - так что говорил о японцах и помещиках Великий Генералиссимус Ким Ир Сен? Что они все подонки и предатели!" В конце концов, даже неважно, кидался ли камнями Ким Ир Сен в японцев, то, что происходило с этой историей - это в чистом виде религия, отношения как к житию святого или как к священному тексту.
2. Удивили насколько близоруки сами северокорейцы - согласованный ими самим сценарий, по которому и должен был снимать Манский - это такой чистый соцреализм сталинских времен, с идеальными семьями, с огромными квартирами, уходящими за горизонт, с верными друзьями, с массовыми мероприятиями и восхищением пионерской организацией. Все это здорово, только настоящий сталинизм таким не был и получается, что корейцы просто не понимают, что ими самими залитованный сценарий будет казаться ужасной шуткой для любого человека вне Кореи - фальшивость фильма была бы очевидна даже если бы Манский не снимал бы как подготавливали "документальные" сцены.
3. Впервые наглядно увидел то, насколько сталинизм - это азиатский стиль (нацизм, кстати, тоже). Вот эти все массовые ритуалы, с речами, с религиозным практически почтением к мелочам, со всем публичным подчинением Вождю и Иерархии - все это дико смотрится, что в России, что в Германии (и потому производило такое странный эффект на очевидцев), но абсолютно органично смотрится в Корее.
Это, если кто не знает, документальный фильм о северокорейской девочке Зин-Ми - Манский договорился с северокорейской стороной, ему написали сценарий документального фильма и он должен был следовать ему. Но он как-то исхитрился и смог снять как северокорейские товарищи режиссировали съемки, тренировали всех, кто появлялся в кадре, объясняли в какой момент что говорить, когда смеяться и в какую сторону при этом смотреть.
И оказалось, что все было фальшивым - фальшивые родители девочки (отец не был инженером, а журналистом; мать не работает там, где пришлось снимать; непонятно вообще - родители они или нет), фальшивая еда на столах, фальшивый ветеран Корейской войны с не менее фальшивыми воспоминаниями, фальшивая учительница и фальшивая жизнь.
Очень похожая история случилась с Брюггер, Мадс - он снял фильм "Красная капелла" в Северной Корее, в котором прекрасно показал, как северокорейские товарищи создают сценарий для любого действия, которые пытаются сделать иностранные режиссеры. Правда, Мадсу удалось побольше увидеть и показать, чем Манскому, но может это они как раз после Брюггера ужесточили правила.
В конце фильма девочка плачет, а когда оператор просит ее успокоиться, перестать плакать и подумать о чем-нибудь хорошем и красивом. Она спрашивает - о чем?. Оператор говорит - ну прочитай стихотворение. И в этот происходит какая-то жуткая перемена, в ней словно просыпается "чужой", потому что в качестве стихотворения она начинает читать что-то трескучее, громкое про генералиссимуса Ким Ир Сена, про его гениальность, про корейскую борьбу с империалистами, помещиками и японцами. У нее просто нет лексикона для того чтобы описать все то, что она чувствует, а никаких других стихотворений она, наверное, не знает.
Изначально фильм должен быть еще более суровым, Манский рассказывал, что дальше по сценарию должно было быть так: " А сценарий, написанный северокорейской стороной, в результате и превращал эту девочку в молекулу или, если быть более точным, в пиксель. По сценарию, наша Зин Ми после принятия в пионеры выбрана в группу школьников, которым предоставлялась честь участвовать в самом большом в мире празднике Ариран. Там создается из живых людей гигантская картина. Вот как на Олимпийских играх, когда Мишка плакал."
Что меня больше всего впечатлило? Можно по пунктам:
1. Сцена на уроке, где учительница раз 10 рассказывает историю про Ким Ир Сена, кидавшегося камнями и еще в детстве понявшего, что все помещики и японцы - подонки. Бесконечное повторение, повторение, повторение: "Дети, кто такие помещики и японцы? Подонки! А еще раз - так что говорил о японцах и помещиках Великий Генералиссимус Ким Ир Сен? Что они все подонки и предатели!" В конце концов, даже неважно, кидался ли камнями Ким Ир Сен в японцев, то, что происходило с этой историей - это в чистом виде религия, отношения как к житию святого или как к священному тексту.
