Про деколонизацию
"США, долго не колеблясь, вскоре после войны предоставили независимость Филиппинам, дав им конституцию по американскому образцу и сохранив там как свои экономические позиции, так и крупнейшие базы — военно-воздушную и военно-морскую, позволяющие в значительной степени контролировать весь регион Юго-Восточной Азии. Пуэрто- Рико, расположенное в непосредственной близости от берегов США, было объявлено «свободно присоединившимся к США» государством, которым управляет назначаемый американским президентом губернатор. Гавайи же в 1959 году стали 50-м штатом США. Таким образом, американцы подали Европе «пример цивилизованности» (отказавшись от Филиппин как официальной колонии) и стали настаивать на проведении в жизнь всеобщей деколонизации.
У русских нашлись свои мотивы, по которым они тоже очень активно выступали за деколонизацию. Они, как и американцы, имели глобальные интересы, и после победы в войне, с образованием в Восточной Европе и Восточной Азии большого лагеря их единомышленников, эти интересы стали проявляться рельефнее, нежели до войны. За четыре военных года их экономика понесла огромные потери, однако уже в 1950 году страна восстановила довоенный уровень промышленного производства (15 процентов от американского), а в 1960 году объем продукции советской индустрии составил уже 50 процентов от американского, в 1975 — 80 процентов (при том что промышленность США тоже не стояла на месте все эти годы).
Подобный рост экономики, конечно же, требовал соответствующих сырьевых и трудовых ресурсов, как требовал он и гарантированных рынков сбыта. Однако Советский Союз, в отличие от европейских великих держав, располагал колоссальными запасами почти всех полезных ископаемых, охотно экспортируя нефть, природный газ, некоторые другие виды сырья — прежде всего, в страны Восточной Европы. Рабочих рук ему тоже хватало, несмотря на большие людские потери в войне. В различные отрасли производства широко привлекались женщины, а высокий уровень рождаемости в первые послевоенные годы позволил вскоре компенсировать потери с избытком. К тому же на предприятиях постоянно внедрялись новые технологии, что позволяло добиваться более высокого уровня производства при меньшем количестве рабочих рук.
СССР избежал необходимости пополнять свои трудовые ресурсы иностранными рабочими, как это имело место в тот же период в Германии, Австрии, Франции и ряде других западных стран. Оставался, правда, еще вопрос о рынках сбыта готовой продукции, но и эта проблема для СССР не стояла остро. Поначалу его продукция практически полностью поглощалась быстро растущим внутренним рынком, восточноевропейскими странами, колоссальным Китаем, а позднее многое (и не только сырье) экспортировалось и на Запад, и в молодые независимые государства, возникшие в результате деколонизации. Последние занимали, надо сказать, весьма скромное место в экспортно-импортных балансах советского министерства внешней торговли, которое имело монополию на торговлю с зарубежными странами.
Что же побуждало русских так активно выступать за деколонизацию? Их экономисты, разумеется, учитывали возможность расширения торговли с колониями после обретения теми независимости, но не это, вероятно, играло главную роль. Скорее здесь имели место политические соображения и расчеты, продиктованные как советскими идеологическими принципами, так и особенностями практической политики. В беднейших слоях населения колоний, особенно в возникшем кое-где классе промышленных рабочих, русские всегда видели своих естественных союзников в борьбе против капиталистического Запада.
"США, долго не колеблясь, вскоре после войны предоставили независимость Филиппинам, дав им конституцию по американскому образцу и сохранив там как свои экономические позиции, так и крупнейшие базы — военно-воздушную и военно-морскую, позволяющие в значительной степени контролировать весь регион Юго-Восточной Азии. Пуэрто- Рико, расположенное в непосредственной близости от берегов США, было объявлено «свободно присоединившимся к США» государством, которым управляет назначаемый американским президентом губернатор. Гавайи же в 1959 году стали 50-м штатом США. Таким образом, американцы подали Европе «пример цивилизованности» (отказавшись от Филиппин как официальной колонии) и стали настаивать на проведении в жизнь всеобщей деколонизации.
