Что узнал - оказывается в московском Доме атомщиков на Большой Тульской, есть нежилые комнаты, в которых есть окна, но нет входа и выхода. То есть просто пустая комната с окном, в которую нельзя попасть.
Появились они из-за какой-то там несогласованности при переделке планов (дом строили 9 лет, планы менялись), но этого все неважно.
Сейчас, конечно, может и продолбили входы, все-таки капитализм с простаиванием помещений мириться не будет. Но тем круче - поздний СССР (дом достроили в 1986 году), Москва, перестройка и вот есть дом с пустыми окнами, за которыми никого нет и не может быть. Вот сюжет для советского Твин Пикса вполне себе.
Появились они из-за какой-то там несогласованности при переделке планов (дом строили 9 лет, планы менялись), но этого все неважно.
Сейчас, конечно, может и продолбили входы, все-таки капитализм с простаиванием помещений мириться не будет. Но тем круче - поздний СССР (дом достроили в 1986 году), Москва, перестройка и вот есть дом с пустыми окнами, за которыми никого нет и не может быть. Вот сюжет для советского Твин Пикса вполне себе.
Сегодня 73-я годовщина снятия блокады Ленинграда. И как всегда в этот день я даю ссылку на два материала на сайте "Кашин" - собранную мной подборку фотографий того, как выглядела блокада, что о ней писали в газетах и какие плакаты рисовали художники; и на текст моей мамы о том, чем блокада была. Посмотрите и почитайте их, пожалуйста - потому что забывать об этом нельзя.
http://kashin.guru/2015/01/27/blokada/
http://kashin.guru/2015/01/27/kody/
http://kashin.guru/2015/01/27/blokada/
http://kashin.guru/2015/01/27/kody/
Кашин
Как выглядела блокада | Кашин
Сегодня «Кашин» отмечает главную петербургскую дату — годовщину снятия блокады Ленинграда, — и предлагает вашему вниманию подборку фотографий, дающих представление о том, как это выглядело. Эссе Анны Север на ту же тему можно прочитать здесь. Редакция уверена…
Политические слухи были всегда - собственно, поэтому каналы вроде Незыгаря и становятся популярны
"Так, летом 1769 года в Калуге Опочинин говорил лекарю 2-го Нарвского батальона Алексею Лебедеву (который и сделал донос в Тайную Канцелярию): «Пропадает наша Россия да и пропадет, потому што она (Екатерина II. — Е.Р.) хочет г[о]с[у]д[а]рство та разделить на три части Орловым». Там же Опочинин сообщил ротмистру Толстому, что «Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня хочет Орлова зделать Астраханским князем». Еще более острые темы обсуждались в имении И.А. Батюшкова в селе Тухани Устюжно-Железопольского уезда. Батюшков в присутствии своего племянника, солдата лейб-гвардии Измайловского полка Николая Львовича Батюшкова, и отставного майора Ивана Федоровича Патрикеева (в документах — Патрекеев) рассказывал Опочинину следующее:
"...Да вот Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня н[ы]нешняя, слюбясь с Орловым, отнела престол у Петра Третьева, а после велела его задавить, коего Граф Алексей Григорьичь Орлов веревкою в Ранинбоме и задавил. Да она де и Беликова та Князя ненавидит и хочет его лишить престола, да и Григорей Григорьевичь хочет Его Высочество убить [...] Вот Орлов и в Уложенной камисии говорил, што естли благородная выдет не за благородного, то, однако, права своего не теряет. А об оном де он вот для чего говорил: што он хочет на Г[о]с[у]д[а]р[ы]не женитца и после так быть императором, потому что уже у Г[о]с[у]д- [а]р[ы]ни двое детей прижито, кои де и отданы на воспитание Анне Карловне Воронцовой [...] Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня та де по ненависти своей к цесаревичу, штоб его извести та, то всех верных та ему от него отлучает, как то перьваго Порошина, другова Борятинского, коего женила на пренцесе, и он де порадовался богатству да от двора та и отстал. Да и Панина та хотела женить, но, слава Богу, по сщастию нашему, Анна та Петровна умерла..."
По свидетельству И.Ф. Патрикеева, при разговоре, будто графы Орловы «стараются изыскивать средства не допустит[ь] Вели- каго Князя до наследия престола», присутствовали соседи Батюшкова — отставной лейтенант флота Гаврила Сипягин, отставной поручик артиллерии Николай Курманалеев, упомянутый Н.Л. Батюшков и другие дворяне. Расхваливая великого князя Павла Петровича своему приятелю, берейтору лейб-гвардии Конного полка Михаилу Штегирсу, Батюшков говорил, что «уже он в леты приходит совершенного возраста, так лутче бы ему государствовать, нежели женщине, для тово что женское правление не столь порядочно, да к тому ж де и Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня без совету других ничево делать не может, а наипаче без Графов Орловых»".
"Так, летом 1769 года в Калуге Опочинин говорил лекарю 2-го Нарвского батальона Алексею Лебедеву (который и сделал донос в Тайную Канцелярию): «Пропадает наша Россия да и пропадет, потому што она (Екатерина II. — Е.Р.) хочет г[о]с[у]д[а]рство та разделить на три части Орловым». Там же Опочинин сообщил ротмистру Толстому, что «Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня хочет Орлова зделать Астраханским князем». Еще более острые темы обсуждались в имении И.А. Батюшкова в селе Тухани Устюжно-Железопольского уезда. Батюшков в присутствии своего племянника, солдата лейб-гвардии Измайловского полка Николая Львовича Батюшкова, и отставного майора Ивана Федоровича Патрикеева (в документах — Патрекеев) рассказывал Опочинину следующее:
"...Да вот Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня н[ы]нешняя, слюбясь с Орловым, отнела престол у Петра Третьева, а после велела его задавить, коего Граф Алексей Григорьичь Орлов веревкою в Ранинбоме и задавил. Да она де и Беликова та Князя ненавидит и хочет его лишить престола, да и Григорей Григорьевичь хочет Его Высочество убить [...] Вот Орлов и в Уложенной камисии говорил, што естли благородная выдет не за благородного, то, однако, права своего не теряет. А об оном де он вот для чего говорил: што он хочет на Г[о]с[у]д[а]р[ы]не женитца и после так быть императором, потому что уже у Г[о]с[у]д- [а]р[ы]ни двое детей прижито, кои де и отданы на воспитание Анне Карловне Воронцовой [...] Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня та де по ненависти своей к цесаревичу, штоб его извести та, то всех верных та ему от него отлучает, как то перьваго Порошина, другова Борятинского, коего женила на пренцесе, и он де порадовался богатству да от двора та и отстал. Да и Панина та хотела женить, но, слава Богу, по сщастию нашему, Анна та Петровна умерла..."
По свидетельству И.Ф. Патрикеева, при разговоре, будто графы Орловы «стараются изыскивать средства не допустит[ь] Вели- каго Князя до наследия престола», присутствовали соседи Батюшкова — отставной лейтенант флота Гаврила Сипягин, отставной поручик артиллерии Николай Курманалеев, упомянутый Н.Л. Батюшков и другие дворяне. Расхваливая великого князя Павла Петровича своему приятелю, берейтору лейб-гвардии Конного полка Михаилу Штегирсу, Батюшков говорил, что «уже он в леты приходит совершенного возраста, так лутче бы ему государствовать, нежели женщине, для тово что женское правление не столь порядочно, да к тому ж де и Г[о]с[у]д[а]р[ы]ня без совету других ничево делать не может, а наипаче без Графов Орловых»".
