Forwarded from Сьерамадре (Nikita Smirnov)
Фильм со знаком ø
Есть вещи, которые нельзя пропустить на большом экране — даже если вы последний адепт Нетфликса. 17 октября в Петербурге приходите в Варшавский экспресс на предпоказ картины «Зимние братья» (Vinterbrødre). Перед сеансом я скажу несколько слов, которые вряд ли вас подготовят к фильму, но и совсем лишними не будут. Не подготовят, потому что «Братья» — кино штучное, сделанное одновременно с большим умением и со рвением дебютанта, который смотрит примерно во все стороны разом, и целого киноязыка ему мало.
Билеты — https://bettakassa.karofilm.ru/session/51533700
Фильм этот о двух братьях, работающих на заводе при известняковой шахте. Старший, Йохан, считает, что главное — не дергаться. Младший Эмиль делает и сбывает заводским коллегам самогон из технической жидкости, мечтает о соседской девушке Анне и, в общем, хочет быть любим окружающим миром. Но мир завода — навеки объятое снегом безлюдье, в котором очертания серых домиков рабочих кажутся миражом посреди метели — не может оставить Эмиля нетронутым.
В среду в 20:00 немного поговорим о том, как сделано это кино, жанр которого вслед за режиссером можно охарактеризовать как «историю отсутствия любви».
Ну, и стоит добавить, что «Зимние братья» исландского режиссера Хлинюра Пальмасона (гугл кличет его, будто то-самое-дешевое-вино, Паульмассоном) собрали награды прошлогоднего «Локарно» — а это аттестат с отличием.
Есть вещи, которые нельзя пропустить на большом экране — даже если вы последний адепт Нетфликса. 17 октября в Петербурге приходите в Варшавский экспресс на предпоказ картины «Зимние братья» (Vinterbrødre). Перед сеансом я скажу несколько слов, которые вряд ли вас подготовят к фильму, но и совсем лишними не будут. Не подготовят, потому что «Братья» — кино штучное, сделанное одновременно с большим умением и со рвением дебютанта, который смотрит примерно во все стороны разом, и целого киноязыка ему мало.
Билеты — https://bettakassa.karofilm.ru/session/51533700
Фильм этот о двух братьях, работающих на заводе при известняковой шахте. Старший, Йохан, считает, что главное — не дергаться. Младший Эмиль делает и сбывает заводским коллегам самогон из технической жидкости, мечтает о соседской девушке Анне и, в общем, хочет быть любим окружающим миром. Но мир завода — навеки объятое снегом безлюдье, в котором очертания серых домиков рабочих кажутся миражом посреди метели — не может оставить Эмиля нетронутым.
В среду в 20:00 немного поговорим о том, как сделано это кино, жанр которого вслед за режиссером можно охарактеризовать как «историю отсутствия любви».
Ну, и стоит добавить, что «Зимние братья» исландского режиссера Хлинюра Пальмасона (гугл кличет его, будто то-самое-дешевое-вино, Паульмассоном) собрали награды прошлогоднего «Локарно» — а это аттестат с отличием.
bettakassa.karofilm.ru
Касса КАРО: Афиша
Сеть кинотеатров КАРО, расписание сеансов. Заказ и бронирование билетов.
Про разделы Польши
"Было бы ошибкой, однако, недооценивать впечатление, которое разделы Польши произвели на современников по всей Европе и те ощущения, которое они произвели на поляков. 800-летнее королевство было не просто территориально усечено или временно занято его более могущественными врагами и соседями; оно практически прекратило свое существование.
«Впервые в современной истории», - заявил британский историк Лорд Актон в 1862 году, — великое государство было подавлено, и весь народ разделился между его врагами ... С тех пор существовал народ, требующий объединения в государстве, душа, блуждающая в поисках тела, в котором можно начать жизнь снова; и в первый раз в истории кричали о том, что расположение государства было несправедливым - что его пределы были неестественными ».
