Даже простое отпадение колониальных стран от западного лагеря сулило Советскому Союзу выигрыш с точки зрения баланса сил на мировой арене. Как уже упоминалось, в годы войны Сталин избегал нажимать на этот вопрос, и даже ушел от недвусмысленных намеков Рузвельта на необходимость ликвидации колониальных империй. Но по мере того как разгоралась «холодная война» с недавними союзниками по антигитлеровской коалиции, СССР стал использовать вопрос о деколонизации как одно из средств ослабления своих западных противников. Ради этого они шли и на оказание прямой помощи национально- освободительным движениям в ряде азиатских (позднее и африканских) стран — поначалу скрытой, тайной помощи, а затем, когда СССР стал одной из мировых сверхдержав, и совершенно открытой".
Forwarded from Новое литературное обозрение
Пятничное чтение:
Статья Виктории Донован «Советские комедии „нашего времени“: Ремейки в российском кинематографе XXI века» («НЛО», 152) — о конфликтном статусе ремейков советских популярных кинокомедий.
Обращаясь к аудитории своих оригиналов (в статье рассматриваются новые версии культовых «Джентельменов удачи», «Иронии судьбы» и «Служебного романа»), эти фильмы призваны восстановить символическое и темпоральное единство, разрушенное в результате распада Советского Союза. Однако, созданные в капиталистической ситуации, они неизбежно фиксируют разрыв с советским прошлым и вызывают болезненную реакцию аудитории:
«Гибридность», которую неизбежно предполагает процесс создания ремейков советских произведений в постсоветской России, приводит к преломлению и деформациям исходного фильма, вызывая у аудитории неоднозначную реакцию и разочарование. Можно также утверждать, что существует аналогия между этим явлением и более общими условиями постсоветской темпоральности, которая, как и в случае с восприятием российских ремейков, включает в себя процесс одновременно и отождествления с советским «исходным текстом», и дистанцирования от него».
https://bit.ly/2QWCJhg
Статья Виктории Донован «Советские комедии „нашего времени“: Ремейки в российском кинематографе XXI века» («НЛО», 152) — о конфликтном статусе ремейков советских популярных кинокомедий.
Обращаясь к аудитории своих оригиналов (в статье рассматриваются новые версии культовых «Джентельменов удачи», «Иронии судьбы» и «Служебного романа»), эти фильмы призваны восстановить символическое и темпоральное единство, разрушенное в результате распада Советского Союза. Однако, созданные в капиталистической ситуации, они неизбежно фиксируют разрыв с советским прошлым и вызывают болезненную реакцию аудитории:
«Гибридность», которую неизбежно предполагает процесс создания ремейков советских произведений в постсоветской России, приводит к преломлению и деформациям исходного фильма, вызывая у аудитории неоднозначную реакцию и разочарование. Можно также утверждать, что существует аналогия между этим явлением и более общими условиями постсоветской темпоральности, которая, как и в случае с восприятием российских ремейков, включает в себя процесс одновременно и отождествления с советским «исходным текстом», и дистанцирования от него».
https://bit.ly/2QWCJhg
Forwarded from Сьерамадре (Никита Смирнов и Егор Сенников)
Не будем ждать 9 ноября, и завершим историю Берлинской стены – первую тему нашего канала – сегодня
Насколько строительство Берлинской стены было драматичным и стремительным событием, настолько же нелепым (и не менее быстрым) было ее крушение. По злой иронии судьбы первая и последняя жертвы Стены умерли от падения с высоты: в августе 1961 года Ида Сикман выпрыгнула из окна на Бернауэр-штрассе, надеясь на удачное приземление на Западной стороне; в марте 1989 года неудачей закончилась попытка пересечь стену на самодельном воздушном шаре – Винфред Фройденберг не справился с управлением и врезался о опору электропередачи уже в Западном Берлине.
Во второй половине 1980-х вокруг Стены с новой силой забурлили потоки политических культурных протестов. В Советском Союзе вовсю шла перестройка и на фоне энергичного и устремленного к переменам Горбачева, Хонекер смотрелся как бесконечно устаревший консерватор.
