Самое поразительное, что несмотря на то, что у людей, родившихся уже после распада Советского Союза, уже родились свои дети, современная российская реальность все равно многими воспринимается как временная. Как будто Россия все еще находится в неком переходе из ниоткуда в никуда. Кино снимают - временное, дома строят - временные, политика организованно лишь чтобы 2-3 месяца продержаться, а дальше еще что-то придумывать. Людей, которым удается относиться к актуальным событиям, как к чему-то более постоянному, как к чему-то что достойно отдельного описания - таких людей немного. Вот Балабанов был таким.

И вот люди сидят и вспоминают до сих пор, про то как в Союзе давали квартиры, какая водка была и где надо было брать, какая колбаса и как они ездили в метро. И все эти воспоминания до сих пор не дают людям покоя - они постоянно сравнивают зачем-то свое нынешнее положение с тем, какое оно у них могло быть в Союзе - хотя прошло уже 30 лет и давно уже пора забыть и отпустить все эти болезненные воспоминания.

А с другой стороны, сам Советский Союз до того, как пережил Вторую мировую войну, воспринимался такой же временной и хлипкой декорацией, которая сама по себе условна и временна, а вот раньше-то на Пасху блины пекли, а дворнику с городовым на Рождество давали по серебряному рублю, а гимназистки были так хороши и т.д. Очень хочется надеяться, что России для того, чтобы прийти в себя не потребуется потрясение уровня Второй мировой,

Интересный факт о национализме и нацбилдинге

"Статистический обзор французского Министерства просвещения от 1863 года свидетельствует о том, что по крайней мере четверть континентального населения Франции не знала в то время французского языка. Французский не был родным языком для примерно половины из четырех миллионов французских школьников. <...> Практически весь юг и значительная часть северо-востока и северо-запада страны говорили на диалектах и наречиях, которым французы дали общее имя patois, по большей части так сильно отличавшихся от французского, что парижским путешественникам не у кого было спросить дорогу".

Гениально

"Другой тип графомании представляют собой стихотворения, в которых все слова, взятые по отдельности, смешными не кажутся и погрешностей про-тив синтаксиса тоже нет, но которые тем не менее создают комический эф-фект, и весьма сильный. Порождается он в первую очередь неумением авторов-любителей выдержать стилистическую манеру, забавной какофонией, возникающей от соседства строк, как бы позаимствованных из произведений разных жанров. Приведем несколько примеров разнообразных стилистиче-ских напластований из стихотворений поэтов-дилетантов, издавших свои книги в 1913 году:
Целуя Матренины губы,
Смотрел на закат Митрофан.
Курились фабричные трубы,
Клубился над речкой туман.

И крики подобные стону,
Неслись от железных машин.
Сжимая, целует Матрену
Огнем сладострастья палим.
Мих. Артамонов. «В дыму фабрик и заводов» — из книги «Улица фабричная»"

Это, кстати, довольно типичная биография рядового управленца первых советских десятилетий - недоучившийся поляк (грузин, латыш, еврей, русский из очень далекой деревни - нужное подчеркнуть), откосивший от службы в армии, абсолютно непригодный как управленец, который зачем-то начинает вводить повсеместное изучение Карла Маркса в консерватории (военно-медицинской академии, академии художеств, технологическом инстититуте - нужное подчеркнуть). К этой части репрессированных в 1937-38 годах у меня особого сочувствия нет - люди сами все это себе на голову навернули.

"Пшибышевский Болеслав Станиславович, (Bolesław Przybyszewski, 22 февраля 1892 г. Берлин — 21 августа 1937 г. Москва). Музыковед.

Сын польского писателя Станислава Пшибышевского от гражданского брака с Марфой Фердер. После самоубийства матери в 1896 г. попал в Варшаву к матери Пшибышевского, где учился в консерватории. Во время Первой мировой войны как гражданин Пруссии был вывезен в Орск. Женился на дочери царского подполковника Эмилии Оттовне Нидеккер.