Про литературу
Писать заявки на PhD - не очень благодарное и довольно утомительное занятие; по этой причине я ненадолго отсюда выпал. Но вот и возвращаюсь - с небольшим рассказом о себе и о русской литературе.
Я учился в очень хорошей петербургской школе - с отличными учителями (в основном преподававших в университете), некоторые из которых стали одними из моих самых любимых друзей; с четырьми языками (включая латынь, которая и оказалась самым полезным языком после английского), всякой углубленной математикой (вот этого в моей жизни лучше бы и не было), с кучей всяких дополнительных курсов (от истории кино до какой-нибудь культуры и истории стран Востока). Школу я свою любил и люблю до сих пор, во многом (не во всем), конечно, она меня сделала таким какой я есть.
И вот в школе этой у меня был весьма своеобразный учитель литературы. Те мои читатели здесь, кто со мной знаком, понимают о ком я говорю, а остальным личность ничего не скажет; главный момент заключается в том, что человек был очень хорошим литературоведом, но совсем ужасным преподавателем (в особенности со школьниками) и не очень уравновешенным человеком.
Важно то, что этот человек дал мне такое представление о русской литературе, которое редко встречаешь у моих сверстников (особенно если они не историки). Он рассказывал о русских писателях довольно по-взрослому и это помогало понять, что это не про то, что "а потом Х. написал поэму, а Z - стих, давайте их обсудим". Он дал понимание личностей и значения всех этих фигур в контексте эпохи, что особенно было важно - писателей 18-го века, про которых я навсегда понял, что вообще-то все они не столько и писателя, сколько государственные служащие и политические фигуры - а литература для них была так, развлечением.
И вот ты понимаешь, что Фонвизин - это не только, да и не столько автор двух неплохих пьес, а вообще-то главный советник Панина, главы русской дипломатии. Понимаешь, что Фонвизин помогал Панину в очень важных и опасных вещах. Вот в 1780-х годах он пишет "Рассуждение о постоянных государственных законах" - практически это преамбула к документу об ограничении самодержавия после Екатерины II. Попади кому в руки документ - не сносить головы ни Панину с братом, ни, тем более, Фонвизину. И деятельность Фонвизина в этом качестве не менее (если не более) важна, чем его литературные опыты.
Или вот мой любимый Кантемир (которым нас мучали месяца полтора) - его сатиры это, конечно, здорово ("На хулящих учение", кстати, хорошо ложится на рэп-бит, кстати), но вообще-то в Кантемире важнее тот факт, что он представитель локальной элиты, отношения с которой были очень важны для Петра I - Луцкий договор отрывал Молдавское княжество от Турции и привязывал ее к России. Этот договор был необходим Петру для успеха Прутского похода (поход закончился фантастическим провалом, но заранее этого-то знать было нельзя). Ну и у самого Антиоха вес немаленький был потом - приводил к власти Анну Иоанновну, был послом в Лондоне и Париже. В общем, типичная карьера иностранца-европейца - тем смешнее, когда того же Кантемира связывают исключительно с Россией и с русскостью (которой тогда вовсе не было).
Хрестоматийные примеры вроде Тредиаковского (учился у капуцинов в Астрахани, потом в Сорбонне, неплохо продвигал самого себе при дворе Анны Иоанновны - он же не только и не столько для красивой словесности оды писал), Радищева и Державина говорить даже не буду.
Странно другое - почему в обычных школьных программах от всего этого великолепия биографий и увлечений остаются только голые факты - написал оду, стих, поэму, вступил в переписку и т.д. Ведь все теряется - масштаб, значения, фигура, да и сами произведения теряют в смысле сильно.
Писать заявки на PhD - не очень благодарное и довольно утомительное занятие; по этой причине я ненадолго отсюда выпал. Но вот и возвращаюсь - с небольшим рассказом о себе и о русской литературе.
Я учился в очень хорошей петербургской школе - с отличными учителями (в основном преподававших в университете), некоторые из которых стали одними из моих самых любимых друзей; с четырьми языками (включая латынь, которая и оказалась самым полезным языком после английского), всякой углубленной математикой (вот этого в моей жизни лучше бы и не было), с кучей всяких дополнительных курсов (от истории кино до какой-нибудь культуры и истории стран Востока). Школу я свою любил и люблю до сих пор, во многом (не во всем), конечно, она меня сделала таким какой я есть.
И вот в школе этой у меня был весьма своеобразный учитель литературы. Те мои читатели здесь, кто со мной знаком, понимают о ком я говорю, а остальным личность ничего не скажет; главный момент заключается в том, что человек был очень хорошим литературоведом, но совсем ужасным преподавателем (в особенности со школьниками) и не очень уравновешенным человеком.
Важно то, что этот человек дал мне такое представление о русской литературе, которое редко встречаешь у моих сверстников (особенно если они не историки). Он рассказывал о русских писателях довольно по-взрослому и это помогало понять, что это не про то, что "а потом Х. написал поэму, а Z - стих, давайте их обсудим". Он дал понимание личностей и значения всех этих фигур в контексте эпохи, что особенно было важно - писателей 18-го века, про которых я навсегда понял, что вообще-то все они не столько и писателя, сколько государственные служащие и политические фигуры - а литература для них была так, развлечением.
И вот ты понимаешь, что Фонвизин - это не только, да и не столько автор двух неплохих пьес, а вообще-то главный советник Панина, главы русской дипломатии. Понимаешь, что Фонвизин помогал Панину в очень важных и опасных вещах. Вот в 1780-х годах он пишет "Рассуждение о постоянных государственных законах" - практически это преамбула к документу об ограничении самодержавия после Екатерины II. Попади кому в руки документ - не сносить головы ни Панину с братом, ни, тем более, Фонвизину. И деятельность Фонвизина в этом качестве не менее (если не более) важна, чем его литературные опыты.
Или вот мой любимый Кантемир (которым нас мучали месяца полтора) - его сатиры это, конечно, здорово ("На хулящих учение", кстати, хорошо ложится на рэп-бит, кстати), но вообще-то в Кантемире важнее тот факт, что он представитель локальной элиты, отношения с которой были очень важны для Петра I - Луцкий договор отрывал Молдавское княжество от Турции и привязывал ее к России. Этот договор был необходим Петру для успеха Прутского похода (поход закончился фантастическим провалом, но заранее этого-то знать было нельзя). Ну и у самого Антиоха вес немаленький был потом - приводил к власти Анну Иоанновну, был послом в Лондоне и Париже. В общем, типичная карьера иностранца-европейца - тем смешнее, когда того же Кантемира связывают исключительно с Россией и с русскостью (которой тогда вовсе не было).
Хрестоматийные примеры вроде Тредиаковского (учился у капуцинов в Астрахани, потом в Сорбонне, неплохо продвигал самого себе при дворе Анны Иоанновны - он же не только и не столько для красивой словесности оды писал), Радищева и Державина говорить даже не буду.
Странно другое - почему в обычных школьных программах от всего этого великолепия биографий и увлечений остаются только голые факты - написал оду, стих, поэму, вступил в переписку и т.д. Ведь все теряется - масштаб, значения, фигура, да и сами произведения теряют в смысле сильно.
Размышляя про польский вопрос и человеческую глупость
В последние недели много читал и думал о польском вопросе в Российской империи. И понял, что главная проблема поляков в том, что они ужасные политики. Не хочу никого заставлять со мной соглашаться просто приведу две ситуации, а выводы вы уж сами делайте.