Несмотря на сходство между польским, чешским и венгерским национальным опытом как частями иностранных империй, польский случается является исключительным во многих отношениях. После 1526 года королевства Богемия и Венгрия продолжали существовать как «оккупированные» территориальные и политические образования, и они давали своим жителям определенную региональную автономию или чувство исторической преемственности, хотя короли Богемии и Венгрии были Габсбургами.
В девятнадцатом веке венгры, в конечном итоге смогли восстановить свои «исторические права». В 1867 году политический компромисс между габсбургами и венгерской нацией привел к созданию дуалистичной монархии Австро-Венгрии, а Королевство Венгрии восстановило значительную автономию.
С чешской точки зрения, Королевство Богемия, возможно, было оккупировано и подвергнуто унижению, но оно не прекратило свое существование. После Первой мировой войны чехи использовали многовековую историческую и территориальную преемственность королевства Богемия в качестве одного из аргументов для успешного ведения переговоров о создании Чехословацкой Республики. Польша не была занята или не была включена в одно династическое состояние, но была разделена на три. Поэтому поляки не могли опираться на непрерывное существование польского государства. Их единственной реальной точкой ориентации был мертвый исторический пример, который с каждым годом становился все более отдаленным: Польско-Литовская Республика 1772 года.
Поляков раздражает, что Вольтер, непревзойденный представитель Просвещения, часто и почти без сомнений отзывался о Польше враждебно; он считал ее отсталым и анархическим государством. (Руссо, еще один деятель Просвещения и отец романтизма, был одним из немногих современников, которые положительно отзывались о польских традициях свободы). С точки зрения различных апологетов просвещенного абсолютизма, разделы Польско-Литовской Республики были признаком прогресса: использование рациональности и порядка ради избавления от хаоса. Сохранение польскими дворянами своих привилегий создало «анархическую республику», которая не имела возможности защищаться. Ему не хватало современных, централизованных институтов власти, финансов, администрации или обороны, которые были бы необходимы для этого".
"Было бы ошибкой, однако, недооценивать впечатление, которое разделы Польши произвели на современников по всей Европе и те ощущения, которое они произвели на поляков. 800-летнее королевство было не просто территориально усечено или временно занято его более могущественными врагами и соседями; оно практически прекратило свое существование.
«Впервые в современной истории», - заявил британский историк Лорд Актон в 1862 году, — великое государство было подавлено, и весь народ разделился между его врагами ... С тех пор существовал народ, требующий объединения в государстве, душа, блуждающая в поисках тела, в котором можно начать жизнь снова; и в первый раз в истории кричали о том, что расположение государства было несправедливым - что его пределы были неестественными ».
Несмотря на сходство между польским, чешским и венгерским национальным опытом как частями иностранных империй, польский случается является исключительным во многих отношениях. После 1526 года королевства Богемия и Венгрия продолжали существовать как «оккупированные» территориальные и политические образования, и они давали своим жителям определенную региональную автономию или чувство исторической преемственности, хотя короли Богемии и Венгрии были Габсбургами.
В девятнадцатом веке венгры, в конечном итоге смогли восстановить свои «исторические права». В 1867 году политический компромисс между габсбургами и венгерской нацией привел к созданию дуалистичной монархии Австро-Венгрии, а Королевство Венгрии восстановило значительную автономию.
С чешской точки зрения, Королевство Богемия, возможно, было оккупировано и подвергнуто унижению, но оно не прекратило свое существование. После Первой мировой войны чехи использовали многовековую историческую и территориальную преемственность королевства Богемия в качестве одного из аргументов для успешного ведения переговоров о создании Чехословацкой Республики. Польша не была занята или не была включена в одно династическое состояние, но была разделена на три. Поэтому поляки не могли опираться на непрерывное существование польского государства. Их единственной реальной точкой ориентации был мертвый исторический пример, который с каждым годом становился все более отдаленным: Польско-Литовская Республика 1772 года.
