Как захватывать колонии и почему международная торговля может таить в себе опасности
"Однако сама торговля в Азии уже более не приносила в XVIII веке большой и быстрой прибыли; в конкуренции с большинством азиатских торговцев европейцы не имели особых преимуществ. Поэтому они изменили тактику. В XVI-XVII вв. европейцы извлекали прибыль, ведя торговлю в азиатских портах и завися от местных производителей и торговцев, привозивших азиатские товары в торговые центры по побережьям. Но в XVIII в. они уже стремились освободиться от посредников и осуществлять непосредственный контроль над азиатскими производителями. А для этого им пришлось проникнуть вглубь континента.
Британская Ост-Индская компания с одной своей базы в Калькутте осуществляла контроль над всей Бенгалией, наиболее значительным ткацким регионом Индии. Голландская Ост-Индская компания, которая до того вела дела с индонезийскими правителями, контролируя при этом торговлю по побережьям из штаб- квартиры в Батавии (Ява), начала смещать местных правителей и осуществлять административный контроль над всей Индонезией, устанавливая нормативы для производителей. Европейцы, таким образом, стремились стать правителями, а не торговцами, собирая налоги и требуя нужные товары, а не торгуясь за них.
На протяжении XVIII в. эта стратегия срабатывала весьма успешно в регионах, в которых азиатские местные власти были слабыми либо разобщенными, так что европейцы могли сосредоточиться на отдельных противниках и расправиться с ними по одиночке. Эта стратегия была особенно удачной в Индонезии, разделенной на сотни островов и княжеств, каждое из которых имело своего правителя, которого голландцы могли постепенно подчинить своей воле.
Та же стратегия срабатывала и в Индии, в которой империя Моголов начала разваливаться к началу XVIII в., что позволило десяткам местных правителей начать борьбу за свою независимость от правления Моголов.
Британское владычество в Индии началось, когда наваб Бенгальский, наместник провинции в Могольской империи, возрадовавшись своей независимости, перестарался и настроил против себя свою же знать. Роберт Клайв из Ост-Индской компании, увидев представившуюся возможность, возглавил армию компании против наваба в битве Плесси в 1757 году. Недовольная знать предала наваба, что позволило Клайву добиться победы.
Однако это не означало полного успеха компании. Хотя победа Клайва привела к тому, что император Моголов признал право компании на сбор налогов в Бенгалии, офицеры компании оказались настолько алчными, что занимались скорее разрушением, чем управлением экономики Бенгалии. Британскому правительству пришлось вступить в игру и назначить генерал-губернатора, возглавившего всю деятельность Британии в Индии. Британии понадобилось еще 100 лет, чтобы ослабить власть различных местных индийских правителей, заключая союзы с одними против других, и провозгласить себя правителем субконтинента. К этому времени британское правительство лишило компанию соответствующих полномочий и само стало править Индией как королевским владением".
"Однако сама торговля в Азии уже более не приносила в XVIII веке большой и быстрой прибыли; в конкуренции с большинством азиатских торговцев европейцы не имели особых преимуществ. Поэтому они изменили тактику. В XVI-XVII вв. европейцы извлекали прибыль, ведя торговлю в азиатских портах и завися от местных производителей и торговцев, привозивших азиатские товары в торговые центры по побережьям. Но в XVIII в. они уже стремились освободиться от посредников и осуществлять непосредственный контроль над азиатскими производителями. А для этого им пришлось проникнуть вглубь континента.
Британская Ост-Индская компания с одной своей базы в Калькутте осуществляла контроль над всей Бенгалией, наиболее значительным ткацким регионом Индии. Голландская Ост-Индская компания, которая до того вела дела с индонезийскими правителями, контролируя при этом торговлю по побережьям из штаб- квартиры в Батавии (Ява), начала смещать местных правителей и осуществлять административный контроль над всей Индонезией, устанавливая нормативы для производителей. Европейцы, таким образом, стремились стать правителями, а не торговцами, собирая налоги и требуя нужные товары, а не торгуясь за них.
На протяжении XVIII в. эта стратегия срабатывала весьма успешно в регионах, в которых азиатские местные власти были слабыми либо разобщенными, так что европейцы могли сосредоточиться на отдельных противниках и расправиться с ними по одиночке. Эта стратегия была особенно удачной в Индонезии, разделенной на сотни островов и княжеств, каждое из которых имело своего правителя, которого голландцы могли постепенно подчинить своей воле.