В 1987 году в Западном Берлине выступал Дэвид Боуи и несколько тысяч восточногерманцев пришли к стене, чтобы хотя бы издалека послушать выступление – естественно, все закончилось дракой с восточногерманской полицией. Через неделю после этого перед Бранденбургскими воротами (с Западной стороны) состоялось не менее громкое выступление – митинг президента Рейгана, который закончил свою речь персональным обращением к Горбачеву: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!».
Спустя год рок-н-ролл и вовсе шагнул за Стену – в Восточный Берлин приехал Брюс Спрингстин, на его концерт пришло больше 300 тысяч человек (власти дали разрешение на концерт надеясь успокоить недовольных берлинцев – но лишь раззадорили их).
Еще в январе 1989 года Хонекер выражал уверенность в том, что стена простоит 50, а то и 100 лет. Но летом Венгрия открыла границы с Австрией, создав легальное окно на Запад, а с сентября 1989 года по ГДР шли демонстрации – по понедельникам люди в разных городах выходили на улицы, требуя демократизации, честных выборов и ухода Хонекера с поста. На пик движение вышло к середине октября – тогда на улицы выходили уже десятки тысяч человек. Протестующих избивали и задерживали, но движение только разгоралось с новой силой – потому что оно уже побеждало и не могло остановиться.
Хонекер ушел в отставку 18 октября, за ним последовали другие руководители государства. 4 ноября 1989 года на Александерплац в Берлине вышло почти полмиллиона человек, требовавших дальнейших демократических перемен. Люди массово покидали ГДР, уезжая теперь не только через Венгрию, но и через Чехословакию. В этой ситуации Политбюро решило принять новые правила о пересечении границы, разрешив покидать Восточную Германию и через КПП в Берлин; в действие постановление должно было вступить на следующий день, 10 ноября 1989 года.
Сообщить об этом решении населению должен был пресс-секретарь и глава Берлинского отделения партии Гюнтер Шабовски. Пресс-конференция готовилась спешно, его толком не проинструктировали перед ней, поэтому когда его спросили о дате вступления закона в силу, он ответил, что он вступает незамедлительно, прямо сейчас. Услышав это, берлинцы ринулись к пропускным пунктам, требуя от пограничников пропустить их на другую сторону. В 22.45 пограничники сдались и пропустили толпы восточноберлинцев на Запад. Люди залезали на стену, а затем начали ее крушить, уничтожая ненавистный барьер. История Стены закончилась (хотя окончательное объединение Германии произошло лишь год спустя).
Дальше все было как всегда, после революций – «Здесь Бастилия, здесь танцы».
Насколько строительство Берлинской стены было драматичным и стремительным событием, настолько же нелепым (и не менее быстрым) было ее крушение. По злой иронии судьбы первая и последняя жертвы Стены умерли от падения с высоты: в августе 1961 года Ида Сикман выпрыгнула из окна на Бернауэр-штрассе, надеясь на удачное приземление на Западной стороне; в марте 1989 года неудачей закончилась попытка пересечь стену на самодельном воздушном шаре – Винфред Фройденберг не справился с управлением и врезался о опору электропередачи уже в Западном Берлине.
Во второй половине 1980-х вокруг Стены с новой силой забурлили потоки политических культурных протестов. В Советском Союзе вовсю шла перестройка и на фоне энергичного и устремленного к переменам Горбачева, Хонекер смотрелся как бесконечно устаревший консерватор.
В 1987 году в Западном Берлине выступал Дэвид Боуи и несколько тысяч восточногерманцев пришли к стене, чтобы хотя бы издалека послушать выступление – естественно, все закончилось дракой с восточногерманской полицией. Через неделю после этого перед Бранденбургскими воротами (с Западной стороны) состоялось не менее громкое выступление – митинг президента Рейгана, который закончил свою речь персональным обращением к Горбачеву: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!».
Спустя год рок-н-ролл и вовсе шагнул за Стену – в Восточный Берлин приехал Брюс Спрингстин, на его концерт пришло больше 300 тысяч человек (власти дали разрешение на концерт надеясь успокоить недовольных берлинцев – но лишь раззадорили их).