Поляков раздражает, что Вольтер, непревзойденный представитель Просвещения, часто и почти без сомнений отзывался о Польше враждебно; он считал ее отсталым и анархическим государством. (Руссо, еще один деятель Просвещения и отец романтизма, был одним из немногих современников, которые положительно отзывались о польских традициях свободы). С точки зрения различных апологетов просвещенного абсолютизма, разделы Польско-Литовской Республики были признаком прогресса: использование рациональности и порядка ради избавления от хаоса. Сохранение польскими дворянами своих привилегий создало «анархическую республику», которая не имела возможности защищаться. Ему не хватало современных, централизованных институтов власти, финансов, администрации или обороны, которые были бы необходимы для этого".
Про организацию советского спорта — из дневика Бажанова, сталинского секретаря, сбежавшего на Запад в 1927 году
"Я был молод и энергичен и скоро нашел себе одну побочную сферу интереса. Когда я был еще секретарем Оргбюро, я присутствовал при утверждении Организационным Бюро состава Высшего совета физической культуры и некоторых общих директив для деятельности этого учреждения. Тогда же мне бросилась в глаза вздорность работы этого ведомства, но я был еще недостаточно крупным винтиком аппаратной машины, чтобы выступить с критикой.
Физическая культура понималась как какое-то полезное для здоровья трудящихся масс и для их дрессировки, почти обязательное массовое и скопом производимое размахивание руками и ногами, так сказать, какие-то коллективные движения для здоровья. Это и пытались внедрить во всяких рабочих клубах, загоняя трудящихся чуть ли не силой на эти демонстрации. Это, конечно, не вызывало ни малейшего интереса и рассматривалось как нечто не менее скучное, чем уроки политграмоты, от чего нужно было спасаться бегством. Спорт же, по идеям теоретиков этой "физкультуры", рассматривался как нездоровый пережиток буржуазной культуры, развивавший индивидуализм и, следовательно, враждебный коллективистским принципам культуры пролетарской. От физкультурной скучищи дохли мухи и ее Высший совет влачил жалкое существование.
Когда я был уже секретарем Политбюро, я как-то сказал Сталину, что "физкультура" - это ерунда, никакого интереса у рабочих не вызывающая, и что надо перейти к спорту, к соревнованиям, интерес к которым у трудящихся масс будет совершенно обеспечен. В Высший Совет входит членом представитель ЦК; это заведующий Агитпропом ЦК, который, сознавая никчемность учреждения, там, кажется, ни разу не был.
Назначьте меня представителем ЦК, и я поверну дело, проводя это как линию ЦК от физкультуры к спорту. Сталин согласился - он привык всегда со мной соглашаться по вопросам, которые его совершенно не интересовали (а интересовала его только власть и борьба за нее). Я провел сейчас же мое назначение через нужные инстанции ЦК и стал представителем ЦК в Высшем Совете, к сожалению, сохранившем термин "физической культуры".
Высший Совет составлялся по положению из представителей очень многих ведомств. Между прочим, членом Высшего Совета был и Ягода, как представитель ГПУ. Но работу должен был вести Президиум Высшего Совета. Он состоял из пяти человек: председателя, которым был нарком здравоохранения Семашко; заместителя председателя - им был представитель военного ведомства Мехоношин; и трех членов Президиума - меня как представителя ЦК партии, молодого доктора Иттина, представителя ЦК комсомола и представителя ВЦСПС Сенюшкина.
Созвали Пленум Высшего Совета, и я выступил с докладом об изменении политики Совета - развитии спорта и связанной с этим заинтересованности трудящихся масс. Для начала надо было восстановить разрушенные революцией и закрытые старые спортивные организации, собрать в них разогнанных спортсменов и использовать их как инструкторов и воодушевителей спортивной деятельности. Затем втягивать рабочие массы.
Сейчас же с возражениями выступил Ягода. До революции спортом занимались, главным образом, представители буржуазного класса; спортивные организации были и будут сборищем контрреволюционеров; дать им возможность собираться и объединяться - опасно. Да и всякий спорт - это против коллективистических принципов.