Та же стратегия срабатывала и в Индии, в которой империя Моголов начала разваливаться к началу XVIII в., что позволило десяткам местных правителей начать борьбу за свою независимость от правления Моголов.
Британское владычество в Индии началось, когда наваб Бенгальский, наместник провинции в Могольской империи, возрадовавшись своей независимости, перестарался и настроил против себя свою же знать. Роберт Клайв из Ост-Индской компании, увидев представившуюся возможность, возглавил армию компании против наваба в битве Плесси в 1757 году. Недовольная знать предала наваба, что позволило Клайву добиться победы.
Однако это не означало полного успеха компании. Хотя победа Клайва привела к тому, что император Моголов признал право компании на сбор налогов в Бенгалии, офицеры компании оказались настолько алчными, что занимались скорее разрушением, чем управлением экономики Бенгалии. Британскому правительству пришлось вступить в игру и назначить генерал-губернатора, возглавившего всю деятельность Британии в Индии. Британии понадобилось еще 100 лет, чтобы ослабить власть различных местных индийских правителей, заключая союзы с одними против других, и провозгласить себя правителем субконтинента. К этому времени британское правительство лишило компанию соответствующих полномочий и само стало править Индией как королевским владением".
Повторю старый пост об антисемитизме и дореволюционной России
«В среде — пускай светской, — к которой Катя принадлежала, вкусы были, по меньшей мере, отсталые. Чехов считался декадентом, К. Р. — крупным поэтом, Блок — вредным евреем, пишущим футу ристические сонеты об умирающих лебедях и лиловых ликерах. Какие-то французские и английские стихи ходили в списках по рукам и списывались снова [...] баловнем среди них было стихотворение бедного Луи Буйе, писавшего в середине прошлого века. Катя, упиваясь рокотом, декламировала его...» (Набоков, "Адмиралтейская игла")
Набоков, конечно, славится своими ненадежными рассказчиками, но в данном случае я ему верю, потому что уже не первый раз натыкаюсь на подобные оценки. Про еврея Блока особенно смешно - во-первых, потому что Блок был немцем, а, во-вторых, и это не секрет - он был более или менее антисемитом и не особенно это скрывал. Декадент из Чехова тоже получается так себе - декадентов они вместе с Буниным презирали. В то же время К.Р. и особенно Апухтин считались в высшем свете по-настоящему большими авторами.
Над Апухтиным жестоко издевался в своих рассказах и письмах Набоков (и по делу, впрочем). Об этом очень хорошо написано у Максима Шраера в "Темах и вариациях", почитайте, если не.
"Апухтин, чья тучность обычно приходит на ум на ряду с несколькими страстными стилизованными стихотворениями, такими как «Ночи безумные, ночи бессонные» (1876), представлял полную противоположность и внешности, и зрелых стихов Набокова. В «Говори, память» он вспоминает «shameful gleanings from Apukhtin’s and Grand Duke Konstantin’s lyrics of the tsiganski type» (SM, 225) («по стыдные поскребыши из „цыганского“ пошиба лирики, принадле жавшей Апухтину и Великому Князю Константину»;"
Апухтин нравился и Александру II и Николаю II: император Александр II был в восторге от «Архива графини Д.» — после чтения, состоявшегося в доме П. Г. Ольденбургского он заявил, что её нужно тотчас опубликовать, что это лучшая сатира на великосветские нравы. Николай II же в принципе довольно много читал, но Апухтина ставил довольно высоко (впрочем, Чехова и Тэффи тоже).
Впрочем, даже такие, как пишет саркастически едкий Набоков, "отсталые" взгляды на литературу, были гораздо нормальнее, чем у тех кто пришел на смену им: у тех либо в голове не было никакой литературы в принципе (какой-нибудь матрос Железняк же был просто олигофрен, которого кроме водки и кокаина мало что интересовало: у Бонч-Бруевича прекрасно описаны матросские безумства осенью 1917 года), либо же были прошит Маркс и его друзья, а также вся эта критическая писаревско-добролюбовская мешанина и, в лучшем случае, роман "Что делать?" (который, бесспорно, является великим русским романом, но если в голове у человека только он, то перед нами сумасшедший).