Вот жила-была себе Польша после 1815 года. С Конституцией, с собственной армией (в которой, между прочим, разрешено было служить и тем офицерам, которые воевали в Отечественной войне на стороне Наполеона), с собственной валютой, со своим правом, со своими судами, с большой автономией в отношении полонизации местного населения, с двумя университетами и одним почти университетом, с гигантскими преференциями польской элите (если вы не забыли или не знали, то поляков позвали стать частью имперской элиты: Чарторыйский, который потом стал польским Ходорковским, вообще-то был другом юности Александра I и министром иностранных дел Российской империи; Зайончек, бывший польский якобинец и революционер, стал первым наместником Царства Польского). У поляков был свой сейм, свои чиновники, своя широкая автономия и куча возможностей влиять не только на польскую политику, но и мировую. Плюс им на руку играл образ жертва, близость к Европе и католическая вера.
Что же поляки сделали со всем этим великолепием, которое можно было использовать очень широко и разнообразно в разнообразных играх - которые, в том числе, также могли бы вести к независимости, но не в виде слабо развитого пространства на восток от Германии, а как мощного и очень самостоятельного государства? Поляки попросту спустили его в унитаз. Сначала подняв восстание, но не сумев его правильно спланировать (правильно спланированное восстание не должно заканчиваться подобным образом) они потеряли практически все те инструменты и элементы политической системы, о которых я писал выше. Но хуже того, они потеряли доверие со стороны российского императора.
В 1816 году Александр I при въезде в Польшу был встречен польским магнатом, который плакал у него на плече, обнимал его и целовал, говоря, что "не надеялся еще когда-нибудь в жизни увидеть настоящего польского короля". В 1835 году Николай I подъехал к Варшаве, чтобы посмотреть как идет строительство Цитадели - крепости на холме в Варшаве, пушки в которой были направлены на город; к Николаю попыталась подойти делегация польской шляхты, которая хотела выразить уважение императору. Николай ответил им, что слушать он их не будет, потому что не хочет, чтобы они врали.
А окончательно себя добила Польша в 1863 году, когда своим восстанием уничтожила начатые Велёпольским либеральные преобразования; более того, еще до восстания русские пытались договориться о выгодных для поляках условиях, но поляки не смогли ни о чем договориться и от всего отказались - а ведь Александру II было так важно, чтобы во время реформ не было польского восстания. С тех пор в России слово "поляк" стало синонимом революционера и смутьяна (известная история о сибирской женщине, спрашивающей нового ссыльного о том, кто он по национальности: - Я поляк. -Такой молодой и уже поляк?)
А теперь посмотрим на Австро-Венгрию. У австрийцев вместо поляков были венгры. И у венгров нет таких мощных преимуществ как у поляков - про венгров мало что знают, у венгров сумасшедший язык (который сами австрийцы относили к категории asiatische sprache), у них репутация немного диковатой страны (даже сейчас). Из преимуществ только католическая вера и равноправное участие в Священной Римской империи.
В последние недели много читал и думал о польском вопросе в Российской империи. И понял, что главная проблема поляков в том, что они ужасные политики. Не хочу никого заставлять со мной соглашаться просто приведу две ситуации, а выводы вы уж сами делайте.
Вот жила-была себе Польша после 1815 года. С Конституцией, с собственной армией (в которой, между прочим, разрешено было служить и тем офицерам, которые воевали в Отечественной войне на стороне Наполеона), с собственной валютой, со своим правом, со своими судами, с большой автономией в отношении полонизации местного населения, с двумя университетами и одним почти университетом, с гигантскими преференциями польской элите (если вы не забыли или не знали, то поляков позвали стать частью имперской элиты: Чарторыйский, который потом стал польским Ходорковским, вообще-то был другом юности Александра I и министром иностранных дел Российской империи; Зайончек, бывший польский якобинец и революционер, стал первым наместником Царства Польского). У поляков был свой сейм, свои чиновники, своя широкая автономия и куча возможностей влиять не только на польскую политику, но и мировую. Плюс им на руку играл образ жертва, близость к Европе и католическая вера.
Что же поляки сделали со всем этим великолепием, которое можно было использовать очень широко и разнообразно в разнообразных играх - которые, в том числе, также могли бы вести к независимости, но не в виде слабо развитого пространства на восток от Германии, а как мощного и очень самостоятельного государства? Поляки попросту спустили его в унитаз. Сначала подняв восстание, но не сумев его правильно спланировать (правильно спланированное восстание не должно заканчиваться подобным образом) они потеряли практически все те инструменты и элементы политической системы, о которых я писал выше. Но хуже того, они потеряли доверие со стороны российского императора.
В 1816 году Александр I при въезде в Польшу был встречен польским магнатом, который плакал у него на плече, обнимал его и целовал, говоря, что "не надеялся еще когда-нибудь в жизни увидеть настоящего польского короля". В 1835 году Николай I подъехал к Варшаве, чтобы посмотреть как идет строительство Цитадели - крепости на холме в Варшаве, пушки в которой были направлены на город; к Николаю попыталась подойти делегация польской шляхты, которая хотела выразить уважение императору. Николай ответил им, что слушать он их не будет, потому что не хочет, чтобы они врали.
А окончательно себя добила Польша в 1863 году, когда своим восстанием уничтожила начатые Велёпольским либеральные преобразования; более того, еще до восстания русские пытались договориться о выгодных для поляках условиях, но поляки не смогли ни о чем договориться и от всего отказались - а ведь Александру II было так важно, чтобы во время реформ не было польского восстания. С тех пор в России слово "поляк" стало синонимом революционера и смутьяна (известная история о сибирской женщине, спрашивающей нового ссыльного о том, кто он по национальности: - Я поляк. -Такой молодой и уже поляк?)
А теперь посмотрим на Австро-Венгрию. У австрийцев вместо поляков были венгры. И у венгров нет таких мощных преимуществ как у поляков - про венгров мало что знают, у венгров сумасшедший язык (который сами австрийцы относили к категории asiatische sprache), у них репутация немного диковатой страны (даже сейчас). Из преимуществ только католическая вера и равноправное участие в Священной Римской империи.
Но венгры куда большие прагматики. Да, у венгров тоже было восстание - в 1848 году с романтичным и довольно "безбашенно польским" Кошутом во главе, которое было довольно жестоко подавлено русскими и австрийским войсками. Да, австрийцы, подавив восстание, устроили венграм военную диктатуру, цензуру и повесили основных зачинщиков. Но восстание не прошло бесследно - во-первых, венгерская революция отменила крепостное право, что сильно продвинуло капитализм в стране, а, во-вторых, венгры кое-чему научились. И когда судьба дала им еще один шанс, то они не профукали его - у венгров нашелся мудрый и сильный политик Ференц Деак, который смог объединить запросы венгерской знати и выбить из австрийцев Аусгляйх - имперское соглашение. Венгры, не имея особых преференций и преимуществ, смогли выбить для себя равный имперский статус, практически войти в клуб великих держав, начать уже собственную политику мадьяризации и стать частью уже общеимперской элиты. И прожить отличные (а некоторые и до сих пор считают, что лучшие) 50 лет.