Еще в январе 1989 года Хонекер выражал уверенность в том, что стена простоит 50, а то и 100 лет. Но летом Венгрия открыла границы с Австрией, создав легальное окно на Запад, а с сентября 1989 года по ГДР шли демонстрации – по понедельникам люди в разных городах выходили на улицы, требуя демократизации, честных выборов и ухода Хонекера с поста. На пик движение вышло к середине октября – тогда на улицы выходили уже десятки тысяч человек. Протестующих избивали и задерживали, но движение только разгоралось с новой силой – потому что оно уже побеждало и не могло остановиться.
Хонекер ушел в отставку 18 октября, за ним последовали другие руководители государства. 4 ноября 1989 года на Александерплац в Берлине вышло почти полмиллиона человек, требовавших дальнейших демократических перемен. Люди массово покидали ГДР, уезжая теперь не только через Венгрию, но и через Чехословакию. В этой ситуации Политбюро решило принять новые правила о пересечении границы, разрешив покидать Восточную Германию и через КПП в Берлин; в действие постановление должно было вступить на следующий день, 10 ноября 1989 года.
Сообщить об этом решении населению должен был пресс-секретарь и глава Берлинского отделения партии Гюнтер Шабовски. Пресс-конференция готовилась спешно, его толком не проинструктировали перед ней, поэтому когда его спросили о дате вступления закона в силу, он ответил, что он вступает незамедлительно, прямо сейчас. Услышав это, берлинцы ринулись к пропускным пунктам, требуя от пограничников пропустить их на другую сторону. В 22.45 пограничники сдались и пропустили толпы восточноберлинцев на Запад. Люди залезали на стену, а затем начали ее крушить, уничтожая ненавистный барьер. История Стены закончилась (хотя окончательное объединение Германии произошло лишь год спустя).
Дальше все было как всегда, после революций – «Здесь Бастилия, здесь танцы».
Про восхождение России и деградацию Османской империи — а также о качестве русской управленческой элиты
"Ответ на вопрос о том, почему Российская империя постоянно росла, а османы отставали и деградировали, во многом связан с качеством управленческой элиты. Как писал Джеффри Хоскинг, «нет сомнений в том, что к середине девятнадцатого века русская аристократия была культурно богатейшим и самым космополитическим классом в Европе». Голицыны и Багратионы, Бенкендорфы и Сумароков-Эльстоны, Бобринские и Кочубеи создавали и разделяли успехи Российской империи.
Даже в период революционных кризисов, когда, как писал публицист Меньшиков, представители государственной власти несколько измельчали по сравнению с более счастливыми временами, российская элита нашла силу, чтобы создать фигуру калибра Петра Столыпина, воплотившего лучшее из русского дворянства. Среди родственников семьи Столыпина, известных с XVI века, были такие люди как генерал Александр Суворов, поэт Михаил Лермонтов, дипломат Александр Горчаков. Столыпины имели какое-то право полагать, что они были связаны с историей Российской империи с самого начала до самого конца, и это была судьба, которой можно было гордиться. В Османской империи за последние столетия своего существования качество руководства стало неадекватным задачам государства, и культурное влияние османской элиты несравнимым с влиянием их российских визави.
Оттоманской наследственной аристократии просто не существовало. Были, конечно же, великие семьи, такие как Караосманогуллары, которые произошли от эмиров, связанных с ранними османами, но их было мало, а «правящую элиту» империи брали откуда угодно — главной мотивацией была ее полная зависимость от султана. в том, что они будут вечно в зависимости от султана. Ярким примером был девширме — "кровная дань", в ходе которой христианские мальчики призывались на имперскую службу. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц. С отменой янычар и девширме их заменили аяны (представители местной знатий), которые обладали землями и вооруженными людьми в разных частях империи.
Во время правления Махмуда II аяны и султан даже подписали документ, известный как санти-итифак, в котором обе стороны обещали уважать друг друга. Но постепенно новая элита снова была ликвидирована султаном. Интригами и рутинные убийства возможных преемников султана имели ужасный, разрушительный эффект на качество управления Османской империей".
"Ответ на вопрос о том, почему Российская империя постоянно росла, а османы отставали и деградировали, во многом связан с качеством управленческой элиты. Как писал Джеффри Хоскинг, «нет сомнений в том, что к середине девятнадцатого века русская аристократия была культурно богатейшим и самым космополитическим классом в Европе». Голицыны и Багратионы, Бенкендорфы и Сумароков-Эльстоны, Бобринские и Кочубеи создавали и разделяли успехи Российской империи.