У русских нашлись свои мотивы, по которым они тоже очень активно выступали за деколонизацию. Они, как и американцы, имели глобальные интересы, и после победы в войне, с образованием в Восточной Европе и Восточной Азии большого лагеря их единомышленников, эти интересы стали проявляться рельефнее, нежели до войны. За четыре военных года их экономика понесла огромные потери, однако уже в 1950 году страна восстановила довоенный уровень промышленного производства (15 процентов от американского), а в 1960 году объем продукции советской индустрии составил уже 50 процентов от американского, в 1975 — 80 процентов (при том что промышленность США тоже не стояла на месте все эти годы).
Подобный рост экономики, конечно же, требовал соответствующих сырьевых и трудовых ресурсов, как требовал он и гарантированных рынков сбыта. Однако Советский Союз, в отличие от европейских великих держав, располагал колоссальными запасами почти всех полезных ископаемых, охотно экспортируя нефть, природный газ, некоторые другие виды сырья — прежде всего, в страны Восточной Европы. Рабочих рук ему тоже хватало, несмотря на большие людские потери в войне. В различные отрасли производства широко привлекались женщины, а высокий уровень рождаемости в первые послевоенные годы позволил вскоре компенсировать потери с избытком. К тому же на предприятиях постоянно внедрялись новые технологии, что позволяло добиваться более высокого уровня производства при меньшем количестве рабочих рук.
СССР избежал необходимости пополнять свои трудовые ресурсы иностранными рабочими, как это имело место в тот же период в Германии, Австрии, Франции и ряде других западных стран. Оставался, правда, еще вопрос о рынках сбыта готовой продукции, но и эта проблема для СССР не стояла остро. Поначалу его продукция практически полностью поглощалась быстро растущим внутренним рынком, восточноевропейскими странами, колоссальным Китаем, а позднее многое (и не только сырье) экспортировалось и на Запад, и в молодые независимые государства, возникшие в результате деколонизации. Последние занимали, надо сказать, весьма скромное место в экспортно-импортных балансах советского министерства внешней торговли, которое имело монополию на торговлю с зарубежными странами.
Что же побуждало русских так активно выступать за деколонизацию? Их экономисты, разумеется, учитывали возможность расширения торговли с колониями после обретения теми независимости, но не это, вероятно, играло главную роль. Скорее здесь имели место политические соображения и расчеты, продиктованные как советскими идеологическими принципами, так и особенностями практической политики. В беднейших слоях населения колоний, особенно в возникшем кое-где классе промышленных рабочих, русские всегда видели своих естественных союзников в борьбе против капиталистического Запада.
Даже простое отпадение колониальных стран от западного лагеря сулило Советскому Союзу выигрыш с точки зрения баланса сил на мировой арене. Как уже упоминалось, в годы войны Сталин избегал нажимать на этот вопрос, и даже ушел от недвусмысленных намеков Рузвельта на необходимость ликвидации колониальных империй. Но по мере того как разгоралась «холодная война» с недавними союзниками по антигитлеровской коалиции, СССР стал использовать вопрос о деколонизации как одно из средств ослабления своих западных противников. Ради этого они шли и на оказание прямой помощи национально- освободительным движениям в ряде азиатских (позднее и африканских) стран — поначалу скрытой, тайной помощи, а затем, когда СССР стал одной из мировых сверхдержав, и совершенно открытой".
Forwarded from Новое литературное обозрение
Пятничное чтение:
Статья Виктории Донован «Советские комедии „нашего времени“: Ремейки в российском кинематографе XXI века» («НЛО», 152) — о конфликтном статусе ремейков советских популярных кинокомедий.