Собственно, здесь и проходит граница между успешными и неуспешными политиками. Поляков в XX веке еще раз разделили, подвергли местное население геноциду, разграбили, а затем сдали СССР и били за каждую попытку сопротивляться. Венгры же, даже будучи разрубленной нацией, смогли невозможное - воевали за Гитлера в WWII, но не были особо сильно наказаны (списали все на салашистов), восстали против коммунизма, и хоть были жестоко подавлены, но в итоге смогли потом выбить себе гуляш-коммунизм и открытую границу с Венгрией. А когда коммунизм помирал,то перешли к демократии мирно, пушисто и без всяких кровавых безумий.
Собственно, здесь и проходит граница между успешными и неуспешными политиками. Поляков в XX веке еще раз разделили, подвергли местное население геноциду, разграбили, а затем сдали СССР и били за каждую попытку сопротивляться. Венгры же, даже будучи разрубленной нацией, смогли невозможное - воевали за Гитлера в WWII, но не были особо сильно наказаны (списали все на салашистов), восстали против коммунизма, и хоть были жестоко подавлены, но в итоге смогли потом выбить себе гуляш-коммунизм и открытую границу с Венгрией. А когда коммунизм помирал,то перешли к демократии мирно, пушисто и без всяких кровавых безумий.
Так уже и стали даже, мне кажется. Ну то есть, контраст между Россией и Белоруссией в плане пейзаже не менее мощный, чем между Россией и Польшей - хорошие дороги, засеянные поля, все такое.
Ну и вот это еще:
https://www.youtube.com/watch?v=Dy8TjDB6TaQ
Ну и вот это еще:
https://www.youtube.com/watch?v=Dy8TjDB6TaQ
YouTube
Будзьма беларусамі! Гісторыя Беларусі за 5 хвілін (РУС субтитры)
Анімацыйны фільм, прысвечаны гісторыі Беларусі ад яе пачатку да нашых дзён.
Ідэя: Юлія Ляшкевіч і каманда кампаніі “Будзьма беларусамі!”
Рэжысёр, мастак, аніматар: Юлія Рудзіцкая
Тэкст, музыка, бэк-вакал: Лявон Вольскі
Вакал: Аляксандр Памідораў
ТЭКСТ (беларускі):…
Ідэя: Юлія Ляшкевіч і каманда кампаніі “Будзьма беларусамі!”
Рэжысёр, мастак, аніматар: Юлія Рудзіцкая
Тэкст, музыка, бэк-вакал: Лявон Вольскі
Вакал: Аляксандр Памідораў
ТЭКСТ (беларускі):…
Forwarded from КАШИН
Лукашенко такой Михалков из фильма 12 - типа мальчик невиновен, но если отпустить его сейчас, то ему пиздец, давайте сначала убийц поймаем, а потом я его усыновлю. В итоге действительно Белоруссия станет большой Литвой в хорошем смысле, а мы с украинцами поели говна и остались где были.
Про русскую искушенность в политике
Кстати, часто можно встретить такое мнение, что русские, дескать, плохие политики и неумелые колонизаторы. Опустим тот факт, что, наверное, у совсем уж плохих колонизаторов не получилось бы собрать и удержать такого размера империю - у критиков всегда найдется что возразить на любые доводы. Но вот хочется привести яркий пример того, насколько искушенными и хитрыми бывали в прошлом русские чиновники.
Сразу после разделов Польши Россия столкнулась с большим количеством проблем, которые, кстати, определили судьбу империи на 100 лет вперед. Однако некоторые из этих проблем удалось решить. Одной из таких проблем было наличие на присоединенных территориях греко-католической церкви.
Проблема осознавалась с самого начала, но долгое время к ней подступались неправильно. Если кто-то не понимает в чем проблема то краткое саммари - в донациональном мире религия была одним из важнейших элементов субординации, национальность значила еще не так много (тем более на свежеприобретенных территориях), а католики подчиняются не православному патриарху, а Папе Римскому . Екатерина II приказала арестовать всех грекокатолических священников, которые откажутся переходить в православие, и отобрать у них все церковное имущество, на которое претендуют православные. Только давление папского нунция заставило ее смягчиться. Потом, уже в середине 1790-х начался новый накат на греко-католиков - священников ссылали, прихожан насильно заставляли переходить в православие.
Павел придя к власти отменил это давление, разрешил многим сосланным вернуться обратно на территорию бывшей Речи Посполитой. Уже после Павла Александр I даровал греко-католикам довольно большую автономию - как и всему Царству Польскому (о чем я как раз вчера писал). Однако все свободы и автономии привели поляков к восстанию в 1830 году. После этого оставлять все по-старому не было никакого смысла (тем более, что высокопоставленные служители церкви принимали живое участие в восстании) и Николай принял решение, что греко-католическую веру надо отменять.
Он вполне мог запретить греко-католическую церковь указом. Но его советники предложили ему гораздо более изощренное решение - удалить наиболее про-латинских членов Синода и заменить их наиболее про-православными, ожидая от них, что и своих подчиненных они будут назначать руководствуясь подобными взглядами и стараясь найти наиболее близких идеологически. Греко-католическая церковь начала разрушаться, теряя институциональную поддержку и не имея возможности защищаться от нападок. В 1839 году Синод Полоцка, под руководством епископа Семашко, распустил греко-католическую церковь в Российской империи (но не в Царстве Польском), и все ее имущество было передано православной государственной церкви.
Это сопровождалось постепенной программой продвижения перехода из греко-католиков в православные, переведения монастырей из греко-католических в православные (знаменитая Почаевская лавра до 1831 года было греко-католической) и так далее. В конечном счете, к 1875 году (спустя 45 после первого восстания и 12 - после второго) греко-католики остались только в Холмской губернии. Как раз в том году греко-католическую церковь там отменяли, а прихожан перевели в православных - сопротивляться уже все равно было некому.
В итоге, благодаря планированию на десятилетия вперед, имперские чиновники решили тонкий и сложный вопрос весьма элегантным и спокойным способом. А греко-католики уцелели благодаря тому, что не все они оказались в Российской империи, значительная часть жила в Галиции, в Австро-Венгерской империи.
Кстати, часто можно встретить такое мнение, что русские, дескать, плохие политики и неумелые колонизаторы. Опустим тот факт, что, наверное, у совсем уж плохих колонизаторов не получилось бы собрать и удержать такого размера империю - у критиков всегда найдется что возразить на любые доводы. Но вот хочется привести яркий пример того, насколько искушенными и хитрыми бывали в прошлом русские чиновники.
Сразу после разделов Польши Россия столкнулась с большим количеством проблем, которые, кстати, определили судьбу империи на 100 лет вперед. Однако некоторые из этих проблем удалось решить. Одной из таких проблем было наличие на присоединенных территориях греко-католической церкви.
Проблема осознавалась с самого начала, но долгое время к ней подступались неправильно. Если кто-то не понимает в чем проблема то краткое саммари - в донациональном мире религия была одним из важнейших элементов субординации, национальность значила еще не так много (тем более на свежеприобретенных территориях), а католики подчиняются не православному патриарху, а Папе Римскому . Екатерина II приказала арестовать всех грекокатолических священников, которые откажутся переходить в православие, и отобрать у них все церковное имущество, на которое претендуют православные. Только давление папского нунция заставило ее смягчиться. Потом, уже в середине 1790-х начался новый накат на греко-католиков - священников ссылали, прихожан насильно заставляли переходить в православие.