После Октябрьской революции переехал в Москву, где преподавал в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада имени Мархлевского. Член ВКП(б) с 1920 по 1933 год.

В 1929—1931 годах был директором Московской консерватории. На посту директора Пшибышевский произвёл ряд реформ, значительно сократив теоретические предметы и музыкальные занятия и уделив основное внимание политэкономическим курсам.

Был обвинён в мужеложстве и отправлен на три года на стройку Беломоро-Балтийского канала.

Вновь арестован 1 марта 1937 года. Военной коллегией Верховного Суда 21 августа 1937 года приговорён к расстрелу по обвинению в шпионаже и подготовке террористического акта (приговор приведён в исполнение в тот же день). Реабилитирован 15 сентября 1956 года."

Эмилия Оттовна была репрессирована в 1937 году, вышла из лагерей в 1945 году с туберкулёзом позвоночника от побоев. В 1946 году она скончалась."

А вы еще спрашиваете, чем мне революция не нравится.

Лоури, все-таки, был очень талантливым художником

Многие думают, что демократизация похожа на поезд на прямом пути - стоит его запустить, смазать и починить все важные детали и этот огромный агрегат будет ехать вперёд и вперёд, навстречу все больше и большей демократии. Что-то в духе "есть у революции начало, нет у революции конца". Институты развиваются и укрепляются, свобод становится все больше и больше и мы несёмся на прекрасном поезде навстречу новым свершениям.

Но на самом деле этот процесс больше похож на торги на бирже. Курс демократизации то растёт, то падает, на рынке случаются кризисы и дефолты, неожиданные обвалы и стагнация. В идеале, конечно, индекс биржи растёт, но это совсем не гарантированная ситуация и те, кто верит в бесконечно растущий курс акций неизбежно прогорят в какой-то момент и потеряют все то, что инвестировали в рынок.

Говоря же о России в ХХ веке, необходимо делать уточнения - речь не столько о стремлении к демократии и свободе (об этом, наверное, можно говорить применительно к периоду до Первой Мировой войны и Революции 1917 года), а об освобождении от государства. Государство, чьё влияние на жизнь среднего человека фантастическим образом выросло в ходе Первой мировой (причём не только в России, а вообще во всех воюющих странах), в течение первой половины двадцатого века только усиливало свои позиции.

На пике этого процесса, достигнутого где как раз к концу 1940-х, государство в России не только собирало налоги (довольно большие, кстати) и перераспределяло ресурсы - этим занимаются все государства. Но оно ещё определяло досуг граждан, планы на жизнь, их мысли, души, чувства, язык, на котором они говорили; диктовало приемлемые семейные практики, насильно навязывало свою концепцию мирового устройства, мнений и верований. И вся вторая половина ХХ века это постепенный процесс делегирования государственных полномочий людям - этот процесс можно представлять как борьбу со сталинизмом и "перегибом на местах", но мне сейчас кажется, что это более широкая история.

И этот процесс шёл (и идёт до сих пор) со своими откатами, провалами и переменными успехами. Иногда государство теряет часть своего монструозного арсенала подавления, иногда снова собирается с силами. Но сам процесс пока что не столько про построение институтов и демократии, а про ту самую "волю".

Иногда я мечтаю о том, чтобы хороший и умный историк написал этакого "анти-Пайпса". В том смысле, что книги Пайпса про "Россию при старом режиме", равно как и его же книга про революцию, пользуются какой-то совершенно незаслуженной славой; более того, весьма популярны и среди жителей России (чаще всего либеральных взглядов, но не только). Более того, нередко эта единственная книга о России до революции, которую они в своей жизни читают - а, как говорится, "если ты читал одну книгу по теме, то ты не читал по одной". Что самое печальное, несмотря на то, что за последние десятилетия появилось немало очень и очень качественных книг по истории России - причем в разных аспектах, про разные периоды и с разных точек зрения - даже серьезные академические авторы (прежде всего политологи, но и историки тоже, к сожалению) используют эту книгу и ссылаются на нее.