Обращаясь к аудитории своих оригиналов (в статье рассматриваются новые версии культовых «Джентельменов удачи», «Иронии судьбы» и «Служебного романа»), эти фильмы призваны восстановить символическое и темпоральное единство, разрушенное в результате распада Советского Союза. Однако, созданные в капиталистической ситуации, они неизбежно фиксируют разрыв с советским прошлым и вызывают болезненную реакцию аудитории:
«Гибридность», которую неизбежно предполагает процесс создания ремейков советских произведений в постсоветской России, приводит к преломлению и деформациям исходного фильма, вызывая у аудитории неоднозначную реакцию и разочарование. Можно также утверждать, что существует аналогия между этим явлением и более общими условиями постсоветской темпоральности, которая, как и в случае с восприятием российских ремейков, включает в себя процесс одновременно и отождествления с советским «исходным текстом», и дистанцирования от него».
https://bit.ly/2QWCJhg
Статья Виктории Донован «Советские комедии „нашего времени“: Ремейки в российском кинематографе XXI века» («НЛО», 152) — о конфликтном статусе ремейков советских популярных кинокомедий.
Обращаясь к аудитории своих оригиналов (в статье рассматриваются новые версии культовых «Джентельменов удачи», «Иронии судьбы» и «Служебного романа»), эти фильмы призваны восстановить символическое и темпоральное единство, разрушенное в результате распада Советского Союза. Однако, созданные в капиталистической ситуации, они неизбежно фиксируют разрыв с советским прошлым и вызывают болезненную реакцию аудитории:
«Гибридность», которую неизбежно предполагает процесс создания ремейков советских произведений в постсоветской России, приводит к преломлению и деформациям исходного фильма, вызывая у аудитории неоднозначную реакцию и разочарование. Можно также утверждать, что существует аналогия между этим явлением и более общими условиями постсоветской темпоральности, которая, как и в случае с восприятием российских ремейков, включает в себя процесс одновременно и отождествления с советским «исходным текстом», и дистанцирования от него».
https://bit.ly/2QWCJhg
Forwarded from Сьерамадре (Никита Смирнов и Егор Сенников)
Не будем ждать 9 ноября, и завершим историю Берлинской стены – первую тему нашего канала – сегодня
Насколько строительство Берлинской стены было драматичным и стремительным событием, настолько же нелепым (и не менее быстрым) было ее крушение. По злой иронии судьбы первая и последняя жертвы Стены умерли от падения с высоты: в августе 1961 года Ида Сикман выпрыгнула из окна на Бернауэр-штрассе, надеясь на удачное приземление на Западной стороне; в марте 1989 года неудачей закончилась попытка пересечь стену на самодельном воздушном шаре – Винфред Фройденберг не справился с управлением и врезался о опору электропередачи уже в Западном Берлине.
Во второй половине 1980-х вокруг Стены с новой силой забурлили потоки политических культурных протестов. В Советском Союзе вовсю шла перестройка и на фоне энергичного и устремленного к переменам Горбачева, Хонекер смотрелся как бесконечно устаревший консерватор.
В 1987 году в Западном Берлине выступал Дэвид Боуи и несколько тысяч восточногерманцев пришли к стене, чтобы хотя бы издалека послушать выступление – естественно, все закончилось дракой с восточногерманской полицией. Через неделю после этого перед Бранденбургскими воротами (с Западной стороны) состоялось не менее громкое выступление – митинг президента Рейгана, который закончил свою речь персональным обращением к Горбачеву: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!».
Спустя год рок-н-ролл и вовсе шагнул за Стену – в Восточный Берлин приехал Брюс Спрингстин, на его концерт пришло больше 300 тысяч человек (власти дали разрешение на концерт надеясь успокоить недовольных берлинцев – но лишь раззадорили их).
Еще в январе 1989 года Хонекер выражал уверенность в том, что стена простоит 50, а то и 100 лет. Но летом Венгрия открыла границы с Австрией, создав легальное окно на Запад, а с сентября 1989 года по ГДР шли демонстрации – по понедельникам люди в разных городах выходили на улицы, требуя демократизации, честных выборов и ухода Хонекера с поста. На пик движение вышло к середине октября – тогда на улицы выходили уже десятки тысяч человек. Протестующих избивали и задерживали, но движение только разгоралось с новой силой – потому что оно уже побеждало и не могло остановиться.