Павел придя к власти отменил это давление, разрешил многим сосланным вернуться обратно на территорию бывшей Речи Посполитой. Уже после Павла Александр I даровал греко-католикам довольно большую автономию - как и всему Царству Польскому (о чем я как раз вчера писал). Однако все свободы и автономии привели поляков к восстанию в 1830 году. После этого оставлять все по-старому не было никакого смысла (тем более, что высокопоставленные служители церкви принимали живое участие в восстании) и Николай принял решение, что греко-католическую веру надо отменять.
Он вполне мог запретить греко-католическую церковь указом. Но его советники предложили ему гораздо более изощренное решение - удалить наиболее про-латинских членов Синода и заменить их наиболее про-православными, ожидая от них, что и своих подчиненных они будут назначать руководствуясь подобными взглядами и стараясь найти наиболее близких идеологически. Греко-католическая церковь начала разрушаться, теряя институциональную поддержку и не имея возможности защищаться от нападок. В 1839 году Синод Полоцка, под руководством епископа Семашко, распустил греко-католическую церковь в Российской империи (но не в Царстве Польском), и все ее имущество было передано православной государственной церкви.
Это сопровождалось постепенной программой продвижения перехода из греко-католиков в православные, переведения монастырей из греко-католических в православные (знаменитая Почаевская лавра до 1831 года было греко-католической) и так далее. В конечном счете, к 1875 году (спустя 45 после первого восстания и 12 - после второго) греко-католики остались только в Холмской губернии. Как раз в том году греко-католическую церковь там отменяли, а прихожан перевели в православных - сопротивляться уже все равно было некому.
В итоге, благодаря планированию на десятилетия вперед, имперские чиновники решили тонкий и сложный вопрос весьма элегантным и спокойным способом. А греко-католики уцелели благодаря тому, что не все они оказались в Российской империи, значительная часть жила в Галиции, в Австро-Венгерской империи.
У меня здесь в Будапеште идет курс об имперской политике, ведет его прекрасный Алексей Ильич Миллер; жутко интересно и познавательно. Некоторые истории особо врезаются в память. Сейчас расскажу как раз одну из таких.
Представьте, что вы польский помещик где-нибудь в 1840-х годах или даже немного позже. Живете вы в Ломжинской или Сувалкской губернией в своем поместье. У вас есть два сына - они готовятся к поступлению в университет; еще у вас есть две дочери и вы довольно немало сил тратите на то, чтобы найти им хорошую партию. Еще вы раз в две-три недели ездите на бал, который дает кто-то из ваших соседей, принимаете участие в собраниях местного дворянства, выбираетесь время от времени в город за необходимыми покупками и гостите у соседей. Это - ваша жизнь.
И вот однажды ночью в вашем доме раздается неожиданный звук - кто-то громко и решительно стучит в вашу дверь. На самом деле, ровно в этот момент ваша жизнь кончилась, хотя вы еще не знаете об этом. Тук-тук-тук - вот так действительно стучит судьба. Потому что в двери ваши стучится никто иной как комиссар Чарторыйского, и он будет просить вас помочь ему с организацией конспирационной сети или мятежа или еще чего-то в таком же духе. Чарторыйский - бывший российский министр иностранных дел, а теперь глава всей польской эмиграции - он сидит в Париже в ультрадорогом особняке Ламбер и координирует всю польскую антироссийскую деятельность.
Какие у вас варианты? Вы можете пойти и радушно впустить в свой дом посланника Чарторыйского, сесть с ним за стол и дать ему все чего он хочет - денег, помощи, укрытия, поддержки. Совесть ваша будет чиста. Однако о произошедшем неизбежно узнают русские - рано или поздно узнают о вашем участие в конспирационной деятельности, связанной с Чарторыйским. И тогда вам не поздоровится - согласно закону все ваше имущество и поместье будет конфисковано властями. Сыновья после этого, конечно, ни в какой университет не поедут - у вас теперь нет денег на их учебу. А дочери не выйдут замуж - потому что у них нет приданого (единственный шанс - если они очень красивы: тогда это и ваш небольшой ореол польского патриота поможет им найти хоть кого-то). У вас нет денег и вся прежняя жизнь уничтожена.
Если вы решите пригласить эмиссара Чарторыйского за стол, а пока беседуете с ним, тайком отправите человека в полицию, чтобы сообщить о происходящем, то когда посланника арестует, вы окажетесь в даже более худшей ситуации. С властями у вас, конечно, проблем нет. Зато есть со всеми остальными - местное общество подвергает вас полному остракизму за ваше предательство. Никаких балов и общения с коллегами дворянами. Ваши сыновья опять же не едут в университет - они же собирались в Варшаву (в крайнем случае в Киев), но польские студенты и преподаватели подвергнут остракизму и их: сыновья предателя и доносчика же. Дочери теперь уже точно не выйдут замуж, несмотря на приданое и на все остальное. И как венец всего - вы потеряете уважение своих крестьян, и время от времени у вас будут гореть поля, амбары, а то и дом.
Все остальные варианты - вариации двух представленных. Если вы даже прогоните эмиссара Чарторыйского, то рано или поздно, когда его поймают власти, история о том, что он заезжал к вам и о чем-то вас просил - всплывет. И, скорее всего, все закончится как в первом варианте. А если вы начнете посланнику все вот это объяснять (про семью, детей, университеты, уважение и остальное) и отправите его к соседям или еще к кому, то, в конечном итоге, это будет вариацией второго варианта - вы потеряете уважение соседей и всех остальных.
Представьте, что вы польский помещик где-нибудь в 1840-х годах или даже немного позже. Живете вы в Ломжинской или Сувалкской губернией в своем поместье. У вас есть два сына - они готовятся к поступлению в университет; еще у вас есть две дочери и вы довольно немало сил тратите на то, чтобы найти им хорошую партию. Еще вы раз в две-три недели ездите на бал, который дает кто-то из ваших соседей, принимаете участие в собраниях местного дворянства, выбираетесь время от времени в город за необходимыми покупками и гостите у соседей. Это - ваша жизнь.
И вот однажды ночью в вашем доме раздается неожиданный звук - кто-то громко и решительно стучит в вашу дверь. На самом деле, ровно в этот момент ваша жизнь кончилась, хотя вы еще не знаете об этом. Тук-тук-тук - вот так действительно стучит судьба. Потому что в двери ваши стучится никто иной как комиссар Чарторыйского, и он будет просить вас помочь ему с организацией конспирационной сети или мятежа или еще чего-то в таком же духе. Чарторыйский - бывший российский министр иностранных дел, а теперь глава всей польской эмиграции - он сидит в Париже в ультрадорогом особняке Ламбер и координирует всю польскую антироссийскую деятельность.
Какие у вас варианты? Вы можете пойти и радушно впустить в свой дом посланника Чарторыйского, сесть с ним за стол и дать ему все чего он хочет - денег, помощи, укрытия, поддержки. Совесть ваша будет чиста. Однако о произошедшем неизбежно узнают русские - рано или поздно узнают о вашем участие в конспирационной деятельности, связанной с Чарторыйским. И тогда вам не поздоровится - согласно закону все ваше имущество и поместье будет конфисковано властями. Сыновья после этого, конечно, ни в какой университет не поедут - у вас теперь нет денег на их учебу. А дочери не выйдут замуж - потому что у них нет приданого (единственный шанс - если они очень красивы: тогда это и ваш небольшой ореол польского патриота поможет им найти хоть кого-то). У вас нет денег и вся прежняя жизнь уничтожена.