С книгой Пайпса есть несколько очень важных проблем. Во-первых, личность самого автора, который вовсе не был непредвзятым и объективным историком, как это многим кажется, а был очень корректным и успешным пропагандистом, работавшим на свою новую родину; не забывая, впрочем, обо всем том комплексе отношений, которые существует между польскими евреями и Россией (попробуйте себе какую книгу написал бы об истории Армении азербайджанский историк). По большому счету, это такой профессор Зубов, только побольше калибром, конечно. Во-вторых, проблема посерьезнее заключается в том, что Пайпс просто вторичен во всей этой своей критике России. Ну вот, для примера, пожалуйста:

"Если бы орды варваров, потрясших мир, не прошли прежде нашествия на Запад по нашей стране, мы едва были бы главой для всемирной истории. Чтобы заставить себя заметить, нам пришлось растянуться от Берингова пролива до Одера. Когда-то великий человек вздумал нас цивилизовать и для того, чтобы приохотить к просвещению, кинул нам плащ цивилизации; мы подняли плащ, но к просвещению не прикоснулись. В другой раз другой великий монарх, приобщая нас к своему славному назначению, провел нас победителями от края до края Европы; вернувшись домой из этого триумфального шествия по самым просвещенным странам мира, мы принесли с собой одни только дурные идеи и гибельные заблуждения, последствием которых было неизмеримое бедствие, отбросившее нас назад на полвека. В крови у нас есть нечто, отвергающее всякий настоящий прогресс."

Пожалуйста, вот Чаадаев - это и короче, и четче. Да и почти на полтора века раньше написано. А это примерно и есть краткое содержание пайпсовского труда.

В-третьих, есть еще проблема связанная с тем, что Пайпс предлагает целую универсальную модель для понимания России до 1917 года. Но я считаю, что универсальные модели не очень часто работают, а даже если делают это, то с большими ограничениями. У меня вообще большое подозрение вызывают книги, которые "объясняют все и навсегда". Даже теория самого Пайпса про царя, как собственника всего и про патримониализм, довольно плохо работает начиная с 1861 года. В стране тысячи частных предпринимателей, крупные заводы и большое количество иностранных предпринимателей (которые даже дела ведут по законам своих стран), а мы говорим о каком-то отсутствии представления о частной собственности.

Вы спросите: Автор, хорошо, а что же нам читать-то вместо Пайпса? Есть ли еще одна книга, в которой будет ответ на все вопросы про Российскую империю и, желательно, сразу?
А я отвечу, что искать книги с ответами на все вопросы - в принципе так себе идея; гораздо полезнее читать книги по узким тематикам и создавать полную картину из десятков разных элементов. Но 10-15 названий того, что читал сам, я вам подскажу.

1. Всю серию книг об окраинах Российской империи, вышедшую в Historia Rossica - от Западных окраин до Сибири и от Бессарабии до Средней Азии через Северный Кавказ.

2. Четыре книги, которые надо прочитать комплексом - Dominic Lieven, "The Russian Empire and its Rivals" (в дополнение можно прочитать его же книгу про сравнению русской, прусской и британской аристократии); Andreas Kappeler, "The Russian Empire: A Multiethnic History"; Alfred J. Rieber, «The Struggle for the Eurasian Borderlands: From the Rise of Early Modern Empires to the End of the First World War»; John LeDonne, "The Grand Strategy of the Russian Empire, 1660-1831"

3. Затем блок литературы по истории русского национализма и русской нации: Алексей Миллер, "Империя Романовых и национализм" и его же "Украинский вопрос", Eric Lohr, "Nationalizing the Russian Empire"; Melissa Kirschke Stockdale, "Mobilizing the Russian nation : patriotism and citizenship in the First World War"