Даже в период революционных кризисов, когда, как писал публицист Меньшиков, представители государственной власти несколько измельчали по сравнению с более счастливыми временами, российская элита нашла силу, чтобы создать фигуру калибра Петра Столыпина, воплотившего лучшее из русского дворянства. Среди родственников семьи Столыпина, известных с XVI века, были такие люди как генерал Александр Суворов, поэт Михаил Лермонтов, дипломат Александр Горчаков. Столыпины имели какое-то право полагать, что они были связаны с историей Российской империи с самого начала до самого конца, и это была судьба, которой можно было гордиться. В Османской империи за последние столетия своего существования качество руководства стало неадекватным задачам государства, и культурное влияние османской элиты несравнимым с влиянием их российских визави.
Оттоманской наследственной аристократии просто не существовало. Были, конечно же, великие семьи, такие как Караосманогуллары, которые произошли от эмиров, связанных с ранними османами, но их было мало, а «правящую элиту» империи брали откуда угодно — главной мотивацией была ее полная зависимость от султана. в том, что они будут вечно в зависимости от султана. Ярким примером был девширме — "кровная дань", в ходе которой христианские мальчики призывались на имперскую службу. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц. С отменой янычар и девширме их заменили аяны (представители местной знатий), которые обладали землями и вооруженными людьми в разных частях империи.
Во время правления Махмуда II аяны и султан даже подписали документ, известный как санти-итифак, в котором обе стороны обещали уважать друг друга. Но постепенно новая элита снова была ликвидирована султаном. Интригами и рутинные убийства возможных преемников султана имели ужасный, разрушительный эффект на качество управления Османской империей".
О причинах падения империй и о том, что с этим можно сделать
"Испания потеряла большую часть своей империи в первой четверти девятнадцатого века в результате восстания колониальных элит испанского происхождения, объединившихся с чернокожими и коренными американцами. Войны за независимость в Латинской Америке проходили без прямого участия других великих держав и не были этническими или религиозными войнами, как в Центральной и Восточной Европе. Богатые креолы в испанской Америке рассматривали Испанию как материнскую страну и поддерживали восстановление монархии во время правления Иосифа Бонапарта.
Но шесть лет де-факто независимости создали глубокие расколы и переизбрание столичной коммерческой монополии и военного правления после восстановления монархии Бурбонов лишь укрепили националистические движения. Из Мадрида на войны смотрели как на внутренние восстания или гражданские войны. Латиноамериканская борьба за независимость была обусловлена политическим национализмом, в то время как распад империи Габсбургов или Османской империи были обусловлены этническими и религиозными конфликтами.
Внутреннее влияние от потери Испанией значительной части своей заморской империи в начале 19 века было смягчено потрясением от гражданских войн между абсолютистами и либералами после падения режима Наполеона Иосифа Бонапарта и восстановления монархии Бурбонов. Империя не имела политического значения, которое она приобрела позднее в XIX веке, когда модернизация и имперская конкуренция создали сообщества с национальной идентичностью.
Не менее важно, что Испания сохранила видимость империи, сохранив колонии на Кубе, в Пуэрто-Рико, на Филиппинских островах и острова в Тихом океане, Палау, Марианских островах. Куба была жемчужиной в короне империи, колонией, из которой Испания получила часть своего богатства и в которую она экспортировала многие из своих промышленных товаров. Испанская элита все еще чувствовала себя частью имперского клуба, однако их империя сильно уменьшилась.
Испанская корона и политические элиты, для защиты этой теперь сокращенной и разрушенной империи, опирались на небольшие гарнизоны и легкий ВМФ — из-за масштабных расстояний. Эта слабая военная оборона поддерживалась старомодной дипломатией и династическими связями. В контексте перераспределения колониальной власти, которая ускорилась с 1870-х годов, это была некорректная политика, но ни одна стратегия, вероятно, не спасла бы колонии от внутреннего восстания или внешнего давления.