"Я был молод и энергичен и скоро нашел себе одну побочную сферу интереса. Когда я был еще секретарем Оргбюро, я присутствовал при утверждении Организационным Бюро состава Высшего совета физической культуры и некоторых общих директив для деятельности этого учреждения. Тогда же мне бросилась в глаза вздорность работы этого ведомства, но я был еще недостаточно крупным винтиком аппаратной машины, чтобы выступить с критикой.
Физическая культура понималась как какое-то полезное для здоровья трудящихся масс и для их дрессировки, почти обязательное массовое и скопом производимое размахивание руками и ногами, так сказать, какие-то коллективные движения для здоровья. Это и пытались внедрить во всяких рабочих клубах, загоняя трудящихся чуть ли не силой на эти демонстрации. Это, конечно, не вызывало ни малейшего интереса и рассматривалось как нечто не менее скучное, чем уроки политграмоты, от чего нужно было спасаться бегством. Спорт же, по идеям теоретиков этой "физкультуры", рассматривался как нездоровый пережиток буржуазной культуры, развивавший индивидуализм и, следовательно, враждебный коллективистским принципам культуры пролетарской. От физкультурной скучищи дохли мухи и ее Высший совет влачил жалкое существование.
Когда я был уже секретарем Политбюро, я как-то сказал Сталину, что "физкультура" - это ерунда, никакого интереса у рабочих не вызывающая, и что надо перейти к спорту, к соревнованиям, интерес к которым у трудящихся масс будет совершенно обеспечен. В Высший Совет входит членом представитель ЦК; это заведующий Агитпропом ЦК, который, сознавая никчемность учреждения, там, кажется, ни разу не был.
Назначьте меня представителем ЦК, и я поверну дело, проводя это как линию ЦК от физкультуры к спорту. Сталин согласился - он привык всегда со мной соглашаться по вопросам, которые его совершенно не интересовали (а интересовала его только власть и борьба за нее). Я провел сейчас же мое назначение через нужные инстанции ЦК и стал представителем ЦК в Высшем Совете, к сожалению, сохранившем термин "физической культуры".
Высший Совет составлялся по положению из представителей очень многих ведомств. Между прочим, членом Высшего Совета был и Ягода, как представитель ГПУ. Но работу должен был вести Президиум Высшего Совета. Он состоял из пяти человек: председателя, которым был нарком здравоохранения Семашко; заместителя председателя - им был представитель военного ведомства Мехоношин; и трех членов Президиума - меня как представителя ЦК партии, молодого доктора Иттина, представителя ЦК комсомола и представителя ВЦСПС Сенюшкина.
Созвали Пленум Высшего Совета, и я выступил с докладом об изменении политики Совета - развитии спорта и связанной с этим заинтересованности трудящихся масс. Для начала надо было восстановить разрушенные революцией и закрытые старые спортивные организации, собрать в них разогнанных спортсменов и использовать их как инструкторов и воодушевителей спортивной деятельности. Затем втягивать рабочие массы.
Сейчас же с возражениями выступил Ягода. До революции спортом занимались, главным образом, представители буржуазного класса; спортивные организации были и будут сборищем контрреволюционеров; дать им возможность собираться и объединяться - опасно. Да и всякий спорт - это против коллективистических принципов.
Я принял бой, указывая, что новая линия, которую дает ЦК, принимает принцип соревнования, без которого нельзя возбудить интерес и привлечь к делу трудящихся. Что касается старых спортсменов, то политические их тенденции в данном случае не интересны: никакую контрреволюцию в футболе или беге на 100 метров не разведешь. Кроме того, политика партии всегда была направлена на использование специалистов, инженеры и технические специалисты - в подавляющем большинстве выходцы из буржуазного класса, между тем они широко используются в народном хозяйстве, и даже Красная Армия могла создаться и победить только благодаря привлечению в нее и использованию военных специалистов - старых царских офицеров, политически часто очень далеких и даже враждебных.