Хонекер ушел в отставку 18 октября, за ним последовали другие руководители государства. 4 ноября 1989 года на Александерплац в Берлине вышло почти полмиллиона человек, требовавших дальнейших демократических перемен. Люди массово покидали ГДР, уезжая теперь не только через Венгрию, но и через Чехословакию. В этой ситуации Политбюро решило принять новые правила о пересечении границы, разрешив покидать Восточную Германию и через КПП в Берлин; в действие постановление должно было вступить на следующий день, 10 ноября 1989 года.
Сообщить об этом решении населению должен был пресс-секретарь и глава Берлинского отделения партии Гюнтер Шабовски. Пресс-конференция готовилась спешно, его толком не проинструктировали перед ней, поэтому когда его спросили о дате вступления закона в силу, он ответил, что он вступает незамедлительно, прямо сейчас. Услышав это, берлинцы ринулись к пропускным пунктам, требуя от пограничников пропустить их на другую сторону. В 22.45 пограничники сдались и пропустили толпы восточноберлинцев на Запад. Люди залезали на стену, а затем начали ее крушить, уничтожая ненавистный барьер. История Стены закончилась (хотя окончательное объединение Германии произошло лишь год спустя).
Дальше все было как всегда, после революций – «Здесь Бастилия, здесь танцы».
Насколько строительство Берлинской стены было драматичным и стремительным событием, настолько же нелепым (и не менее быстрым) было ее крушение. По злой иронии судьбы первая и последняя жертвы Стены умерли от падения с высоты: в августе 1961 года Ида Сикман выпрыгнула из окна на Бернауэр-штрассе, надеясь на удачное приземление на Западной стороне; в марте 1989 года неудачей закончилась попытка пересечь стену на самодельном воздушном шаре – Винфред Фройденберг не справился с управлением и врезался о опору электропередачи уже в Западном Берлине.
Во второй половине 1980-х вокруг Стены с новой силой забурлили потоки политических культурных протестов. В Советском Союзе вовсю шла перестройка и на фоне энергичного и устремленного к переменам Горбачева, Хонекер смотрелся как бесконечно устаревший консерватор.
В 1987 году в Западном Берлине выступал Дэвид Боуи и несколько тысяч восточногерманцев пришли к стене, чтобы хотя бы издалека послушать выступление – естественно, все закончилось дракой с восточногерманской полицией. Через неделю после этого перед Бранденбургскими воротами (с Западной стороны) состоялось не менее громкое выступление – митинг президента Рейгана, который закончил свою речь персональным обращением к Горбачеву: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!».
Спустя год рок-н-ролл и вовсе шагнул за Стену – в Восточный Берлин приехал Брюс Спрингстин, на его концерт пришло больше 300 тысяч человек (власти дали разрешение на концерт надеясь успокоить недовольных берлинцев – но лишь раззадорили их).
Еще в январе 1989 года Хонекер выражал уверенность в том, что стена простоит 50, а то и 100 лет. Но летом Венгрия открыла границы с Австрией, создав легальное окно на Запад, а с сентября 1989 года по ГДР шли демонстрации – по понедельникам люди в разных городах выходили на улицы, требуя демократизации, честных выборов и ухода Хонекера с поста. На пик движение вышло к середине октября – тогда на улицы выходили уже десятки тысяч человек. Протестующих избивали и задерживали, но движение только разгоралось с новой силой – потому что оно уже побеждало и не могло остановиться.
Хонекер ушел в отставку 18 октября, за ним последовали другие руководители государства. 4 ноября 1989 года на Александерплац в Берлине вышло почти полмиллиона человек, требовавших дальнейших демократических перемен. Люди массово покидали ГДР, уезжая теперь не только через Венгрию, но и через Чехословакию. В этой ситуации Политбюро решило принять новые правила о пересечении границы, разрешив покидать Восточную Германию и через КПП в Берлин; в действие постановление должно было вступить на следующий день, 10 ноября 1989 года.
