Про голодные бунты рабочих в сталинском СССР
В 1925 году в Ивановской области был сформирован город Вичуга (до этого существовало село Вичуга, подарившее стране целую плеяду успешных фабрикантов и многих достойных людей — от Питирима Сорокина до экономиста Кондратьева). К 1932 году в городе было 17 500 работников на мануфактурах, которые сталкивались с общими для рабочих проблемами: мрачные условия работы, падение реальной заработной платы; и острая нехватка предметов первой необходимости. Рабочие жили так плохо, что начали голодать уже зимой 1931-1932 годов.
Местный партком практически не реагировал на все эти проблемы. В феврале и марте 1932 года в Вичуге были снижены карточные нормы выдачи хлеба (с 12 до 8 кг для рабочих и с 8 до 4 кг для иждивенцев), и отменили пособия для некоторых категорий населения, а партком не попытался повлиять на это. Рабочие проводили встречи, на которых критиковали сложившееся положение, а партком объявлял подобные собрания "троцкистскими".
31 марта 1932 года состоялся марш рабочих в центр города, а с 6 апреля начали останавливать свою работу вичугские фабрики. Рабочие смогли объединиться и объявить консолидированную забастовку. ОГПУ давило на партийцев и требовало срочно решить проблему, понимая, что особенную опасность представляют рабочие делегации на другие фабрики и заводы.
"В цехах бастующие останавливали работу «штрейкбрехеров», а комсомольцев и коммунистов избивали, в том числе челноками. Число забастовщиков у фабрики достигло 5000 человек. К концу дня все фабрики в Вичуге и окрестностях бастовали. Общее число бастующих достигло 15-20 тысяч человек".
Органы власти были парализованы, а вот восставшие, напротив, были объединены и действительно в полном согласии друг с другом. Забастовка разрасталась. Один из ее лидеров, рабочий Юркин так обратился к рабочим: "Товарищи, я зарабатываю 200 рублей, у меня в семье двое, а детей нет. У меня достаточно хлеба, но я говорю за рабочих и крестьян, а не за «портфели» и обманщиков, которые приводят рабочих в могилу". Вечером того же дня Юркин был арестован ОГПУ.
"В поисках Юркина восставшие стали врываться в помещения, переворачивать все вверх дном; ворвались в тюремное отделение и освободили заключенных. Мохова и его заместителя избили до потери сознания, а самому зданию милиции был нанесен большой материальный ущерб, включая разбитые окна и сорванные с кабинетов двери. Конной милиции после повторной попытки рассеять толпу у отделения милиции были нанесены множество травм. Затем взбунтовавшаяся толпа двинулась к зданию горкома партии и к зданию ОГПУ, которые находились в городском центре. Руководитель местного профсоюза и часть партийных работников были избиты, остальные успели сбежать из здания горкома перед его захватом бунтующими. Затем было захвачено здание местного отделения ОГПУ вместе с его начальником Иткиным, которого избили до полусмерти".
ОГПУ взяло на себя руководство милицией, отбило здание и начало стрелять в толпу (1 рабочий был убит). Рабочие пытались захватить почту и телеграф, затем они стали уставать от борьбы и голода. К Вичуге подтягивались подкрепления ОГПУ и милиции, а рабочие пытались коммуницировать с бастующими рабочими в других городах Ивановской области (власти препятствовали этому).
В 1925 году в Ивановской области был сформирован город Вичуга (до этого существовало село Вичуга, подарившее стране целую плеяду успешных фабрикантов и многих достойных людей — от Питирима Сорокина до экономиста Кондратьева). К 1932 году в городе было 17 500 работников на мануфактурах, которые сталкивались с общими для рабочих проблемами: мрачные условия работы, падение реальной заработной платы; и острая нехватка предметов первой необходимости. Рабочие жили так плохо, что начали голодать уже зимой 1931-1932 годов.
Местный партком практически не реагировал на все эти проблемы. В феврале и марте 1932 года в Вичуге были снижены карточные нормы выдачи хлеба (с 12 до 8 кг для рабочих и с 8 до 4 кг для иждивенцев), и отменили пособия для некоторых категорий населения, а партком не попытался повлиять на это. Рабочие проводили встречи, на которых критиковали сложившееся положение, а партком объявлял подобные собрания "троцкистскими".
31 марта 1932 года состоялся марш рабочих в центр города, а с 6 апреля начали останавливать свою работу вичугские фабрики. Рабочие смогли объединиться и объявить консолидированную забастовку. ОГПУ давило на партийцев и требовало срочно решить проблему, понимая, что особенную опасность представляют рабочие делегации на другие фабрики и заводы.