Совет целиком стал на мою точку зрения (кстати, это была "линия ЦК"). Когда Ягода пытался еще сказать, что спортивные клубы будут гнездами контрреволюции и что за ними надо смотреть в оба, Семашко перебил его: "Ну, это дело вашего ведомства, это нас не касается".
Дело двинулось быстро, клубы росли, массы с энтузиазмом увлекались спортом. Летом 1924 года была устроена первая всероссийская Олимпиада (по легкой атлетике), которая прошла с большим успехом. Я был ее главным судьей и очень интенсивно всем этим занимался.
ГПУ чинило нам большие затруднения - для него все старые спортсмены были врагами. Пришлось вести с ним войну, защищая отдельных спортсменов, не отличающихся особой любовью к коммунизму. Некоторых приходилось вырывать из пасти ГПУ зубами. Анатолий Анатольевич Переселенцев был лучшим гребцом России; в 1911-1912 годах на одиночке он выигрывал первенство Европы. Он был "выходец из буржуазных классов". ГПУ его терпеть не могло и пыталось арестовать. Спасало его только мое заступничество и угроза поставить о нем вопрос в ЦК, если ГПУ его тронет или попытается создать против него какое-либо выдуманное дело. До 1927 года Переселенцев жил под моей защитой, знал это и меня благодарил. В 1927 году, собираясь бежать за границу, я повидал его в спортивном клубе и сказал ему, что я уезжаю на работу в провинцию, и, так как его некому будет защищать, ГПУ его немедленно съест; поэтому я советую ему все бросить, перестать мозолить глаза ГПУ и спрятаться где-нибудь в далекой глухой провинции. Он обещал моему совету последовать. Не знаю, выполнил ли он его и какова его судьба".
Совет целиком стал на мою точку зрения (кстати, это была "линия ЦК"). Когда Ягода пытался еще сказать, что спортивные клубы будут гнездами контрреволюции и что за ними надо смотреть в оба, Семашко перебил его: "Ну, это дело вашего ведомства, это нас не касается".
Дело двинулось быстро, клубы росли, массы с энтузиазмом увлекались спортом. Летом 1924 года была устроена первая всероссийская Олимпиада (по легкой атлетике), которая прошла с большим успехом. Я был ее главным судьей и очень интенсивно всем этим занимался.
ГПУ чинило нам большие затруднения - для него все старые спортсмены были врагами. Пришлось вести с ним войну, защищая отдельных спортсменов, не отличающихся особой любовью к коммунизму. Некоторых приходилось вырывать из пасти ГПУ зубами. Анатолий Анатольевич Переселенцев был лучшим гребцом России; в 1911-1912 годах на одиночке он выигрывал первенство Европы. Он был "выходец из буржуазных классов". ГПУ его терпеть не могло и пыталось арестовать. Спасало его только мое заступничество и угроза поставить о нем вопрос в ЦК, если ГПУ его тронет или попытается создать против него какое-либо выдуманное дело. До 1927 года Переселенцев жил под моей защитой, знал это и меня благодарил. В 1927 году, собираясь бежать за границу, я повидал его в спортивном клубе и сказал ему, что я уезжаю на работу в провинцию, и, так как его некому будет защищать, ГПУ его немедленно съест; поэтому я советую ему все бросить, перестать мозолить глаза ГПУ и спрятаться где-нибудь в далекой глухой провинции. Он обещал моему совету последовать. Не знаю, выполнил ли он его и какова его судьба".
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
Ничто не могло подготовить вас к «Сыну Саула» Ласло Немеша. А вот к его второй работе, «Закату», может — по нашей просьбе переводчик-унгарист Оксана Якименко составила гид по тому, что стоит прочитать о Венгрии и Будапеште 1910-х годов — и что сам Немеш мог использовать при создании фильма.
https://goo.gl/cTHttG
https://goo.gl/cTHttG
Многие мне часто задают вопрос о том, какие книги я читаю, откуда беру цитату и что мне вообще нравится. Теперь есть весьма удобный способ прочитать книги, которые нравятся мне и открыть для себя что-то новое: моя персональная полка на Букмейте:
https://goo.gl/SwnTvL
Там много интересного и занятного; кроме того, список будет регулярно пополняться новыми названиями. Так что не пропустите.
