А серия моих интервью на Republic продолжается - и сегодня разговор с режиссером и сценаристом Михаилом Идовым. Поговорил о его режиссерском дебюте (премьера фильма "Юморист" состоялась на днях на фестивале "Движение"), об интересе к ретро, особенностях российского телевидения, политических протестах и сотрудничестве с государством. Спешите читать:

"– Если речь идет об использовании государственных, то есть национальных, бюджетов на то, для чего они изначально предназначены, то я вообще не считаю это зазорным. На строительный бюджет должны строить дома, а на киношный снимать кино. Это как задаваться вопросом о правомерности медицинского страхования или обращения в полицию, если вас обокрали. Это не сотрудничество, а использование базовых инструментов государства. Что, на мой взгляд, недопустимо – это изменение содержания вашего творчества в угоду политической повестке.

Госфинансирование искусства должно либо быть чистой меритократией, либо не существовать вообще. В плане культуры я почти республиканец – в том смысле, что я чуть-чуть больше верю в рынок, чем многие мои товарищи, и считаю, что хорошие вещи часто становятся хитами именно в рыночных условиях. Иначе говоря, я не фанат господдержки поп-культуры, но если она есть – то почему ей не пользоваться? В «Юмористе» есть деньги чешского кинофонда, латвийского, грант Евросоюза, частные деньги и некоторое количество средств от Министерства культуры – но при этом я не получал никаких установок, критики, предложений или даже похвал от представителей ни одного из этих государств, включая российское. Министерство культуры, которое в качестве истца держит Серебренникова под арестом и одновременно в твиттере поздравляет авторов фильма «Лето» с премьерой в Каннах – это гораздо больший абсурд, чем министерство, выполняющее свою прямую работу."

https://republic.ru/posts/92165?code=464909ae70caa6b2a259fe7c1c5ccbf2

Допустим

Профессор Оксфордского университета, русист, филолог и переводчик Катриона Келли ранее помогала нашему проекту «Чапаев», сейчас она занимается пограничными с киноведением исследованиями. Мы попросили ее принять участие в нашей рубрике «Стоп-кадр». Она выбрала фильм «Мама вышла замуж» Виталия Мельникова — но по пути поняла, что запомнившегося ей кадра в фильме попросту нет.

«На самом деле, кадр гораздо интереснее, чем мои о нем воспоминания. Режиссер Мельников и оператор Дмитрий Долинин избежали трафарета, что в условиях советского кино брежневской эпохи можно считать подвигом. Как метко сказал Сергей Микаэлян на обсуждении фильма „Вдовы“ худсоветом студии в 1976 год: „У нас есть штамп в ощущении финала, в ощущении искусства. Мы хотим, чтобы у зрителя было хорошее настроение при выходе из кинотеатра, хотим, чтобы был „хеппи энд“, за который мы ругали американское кино. Если зритель уйдет и продолжит думать над какими-то нашими проблемами, чувствами, мы чувствуем себя не в своей тарелке и сразу пытаемся что-то испортить“».

https://goo.gl/jfW3ju

Чем больше я узнаю об уровне развития технологий в Римской империи, тем больше я поражаюсь человеческому уму и таланту, а также тому как сильно может технологически деградировать человечество под влиянием внешних факторов.

Вот одна из историй, которая меня впечатлила не так давно. Река Дунай, одна из важнейших водных артерий в Европе. Первый постоянный мост через широкий Дунай был построен императором Траяном в 103-105 годах, длиной больше километра (1135 метров) — мост находился рядом с нынешним румынским городом Дробета-Турну-Северин. Мост был построен с утилитарной целью — он был необходим для войны с даками, к которой готовился Траян.

При этом строительство моста было частью бОльшего проекта. Он включал в себе строительство боковых каналов, необходимых для того, чтобы обходить пороги на реки (это должно было сделать Дунай более безопасным для судоходства), строительство. Своей цели римляне добились — даки были разгромлены.

Мост простоял недолго — основная его часть была уничтожена императором Адрианом. Однако остатки опор мост существуют и по сей день, и они дают представление о грандиозных масштабах всего объекта.

Почему это интересно? Потому что следующим мостом через широкий Дунай тоже был римский — мост императора Константина, построенный в IV веке - и простоявший почти 4 столетия (длина этого моста превышала 2 километра). А после этого следующий мост был построен в Регенсбурге в XII веке. Этот мост существует и сегодня, но он значительно меньше, чем мост Траяна — Регенсбургский мост в длину около 300 метров. Следующие 800 лет этот мост был единственным в Регенсбурге.

А когда появился следующий мост через широкий Дунай? В 1849 году в Будапеште — знаменитый цепной мост, построенный на деньги графа Сечени, знаменитого энтузиаста венгерского национального развития. Инженером, построившим мост, был Уильям Кларк — британский мостостроитель, до того создавший аналогичные мосты в Хаммерсмите и Марлоу. Длина Цепного моста 375 метров.