"В цехах бастующие останавливали работу «штрейкбрехеров», а комсомольцев и коммунистов избивали, в том числе челноками. Число забастовщиков у фабрики достигло 5000 человек. К концу дня все фабрики в Вичуге и окрестностях бастовали. Общее число бастующих достигло 15-20 тысяч человек".
Органы власти были парализованы, а вот восставшие, напротив, были объединены и действительно в полном согласии друг с другом. Забастовка разрасталась. Один из ее лидеров, рабочий Юркин так обратился к рабочим: "Товарищи, я зарабатываю 200 рублей, у меня в семье двое, а детей нет. У меня достаточно хлеба, но я говорю за рабочих и крестьян, а не за «портфели» и обманщиков, которые приводят рабочих в могилу". Вечером того же дня Юркин был арестован ОГПУ.
"В поисках Юркина восставшие стали врываться в помещения, переворачивать все вверх дном; ворвались в тюремное отделение и освободили заключенных. Мохова и его заместителя избили до потери сознания, а самому зданию милиции был нанесен большой материальный ущерб, включая разбитые окна и сорванные с кабинетов двери. Конной милиции после повторной попытки рассеять толпу у отделения милиции были нанесены множество травм. Затем взбунтовавшаяся толпа двинулась к зданию горкома партии и к зданию ОГПУ, которые находились в городском центре. Руководитель местного профсоюза и часть партийных работников были избиты, остальные успели сбежать из здания горкома перед его захватом бунтующими. Затем было захвачено здание местного отделения ОГПУ вместе с его начальником Иткиным, которого избили до полусмерти".
ОГПУ взяло на себя руководство милицией, отбило здание и начало стрелять в толпу (1 рабочий был убит). Рабочие пытались захватить почту и телеграф, затем они стали уставать от борьбы и голода. К Вичуге подтягивались подкрепления ОГПУ и милиции, а рабочие пытались коммуницировать с бастующими рабочими в других городах Ивановской области (власти препятствовали этому).
12 апреля в город прибыл Каганович и встретился с рабочими, не участвовавшими в забастовке. Около 1000 рабочих пытались заблокировать выход Кагановича с фабрики, но при помощи охраны ему удалось это сделать; тем же вечером он уехал. "Весь день 13-го апреля проходили встречи Кагановича с рабочими Вичуги. К концу дня после согласования с региональным партийным комитетом, были приняты важные решения. Карточные нормы хлебного довольствия должны были быть восстановлены, хлебные поставки увеличены. Было разрешено создать пригородные подсобные хозяйства при фабриках, разрешено в городе открыть "советский базар" (колхозный рынок), рабочим обещано выделить земли под огороды". Рынок был открыт через неделю. Еще одним последствием стало переименование Иваново-Вознессенска в Иваново (чтобы избавиться от названия с "революционной" коннотацией).
В течение следующих нескольких недель ОГПУ арестовывало и допрашивало десятки человек, в конце концов обвинив их по 58 и 59 статьям УК. Но Сталин отреагировал на Вичугу и по-другому, приняв ряд постановлений, слегка облегчивших жизнь рабочих и крестьян.
В течение следующих нескольких недель ОГПУ арестовывало и допрашивало десятки человек, в конце концов обвинив их по 58 и 59 статьям УК. Но Сталин отреагировал на Вичугу и по-другому, приняв ряд постановлений, слегка облегчивших жизнь рабочих и крестьян.
Про то, что происходило в немецком тылу во время Второй мировой войны
"«Снова в поезде, и снова окружена измученными людьми вокруг меня! Пара эвакуирована из Кельна с детьми, муж в отпуске из Африки ждет её на платформе в Касселе. Рядом с ними слепой солдат, едет в Школу слепых в Марбурге, жадно курит сигарету, которую его спутник вставил ему в рот. Затем большой, толстый солдат на костылях, без обуви, ноги, завернутые в бинты, обмороженные пальцы ног ампутированы. Рядом с ним два солдата откуда из под Вязьмы; они были в дороге в течение семи дней, их дома в Кельне сгорели, их семьи не имеют крыши над головой. Дети из городов на западе эвакуировались в деревню. Члены Гитлерюгенда, призванные в военный учебный лагерь, склонились над инструкцией по правильному использованию автомата. Офицер СС дремал рядом со своей невестой. Украинец, ехал двенадцать дней, чтобы найти родственников на родине, но не смог попасть туда - из-за боевых действий и партизанской войны. Он полностью измотан, истощен, голоден, работает на фабрике боеприпасов».