Процесс колониального захвата и распределения стал настолько быстрым, что в последнее десятилетие века большинство частей мира было вовлечено в сферу влияния той или иной Великой державы. Напряженность разрасталась во всем мире по поводу демаркации этих сфер и относительных прав на торговлю и судоходство. В отличие от оспариваемых границ Центрально-европейских империй давление, стоящее перед Испанией, прежде всего касалось амбиций других держав по контролю торговых путей.
Этот новый экспансионизм не уважал предполагаемые исторические права и был основан на явном или неявном социальном дарвинизме. Дипломатические традиции, общие европейские идентичности и династические связи были менее важны, чем Realpolitik".
"Испания потеряла большую часть своей империи в первой четверти девятнадцатого века в результате восстания колониальных элит испанского происхождения, объединившихся с чернокожими и коренными американцами. Войны за независимость в Латинской Америке проходили без прямого участия других великих держав и не были этническими или религиозными войнами, как в Центральной и Восточной Европе. Богатые креолы в испанской Америке рассматривали Испанию как материнскую страну и поддерживали восстановление монархии во время правления Иосифа Бонапарта.
Но шесть лет де-факто независимости создали глубокие расколы и переизбрание столичной коммерческой монополии и военного правления после восстановления монархии Бурбонов лишь укрепили националистические движения. Из Мадрида на войны смотрели как на внутренние восстания или гражданские войны. Латиноамериканская борьба за независимость была обусловлена политическим национализмом, в то время как распад империи Габсбургов или Османской империи были обусловлены этническими и религиозными конфликтами.
Внутреннее влияние от потери Испанией значительной части своей заморской империи в начале 19 века было смягчено потрясением от гражданских войн между абсолютистами и либералами после падения режима Наполеона Иосифа Бонапарта и восстановления монархии Бурбонов. Империя не имела политического значения, которое она приобрела позднее в XIX веке, когда модернизация и имперская конкуренция создали сообщества с национальной идентичностью.
Не менее важно, что Испания сохранила видимость империи, сохранив колонии на Кубе, в Пуэрто-Рико, на Филиппинских островах и острова в Тихом океане, Палау, Марианских островах. Куба была жемчужиной в короне империи, колонией, из которой Испания получила часть своего богатства и в которую она экспортировала многие из своих промышленных товаров. Испанская элита все еще чувствовала себя частью имперского клуба, однако их империя сильно уменьшилась.
Испанская корона и политические элиты, для защиты этой теперь сокращенной и разрушенной империи, опирались на небольшие гарнизоны и легкий ВМФ — из-за масштабных расстояний. Эта слабая военная оборона поддерживалась старомодной дипломатией и династическими связями. В контексте перераспределения колониальной власти, которая ускорилась с 1870-х годов, это была некорректная политика, но ни одна стратегия, вероятно, не спасла бы колонии от внутреннего восстания или внешнего давления.
Процесс колониального захвата и распределения стал настолько быстрым, что в последнее десятилетие века большинство частей мира было вовлечено в сферу влияния той или иной Великой державы. Напряженность разрасталась во всем мире по поводу демаркации этих сфер и относительных прав на торговлю и судоходство. В отличие от оспариваемых границ Центрально-европейских империй давление, стоящее перед Испанией, прежде всего касалось амбиций других держав по контролю торговых путей.
Этот новый экспансионизм не уважал предполагаемые исторические права и был основан на явном или неявном социальном дарвинизме. Дипломатические традиции, общие европейские идентичности и династические связи были менее важны, чем Realpolitik".
Тем временем у меня на "Меле" вышел текст, который мне самому очень нравится и для которого я перечитал и перелопатил уйму книг, мемуаров, академических и журнальных статей - и в результате получилось увлекательно (ну я надеюсь).
Рассказываю про историю одной московской школы - гимназии Креймана, в здании которой позднее была организована 25-я образцовая школа - и в ней уже учились не дети московских купцов и аристократов, а отпрыски аристократов советских: дети Сталина, Молотова, Булганина и Микояна. Ну и там все как и должно быть: разговоры о репрессиях, история о советской клиент-патронской системе отношений, рассказы о том, как организовывали образцовую школу, навязшая в зубах история убийства и самоубийства на Каменном мосту и все такое прочее. Очень рекомендую прочитать.
