Первая мировая война должна была стать последней. Все думали, что ничего подобного не повторится: как-никак 22 миллиона погибших. На карте Европы появилось девять новых стран, четыре колониальные империи приказали долго жить, и расцвела пятая: США. Но, хотя последний бой Первой мировой отгремел в 1918 году, её последняя жертва погибла сорок лет спустя. И это была совершенно неожиданная смерть. Загадочные подробности, горький урок и немного приятной музыки — в подкасте Егора Сенникова

Берлинский сутенер поджидает свою "милую" после контроля.
Из книги Мужчина и женщина, 1911.

Треть американцев перед походом в кино изучают рейтинг фильма на сайте Rotten Tomatoes. Из этой трети больше 60% склонны отказаться от покупки билета, если рейтинги слишком низкие. Rotten Tomatoes — традиционная, казалось бы, история для цифровой эпохи: сервис, который в конце 1990-х запустили два аспиранта Беркли, чтобы оценивать фильмы с Джеки Чаном, теперь влияет на индустрию — а голливудские продюсеры специально устраивают пресс-показы попозже, чтобы критический рейтинг на RT (томатометр — главный индикатор сайта, хотя есть еще суммарный пользовательский рейтинг) не успел сформироваться до начала проката. Чертовы алгоритмы опять рулят творчеством.

Но есть один нюанс: это никакие не алгоритмы.

В офисе Rotten Tomatoes сидят живые люди (причем их совсем немного, по пальцам двух рук пересчитать), которые получают зарплату за то, что читают по 50 рецензий в день и определяют, положительные они или отрицательные, заводя результаты в базу сайта. Большой материал Wired, который рассказывает про внутреннюю жизнь RT, нигде специально не объясняет, почему, собственно, это так устроено, почему это делается вручную — но, видимо, ответ имплицитно заложен в рассказе о работе сотрудников Rotten Tomatoes. Это делается вручную, потому что никакие алгоритмы пока не в состоянии понять, как критик оценил фильм. Зачастую это не в состоянии понять даже сами читатели рецензий. В редакции RT раз в две недели проходят совещания, где разбираются самые трудные случаи рецензий, и сотрудники решают коллективно — положительные они или отрицательные, и можно ли вообще это считать рецензией. Все это очень субъективно — даже несмотря на то что определить нужно только то, понравился фильм автору или нет. Даже звездочки не всегда помогают — один критик, поставивший фильму 4-, как-то написал в RT и уточнил, что на самом деле фильм ему совершенно не понравился. Вердикт изменили с «Fresh» (то есть положительного) на «Rotten» (то есть отрицательный).

Эта история про человеческое измерение критики, которое не поверить цифрой, — самое интересное, по-моему, что есть в этом тексте, хотя люди, интересующиеся киноиндустрией, найдут там и много другого. Тут и про связь Rotten Tomatoes с большими развлекательными корпорациями; и про резкое расширение пула учитываемых источников ради инклюзии (не обходится без злоупотреблений — один блогер специально написал отрицательную рецензию на «Lady Bird», чтобы испортить 100-процентный рейтинг фильма), и про атаки идеологизированных пользовательских групп на рейтинги «Последнего джедая» и «Капитана Марвел» (сделать с этим RT почти ничего не могут — но хотя бы запретили оценивать фильмы до их выхода в прокат), и про амбициозный проект старейшего сотрудника RT (читает по 50 рецензий в день с 2004 года!): он хочет завести в базу сайта вообще все фильмы и рецензии, которые когда-либо выходили; и начал прямо с первого полнометражного кино, вышедшего в 1906 году.

(Это не партнерский материал, но кстати к теме: мой (бывший) коллега по «Афише» Станислав Зельвенский недавно завел свой увлекательный телеграм-канал про кино, настоятельно рекомендую. Кстати, Станислав никогда не любил ставить фильмам звездочки, в чем я его безусловно поддерживаю.)

https://www.wired.com/story/behind-the-scenes-rotten-tomatoes/

Бесконечный цикл насилия и как из него выбираться

В мае 1964 года полковник Хосе Хоакин Маталлана, командир Шестой бригады колумбийской армии, был отправлен в Маркеталию чтобы разгромить местных крестьян, создавших самоуправляющуся общину, в которой властям виделась коммунистическая угроза.

Полковник Маталлана попав в Маркеталию довольно быстро понял, что само восстание устроено совсем не так, как виделось из Боготы - здесь не было постоянно действующих полевых лагерей, не было линии обороны и дозорных. Почти все восставшие крестьяне участвовали в восстании постольку-поскольку, постоянно возвращаясь к своей ежедневной работе. Но полковник Маталлана был не так прост (неудивительно, что в последующие годы он сделал отличную карьеру) - он рассудил, что повстанцев легко узнать, если заставить их надеть униформу. И солдаты Маталланы ходили по деревням, заставляли крестьян одеваться в повстанческую форму. Тех, кто казался им похожим на восставшего, расстреливали. В Маркеталии были убиты сотни крестьян, и именно там началась гражданская война и родилась ФАРК, которая сражалась с правительством страны до самого недавнего времени.