Сообщить об этом решении населению должен был пресс-секретарь и глава Берлинского отделения партии Гюнтер Шабовски. Пресс-конференция готовилась спешно, его толком не проинструктировали перед ней, поэтому когда его спросили о дате вступления закона в силу, он ответил, что он вступает незамедлительно, прямо сейчас. Услышав это, берлинцы ринулись к пропускным пунктам, требуя от пограничников пропустить их на другую сторону. В 22.45 пограничники сдались и пропустили толпы восточноберлинцев на Запад. Люди залезали на стену, а затем начали ее крушить, уничтожая ненавистный барьер. История Стены закончилась (хотя окончательное объединение Германии произошло лишь год спустя).
Дальше все было как всегда, после революций – «Здесь Бастилия, здесь танцы».
Про восхождение России и деградацию Османской империи — а также о качестве русской управленческой элиты
"Ответ на вопрос о том, почему Российская империя постоянно росла, а османы отставали и деградировали, во многом связан с качеством управленческой элиты. Как писал Джеффри Хоскинг, «нет сомнений в том, что к середине девятнадцатого века русская аристократия была культурно богатейшим и самым космополитическим классом в Европе». Голицыны и Багратионы, Бенкендорфы и Сумароков-Эльстоны, Бобринские и Кочубеи создавали и разделяли успехи Российской империи.
Даже в период революционных кризисов, когда, как писал публицист Меньшиков, представители государственной власти несколько измельчали по сравнению с более счастливыми временами, российская элита нашла силу, чтобы создать фигуру калибра Петра Столыпина, воплотившего лучшее из русского дворянства. Среди родственников семьи Столыпина, известных с XVI века, были такие люди как генерал Александр Суворов, поэт Михаил Лермонтов, дипломат Александр Горчаков. Столыпины имели какое-то право полагать, что они были связаны с историей Российской империи с самого начала до самого конца, и это была судьба, которой можно было гордиться. В Османской империи за последние столетия своего существования качество руководства стало неадекватным задачам государства, и культурное влияние османской элиты несравнимым с влиянием их российских визави.
Оттоманской наследственной аристократии просто не существовало. Были, конечно же, великие семьи, такие как Караосманогуллары, которые произошли от эмиров, связанных с ранними османами, но их было мало, а «правящую элиту» империи брали откуда угодно — главной мотивацией была ее полная зависимость от султана. в том, что они будут вечно в зависимости от султана. Ярким примером был девширме — "кровная дань", в ходе которой христианские мальчики призывались на имперскую службу. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц. С отменой янычар и девширме их заменили аяны (представители местной знатий), которые обладали землями и вооруженными людьми в разных частях империи.
Во время правления Махмуда II аяны и султан даже подписали документ, известный как санти-итифак, в котором обе стороны обещали уважать друг друга. Но постепенно новая элита снова была ликвидирована султаном. Интригами и рутинные убийства возможных преемников султана имели ужасный, разрушительный эффект на качество управления Османской империей".
"Ответ на вопрос о том, почему Российская империя постоянно росла, а османы отставали и деградировали, во многом связан с качеством управленческой элиты. Как писал Джеффри Хоскинг, «нет сомнений в том, что к середине девятнадцатого века русская аристократия была культурно богатейшим и самым космополитическим классом в Европе». Голицыны и Багратионы, Бенкендорфы и Сумароков-Эльстоны, Бобринские и Кочубеи создавали и разделяли успехи Российской империи.
Даже в период революционных кризисов, когда, как писал публицист Меньшиков, представители государственной власти несколько измельчали по сравнению с более счастливыми временами, российская элита нашла силу, чтобы создать фигуру калибра Петра Столыпина, воплотившего лучшее из русского дворянства. Среди родственников семьи Столыпина, известных с XVI века, были такие люди как генерал Александр Суворов, поэт Михаил Лермонтов, дипломат Александр Горчаков. Столыпины имели какое-то право полагать, что они были связаны с историей Российской империи с самого начала до самого конца, и это была судьба, которой можно было гордиться. В Османской империи за последние столетия своего существования качество руководства стало неадекватным задачам государства, и культурное влияние османской элиты несравнимым с влиянием их российских визави.