А в 1872—1876 году в Вене был построен Райхсбрюке — его длина составила 528 метров. В 1952 его ремонтировали, но в 1976 году он рухнул из-за коллапса опор моста. А мосты, сравнимые в размерах с мостами Древнего Рима были перекинуты через Дунай только уже в конце XIX — первой половине XX века. Такие дела.

Пока же мы на всех парах мчим к следующей, связанной с ДВР, теме, надо бы немного отвлечься от окружающей жизни.

Во Владивостоке это не особенно заметно, но в России уже второй месяц осени. Студенты выползают на свет божий из пучин летнего отдыха, дабы снова грызть гранит науки. Но кроме того студентам нужна не только наука, но и кооперация, через общие точки пересечения.

Например, кому-то хочется обсудить Розанова с друзьями, а жить ради этого ещё лет 25, чтобы стать профессором русской философии скучно и неудобно, если вы не гуманитарий.

Вот для таких-то людей и существует полноценная студенческая корпорация Fraternitas Ruthenica -- настоящее русское студенческое братство, отзвук эпохи буршей и корпорантов блестящего XIX века на наших суровых просторах от Кёнигсберга до Петропавловска-Камчатского.

И у них как раз новый набор в этом году, третий по счёту.

Канал: t.me/fratruth

Сайт: fraternitas.ru

https://youtu.be/L2k4TVzMC9w

На фестивале в Цюрихе показали «Высшее общество» Клер Дени. По нашей просьбе о фильме — возможно, самом невыносимом в фильмографии Дени — рассказала Зинаида Пронченко.

Новый фильм Клер Дени российские прокатчики зачем-то назвали «Высшее общество», хотя семеро главных героев тут, как обычно, парии всех мастей и только новорожденная Уиллоу, за которой с удивительным для обреченного на смерть человека рвением ухаживает Монти (Роберт Паттинсон), пока ни в чем не провинилась.

High Life — клаустрофобная зарисовка на излюбленную режиссером тему колонизации человеком природы, а значит и другого человека, всегда заканчивающейся тотальной катастрофой. Приговоренные к высшей мере наказания за неназванные преступления, трое мужчин и трое женщин заточены в теле космического корабля, неумолимо приближающегося к черной дыре. У этого death squad важная миссия — проверить реально существующую теорию физика Пенроуза: есть ли, как он считает, в воронке энергия невиданной силы. На корабле всем заправляет оголтелая феминистка Доктор Дибс (Бинош), современная Медея, укокошившая в порыве эмансипации свое потомство и теперь одержимая лишь одной идеей — размножением. Каждый день она заставляет мужчин мастурбировать в так называемой Fuckbox, каморке, оснащенной дилдо на любой вкус, а полученной спермой безуспешно пытается оплодотворить заключенных-женщин.

Стоит ли говорить, что у владеющих лишь языком насилия персонажей нет никакого шанса не то, что продолжить род, но и даже выжить. Собственно уже на вступительных титрах трупы космонавтов левитируют в открытом космосе под завораживающую музыку Стюарта Стаплса. Интерьеры и вся машинерия в High Life предсказуемо пропитаны духом ретро sci-fi, даже участие Олафура Элиссона никак не повлияло на лапидарный дизайн отсеков и камер. Космос интересует Дени постольку поскольку, в конце концов и в далеких галактиках человек остается человеком, ест, пьет, совокупляется, спит, а в редкие свободные от этих занятий минуты так же тяготится экзистенцией. Единственная разница — на земле, задумавшись, человек смотрит в небо, а в небе наоборот ищет взглядом породившую его землю. Камера ощупывает героев, чуть ли не ползает по их лицу и телу, как будто снимает посмертную маску — хотя как будто? Уже в начале фильма все мертвы и маховик нарратива раскручивается обратно лишь для того, чтобы уточнить — как именно погиб тот или иной участник эксперимента.

Пожалуй, High Life самое депрессивное творение Дени: его страшно смотреть и кажется, что от каждой сцены и каждого плана идут ядовитые испарения. Так пахнет безысходное отчаяние, оно заразно и неизлечимо.

О немецкой политике в завоеванной Франции

"Во что бы то ни стало, немецкие власти хотели избежать такого недовольства, которое могло бы привести к открытому гражданскому противостоянию. Поэтому яркая культурная жизнь была не столько средством украсить оккупацию, сколько главным способом - фактически единственным способом - облегчить немцам оккупацию Франции. Основой политики Вермахта было поэтому разрешение именно такого объема культурной свободы, который сделает жизнь терпимой, но не подорвет гражданский порядок. Культурная свобода была тактической уловкой встроенной в механизм репрессий.