А главное, что даже лидеров всего этого движения литература не интересовала сама по себе, а только в контексте их сектантских политических взглядов - Толстой интересен Ленину не тем, что он мастер стиля, не тем, что он умеет парой фраз, иногда даже слов, рассказать о персонаже все, не из-за того, что сумел создать масштабное полотно русской истории. Нет, от него был нужен только реализм и народность, за что был удостоен высочайшего одобрения в качестве "зеркала русской революции". Впрочем, ладно еще Толстой - эти ведь безумцы умудрились и Гоголя назвать реалистом. Гоголя - писателя максимально далекого от реализма,и стоящего ближе к Кафке и Гофману.
И, в общем, с тех пор так и живем.
«В среде — пускай светской, — к которой Катя принадлежала, вкусы были, по меньшей мере, отсталые. Чехов считался декадентом, К. Р. — крупным поэтом, Блок — вредным евреем, пишущим футу ристические сонеты об умирающих лебедях и лиловых ликерах. Какие-то французские и английские стихи ходили в списках по рукам и списывались снова [...] баловнем среди них было стихотворение бедного Луи Буйе, писавшего в середине прошлого века. Катя, упиваясь рокотом, декламировала его...» (Набоков, "Адмиралтейская игла")
Набоков, конечно, славится своими ненадежными рассказчиками, но в данном случае я ему верю, потому что уже не первый раз натыкаюсь на подобные оценки. Про еврея Блока особенно смешно - во-первых, потому что Блок был немцем, а, во-вторых, и это не секрет - он был более или менее антисемитом и не особенно это скрывал. Декадент из Чехова тоже получается так себе - декадентов они вместе с Буниным презирали. В то же время К.Р. и особенно Апухтин считались в высшем свете по-настоящему большими авторами.
Над Апухтиным жестоко издевался в своих рассказах и письмах Набоков (и по делу, впрочем). Об этом очень хорошо написано у Максима Шраера в "Темах и вариациях", почитайте, если не.
"Апухтин, чья тучность обычно приходит на ум на ряду с несколькими страстными стилизованными стихотворениями, такими как «Ночи безумные, ночи бессонные» (1876), представлял полную противоположность и внешности, и зрелых стихов Набокова. В «Говори, память» он вспоминает «shameful gleanings from Apukhtin’s and Grand Duke Konstantin’s lyrics of the tsiganski type» (SM, 225) («по стыдные поскребыши из „цыганского“ пошиба лирики, принадле жавшей Апухтину и Великому Князю Константину»;"
Апухтин нравился и Александру II и Николаю II: император Александр II был в восторге от «Архива графини Д.» — после чтения, состоявшегося в доме П. Г. Ольденбургского он заявил, что её нужно тотчас опубликовать, что это лучшая сатира на великосветские нравы. Николай II же в принципе довольно много читал, но Апухтина ставил довольно высоко (впрочем, Чехова и Тэффи тоже).
Впрочем, даже такие, как пишет саркастически едкий Набоков, "отсталые" взгляды на литературу, были гораздо нормальнее, чем у тех кто пришел на смену им: у тех либо в голове не было никакой литературы в принципе (какой-нибудь матрос Железняк же был просто олигофрен, которого кроме водки и кокаина мало что интересовало: у Бонч-Бруевича прекрасно описаны матросские безумства осенью 1917 года), либо же были прошит Маркс и его друзья, а также вся эта критическая писаревско-добролюбовская мешанина и, в лучшем случае, роман "Что делать?" (который, бесспорно, является великим русским романом, но если в голове у человека только он, то перед нами сумасшедший).
А главное, что даже лидеров всего этого движения литература не интересовала сама по себе, а только в контексте их сектантских политических взглядов - Толстой интересен Ленину не тем, что он мастер стиля, не тем, что он умеет парой фраз, иногда даже слов, рассказать о персонаже все, не из-за того, что сумел создать масштабное полотно русской истории. Нет, от него был нужен только реализм и народность, за что был удостоен высочайшего одобрения в качестве "зеркала русской революции". Впрочем, ладно еще Толстой - эти ведь безумцы умудрились и Гоголя назвать реалистом. Гоголя - писателя максимально далекого от реализма,и стоящего ближе к Кафке и Гофману.
И, в общем, с тех пор так и живем.