История выше рассказывается в документальном фильме "Mute Fire" Карлоса Федерико Артеага (посмотреть можно в ближайшие 10 дней на MUBI). Удивительный фильм, пусть и не очень гладко сделанный, в котором режиссер пытается разобраться в насилии, пожирающем родную страну и оставляющем отпечаток на всем, до чего может дотянуться.

Полковник Маталлана вошел в колумбийскую историю как человек, который рассудил, что образ - важнее правды. И использовал эту истину для уничтожения людей. Его примеру затем последовали многие и многие бойцы и офицеры колумбийской армии, которые на протяжении десятилетий убивали невинных крестьян, переодевали их в форму повстанцев - и отправляли фотографии трупов в штаб, используя этот обман для того, чтобы показать, что война с повстанцами идет успешно. А общество, жадное до образов убитых партизан, постоянно желало видеть все новые и новые подтверждения, подталкивая армию ко все новым и новым преступлениям.

"Говорить о Колумбии - это говорить о войне" - сообщает за кадром режиссер. Размышляя о причинах этой одержимости образами насилия, Артеага отправляется к истокам колумбийского кинематографа, пытаясь найти связь между кровавым прошлым страны и кинотрадицией. В 1906 году группа наемных убийц попыталась застрелить президента Колумбии Рафаэля Рейеса. Убийцы были схвачены, политик - спасен. Рейес решил устроить из казни неудавшихся убийц настоящее представление, которое могло бы объединить страну и показать, что президент силен как никогда. Убийцы были казнены публично, а фотограф, который снимал казнь, решил сделать еще несколько постановочных снимков, которые задали бы контекст. Были сделаны 13 фотографий, на которых изображалась подготовка покушения, неудачная атака на президента и арест убийц. Считается, что именно так зародился кинематограф в Колумбии.

Рейес был вообще одержим символами и образами и считал, что именно они могут объединить нацию; про себя он говорил "Я - Колумбия" и распространял по стране свои портреты и фотографии разных уголков Колумбии - образы, которые должны были впечататься каждому в память и создать виртуальное единство разрозненной нации.

В 1914 году в Боготе был убит национальный герой Колумбии генерал и журналист Рафаэль Урибе Урибе. Скорбь о нем не знала границ. Жившие в Колумбии братья Ди Доменико решили сделать о нем и его гибели небольшой документальный фильм El drama del 15 de Octubre. Это был первый фильм колумбийского производства - и он сразу же вызвал в обществе дискуссию: люди не хотели смотреть агонию и смерть национального героя. Все кончилось судом, который приказал уничтожить фильм - до нас дошло лишь несколько кадров и подробное текстовое описание картины.

Отталкиваясь от этих двух историй начала века, Артеага рассуждает о той индиффирентности, с которой Колумбия отреагировала на правду о том, что многие из убитых партизан были невинными крестьянами, чьи трупы использовались для удовлетворения спроса на образы насилия. Общаясь (внезапно) с документалистом, который первым стал снимать в Колумбии футбольные матчи с трибун, он приходит к довольно очевидной мысли: образы насилия бесконечно порождают новое и новое насилие, а на неудобную правду общество старается не смотреть даже тогда, когда реально идет разговор о жизни и смерти. И вот проходят годы, в школах ставят пьесы о полковнике Маталлана и восстании в Маркеталье, и маленькие дети понарошку переодеваются в повстанческую униформу - хотя для многих из них эта форма со временем станет настоящей и они обнаружат себя на войне с колумбийским правительством.

Удивительный фильм, который, конечно, не мог обойтись и без щепотки магического реализма (все-таки речь идет о Колумбии, как без этого). Мать режиссера в один не очень прекрасный день перестала разговаривать. И как ни бились врачи, причину установить не удалось. Не удалось даже понять, шла ли речь о болезни или сознательном решении. Онемевшая мать, тем не менее, не утратила остальные когнитивные способности - она все понимала, но постоянно молчала. До самой смерти.

В конце фильма, Артеага достает из архива домашнее видео - мать, еще не утратившая голос, снимает грандиозный венок из цветов, вокруг него бегают дети (в том числе и будущий режиссер). Последнее, что мы слышим - это как мать зовет режиссера по имени.