И отдельное предложение для моих подписчиков, которые еще по каким-то причинам не подписаны на букмейте: https://bookmate.com/code?promo=stuffanddocs
И подписка на месяц у вас в кармане. В общем, спешите читать!
https://goo.gl/SwnTvL
Там много интересного и занятного; кроме того, список будет регулярно пополняться новыми названиями. Так что не пропустите.
И отдельное предложение для моих подписчиков, которые еще по каким-то причинам не подписаны на букмейте: https://bookmate.com/code?promo=stuffanddocs
И подписка на месяц у вас в кармане. В общем, спешите читать!
Bookmate
Bookshelf “За кулисами истории”, Егор Сенников (@rudinni) — Bookmate
Исторический процесс обычно кажется нам последовательным и линейным: из-за такого взгляда мы часто пропускаем много того, что создает ткань истории. Книги в этой подборке рассказывают о том, что обычн…
Про деколонизацию
"США, долго не колеблясь, вскоре после войны предоставили независимость Филиппинам, дав им конституцию по американскому образцу и сохранив там как свои экономические позиции, так и крупнейшие базы — военно-воздушную и военно-морскую, позволяющие в значительной степени контролировать весь регион Юго-Восточной Азии. Пуэрто- Рико, расположенное в непосредственной близости от берегов США, было объявлено «свободно присоединившимся к США» государством, которым управляет назначаемый американским президентом губернатор. Гавайи же в 1959 году стали 50-м штатом США. Таким образом, американцы подали Европе «пример цивилизованности» (отказавшись от Филиппин как официальной колонии) и стали настаивать на проведении в жизнь всеобщей деколонизации.
У русских нашлись свои мотивы, по которым они тоже очень активно выступали за деколонизацию. Они, как и американцы, имели глобальные интересы, и после победы в войне, с образованием в Восточной Европе и Восточной Азии большого лагеря их единомышленников, эти интересы стали проявляться рельефнее, нежели до войны. За четыре военных года их экономика понесла огромные потери, однако уже в 1950 году страна восстановила довоенный уровень промышленного производства (15 процентов от американского), а в 1960 году объем продукции советской индустрии составил уже 50 процентов от американского, в 1975 — 80 процентов (при том что промышленность США тоже не стояла на месте все эти годы).
Подобный рост экономики, конечно же, требовал соответствующих сырьевых и трудовых ресурсов, как требовал он и гарантированных рынков сбыта. Однако Советский Союз, в отличие от европейских великих держав, располагал колоссальными запасами почти всех полезных ископаемых, охотно экспортируя нефть, природный газ, некоторые другие виды сырья — прежде всего, в страны Восточной Европы. Рабочих рук ему тоже хватало, несмотря на большие людские потери в войне. В различные отрасли производства широко привлекались женщины, а высокий уровень рождаемости в первые послевоенные годы позволил вскоре компенсировать потери с избытком. К тому же на предприятиях постоянно внедрялись новые технологии, что позволяло добиваться более высокого уровня производства при меньшем количестве рабочих рук.
СССР избежал необходимости пополнять свои трудовые ресурсы иностранными рабочими, как это имело место в тот же период в Германии, Австрии, Франции и ряде других западных стран. Оставался, правда, еще вопрос о рынках сбыта готовой продукции, но и эта проблема для СССР не стояла остро. Поначалу его продукция практически полностью поглощалась быстро растущим внутренним рынком, восточноевропейскими странами, колоссальным Китаем, а позднее многое (и не только сырье) экспортировалось и на Запад, и в молодые независимые государства, возникшие в результате деколонизации. Последние занимали, надо сказать, весьма скромное место в экспортно-импортных балансах советского министерства внешней торговли, которое имело монополию на торговлю с зарубежными странами.