Если вы решите пригласить эмиссара Чарторыйского за стол, а пока беседуете с ним, тайком отправите человека в полицию, чтобы сообщить о происходящем, то когда посланника арестует, вы окажетесь в даже более худшей ситуации. С властями у вас, конечно, проблем нет. Зато есть со всеми остальными - местное общество подвергает вас полному остракизму за ваше предательство. Никаких балов и общения с коллегами дворянами. Ваши сыновья опять же не едут в университет - они же собирались в Варшаву (в крайнем случае в Киев), но польские студенты и преподаватели подвергнут остракизму и их: сыновья предателя и доносчика же. Дочери теперь уже точно не выйдут замуж, несмотря на приданое и на все остальное. И как венец всего - вы потеряете уважение своих крестьян, и время от времени у вас будут гореть поля, амбары, а то и дом.
Все остальные варианты - вариации двух представленных. Если вы даже прогоните эмиссара Чарторыйского, то рано или поздно, когда его поймают власти, история о том, что он заезжал к вам и о чем-то вас просил - всплывет. И, скорее всего, все закончится как в первом варианте. А если вы начнете посланнику все вот это объяснять (про семью, детей, университеты, уважение и остальное) и отправите его к соседям или еще к кому, то, в конечном итоге, это будет вариацией второго варианта - вы потеряете уважение соседей и всех остальных.
Мне кажется, что Дворцовая площадь в Петербурге - одна из лучших площадей в мире, если не лучшая. Во-первых, она чертовски прекрасна и огромна - Красная площадь, например, и меньше, и не так продуманно символична. Как я уже писал где-то ранее, Красная площадь, как и вообще все пространство вокруг Кремля, перегружено разными символами, которые противоречат друг другу - там одновременно и Лобное место, и Мавзолей с Некрополем у стены, и сам Кремль, и памятник Жукову и т.д. В то же время, Дворцовая очень гармонична и однообразна в своем символическом послании.
Во-вторых, и что важнее, Дворцовая площадь - это один из лучших символов империи, воплощенный в камне и стали. Что мы видим там? Прежде всего, дворец - сосредоточие имперской власти и, если воспользоваться метафорой Сокурова, "русский ковчег" Русской империи, сердце и душа империи, сокровищница и музей, яркий символ красоты и мощи. Напротив Зимнего дворца - Главный штаб, конституюрущий военную власть и силу империи; в центре здания расположена грандиозная арка в честь триумфа имперского оружия в главной войне - войне 1812 года. Кроме того, в здании Главного штаба находилось имперское Министерство иностранных дел, Военное министерство и Министерство финансов.
Если стоять лицом к Зимнему дворцу, то справа от нас будет Здание гвардейского корпуса - гвардия, которая охраняет императора и империю. Слева же у нас будет здание Адмиралтейства - управление имперским флотом (а до 1844 года - еще и верфь). И это мы еще не говорим про символизм которым перегружен декор всех этих зданий.
Еще левее, но поодаль, у нас расположен Исаакиевский собор - главный собор империи, символизирующий в себе всю имперскую веру. И в центре Дворцовой площади, словно в эпицентре имперской вселенной, у нас находится Александровская колонна - грандиозный памятник победе Русской императорской армии, приведшей русские войска в Париж, а Российскую империю - в клуб великих мировых держав, определяющих судьбы Европы и, отчасти, мира.
Вот это - словно империя в миниатюре, здесь находятся все главные элементы имперской машины - причем не только россйской, а универсальной: тоже самое мы найдем в Австрии, Великобритании, Франции и Риме. Но только там нет таких пространств, где на такой компактной территории была представлена вся имперская жизнь разом. Пожалуй, отчасти похож комплекс Букингемского дворца и всего того, что его окружает - но там нет этой элегантности и сочлененности имперских элементов.
Как можно не любить Петербург - не представляю.
Во-вторых, и что важнее, Дворцовая площадь - это один из лучших символов империи, воплощенный в камне и стали. Что мы видим там? Прежде всего, дворец - сосредоточие имперской власти и, если воспользоваться метафорой Сокурова, "русский ковчег" Русской империи, сердце и душа империи, сокровищница и музей, яркий символ красоты и мощи. Напротив Зимнего дворца - Главный штаб, конституюрущий военную власть и силу империи; в центре здания расположена грандиозная арка в честь триумфа имперского оружия в главной войне - войне 1812 года. Кроме того, в здании Главного штаба находилось имперское Министерство иностранных дел, Военное министерство и Министерство финансов.
Если стоять лицом к Зимнему дворцу, то справа от нас будет Здание гвардейского корпуса - гвардия, которая охраняет императора и империю. Слева же у нас будет здание Адмиралтейства - управление имперским флотом (а до 1844 года - еще и верфь). И это мы еще не говорим про символизм которым перегружен декор всех этих зданий.
Еще левее, но поодаль, у нас расположен Исаакиевский собор - главный собор империи, символизирующий в себе всю имперскую веру. И в центре Дворцовой площади, словно в эпицентре имперской вселенной, у нас находится Александровская колонна - грандиозный памятник победе Русской императорской армии, приведшей русские войска в Париж, а Российскую империю - в клуб великих мировых держав, определяющих судьбы Европы и, отчасти, мира.
Вот это - словно империя в миниатюре, здесь находятся все главные элементы имперской машины - причем не только россйской, а универсальной: тоже самое мы найдем в Австрии, Великобритании, Франции и Риме. Но только там нет таких пространств, где на такой компактной территории была представлена вся имперская жизнь разом. Пожалуй, отчасти похож комплекс Букингемского дворца и всего того, что его окружает - но там нет этой элегантности и сочлененности имперских элементов.
Как можно не любить Петербург - не представляю.
Минутка статистики или о расстановке приоритетов.
В Петербурге установлена 91 мемориальная доска посвященная Ленину. И еще одна - в честь его брата Александра. А еще Михаилу Калинину - 15. Кирову - 5. И даже Урицкому - 3.
Достоевскому - 4. Менделееву - 10. Пушкину - 9. Гоголю - 2. Боткину - 2. Лермонтову - 2. Лескову - 1. Чайковскому - 3. Шевченко - 4. Ахматовой - 2. Белинскому - 1. Блоку - 3. Боткину - 2. Бродскому - 1. Гумилеву - 3. Зощенко - 2. Крылову - 5. Мандельштаму - 1 (!). Павлову - 7.
В Петербурге установлена 91 мемориальная доска посвященная Ленину. И еще одна - в честь его брата Александра. А еще Михаилу Калинину - 15. Кирову - 5. И даже Урицкому - 3.
Достоевскому - 4. Менделееву - 10. Пушкину - 9. Гоголю - 2. Боткину - 2. Лермонтову - 2. Лескову - 1. Чайковскому - 3. Шевченко - 4. Ахматовой - 2. Белинскому - 1. Блоку - 3. Боткину - 2. Бродскому - 1. Гумилеву - 3. Зощенко - 2. Крылову - 5. Мандельштаму - 1 (!). Павлову - 7.