4. Потом сборник книг о русском дворянстве, чтобы получить представление в общих чертах - Беккер, "Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода императорской России"; сборник "Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII века"; Geroid Robinson, "Rural Russia under the old régime : a history of the landlord-peasant world and a prologue to the peasant revolution of 1917" (ее черта с два достанешь, но если есть доступ к библиотеке хорошей, то можно попробовать); Matthew Rendle, "Defenders of the Motherland : the Tsarist elite in revolutionary Russia"

5. Если интересно про еврейский вопрос (все-таки важная тема), то можно вот эти прочитать: Алексей Миллер, "Империя Романовых и евреи"; Миндлин, "История евреев Российской империи" и его же "Империя Романовых и евреи"; Семен Гольдин "Евреи и шпиономания в русской армии в годы Первой мировой войны" (про шпиономания времен Первой мировой еще надо обязательно Фуллера прочитать); Бейзер, "Евреи в Петербурге".

6. Ну и про последних императоров - Сергей Ольденбург, "Царствование императора Николая II" и книгу Доминика Ливена "Nicholas II : Emperor of all the Russias"; John F. Hutchinson, "Late Imperial Russia: 1890–1917" и Александр Боханов, "Император Александр III".

И мемуары, мемуары, мемуары.

Встретились два одиночества

О любви

Мой любимый современный литературовед - Олег Лекманов. Я с ним не знаком и не видел никогда, но я ему бесконечно признателен.

Его комментарий к нежно любимому мной "Чистому понедельнику" помог мне влюбиться в Москву - и я до сих пор нежно люблю нашу столицу, той любовью на которую способен занудный и рациональный петербуржец из города плоских и прямых пространств.

Читая "Алмазный мой венец" с его комментарием, я покидал Россию и двигался в Будапешт, отождествляя себя с Катаевым, который в начале книги тоже едет в Европу из СССР и параллельно погружается в воспоминания.

А его комментарий к "Египетской марке" мне просто греет душу, когда я далеко от Петербурга и скучаю по нему.

И это я не говорю о статьях Лекманова (вроде "Русской поэзии в 1913 году"), а то я бы еще долго распинался. В общем, читайте Олега Лекманова.

Что меня сильно впечатляет в Гоголе (и что не всегда понимают современные его читатели, особенно знакомые с его творчеством лишь из курса школьной литературы), так это то, что он очень умело жонглировал национальными дискурсами, при этом не принимая их глубоко и всерьез. То, что нам сейчас малодоступно (ведь национальный дискурс для нас уже очень постоянен), а тогда было в порядке вещей.

Начать с простого - с фамилии. Многие склонны забывать, что Гоголь - вообще-то изначально был не Гоголь, а Яновский, а потом на какой-то период времени был даже Гоголем-Яновским (причем, что характерно, что не все уверены в том, что родство с Орестом Гоголем действительно имело место быть). Сам Гоголь объяснял свой отказ от фамилии тем, что её дескать "поляки выдумали". Это очень милое объяснение, но взрослому человеку понятно, что это отговорка, а не ответ. Вообще же, ларчик открывается куда проще - Гоголь отазывается от своей фамилии не просто где-то "в начале 1830-х", а после 1830-го, уже работая в Патриотическом институте. В чем проблема? Проблема в том, что быть поляком на государственной службе в России после польского восстания - не очень выгодно и мало перспективно. В лояльности поляков нет никакой уверенности, поэтому продвигатться по службе им будет сложнее. Гоголь же, мудро рассудив, переходит из "поляков" в "малороссы", оставаясь при этом скорее сильно вестернизированным русским, который по всем своим привычкам и увлечениям был куда ближе к какому-нибудь итальянцу (не случайно же он, в конце концов, так долго жил в Риме).