Оттоманской наследственной аристократии просто не существовало. Были, конечно же, великие семьи, такие как Караосманогуллары, которые произошли от эмиров, связанных с ранними османами, но их было мало, а «правящую элиту» империи брали откуда угодно — главной мотивацией была ее полная зависимость от султана. в том, что они будут вечно в зависимости от султана. Ярким примером был девширме — "кровная дань", в ходе которой христианские мальчики призывались на имперскую службу. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц. С отменой янычар и девширме их заменили аяны (представители местной знатий), которые обладали землями и вооруженными людьми в разных частях империи.
Во время правления Махмуда II аяны и султан даже подписали документ, известный как санти-итифак, в котором обе стороны обещали уважать друг друга. Но постепенно новая элита снова была ликвидирована султаном. Интригами и рутинные убийства возможных преемников султана имели ужасный, разрушительный эффект на качество управления Османской империей".
О причинах падения империй и о том, что с этим можно сделать
"Испания потеряла большую часть своей империи в первой четверти девятнадцатого века в результате восстания колониальных элит испанского происхождения, объединившихся с чернокожими и коренными американцами. Войны за независимость в Латинской Америке проходили без прямого участия других великих держав и не были этническими или религиозными войнами, как в Центральной и Восточной Европе. Богатые креолы в испанской Америке рассматривали Испанию как материнскую страну и поддерживали восстановление монархии во время правления Иосифа Бонапарта.
Но шесть лет де-факто независимости создали глубокие расколы и переизбрание столичной коммерческой монополии и военного правления после восстановления монархии Бурбонов лишь укрепили националистические движения. Из Мадрида на войны смотрели как на внутренние восстания или гражданские войны. Латиноамериканская борьба за независимость была обусловлена политическим национализмом, в то время как распад империи Габсбургов или Османской империи были обусловлены этническими и религиозными конфликтами.
Внутреннее влияние от потери Испанией значительной части своей заморской империи в начале 19 века было смягчено потрясением от гражданских войн между абсолютистами и либералами после падения режима Наполеона Иосифа Бонапарта и восстановления монархии Бурбонов. Империя не имела политического значения, которое она приобрела позднее в XIX веке, когда модернизация и имперская конкуренция создали сообщества с национальной идентичностью.
Не менее важно, что Испания сохранила видимость империи, сохранив колонии на Кубе, в Пуэрто-Рико, на Филиппинских островах и острова в Тихом океане, Палау, Марианских островах. Куба была жемчужиной в короне империи, колонией, из которой Испания получила часть своего богатства и в которую она экспортировала многие из своих промышленных товаров. Испанская элита все еще чувствовала себя частью имперского клуба, однако их империя сильно уменьшилась.
Испанская корона и политические элиты, для защиты этой теперь сокращенной и разрушенной империи, опирались на небольшие гарнизоны и легкий ВМФ — из-за масштабных расстояний. Эта слабая военная оборона поддерживалась старомодной дипломатией и династическими связями. В контексте перераспределения колониальной власти, которая ускорилась с 1870-х годов, это была некорректная политика, но ни одна стратегия, вероятно, не спасла бы колонии от внутреннего восстания или внешнего давления.
Процесс колониального захвата и распределения стал настолько быстрым, что в последнее десятилетие века большинство частей мира было вовлечено в сферу влияния той или иной Великой державы. Напряженность разрасталась во всем мире по поводу демаркации этих сфер и относительных прав на торговлю и судоходство. В отличие от оспариваемых границ Центрально-европейских империй давление, стоящее перед Испанией, прежде всего касалось амбиций других держав по контролю торговых путей.
Этот новый экспансионизм не уважал предполагаемые исторические права и был основан на явном или неявном социальном дарвинизме. Дипломатические традиции, общие европейские идентичности и династические связи были менее важны, чем Realpolitik".