О советских учителях
"Зимой 1931 г. учительница Евдокия Георгиевна Матвеева покинула Ленинград, где проработала больше двадцати лет, и поехала в городок Грязовец, расположенный в 600 км к востоку от Ленинграда. Дочь промышленного рабочего, Матвеева отправилась «на село» по призыву властей к «учителям-добровольцам» в ходе кампании всеобуча. В Грязовце отношения Матвеевой с молодыми коллегами «не складывались». Директор школы, Серков, и три учителя, Иванова, Миролюбов и Рогозин, чтобы поставить в неловкое положение старшую коллегу, тайком убрали из класса методические материалы, а затем обвинили ее в низком уровне преподавания. Когда Серков отправил Матвееву в отдаленную школу, другие учителя с насмешкой пожелали ей «счастливого пути в деревню», не забыв напомнить, что «дезертиров» со школьного фронта ждет суровое наказание. Не нашла правды Матвеева и в районо. Там над ней только посмеялись и сказали, что молодые люди всегда подшучивают над старшими. Матвеева «заболела неврастенией в истерической форме», и в итоге «выбыла из строя советских педагогов, стала инвалидом». После вмешательства профсоюза, партийных органов и прокуратуры Серков, Миролюбов и Рогозин (видимо, Ивановой это не коснулось) были уволены с работы, исключены из комсомола, их отдали под суд — вот когда им стало не до смеха. После этих санкций коллеги публично извинились перед Матвеевой и обещали теплый прием учителям из Ленинграда, которые добровольно приедут в их провинциальный городок".
"Зимой 1931 г. учительница Евдокия Георгиевна Матвеева покинула Ленинград, где проработала больше двадцати лет, и поехала в городок Грязовец, расположенный в 600 км к востоку от Ленинграда. Дочь промышленного рабочего, Матвеева отправилась «на село» по призыву властей к «учителям-добровольцам» в ходе кампании всеобуча. В Грязовце отношения Матвеевой с молодыми коллегами «не складывались». Директор школы, Серков, и три учителя, Иванова, Миролюбов и Рогозин, чтобы поставить в неловкое положение старшую коллегу, тайком убрали из класса методические материалы, а затем обвинили ее в низком уровне преподавания. Когда Серков отправил Матвееву в отдаленную школу, другие учителя с насмешкой пожелали ей «счастливого пути в деревню», не забыв напомнить, что «дезертиров» со школьного фронта ждет суровое наказание. Не нашла правды Матвеева и в районо. Там над ней только посмеялись и сказали, что молодые люди всегда подшучивают над старшими. Матвеева «заболела неврастенией в истерической форме», и в итоге «выбыла из строя советских педагогов, стала инвалидом». После вмешательства профсоюза, партийных органов и прокуратуры Серков, Миролюбов и Рогозин (видимо, Ивановой это не коснулось) были уволены с работы, исключены из комсомола, их отдали под суд — вот когда им стало не до смеха. После этих санкций коллеги публично извинились перед Матвеевой и обещали теплый прием учителям из Ленинграда, которые добровольно приедут в их провинциальный городок".
Самое поразительное, что несмотря на то, что у людей, родившихся уже после распада Советского Союза, уже родились свои дети, современная российская реальность все равно многими воспринимается как временная. Как будто Россия все еще находится в неком переходе из ниоткуда в никуда. Кино снимают - временное, дома строят - временные, политика организованно лишь чтобы 2-3 месяца продержаться, а дальше еще что-то придумывать. Людей, которым удается относиться к актуальным событиям, как к чему-то более постоянному, как к чему-то что достойно отдельного описания - таких людей немного. Вот Балабанов был таким.
И вот люди сидят и вспоминают до сих пор, про то как в Союзе давали квартиры, какая водка была и где надо было брать, какая колбаса и как они ездили в метро. И все эти воспоминания до сих пор не дают людям покоя - они постоянно сравнивают зачем-то свое нынешнее положение с тем, какое оно у них могло быть в Союзе - хотя прошло уже 30 лет и давно уже пора забыть и отпустить все эти болезненные воспоминания.
А с другой стороны, сам Советский Союз до того, как пережил Вторую мировую войну, воспринимался такой же временной и хлипкой декорацией, которая сама по себе условна и временна, а вот раньше-то на Пасху блины пекли, а дворнику с городовым на Рождество давали по серебряному рублю, а гимназистки были так хороши и т.д. Очень хочется надеяться, что России для того, чтобы прийти в себя не потребуется потрясение уровня Второй мировой,
И вот люди сидят и вспоминают до сих пор, про то как в Союзе давали квартиры, какая водка была и где надо было брать, какая колбаса и как они ездили в метро. И все эти воспоминания до сих пор не дают людям покоя - они постоянно сравнивают зачем-то свое нынешнее положение с тем, какое оно у них могло быть в Союзе - хотя прошло уже 30 лет и давно уже пора забыть и отпустить все эти болезненные воспоминания.
А с другой стороны, сам Советский Союз до того, как пережил Вторую мировую войну, воспринимался такой же временной и хлипкой декорацией, которая сама по себе условна и временна, а вот раньше-то на Пасху блины пекли, а дворнику с городовым на Рождество давали по серебряному рублю, а гимназистки были так хороши и т.д. Очень хочется надеяться, что России для того, чтобы прийти в себя не потребуется потрясение уровня Второй мировой,
Интересный факт о национализме и нацбилдинге
"Статистический обзор французского Министерства просвещения от 1863 года свидетельствует о том, что по крайней мере четверть континентального населения Франции не знала в то время французского языка. Французский не был родным языком для примерно половины из четырех миллионов французских школьников. <...> Практически весь юг и значительная часть северо-востока и северо-запада страны говорили на диалектах и наречиях, которым французы дали общее имя patois, по большей части так сильно отличавшихся от французского, что парижским путешественникам не у кого было спросить дорогу".
"Статистический обзор французского Министерства просвещения от 1863 года свидетельствует о том, что по крайней мере четверть континентального населения Франции не знала в то время французского языка. Французский не был родным языком для примерно половины из четырех миллионов французских школьников. <...> Практически весь юг и значительная часть северо-востока и северо-запада страны говорили на диалектах и наречиях, которым французы дали общее имя patois, по большей части так сильно отличавшихся от французского, что парижским путешественникам не у кого было спросить дорогу".
Гениально
"Другой тип графомании представляют собой стихотворения, в которых все слова, взятые по отдельности, смешными не кажутся и погрешностей про-тив синтаксиса тоже нет, но которые тем не менее создают комический эф-фект, и весьма сильный. Порождается он в первую очередь неумением авторов-любителей выдержать стилистическую манеру, забавной какофонией, возникающей от соседства строк, как бы позаимствованных из произведений разных жанров. Приведем несколько примеров разнообразных стилистиче-ских напластований из стихотворений поэтов-дилетантов, издавших свои книги в 1913 году:
Целуя Матренины губы,
Смотрел на закат Митрофан.
Курились фабричные трубы,
Клубился над речкой туман.
И крики подобные стону,
Неслись от железных машин.
Сжимая, целует Матрену
Огнем сладострастья палим.
Мих. Артамонов. «В дыму фабрик и заводов» — из книги «Улица фабричная»"
"Другой тип графомании представляют собой стихотворения, в которых все слова, взятые по отдельности, смешными не кажутся и погрешностей про-тив синтаксиса тоже нет, но которые тем не менее создают комический эф-фект, и весьма сильный. Порождается он в первую очередь неумением авторов-любителей выдержать стилистическую манеру, забавной какофонией, возникающей от соседства строк, как бы позаимствованных из произведений разных жанров. Приведем несколько примеров разнообразных стилистиче-ских напластований из стихотворений поэтов-дилетантов, издавших свои книги в 1913 году:
Целуя Матренины губы,
Смотрел на закат Митрофан.
Курились фабричные трубы,
Клубился над речкой туман.
И крики подобные стону,
Неслись от железных машин.
Сжимая, целует Матрену
Огнем сладострастья палим.