"Школа была укомплектована по высшему разряду. В её библиотеке было собрано 12 тысяч томов: от Есенина и Достоевского до Диккенса, Шекспира и Гюго. Благодаря попечительству наркомздрава, в школе были собственный врач и дантист. Работала отличная столовая (её обеспечивал продуктами Наркомат снабжения), Москомхоз бесплатно уложил асфальт на школьном дворе, Наркомат лёгкой промышленности поставлял школьные принадлежности, а Наркомат лесной промышленности бесплатно предоставил мебель.
Неплохо себя чувствовали и учителя: в среднем, их зарплата была на 25% выше, чем в обычных школах
Директор и завуч регулярно получали значительные премии общей суммой в несколько тысяч рублей в год. Правда, и требования к учителям предъявлялись высокие: из 49 преподавателей 24 получили университетское образование, у половины учителей педагогический стаж насчитывал от 10 до 15 и более лет.
<...>
Часто родителей арестовывали на глазах у детей. Так, например, произошло с дочерью наркома просвещения Еленой Бубновой. Её семья жила в большом особняке в Ермолаевском переулке, бывшем доме архитектора Шехтеля. В конце октября 1937 года из НКВД пришли арестовывать отца (его расстреляли через 10 месяцев). Во время обыска и конфискации имущества у Елены отобрали почти все его подарки.
Семье Бубновых пришлось жить у тёти в коммунальной квартире. Из школы, впрочем, Елену не отчислили — только перевели в другой класс; в комсомол вступить она не смогла, потому что не захотела отречься от отца".
https://mel.fm/istoriya/238145-kreiman_gymnasium
Рассказываю про историю одной московской школы - гимназии Креймана, в здании которой позднее была организована 25-я образцовая школа - и в ней уже учились не дети московских купцов и аристократов, а отпрыски аристократов советских: дети Сталина, Молотова, Булганина и Микояна. Ну и там все как и должно быть: разговоры о репрессиях, история о советской клиент-патронской системе отношений, рассказы о том, как организовывали образцовую школу, навязшая в зубах история убийства и самоубийства на Каменном мосту и все такое прочее. Очень рекомендую прочитать.
"Школа была укомплектована по высшему разряду. В её библиотеке было собрано 12 тысяч томов: от Есенина и Достоевского до Диккенса, Шекспира и Гюго. Благодаря попечительству наркомздрава, в школе были собственный врач и дантист. Работала отличная столовая (её обеспечивал продуктами Наркомат снабжения), Москомхоз бесплатно уложил асфальт на школьном дворе, Наркомат лёгкой промышленности поставлял школьные принадлежности, а Наркомат лесной промышленности бесплатно предоставил мебель.
Неплохо себя чувствовали и учителя: в среднем, их зарплата была на 25% выше, чем в обычных школах
Директор и завуч регулярно получали значительные премии общей суммой в несколько тысяч рублей в год. Правда, и требования к учителям предъявлялись высокие: из 49 преподавателей 24 получили университетское образование, у половины учителей педагогический стаж насчитывал от 10 до 15 и более лет.
<...>
Часто родителей арестовывали на глазах у детей. Так, например, произошло с дочерью наркома просвещения Еленой Бубновой. Её семья жила в большом особняке в Ермолаевском переулке, бывшем доме архитектора Шехтеля. В конце октября 1937 года из НКВД пришли арестовывать отца (его расстреляли через 10 месяцев). Во время обыска и конфискации имущества у Елены отобрали почти все его подарки.
Семье Бубновых пришлось жить у тёти в коммунальной квартире. Из школы, впрочем, Елену не отчислили — только перевели в другой класс; в комсомол вступить она не смогла, потому что не захотела отречься от отца".
https://mel.fm/istoriya/238145-kreiman_gymnasium
Мел
Здесь учились дети Сталина, Берии и Микояна: как частная гимназия стала школой для партийной элиты
За 160 лет в истории этой школы было всё: привилегии, деньги, репрессии и аресты. Из частной гимназии для богатых купцов и аристократов она превратилась в образцовую советскую школу для детей Сталина и партийной элиты. Здесь учились поэты и революционеры…
Forwarded from Сьерамадре (Egor Sennikov)
Мединский рассказал, что сценарий «Праздника» (черная комедия о Блокаде, вызвавшая споры) у него есть, но он его даже не открывал, потому что "глупостей не чтец"