Или вот вообще малороссийская (ну или, ретроспективно говоря - украинская) тема в его творчестве - "Вечера на хуторе близ Диканьки", панночки, бурса, огромные вареники, Тарасы Бульбы и прочее. В принципе, в обществе и так уже была мода на Малороссию, которая воспринималась как такая экзотическая и милая "наша Италия", где тепло, где немного другой язык, но вообще почти "как у нас". Так что Гоголь сознательно следует за общественным интересом (тем более, что следовать он начинает после того, как его первый опубликованный литературный опыт завершился грандиозным и весьма унизительным провалом). Но штука ведь в том, что Гоголь настолько мало знает об Украине, что начинает бомбардировать маму и сестру вопросами о том, как на украинском называется то или иное понятие. В сентябре 1831 года Гоголь пишет сестре:

"Ты помнишь, милая, ты так хорошо было начала собирать малор.<оссийские> сказки и песни и к сожалению прекратила. Нельзя ли возобновить это? Мне оно необходимо нужно. Еще прошу я здесь же маминьку, если попадутся где старинные костюмы малороссийские, собирать все для меня. Если владельцы будут требовать за них дорого, пишите ко мне, я постараюсь собрать и выслать нужные деньги. Я помню очень хорошо, что один раз в церькве нашей мы все видели одну девушку в старинном платье. Она, верно, продаст его. Если встретите где-нибудь у мужика странную шапку или платье, отличающееся чем-нибудь необыкновенным, хотя бы даже оно было изорванное — приобретайте! Также нынешний мужеский и женский костюм, только хороший и новый. Всё это складывайте в один сундук или чемодан, и при случае, когда встретится оказия, можете переслать ко мне. Но так как это не к спеху, то вам будет довольно времени для собирания. А сказки, песни, происшествия, можете посылать в письмах или небольших посылках".

А потом он так лихо жонглировал этими словами, что стал, конечно, главным автором малороссийской темы в русской литературе - впрочем, талант его был, конечно, гораздо значительнее, чем просто главного автора по украинской теме.

P.S. Между прочим, заметим, что и в "Вечерах на хуторе близ Диканьки" нетрудно заметить ту же легкость в обращении с национальным дискурсом. Вакула, прилетев на черте в Санкт-Петербург находит тех запорожских казаков, которые проезжали через Диканьку по пути к императрице - Екатерина II готовится принять делегацию верноподанных запорожцев из Сечи, которые хотят засвидетельствовать свою лояльность. Между собой казаки говорят по-русски и поэтому Вакула, заведя с ними разговор, тоже начинает говорить по-русски - хочет показать, что он не дурак и тоже умеет по-русски; у него, правда, получается довольно смешно. Однако когда аудиенция уже близка, казаков инструктирует Потемкин, требуя, чтобы они говорили по-украински и вообще всем своим символизировали экзотику и региональность. Казаки при встрече с царицей кричат "мамо" и "батько", бухаются на землю и рассказывают о красоте Запорожья. Царица довольна, Потемкин доволен, Вакула доволен, все доволен - и всем плевать на национальные дискурсы, потому что эра национализма еще не началась.

Про ответственность переводчиков, бородатый анекдот, но прекрасный (вдруг кто не знает):

Молодой монах принял постриг, и в монастыре первым его заданием было помогать остальным монахам переписывать от руки церковные уложения, псалмы и законы.
Поработав так неделю, монах обратил внимание, что все переписывают эти материалы с предыдущей копии, а не с оригинала. Удивившись этому, он обратился к отцу-настоятелю:
— Падре, ведь если кто-то допустил ошибку в первой копии, она же будет повторяться вечно, и её никак не исправить, ибо не с чем сравнить!
— Сын мой, — ответил отец-настоятель, — вообще-то мы так делали столетиями. Но, в принципе, в твоих рассуждениях что-то есть!
И с этими словами он спустился в подземелья, где в огромных сундуках хранились первоисточники, столетиями же не открывавшиеся. И пропал.
Когда прошли почти сутки со времени его исчезновения, обеспокоенный монах спустился в те же подвалы на поиски святого отца. Он нашел его сразу. Тот сидел перед громадным раскрытым томом из телячьей кожи, бился головой об острые камни подземелья и что-то нечленораздельно мычал. По покрытому грязью и ссадинами лицу его текла кровь, волосы спутались, и взгляд был безумным.
— Что с вами, святой отец? — вскричал потрясённый юноша. — Что случилось?
— Celebrate, — простонал отец-настоятель, — слово было: «celebrate» а не «celibate»!