Лиза де Боор, журналистка, описала таким образом одну сцену из пейзажа, увиденного ей. С точки зрения пассажиров поезда, тянувшегося в Марбург в марте 1943 года, война гоняла людей из одного места в другое по всей империи. Это были долгие путешествия, потому что Германия стала очень большой. После того как Вилли Риз вернулся на фронт - «через Лодзь, Варшаву, Оршу, Смоленск» - он редко был трезвым: «Я пил день и ночь: бренди, водку, джин». Мирные жители все чаще и чаще путешествовали с ранеными солдатами.
Ущерб, нанесенный войной всего через месяц после поражения Германии в Сталинграде, был очевиден всем. Семьи перемещались из Кельна, после бомбардироок в мае 1942 года, хотя самые большие воздушные налеты на немецкие города были еще впереди. В то время как некоторые люди пытались вернуться в свои дома, чтобы найти семью, нацистская партийная организация отправила тысячи детей из своих домов в безопасную местность. Подавляющее большинство немцев было переселено в годы войны; Геббельс называл это «оборотом немецкого населения».»
"«Снова в поезде, и снова окружена измученными людьми вокруг меня! Пара эвакуирована из Кельна с детьми, муж в отпуске из Африки ждет её на платформе в Касселе. Рядом с ними слепой солдат, едет в Школу слепых в Марбурге, жадно курит сигарету, которую его спутник вставил ему в рот. Затем большой, толстый солдат на костылях, без обуви, ноги, завернутые в бинты, обмороженные пальцы ног ампутированы. Рядом с ним два солдата откуда из под Вязьмы; они были в дороге в течение семи дней, их дома в Кельне сгорели, их семьи не имеют крыши над головой. Дети из городов на западе эвакуировались в деревню. Члены Гитлерюгенда, призванные в военный учебный лагерь, склонились над инструкцией по правильному использованию автомата. Офицер СС дремал рядом со своей невестой. Украинец, ехал двенадцать дней, чтобы найти родственников на родине, но не смог попасть туда - из-за боевых действий и партизанской войны. Он полностью измотан, истощен, голоден, работает на фабрике боеприпасов».
Лиза де Боор, журналистка, описала таким образом одну сцену из пейзажа, увиденного ей. С точки зрения пассажиров поезда, тянувшегося в Марбург в марте 1943 года, война гоняла людей из одного места в другое по всей империи. Это были долгие путешествия, потому что Германия стала очень большой. После того как Вилли Риз вернулся на фронт - «через Лодзь, Варшаву, Оршу, Смоленск» - он редко был трезвым: «Я пил день и ночь: бренди, водку, джин». Мирные жители все чаще и чаще путешествовали с ранеными солдатами.
Ущерб, нанесенный войной всего через месяц после поражения Германии в Сталинграде, был очевиден всем. Семьи перемещались из Кельна, после бомбардироок в мае 1942 года, хотя самые большие воздушные налеты на немецкие города были еще впереди. В то время как некоторые люди пытались вернуться в свои дома, чтобы найти семью, нацистская партийная организация отправила тысячи детей из своих домов в безопасную местность. Подавляющее большинство немцев было переселено в годы войны; Геббельс называл это «оборотом немецкого населения».»
Про важность и сложность изучения языков — особенно в армии, особенно в многонациональной империи
"Подавляющее большинство подразделений австро-венгерской армии были многоязычными. Например, летом 1914 года только 142 крупных воинских формирования (полков и батальонов) считались одноязычными. В 162 частях говорили на двух языках; в 24 частях на трех языках; и было даже несколько подразделений, в которых использовались четыре языка. Из 142 одноязычных подразделений только 31 были немецкоязычными, а это означало, что менее 10 процентов всех офицеров находились в завидном положении, чтобы иметь возможность обращаться к своим солдатам на том же языке, на котором они сами говорили. Или, говоря иначе, более 90 процентов офицеров были обязаны общаться по крайней мере на одном языке, кроме немецкого.
Военные власти ожидали лингвистического мастерства со стороны офицеров. Принятым минимумом было то, что офицеры должны были владеть языком на «адекватном для нужд службы уровне» (zum Dienstgebrauch geniigend), что-то среднее между «беглым знанием» (vollkommenes Sprachkenntnis) и «средним» (notdurftiges) знанием. Знакомство с языками должно было быть продемонстрировано перед комиссией, которая проводилась в течение трех лет после поступления офицера в его подразделение.