2. Удивили насколько близоруки сами северокорейцы - согласованный ими самим сценарий, по которому и должен был снимать Манский - это такой чистый соцреализм сталинских времен, с идеальными семьями, с огромными квартирами, уходящими за горизонт, с верными друзьями, с массовыми мероприятиями и восхищением пионерской организацией. Все это здорово, только настоящий сталинизм таким не был и получается, что корейцы просто не понимают, что ими самими залитованный сценарий будет казаться ужасной шуткой для любого человека вне Кореи - фальшивость фильма была бы очевидна даже если бы Манский не снимал бы как подготавливали "документальные" сцены.
3. Впервые наглядно увидел то, насколько сталинизм - это азиатский стиль (нацизм, кстати, тоже). Вот эти все массовые ритуалы, с речами, с религиозным практически почтением к мелочам, со всем публичным подчинением Вождю и Иерархии - все это дико смотрится, что в России, что в Германии (и потому производило такое странный эффект на очевидцев), но абсолютно органично смотрится в Корее.
4. В романе Солженицына "В круге первом" зэков из шарашки везут на свидание с родными и перед этим выдают костюмы и рубашки, а также говорят, что родным на все вопросы нужно отвечать - у меня все хорошо, у меня все есть, мне ничего не надо. Здесь - то же самое. Постановочная семейная жизнь, постановочные семейные альбомы, постановочная больница - в общем, срежисированная реальность, из которой выходят люди с отсутствующим взглядом и говорят - у меня все есть, мне ничего не надо. Как так можно?
5. Парадокс в том, что мы ничего не узнаем о реальной жизни в Северной Корее, но сам факт того, что Северной Корее приходится режиссировать жизнь и выдавать фантазии за реальность многое говорит про эту страну. Мы ведь реально ничего о ней не знаем и можем только догадываться: правда ли, что большинство граждан живут в казармах? Или что инвалидов отправляют в специальные лагеря? Или что дети, чаще всего, живут в школах? Пока Кимы не закончатся мы всего этого не узнаем. Конечно, есть еще и эмигранты и беженцы из Северной Кореи, но ведь проблема в том, что все, что они рассказывают - это тоже нарратив, который невозможно проверить, подтвердить или опровергнуть. Поэтому приходится жить с тем, что об одной стране в мире мы знаем только слухи, городские легенды и домыслы.
6. При этом очевидно, что в Северной Корее есть какая-то своя жизнь. Обычная рутина с обычным распорядком, а не придуманная реальность идеальной пхеньянской жизни, которую они пытаются показать буквально всем заезжим режиссерам. Но мы никогда о ней не узнаем всей правды, вот в чем ужас-то.
7. Сталинизм - зло. Как и любая похожая форма государственного обожествления личности, совмещенная с однопартийной идеологической диктатурой.
5. Парадокс в том, что мы ничего не узнаем о реальной жизни в Северной Корее, но сам факт того, что Северной Корее приходится режиссировать жизнь и выдавать фантазии за реальность многое говорит про эту страну. Мы ведь реально ничего о ней не знаем и можем только догадываться: правда ли, что большинство граждан живут в казармах? Или что инвалидов отправляют в специальные лагеря? Или что дети, чаще всего, живут в школах? Пока Кимы не закончатся мы всего этого не узнаем. Конечно, есть еще и эмигранты и беженцы из Северной Кореи, но ведь проблема в том, что все, что они рассказывают - это тоже нарратив, который невозможно проверить, подтвердить или опровергнуть. Поэтому приходится жить с тем, что об одной стране в мире мы знаем только слухи, городские легенды и домыслы.
6. При этом очевидно, что в Северной Корее есть какая-то своя жизнь. Обычная рутина с обычным распорядком, а не придуманная реальность идеальной пхеньянской жизни, которую они пытаются показать буквально всем заезжим режиссерам. Но мы никогда о ней не узнаем всей правды, вот в чем ужас-то.
7. Сталинизм - зло. Как и любая похожая форма государственного обожествления личности, совмещенная с однопартийной идеологической диктатурой.