Что же побуждало русских так активно выступать за деколонизацию? Их экономисты, разумеется, учитывали возможность расширения торговли с колониями после обретения теми независимости, но не это, вероятно, играло главную роль. Скорее здесь имели место политические соображения и расчеты, продиктованные как советскими идеологическими принципами, так и особенностями практической политики. В беднейших слоях населения колоний, особенно в возникшем кое-где классе промышленных рабочих, русские всегда видели своих естественных союзников в борьбе против капиталистического Запада.
"США, долго не колеблясь, вскоре после войны предоставили независимость Филиппинам, дав им конституцию по американскому образцу и сохранив там как свои экономические позиции, так и крупнейшие базы — военно-воздушную и военно-морскую, позволяющие в значительной степени контролировать весь регион Юго-Восточной Азии. Пуэрто- Рико, расположенное в непосредственной близости от берегов США, было объявлено «свободно присоединившимся к США» государством, которым управляет назначаемый американским президентом губернатор. Гавайи же в 1959 году стали 50-м штатом США. Таким образом, американцы подали Европе «пример цивилизованности» (отказавшись от Филиппин как официальной колонии) и стали настаивать на проведении в жизнь всеобщей деколонизации.
У русских нашлись свои мотивы, по которым они тоже очень активно выступали за деколонизацию. Они, как и американцы, имели глобальные интересы, и после победы в войне, с образованием в Восточной Европе и Восточной Азии большого лагеря их единомышленников, эти интересы стали проявляться рельефнее, нежели до войны. За четыре военных года их экономика понесла огромные потери, однако уже в 1950 году страна восстановила довоенный уровень промышленного производства (15 процентов от американского), а в 1960 году объем продукции советской индустрии составил уже 50 процентов от американского, в 1975 — 80 процентов (при том что промышленность США тоже не стояла на месте все эти годы).
Подобный рост экономики, конечно же, требовал соответствующих сырьевых и трудовых ресурсов, как требовал он и гарантированных рынков сбыта. Однако Советский Союз, в отличие от европейских великих держав, располагал колоссальными запасами почти всех полезных ископаемых, охотно экспортируя нефть, природный газ, некоторые другие виды сырья — прежде всего, в страны Восточной Европы. Рабочих рук ему тоже хватало, несмотря на большие людские потери в войне. В различные отрасли производства широко привлекались женщины, а высокий уровень рождаемости в первые послевоенные годы позволил вскоре компенсировать потери с избытком. К тому же на предприятиях постоянно внедрялись новые технологии, что позволяло добиваться более высокого уровня производства при меньшем количестве рабочих рук.
СССР избежал необходимости пополнять свои трудовые ресурсы иностранными рабочими, как это имело место в тот же период в Германии, Австрии, Франции и ряде других западных стран. Оставался, правда, еще вопрос о рынках сбыта готовой продукции, но и эта проблема для СССР не стояла остро. Поначалу его продукция практически полностью поглощалась быстро растущим внутренним рынком, восточноевропейскими странами, колоссальным Китаем, а позднее многое (и не только сырье) экспортировалось и на Запад, и в молодые независимые государства, возникшие в результате деколонизации. Последние занимали, надо сказать, весьма скромное место в экспортно-импортных балансах советского министерства внешней торговли, которое имело монополию на торговлю с зарубежными странами.
Что же побуждало русских так активно выступать за деколонизацию? Их экономисты, разумеется, учитывали возможность расширения торговли с колониями после обретения теми независимости, но не это, вероятно, играло главную роль. Скорее здесь имели место политические соображения и расчеты, продиктованные как советскими идеологическими принципами, так и особенностями практической политики. В беднейших слоях населения колоний, особенно в возникшем кое-где классе промышленных рабочих, русские всегда видели своих естественных союзников в борьбе против капиталистического Запада.