Если ему не удавалось сдать экзамен, ему, как правило, назначался двухлетний испытательный период, но если офицер не мог сдать экзамен и после этого, офицера считали временно отстраненным. В этот период он может попытаться перебраться в другой полк или даже уйти в отставку. На практике почти каждый офицер рано или поздно изучал языки, но те, кто тратил на это больше времени, теряли драгоценные годы своей карьеры.
В отличие от военных училищ, армия практически ничем не помогала офицерам в освоении языка. Только в нескольких полках, а затем в основном к концу девятнадцатого века, были языковые справочники, содержащие рудиментарную грамматику и список незаменимых выражений, напечатанных для использования офицерами.
Начиная с 1870 года армия время от времени публиковала статистику о знании офицерами языков. Эти данные показывают, что большинство офицеров говорили в среднем на дву языках, кроме немецкого, и что языковые способности улучшались со временем. Они также показывают, что известные языки со временем менялись, в соответствии с территориальной экспансией и постепенной этнической трансформацией офицерского корпуса.
Как показывают статистические данные в на таблице, прикрепленной к посту, в 1904 году офицеры говорили на большем количестве языков, чем в 1870 году. Распространение венгерского отражает как увеличение присутствия венгерских офицеров в армии, так и постепенное принятие венгерского языка в качестве обязательного языка в нескольких военных школах. Чешский язык заменил итальянский как наиболее популярный второй язык у офицеров, не столько из-за увеличения доли чехов в офицерском корпусе, сколько из-за удобства чешского языка как языка общения со всеми славянскими солдатами. Конечно, лишь немногие славяноязычные офицеры прекрасно владели любым славянским языком; большинство из них были способны говорить только Armee-Slawisch, на "славянском пиджине", в котором преобладали чешские слова".
"Подавляющее большинство подразделений австро-венгерской армии были многоязычными. Например, летом 1914 года только 142 крупных воинских формирования (полков и батальонов) считались одноязычными. В 162 частях говорили на двух языках; в 24 частях на трех языках; и было даже несколько подразделений, в которых использовались четыре языка. Из 142 одноязычных подразделений только 31 были немецкоязычными, а это означало, что менее 10 процентов всех офицеров находились в завидном положении, чтобы иметь возможность обращаться к своим солдатам на том же языке, на котором они сами говорили. Или, говоря иначе, более 90 процентов офицеров были обязаны общаться по крайней мере на одном языке, кроме немецкого.
Военные власти ожидали лингвистического мастерства со стороны офицеров. Принятым минимумом было то, что офицеры должны были владеть языком на «адекватном для нужд службы уровне» (zum Dienstgebrauch geniigend), что-то среднее между «беглым знанием» (vollkommenes Sprachkenntnis) и «средним» (notdurftiges) знанием. Знакомство с языками должно было быть продемонстрировано перед комиссией, которая проводилась в течение трех лет после поступления офицера в его подразделение.
Если ему не удавалось сдать экзамен, ему, как правило, назначался двухлетний испытательный период, но если офицер не мог сдать экзамен и после этого, офицера считали временно отстраненным. В этот период он может попытаться перебраться в другой полк или даже уйти в отставку. На практике почти каждый офицер рано или поздно изучал языки, но те, кто тратил на это больше времени, теряли драгоценные годы своей карьеры.
В отличие от военных училищ, армия практически ничем не помогала офицерам в освоении языка. Только в нескольких полках, а затем в основном к концу девятнадцатого века, были языковые справочники, содержащие рудиментарную грамматику и список незаменимых выражений, напечатанных для использования офицерами.
Начиная с 1870 года армия время от времени публиковала статистику о знании офицерами языков. Эти данные показывают, что большинство офицеров говорили в среднем на дву языках, кроме немецкого, и что языковые способности улучшались со временем. Они также показывают, что известные языки со временем менялись, в соответствии с территориальной экспансией и постепенной этнической трансформацией офицерского корпуса.
Как показывают статистические данные в на таблице, прикрепленной к посту, в 1904 году офицеры говорили на большем количестве языков, чем в 1870 году. Распространение венгерского отражает как увеличение присутствия венгерских офицеров в армии, так и постепенное принятие венгерского языка в качестве обязательного языка в нескольких военных школах. Чешский язык заменил итальянский как наиболее популярный второй язык у офицеров, не столько из-за увеличения доли чехов в офицерском корпусе, сколько из-за удобства чешского языка как языка общения со всеми славянскими солдатами. Конечно, лишь немногие славяноязычные офицеры прекрасно владели любым славянским языком; большинство из них были способны говорить только Armee-Slawisch, на "славянском пиджине", в котором преобладали чешские слова".