Мих. Артамонов. «В дыму фабрик и заводов» — из книги «Улица фабричная»"
Это, кстати, довольно типичная биография рядового управленца первых советских десятилетий - недоучившийся поляк (грузин, латыш, еврей, русский из очень далекой деревни - нужное подчеркнуть), откосивший от службы в армии, абсолютно непригодный как управленец, который зачем-то начинает вводить повсеместное изучение Карла Маркса в консерватории (военно-медицинской академии, академии художеств, технологическом инстититуте - нужное подчеркнуть). К этой части репрессированных в 1937-38 годах у меня особого сочувствия нет - люди сами все это себе на голову навернули.
"Пшибышевский Болеслав Станиславович, (Bolesław Przybyszewski, 22 февраля 1892 г. Берлин — 21 августа 1937 г. Москва). Музыковед.
Сын польского писателя Станислава Пшибышевского от гражданского брака с Марфой Фердер. После самоубийства матери в 1896 г. попал в Варшаву к матери Пшибышевского, где учился в консерватории. Во время Первой мировой войны как гражданин Пруссии был вывезен в Орск. Женился на дочери царского подполковника Эмилии Оттовне Нидеккер.
После Октябрьской революции переехал в Москву, где преподавал в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада имени Мархлевского. Член ВКП(б) с 1920 по 1933 год.
В 1929—1931 годах был директором Московской консерватории. На посту директора Пшибышевский произвёл ряд реформ, значительно сократив теоретические предметы и музыкальные занятия и уделив основное внимание политэкономическим курсам.
Был обвинён в мужеложстве и отправлен на три года на стройку Беломоро-Балтийского канала.
Вновь арестован 1 марта 1937 года. Военной коллегией Верховного Суда 21 августа 1937 года приговорён к расстрелу по обвинению в шпионаже и подготовке террористического акта (приговор приведён в исполнение в тот же день). Реабилитирован 15 сентября 1956 года."
Эмилия Оттовна была репрессирована в 1937 году, вышла из лагерей в 1945 году с туберкулёзом позвоночника от побоев. В 1946 году она скончалась."
А вы еще спрашиваете, чем мне революция не нравится.
"Пшибышевский Болеслав Станиславович, (Bolesław Przybyszewski, 22 февраля 1892 г. Берлин — 21 августа 1937 г. Москва). Музыковед.
Сын польского писателя Станислава Пшибышевского от гражданского брака с Марфой Фердер. После самоубийства матери в 1896 г. попал в Варшаву к матери Пшибышевского, где учился в консерватории. Во время Первой мировой войны как гражданин Пруссии был вывезен в Орск. Женился на дочери царского подполковника Эмилии Оттовне Нидеккер.
После Октябрьской революции переехал в Москву, где преподавал в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада имени Мархлевского. Член ВКП(б) с 1920 по 1933 год.
В 1929—1931 годах был директором Московской консерватории. На посту директора Пшибышевский произвёл ряд реформ, значительно сократив теоретические предметы и музыкальные занятия и уделив основное внимание политэкономическим курсам.
Был обвинён в мужеложстве и отправлен на три года на стройку Беломоро-Балтийского канала.
Вновь арестован 1 марта 1937 года. Военной коллегией Верховного Суда 21 августа 1937 года приговорён к расстрелу по обвинению в шпионаже и подготовке террористического акта (приговор приведён в исполнение в тот же день). Реабилитирован 15 сентября 1956 года."
Эмилия Оттовна была репрессирована в 1937 году, вышла из лагерей в 1945 году с туберкулёзом позвоночника от побоев. В 1946 году она скончалась."
А вы еще спрашиваете, чем мне революция не нравится.
Многие думают, что демократизация похожа на поезд на прямом пути - стоит его запустить, смазать и починить все важные детали и этот огромный агрегат будет ехать вперёд и вперёд, навстречу все больше и большей демократии. Что-то в духе "есть у революции начало, нет у революции конца". Институты развиваются и укрепляются, свобод становится все больше и больше и мы несёмся на прекрасном поезде навстречу новым свершениям.
Но на самом деле этот процесс больше похож на торги на бирже. Курс демократизации то растёт, то падает, на рынке случаются кризисы и дефолты, неожиданные обвалы и стагнация. В идеале, конечно, индекс биржи растёт, но это совсем не гарантированная ситуация и те, кто верит в бесконечно растущий курс акций неизбежно прогорят в какой-то момент и потеряют все то, что инвестировали в рынок.
Говоря же о России в ХХ веке, необходимо делать уточнения - речь не столько о стремлении к демократии и свободе (об этом, наверное, можно говорить применительно к периоду до Первой Мировой войны и Революции 1917 года), а об освобождении от государства. Государство, чьё влияние на жизнь среднего человека фантастическим образом выросло в ходе Первой мировой (причём не только в России, а вообще во всех воюющих странах), в течение первой половины двадцатого века только усиливало свои позиции.
На пике этого процесса, достигнутого где как раз к концу 1940-х, государство в России не только собирало налоги (довольно большие, кстати) и перераспределяло ресурсы - этим занимаются все государства. Но оно ещё определяло досуг граждан, планы на жизнь, их мысли, души, чувства, язык, на котором они говорили; диктовало приемлемые семейные практики, насильно навязывало свою концепцию мирового устройства, мнений и верований. И вся вторая половина ХХ века это постепенный процесс делегирования государственных полномочий людям - этот процесс можно представлять как борьбу со сталинизмом и "перегибом на местах", но мне сейчас кажется, что это более широкая история.
И этот процесс шёл (и идёт до сих пор) со своими откатами, провалами и переменными успехами. Иногда государство теряет часть своего монструозного арсенала подавления, иногда снова собирается с силами. Но сам процесс пока что не столько про построение институтов и демократии, а про ту самую "волю".
Но на самом деле этот процесс больше похож на торги на бирже. Курс демократизации то растёт, то падает, на рынке случаются кризисы и дефолты, неожиданные обвалы и стагнация. В идеале, конечно, индекс биржи растёт, но это совсем не гарантированная ситуация и те, кто верит в бесконечно растущий курс акций неизбежно прогорят в какой-то момент и потеряют все то, что инвестировали в рынок.
Говоря же о России в ХХ веке, необходимо делать уточнения - речь не столько о стремлении к демократии и свободе (об этом, наверное, можно говорить применительно к периоду до Первой Мировой войны и Революции 1917 года), а об освобождении от государства. Государство, чьё влияние на жизнь среднего человека фантастическим образом выросло в ходе Первой мировой (причём не только в России, а вообще во всех воюющих странах), в течение первой половины двадцатого века только усиливало свои позиции.
На пике этого процесса, достигнутого где как раз к концу 1940-х, государство в России не только собирало налоги (довольно большие, кстати) и перераспределяло ресурсы - этим занимаются все государства. Но оно ещё определяло досуг граждан, планы на жизнь, их мысли, души, чувства, язык, на котором они говорили; диктовало приемлемые семейные практики, насильно навязывало свою концепцию мирового устройства, мнений и верований. И вся вторая половина ХХ века это постепенный процесс делегирования государственных полномочий людям - этот процесс можно представлять как борьбу со сталинизмом и "перегибом на местах", но мне сейчас кажется, что это более широкая история.
И этот процесс шёл (и идёт до сих пор) со своими откатами, провалами и переменными успехами. Иногда государство теряет часть своего монструозного арсенала подавления, иногда снова собирается с силами. Но сам процесс пока что не столько про построение институтов и демократии, а про ту самую "волю".