Про валюту в сталинском СССР
"Валюта у советских людей была. Она лежала в кубышках, оставшись от царского времени, нелегальной торговли времен Гражданской войны и валютных операций нэпа. Валюта продолжала поступать в СССР из-за границы контрабандой: в соседних с Россией странах Прибалтики и Польше, а также во Франции и в Китае российские эмигранты открывали "фирмы", которые брались нелегально доставить валюту "по адресу", о чем свидетельствовали объявления в газетах. Валюта приходила советским гражданам от родственников и друзей за границей, вложенная в письма и посылки. "Черный" рынок служил главным механизмом перераспределения и растекания валюты внутри страны.
Едва ли не единственным легальным способом получить валюту для советских людей в начале 1930-х гг. были банковские и почтовые переводы из-за границы. Но и в этом случае Наркомфин проводил, по его собственным словам, политику "жесткого зажима" валюты, стараясь оставить как можно больше "эффективной валюты" в кармане государства, а получателям переводов вместо долларов и фунтов всучить рубли по официальному обменному курсу. В соответствии с директивой Наркомфина в начале 1930-х гг. банки имели право выплачивать в валюте по платежным поручениям из-за границы не более четверти переведенной суммы, остальное выдавали в рублях. Но и эту валюту советские люди могли получить только со скандалом, при категорическом требовании и угрозе отсылки перевода назад30. Иностранцы в СССР не составляли исключения. Приполучении денежных переводов из-за границы основная часть суммы выплачивалась им в рублях.
Ситуация начала меняться летом 1931 г. с распространением небеспочвенных слухов о том, что Торгсин скоро будет обслуживать советского покупателя. В этих условиях люди более решительно стали отказываться от получения рублей по переводам из-за границы, требуя выплат в валюте. Массовые отказы от заграничных переводов ставили под угрозу этот источник поступления валюты в СССР и заставили финансовые органы принять меры. Однако и в этом случае Наркомфин пытался решить проблему "безналичным способом", максимально сохранив государственную валютную монополию, - на руки валюту не выдавать, а переводить на счет Торгсина. К тому же вначале Наркомфин запрещал переводить всю сумму валютного перевода на Торгсин31. Ленинградская областная контора Госбанка даже пыталась определить "норму перевода валюты" на Торгсин. По мнению ее руководителей, 5 долл. в месяц было бы достаточно для покупки необходимых товаров в дополнение к существовавшим в то время пайкам.
Документы свидетельствуют, что давление, шедшее "снизу" от общества, привело к расширению пределов легальных валютных операций в стране. В августе 1931 г. Всеукраинская контора Госбанка сообщала в Москву: "В городе (Харьков. - Е. О.) циркулируют слухи, что магазин "Торгсин" будет продавать разные товары за инвалюту всем без исключения гражданам. В силу этих слухов многие переводополучатели упорно настаивают на выдаче им инвалюты по переводам и воздерживаются от получения (рублей. - Е. О.) по переводам. Если до сего времени мы могли убедить пашу клиентуру в том, что ей инвалюта не нужна (подчеркнуто мной. - Е. О.), то с открытием магазина "Торгсин" нам это никак не удастся и мы, очевидно, вынуждены будем выплачивать по всем без исключения переводам наличную валюту". Показателен ответ Москвы: если переводополучатель угрожает отправить перевод назад, беспрепятственно перечисляйте деньги на счет Торгсина32. Сообщения, поступавшие из отделений Госбанка в Одессе, Ленинграде, Киеве, Тифлисе и других городов, подтверждали, что требования на "живую" валюту крайне усилились, люди почти поголовно отказывались брать рубли, копились неоплаченные переводы, что приток валюты в кассы Госбанка сократился, а то и вовсе прекратился, и банки, не дожидаясь указаний свыше, "явочным порядком" перечисляли валюту по переводам, пришедшим из-за границы на счет Торгсина".
"Валюта у советских людей была. Она лежала в кубышках, оставшись от царского времени, нелегальной торговли времен Гражданской войны и валютных операций нэпа. Валюта продолжала поступать в СССР из-за границы контрабандой: в соседних с Россией странах Прибалтики и Польше, а также во Франции и в Китае российские эмигранты открывали "фирмы", которые брались нелегально доставить валюту "по адресу", о чем свидетельствовали объявления в газетах. Валюта приходила советским гражданам от родственников и друзей за границей, вложенная в письма и посылки. "Черный" рынок служил главным механизмом перераспределения и растекания валюты внутри страны.