Про взрывы, туннели и невинно убиенную корову, ставшую жертвой войны
В 1916 году в ходе Первой Мировой войны англичане начали подготовку к битве при Мессине (Бельгии). Верховное командование приняло решение повести наступательную операцию на этом участке: задача состояла в том, чтобы срезать 15-километровый выступ немцев, вдававшийся в английскую оборону.
Английские инженерные части очень серьезно готовились к этой атаке. К работе подключились шахтостроители, геологи и инженеры. Геологическая разведка помогла определить наиболее эффективный вариант строительства шахт и туннелей под немецкой линией обороны. В этой местности почва была глинистой, саперами было принято решение копать глубокие шахты — на глубине 24-37 метров. После этого были проложены галереи общей длиною около 5,5 километров.
Несмотря на то, что тогда была уже развита анти-саперская деятельность: аудиоразведка помогала отследить деятельность вражеских саперов и шахтеров. Но немцы не смогли обнаружить большую часть британских туннелей — возможно из-за того, как глубоко они залегали.
Британские саперы заложили 26 взрывных устройств (454 тонны аммонала). Подготовка заняла 15 месяцев.
Начало операции было назначено на июнь 1917 года; в неделю, предшествующую часу X прошла масштабная артподготовка — по немецким позициям было выпущено около 3,5 миллиона снарядов.
В 3.10 ночи 7 июня начал подрыв взрывных устройств. Затем англичане начали масштабный артобстрел. Взрывами было уничтожено около 10 тысяч немецких солдат и офицеров, в плен попало больше 7000 солдат и 145 офицеров. Боевая задача была успешно выполнена; кратеры от взрывов сохранились и по сей день.
Но это был не конец. Англичане установили 23 мин, 2 были немцами обнаружены. Во время атаки было взорвано 19, а ещё две не сработали. Одна из них ждала своего часа до 1955 года: к тому времени на тем местом, где она была установлена, поставили электрический столб. В 1955 году в него попала молния, что привело к взрыву. К счастью, единственной жертвой стала корова, которая паслась неподалёку. Несчастная корова, таким образом, стала одной из жертв Первой мировой.
В 1916 году в ходе Первой Мировой войны англичане начали подготовку к битве при Мессине (Бельгии). Верховное командование приняло решение повести наступательную операцию на этом участке: задача состояла в том, чтобы срезать 15-километровый выступ немцев, вдававшийся в английскую оборону.
Английские инженерные части очень серьезно готовились к этой атаке. К работе подключились шахтостроители, геологи и инженеры. Геологическая разведка помогла определить наиболее эффективный вариант строительства шахт и туннелей под немецкой линией обороны. В этой местности почва была глинистой, саперами было принято решение копать глубокие шахты — на глубине 24-37 метров. После этого были проложены галереи общей длиною около 5,5 километров.
Несмотря на то, что тогда была уже развита анти-саперская деятельность: аудиоразведка помогала отследить деятельность вражеских саперов и шахтеров. Но немцы не смогли обнаружить большую часть британских туннелей — возможно из-за того, как глубоко они залегали.
Британские саперы заложили 26 взрывных устройств (454 тонны аммонала). Подготовка заняла 15 месяцев.
Начало операции было назначено на июнь 1917 года; в неделю, предшествующую часу X прошла масштабная артподготовка — по немецким позициям было выпущено около 3,5 миллиона снарядов.
В 3.10 ночи 7 июня начал подрыв взрывных устройств. Затем англичане начали масштабный артобстрел. Взрывами было уничтожено около 10 тысяч немецких солдат и офицеров, в плен попало больше 7000 солдат и 145 офицеров. Боевая задача была успешно выполнена; кратеры от взрывов сохранились и по сей день.
Но это был не конец. Англичане установили 23 мин, 2 были немцами обнаружены. Во время атаки было взорвано 19, а ещё две не сработали. Одна из них ждала своего часа до 1955 года: к тому времени на тем местом, где она была установлена, поставили электрический столб. В 1955 году в него попала молния, что привело к взрыву. К счастью, единственной жертвой стала корова, которая паслась неподалёку. Несчастная корова, таким образом, стала одной из жертв Первой мировой.