"Испания потеряла большую часть своей империи в первой четверти девятнадцатого века в результате восстания колониальных элит испанского происхождения, объединившихся с чернокожими и коренными американцами. Войны за независимость в Латинской Америке проходили без прямого участия других великих держав и не были этническими или религиозными войнами, как в Центральной и Восточной Европе. Богатые креолы в испанской Америке рассматривали Испанию как материнскую страну и поддерживали восстановление монархии во время правления Иосифа Бонапарта.
Но шесть лет де-факто независимости создали глубокие расколы и переизбрание столичной коммерческой монополии и военного правления после восстановления монархии Бурбонов лишь укрепили националистические движения. Из Мадрида на войны смотрели как на внутренние восстания или гражданские войны. Латиноамериканская борьба за независимость была обусловлена политическим национализмом, в то время как распад империи Габсбургов или Османской империи были обусловлены этническими и религиозными конфликтами.
Внутреннее влияние от потери Испанией значительной части своей заморской империи в начале 19 века было смягчено потрясением от гражданских войн между абсолютистами и либералами после падения режима Наполеона Иосифа Бонапарта и восстановления монархии Бурбонов. Империя не имела политического значения, которое она приобрела позднее в XIX веке, когда модернизация и имперская конкуренция создали сообщества с национальной идентичностью.
Не менее важно, что Испания сохранила видимость империи, сохранив колонии на Кубе, в Пуэрто-Рико, на Филиппинских островах и острова в Тихом океане, Палау, Марианских островах. Куба была жемчужиной в короне империи, колонией, из которой Испания получила часть своего богатства и в которую она экспортировала многие из своих промышленных товаров. Испанская элита все еще чувствовала себя частью имперского клуба, однако их империя сильно уменьшилась.
Испанская корона и политические элиты, для защиты этой теперь сокращенной и разрушенной империи, опирались на небольшие гарнизоны и легкий ВМФ — из-за масштабных расстояний. Эта слабая военная оборона поддерживалась старомодной дипломатией и династическими связями. В контексте перераспределения колониальной власти, которая ускорилась с 1870-х годов, это была некорректная политика, но ни одна стратегия, вероятно, не спасла бы колонии от внутреннего восстания или внешнего давления.
Процесс колониального захвата и распределения стал настолько быстрым, что в последнее десятилетие века большинство частей мира было вовлечено в сферу влияния той или иной Великой державы. Напряженность разрасталась во всем мире по поводу демаркации этих сфер и относительных прав на торговлю и судоходство. В отличие от оспариваемых границ Центрально-европейских империй давление, стоящее перед Испанией, прежде всего касалось амбиций других держав по контролю торговых путей.
Этот новый экспансионизм не уважал предполагаемые исторические права и был основан на явном или неявном социальном дарвинизме. Дипломатические традиции, общие европейские идентичности и династические связи были менее важны, чем Realpolitik".
Тем временем у меня на "Меле" вышел текст, который мне самому очень нравится и для которого я перечитал и перелопатил уйму книг, мемуаров, академических и журнальных статей - и в результате получилось увлекательно (ну я надеюсь).
Рассказываю про историю одной московской школы - гимназии Креймана, в здании которой позднее была организована 25-я образцовая школа - и в ней уже учились не дети московских купцов и аристократов, а отпрыски аристократов советских: дети Сталина, Молотова, Булганина и Микояна. Ну и там все как и должно быть: разговоры о репрессиях, история о советской клиент-патронской системе отношений, рассказы о том, как организовывали образцовую школу, навязшая в зубах история убийства и самоубийства на Каменном мосту и все такое прочее. Очень рекомендую прочитать.
"Школа была укомплектована по высшему разряду. В её библиотеке было собрано 12 тысяч томов: от Есенина и Достоевского до Диккенса, Шекспира и Гюго. Благодаря попечительству наркомздрава, в школе были собственный врач и дантист. Работала отличная столовая (её обеспечивал продуктами Наркомат снабжения), Москомхоз бесплатно уложил асфальт на школьном дворе, Наркомат лёгкой промышленности поставлял школьные принадлежности, а Наркомат лесной промышленности бесплатно предоставил мебель.