Об исторической достоверности, бизнесе, москвичах и евреях

Алексей Ильич Миллер поделился ещё одной прекрасной историей из русской истории - о евреях-купцах и Москве.

История изначально подавалась так: вскоре после окончательного раздела Польши, четыре еврейских предпринимателя переехали в Москву и начали там заниматься бизнесом. Однако торговали они так успешно, что Московские купцы не могли с ними тягаться и начали проигрывать им конкуренцию. Тогда они написали челобитную императору (тут я не уверен, возможно это при Екатерине ещё было), требуя прогнать евреев и защитить Московское купечество. Что и было сделано с евреями.

Такова была официальная канва истории; именно так она передавалась долгое время. Проблема, однако, в том, что эта история - не очень правдива.

Еврейские купцы действительно приехали в Москву и действительно занялись там бизнесом. Однако дальше все было иначе. В какой-то момент они обратились к крупным московским купцам с деловым предложением. Евреи сообщили, что у них есть окно на русской границе, через которую они могут возить контрабанду. Московским предпринимателям предложили вложиться в дело деньгами и поделить прибыль. Москвичи рассудили, что предложение интересное и проинвестировали проект.

Евреи-предприниматели отправились на границу, а москвичи стали ждать их возвращения с голландскими рубашками, рейнвейном и прочими милыми вещами, которые так интересно продавать не уплачивая пошлин и податей. Однако когда через пару месяцев евреи вернулись, они сообщили москвичам, что произошла неудача - таможенники прознали об окне и перехватили весь товар. "Денег нет, товара нет, но вы держитесь, москвичи!"

Купцы довольно быстро поняли, что их обманули совершенно новым способом, как раньше их не обманывали. Они даже не могли заявить об обмане, ведь они сами принимали участие в нелегальной деятельности. Однако в итоге злость их переполнила и они решили - хорошо, пустынна накажут, но главное, чтобы наказали этих обманщиков.

В общем, они действительно написали императору, где все рассказали. Я не помню как наказали самих купцов, а вот евреев действительно выслали.

Из Москвы аж в Санкт-Петербург.

"Как правило, подавая заявление о вступлении в безбожную ударную бригаду, рабочие писали: «Верил в бога до 1930», «Выл верующим до 1929 г.» и т. n/s Подобная декларативная форма выражения мировоззренческой позиции свидетельствовала о поверхностности как прошлых религиозных, так и нынешних атеистических пристрастий. Члены «безбожных бригад» прежде всего демонстрировали свое отрицательное отношение к формам обыденной религиозности. Они возглавляли кампании по снятию икон в домах рабочих, как это было в 1930 г. на заводе «Красный путиловец»49. Многие ударники-безбожники жили во вновь появившихся на фоне свертывания НЭПА бытовых коммунах. Их деятельность носила сугубо политизированный характер. В коммунах на основе 100%-ного обобществления домашнего быта предполагалось строить новый быт и новую жизнь, в которой не было места религии, особенно в ее обыденном контексте. В коммунах не могло быть икон — обязательных атрибутов обыденной веры. Регулируемый досуг не предусматривал празднования цеоковных праздников. Эти привычные для дореволюционной России и возрожденные в годы НЭПа нормы повседневной жизни считались здесь «немодными»."

О журналистике и памяти

В 2008-2009 годах примерно раз в месяц меня посещало счастье - выходил новый номер "Русской жизни". Я жил тогда в Колпино, а учился в Петербурге. И вот ранним утром, вставая часов в шесть утра и наспех завтракая, я собирался и захватывал с собой свежий номер "Русской жизни".