Едва ли не единственным легальным способом получить валюту для советских людей в начале 1930-х гг. были банковские и почтовые переводы из-за границы. Но и в этом случае Наркомфин проводил, по его собственным словам, политику "жесткого зажима" валюты, стараясь оставить как можно больше "эффективной валюты" в кармане государства, а получателям переводов вместо долларов и фунтов всучить рубли по официальному обменному курсу. В соответствии с директивой Наркомфина в начале 1930-х гг. банки имели право выплачивать в валюте по платежным поручениям из-за границы не более четверти переведенной суммы, остальное выдавали в рублях. Но и эту валюту советские люди могли получить только со скандалом, при категорическом требовании и угрозе отсылки перевода назад30. Иностранцы в СССР не составляли исключения. Приполучении денежных переводов из-за границы основная часть суммы выплачивалась им в рублях.
Ситуация начала меняться летом 1931 г. с распространением небеспочвенных слухов о том, что Торгсин скоро будет обслуживать советского покупателя. В этих условиях люди более решительно стали отказываться от получения рублей по переводам из-за границы, требуя выплат в валюте. Массовые отказы от заграничных переводов ставили под угрозу этот источник поступления валюты в СССР и заставили финансовые органы принять меры. Однако и в этом случае Наркомфин пытался решить проблему "безналичным способом", максимально сохранив государственную валютную монополию, - на руки валюту не выдавать, а переводить на счет Торгсина. К тому же вначале Наркомфин запрещал переводить всю сумму валютного перевода на Торгсин31. Ленинградская областная контора Госбанка даже пыталась определить "норму перевода валюты" на Торгсин. По мнению ее руководителей, 5 долл. в месяц было бы достаточно для покупки необходимых товаров в дополнение к существовавшим в то время пайкам.
Документы свидетельствуют, что давление, шедшее "снизу" от общества, привело к расширению пределов легальных валютных операций в стране. В августе 1931 г. Всеукраинская контора Госбанка сообщала в Москву: "В городе (Харьков. - Е. О.) циркулируют слухи, что магазин "Торгсин" будет продавать разные товары за инвалюту всем без исключения гражданам. В силу этих слухов многие переводополучатели упорно настаивают на выдаче им инвалюты по переводам и воздерживаются от получения (рублей. - Е. О.) по переводам. Если до сего времени мы могли убедить пашу клиентуру в том, что ей инвалюта не нужна (подчеркнуто мной. - Е. О.), то с открытием магазина "Торгсин" нам это никак не удастся и мы, очевидно, вынуждены будем выплачивать по всем без исключения переводам наличную валюту". Показателен ответ Москвы: если переводополучатель угрожает отправить перевод назад, беспрепятственно перечисляйте деньги на счет Торгсина32. Сообщения, поступавшие из отделений Госбанка в Одессе, Ленинграде, Киеве, Тифлисе и других городов, подтверждали, что требования на "живую" валюту крайне усилились, люди почти поголовно отказывались брать рубли, копились неоплаченные переводы, что приток валюты в кассы Госбанка сократился, а то и вовсе прекратился, и банки, не дожидаясь указаний свыше, "явочным порядком" перечисляли валюту по переводам, пришедшим из-за границы на счет Торгсина".
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
У него была мечта. Мартин Лютер Кинг родился ровно 90 лет назад. Денис Рузаев специально для 68-го номера «Сеанса» написал об отражении убийства политика в кино: от Жюля Дассена до Авы ДюВернэй.
«Кульминацией этой истории овладевающего героем безумия становится душераздирающая сцена в развлекательной аркаде с залом кривых зеркал. Так, наверное, могла бы сложиться судьба самого Кинга, не будь он убит в апреле 1968-го». https://goo.gl/YMAARg
«Кульминацией этой истории овладевающего героем безумия становится душераздирающая сцена в развлекательной аркаде с залом кривых зеркал. Так, наверное, могла бы сложиться судьба самого Кинга, не будь он убит в апреле 1968-го». https://goo.gl/YMAARg
Журнал «Сеанс»
Мартин Лютер Кинг. Живее смерти
90 лет назад родился Мартин Лютер Кинг. Мы публикуем текст Дениса Рузаева из 68-го номера «Сеанса» о том, какое отражение убийство Кинга нашло в кино — моментально и в исторической перспективе.