Неплохо себя чувствовали и учителя: в среднем, их зарплата была на 25% выше, чем в обычных школах
Директор и завуч регулярно получали значительные премии общей суммой в несколько тысяч рублей в год. Правда, и требования к учителям предъявлялись высокие: из 49 преподавателей 24 получили университетское образование, у половины учителей педагогический стаж насчитывал от 10 до 15 и более лет.
<...>
Часто родителей арестовывали на глазах у детей. Так, например, произошло с дочерью наркома просвещения Еленой Бубновой. Её семья жила в большом особняке в Ермолаевском переулке, бывшем доме архитектора Шехтеля. В конце октября 1937 года из НКВД пришли арестовывать отца (его расстреляли через 10 месяцев). Во время обыска и конфискации имущества у Елены отобрали почти все его подарки.
Семье Бубновых пришлось жить у тёти в коммунальной квартире. Из школы, впрочем, Елену не отчислили — только перевели в другой класс; в комсомол вступить она не смогла, потому что не захотела отречься от отца".
https://mel.fm/istoriya/238145-kreiman_gymnasium
Рассказываю про историю одной московской школы - гимназии Креймана, в здании которой позднее была организована 25-я образцовая школа - и в ней уже учились не дети московских купцов и аристократов, а отпрыски аристократов советских: дети Сталина, Молотова, Булганина и Микояна. Ну и там все как и должно быть: разговоры о репрессиях, история о советской клиент-патронской системе отношений, рассказы о том, как организовывали образцовую школу, навязшая в зубах история убийства и самоубийства на Каменном мосту и все такое прочее. Очень рекомендую прочитать.
"Школа была укомплектована по высшему разряду. В её библиотеке было собрано 12 тысяч томов: от Есенина и Достоевского до Диккенса, Шекспира и Гюго. Благодаря попечительству наркомздрава, в школе были собственный врач и дантист. Работала отличная столовая (её обеспечивал продуктами Наркомат снабжения), Москомхоз бесплатно уложил асфальт на школьном дворе, Наркомат лёгкой промышленности поставлял школьные принадлежности, а Наркомат лесной промышленности бесплатно предоставил мебель.
Неплохо себя чувствовали и учителя: в среднем, их зарплата была на 25% выше, чем в обычных школах
Директор и завуч регулярно получали значительные премии общей суммой в несколько тысяч рублей в год. Правда, и требования к учителям предъявлялись высокие: из 49 преподавателей 24 получили университетское образование, у половины учителей педагогический стаж насчитывал от 10 до 15 и более лет.
<...>
Часто родителей арестовывали на глазах у детей. Так, например, произошло с дочерью наркома просвещения Еленой Бубновой. Её семья жила в большом особняке в Ермолаевском переулке, бывшем доме архитектора Шехтеля. В конце октября 1937 года из НКВД пришли арестовывать отца (его расстреляли через 10 месяцев). Во время обыска и конфискации имущества у Елены отобрали почти все его подарки.
Семье Бубновых пришлось жить у тёти в коммунальной квартире. Из школы, впрочем, Елену не отчислили — только перевели в другой класс; в комсомол вступить она не смогла, потому что не захотела отречься от отца".
https://mel.fm/istoriya/238145-kreiman_gymnasium
Мел
Здесь учились дети Сталина, Берии и Микояна: как частная гимназия стала школой для партийной элиты
За 160 лет в истории этой школы было всё: привилегии, деньги, репрессии и аресты. Из частной гимназии для богатых купцов и аристократов она превратилась в образцовую советскую школу для детей Сталина и партийной элиты. Здесь учились поэты и революционеры…
Forwarded from Сьерамадре (Egor Sennikov)
Мединский рассказал, что сценарий «Праздника» (черная комедия о Блокаде, вызвавшая споры) у него есть, но он его даже не открывал, потому что "глупостей не чтец"