В New Yorker рассказывают о великой и ужасной английской группе Gang of Four:

"Двумя главными источниками вдохновения для Джилла были, в частности, Джими Хендрикс - особенно его работа над «Voodoo Child», о которой Кинг говорил, что он и Джилл слушали её «бесконечно», - и гитарист группы Dr. Feelgood Уилко Джонсон. Он обычно не упоминается в американских рассуждениях о рок-музыке семидесятых, но Джонсон — ключевой предшественник Джилла в музыкальном смысле".

https://www.newyorker.com/culture/postscript/gang-of-fours-glorious-and-dangerous-noise

Небольшое весеннее обновление (за коллаж надо благодарить Илью Снопкова)

Мне всегда казалось, что при гигантском его росте отношения с нашей приземистой белобрысой реальностью должны были складываться у него довольно своеобразным образом. Он всегда был заметен издалека, особенно учитывая безупречные перспективы родного города, и невольно оказывался центром внимания в любом его помещении. Думаю, что это его несколько тяготило, особенно в юности, и его манерам и речи была свойственна некая ироническая предупредительность, как бы оправдывавшая и извинявшая его физическую избыточность. Думаю, что отчасти поэтому он и взялся впоследствии за перо: ощущение граничащей с абсурдом парадоксальности всего происходящего — как вовне, так и внутри его сознания — присуще практически всему, из-под пера его вышедшему. (Иосиф Бродский "О Сереже Довлатове")

В «Географии» Страбона находим упоминание Рино­колуры — города безносых: «После Газы следует Рафия, где произошла битва между Пто­ле­ме­ем IV и Антиохом Великим. Затем идет Рино­колура, названная так от населявших ее в древности людей с отрезанными носами. Действительно, какой-то эфиопский царь совершил нападение на Египет и, вместо того чтобы убить преступников, отрезал им носы и поселил здесь; он полагал, что они из стыда за свое безобразие больше не осмелятся совершать злодеяния» (География XVI, 2, 31).

Отсечение носа, или ринокопия, было распространенным наказанием в античном мире, а потому не удивительно, что безносых людей набрался целый город. Во времена Византийской империи ринокопия перестала быть массовой и применялась выборочно. Один из самых известных безносых — император Юстиниан II, последний представитель династии Ираклидов. В 695 году Юстиниан II потерял власть и был приговорен узурпатором Леонтием к ринокопии на константинопольском Ипподроме. Пока искалеченный Юстиниан II отбывал ссылку в Херсонесе, Леонтий сам успел потерять обретенную власть, был лишен носа и сослан в монастырь. В 705 году Юстиниан II вернул себе престол, а заодно раздобыл золотую накладку, которую носил поверх отсеченного носа. Накладка, впрочем, не спасла его ни от прозвища Ринотмит (ὁ Ῥινότμητος — «с усеченным носом»), ни от последующей казни.

В XII веке, уже во времена Фридриха II, к ринокопии приговаривали блудниц, сутенеров и неверных жен. Такой выбор наказания был во многом вдохновлен фрагментом книги пророка Иезекииля, посвященным наказанию блудницы Оголивы: «и поступят с тобою яростно: отрежут у тебя нос и уши, а остальное твое от меча падет» (Иез. 23: 25). Неизвестно, насколько тщательно исполнялось предписание Фридриха II, но к XIV веку мы встречаем множество легенд, в которых наказанием за блуд и неверность выступает ринокопия, часто приобретающая довольно причудливые формы. Например, в одном из двенадцати лэ Марии Французской муж-оборотень, преданный женой-изменницей, отыскивает ее и откусывает ей нос: «Увидел красавицу зверь, задрожал / И кинулся — кто бы его удержал / Вблизи от зловещей находки? / И нос откусил у красотки <…> Той даме предательской стыд-стыдоба. / Ее уж и так наказала судьба, / Но дальше — детишки родятся / Без носа. Хоть маме — сгодятся» (перевод Вероники Долиной). Множество сказаний на тему женских носов и адюльтера можно найти в Motif-Index of Folk-Literature в рубриках Q451.5, Q451.5.1, K1512.

Грешницам носы отсекали мужья или палачи, а вот святые, стремясь сохранить девственность и избежать надругательства, отсекали себе носы самостоятельно. Святая аббатиса Евсевия и ее монахини подвергли себя ринокопии, когда сарацины пришли в Марсель (монахини были убиты, но не изнасилованы). Святая аббатиса Эбба и ее монахини лишили себя носов и губ, когда викинги пришли в Колдингэм (монахини были сожжены, но не изнасилованы). Чтобы избежать насильственного замужества и сохранить девственность, святая Ода из Геннегау в день запланированной свадьбы мечом отсекла себе нос. Святая Маргарита Венгерская угрожала отсечь себе нос дважды: сперва, когда Папа согласовал ее брак, а после — когда монголы завоевали Венгрию.

Безглазые лишались зрения, безъязыкие не могли говорить, но безносые не теряли нюха. Дело в том, что ринокопия делала человека предельно уродливым, «безобразным», нанося увечья, которые невозможно было скрыть или излечить. Монахини прибегали к отсечению носа, поскольку считали, что такое «безобразие» способно сделать их отталкивающими в глазах даже насильников-варваров. Отсеченный нос блудницы «гарантировал», что она более не впадет во грех — она попросту не сможет привлечь мужчину, даже если захочет того. Безносые престолонаследники и императоры не соответствовали требованию богоподобности и, следовательно, не могли претендовать на трон. Примечательно, впрочем, что в последнем случае дела были поправимы: на реверсе византийских золотых монет времен Юстиниана II император изображен в шлеме, скрывающем нос, а на аверсе можно видеть Иисуса, нос которого аккуратно отпилен.