Я жил рядом с вокзалом - минут 5-7 не больше, только Комсомольский канал перейти. И вот, я стою на колпинской платформе - впереди, на площади виднеется Ленин, за моей спиной стоит памятнику рабочему (почему-то выкрашенный во времена капитализма в розовый цвет). Меня окружают работяги с Ижорского - они курят, пахнут перегаром, обсуждают вчерашний хоккейный матч или планы на сегодняшний вечер. Приходит поезд - и вот я медленно приближаюсь к Петербургу, зажатый толпой сограждан - впрочем, многие из них выходят на своем заводе и я наконец-то могу начать читать.

Первым делом, конечно, Кашин и его рубрика "Драмы" - это, если кто не знает, была такая прото-версия рубрики "Много ада". Я до сих пор помню какие-то отдельные мрачные короткие истории - то про девушку, которая кого-то там ограбила, чтобы отдать кредит за телефон, который стоил 35 штук; про то как Яшин побил кремлевского активиста, прикидывающегося геем - и Олег писал, что вот, не подумал бы, что могу Яшину сочувствовать; мини-колонки про Евсюкова и про выборы мэра Сочи.

Затем, если в номере была статья Толстой, то она шла следом. Но чаще всего ее там не было, поэтому следующим шел Ольшанский. Я помню очень многие статьи, причем скорее даже в виде образов, а не конкретного текста. Помню его статью, в которой он восхищался большевиками и писал о каком-то таком умозрительном мире, в котором Ленин, Троцкий, Сталин, Орджоникидзе и прочие сливаются в некий водоворот света и счастья; помню статью про Москву - "город-сад и город-ад"; помню некролог Солженицыну. И многое-многое другое.

Затем всегда шла Пищикова и Бахарева (если была), Быкова читать было скучновато, Галковского я тогда вообще не ценил (прочитаю весь его жж сильно позже) и, конечно, всякие мемуарно-исторические вещи - отличный, например, был отрывок из Бонч-Бруевича и матросов, на всю жизнь запомнился.

В общем, я это все к тому, что для меня это был главный учебник не только журналистики, но и вообще отношения к окружающей меня реальности. Для кого-то таким изданием была "Власть" (ее я тоже потом покупал каждую неделю, но это было другое - скорее, про выбор профессии), для кого-то "Ъ"; кого-то переворачивала "Афиша", а кого и журнал "Ом". Но вот для меня главным и первым настоящим м о и м изданием стала "Русская жизнь" - и только сильно позднее на мои чувства серьезно претендовала "Лента.ру" в последний год-полтора своего существования. Так и живу теперь - с импринтингом "РЖ". И мне кажется, что это не худший из возможных импринтингов.

Псковские чекисты, 1920-е годы. Интересно, с кого краги сняли?

Мне кажется, что если Бог есть, то о своём отношении к Ленину он высказался с зашкаливающей определенностью. Наказать такой страшный смертью человека, привыкшего всю жизнь жить с бешеной интеллектуальной продуктивностью - это настоящая злая ирония небес. А поместить этого человека в декорации старого дворянско-купеческого поместья - с дорогой мебелью, с картинами и кушетками, с балконами и верандами, с царскими Ролс-Ройсами, с прекрасной речкой, с парниками и садами - это уже и вовсе злая насмешках.

Сидеть, угасать, понимать, что единственное, что тебе удаётся это мычать отдельные слова; понимать, что твои соратники тебя замуровали в этом поместье и не дают тебе даже крупицы информации о происходящем за пределами Горок - это же фантастически ужасное наказание. И ты сидишь, понимаешь, что вся эта власть и насилие к которому ты стремился всю свою жизнь - все это ни капли тебе не подконтрольно. И ты мычишь, беснуешься, пытаешься шевелить отнявшейся рукой и забываешь все вокруг - забываешь, что такое ложка, что такое Москва, что такое эксплуатация и как выглядят буквы в книгах.

И продолжая предыдущую тему.