Для осуществления этой программы по умиротворению Вермахт создал отдел пропаганды. Его задача заключалась в том, чтобы манипулировать общественным мнением таким образом, чтобы сделать присутствие Германии приемлемым. С одной стороны, он поощрял культурные мероприятия, но с другой стороны драконовски контролировал каждый их аспект. Официальные лица вермахта проверяли радиопередачи, газеты и журналы, книги, сценарии фильмов и документальные фильмы. Департамент пропаганды работал через филиалы, называемые Staffeln, расположенные в Париже, Бордо, Анже и других городах оккупированной зоны.

Каждый месяц эти органы цензурировали 87 частных художественных галерей, 35 музеев, 60 пьес, 750 выставок и 50 музыкальных программ. Они использовали 32 000 информантов (условно называемых "мухами") и просматривали около 1500 писем в день. У них были свои осведомители в лицеях и университетских классах. Короче говоря, все формы выражения были во власти бюрократов вермахта, которых Абец и его коллеги из посольства откровенно называли «необразованными офицерами и журналистами четвертого курса».

В ведомстве работало около 1200 таких кретинов. Ими руководил майор Хайнц Шмидке, пехотный офицер с жесткой шеей, который не говорил по-французски и не интересовался культурой. Он был настолько непопулярным в вермахте, что почти вызывал сочувствие. «Квадратная голова», называл его один коллега. «Он вообще не знал, что такое Франция, и никто не относился серьезно к нему или к его ярости». Геббельс, которому он также был подотчетен, считал его «полным идиотом». Неудивительно, что его Отдел неуклонно терял влияние, пока в 1942 году большая часть его обязанностей, кроме цензуры СМИ и распространения газет, была передана в посольство Германии. После этого Шмидке затем был повышен".

​​Бабло побеждает зло: о том, как Геббельс и Гревен строили свой Голливуд.

"Во времена оккупации кино для французов значило больше, чем любое другое искусство – оно дарило ощущение проблеска за окном тюрьмы. В подавляющем большинстве городов и деревень были запрещены вечеринки и закрыты танцевальные площадки, и кино стало единственной доступной формой развлечения. Неудивительно, что аудитория кинотеатров в те годы удвоилась, а в Париже утроилась. Кинопромышленность восстала из огня как феникс. Никакая другая отрасль искусства или промышленности не получила так много от оккупации, как кинематограф.

Заняв Париж, Вермахт немедленно запретил британские и американские фильмы, а чуть позже - фильмы, производители и исполнители главных ролей в которых эмигрировали из Франции. В ноябре 1940 года были запрещены еще 200 фильмов. Шесть месяцев спустя все фильмы, что были показаны во Франции до октября 1937 года, также были запрещены. По-видимому, это было не столько актом цензуры, сколько средством принуждения французов к просмотру немецких картин. В то же время сама отрасль прошла через исключительно жестокую чистку - из индустрии изгнали евреев, иностранцев и противников оккупации. Отдел пропаганды также составил черный список с именами актеров и режиссеров, которые, хотя и не были евреями, считались врагами Третьего рейха и фильмы которых поэтому не должны были показываться. Среди тех, кого внесли в эти списки, были Марлен Дитрих, Конрад Фейдт, Мишель Морган, Эрих фон Штрогейм и Шарль Буайе.

Несколько парадоксальным результатом чистки стало возрождение французской киноиндустрии. Новое поколение продюсеров, режиссеров и сценаристов вышло на первый план. И у них было практически свободное от конкуренции пространство. Впервые в своей истории французские кинематографисты не должны были конкурировать с американским кинематографом. Голливудское доминирование на французских экранах очевидно, если взглянуть на цифры. В 1938 году французские кинотеатры показали 169 американских фильмов и 135 французских; в 1939 году соотношение было 144 и 83. К 1942 году, когда французская промышленность снова встала на ноги, кинотеатры в оккупированной зоне показали 74 французских фильма по сравнению с 39 немецкими, а в следующем году цифры составили 81 и 28.

Геббельс же мечтал сделать Берлин конкурентом Голливуда. Continental-Films, кинокомпания основанная в Париже в октябре 1940 года, должна была стать центром новой индустрии. Во главе компании был поставлен Альфред Гревен, убежденный нацист, франкофил и прагматик — он не смешивал кинобизнес с пропагандой. Прибыль и популярность были его главным интересом.

Среди тех, кто сотрудничал с компанией Гревена было много известных людей — от Робера Брессона и Анри-Жоржа Клузо до Жака Беккера и Клода Лара. Примечательна среди них и фигура писателя Жоржа Сименона. Через несколько месяцев после оккпуации с ним связался Гревен и Сименон с радостью принял приглашение работать на него. Он считался одной из звезд Continental-Films. За огромные деньги он продал эксклюзивные права на три книги о своем главном персонаже Инспекторе Мегрэ — этот договор Сименон старался хранить в секрете. В 1941 году половина дохода Сименона поступала из Continental-Films. Во время оккупации он был писателем, чьи работы чаще всего экранизировались - девять фильмов было снято по Сименону (а по Бальзаку, например, всего 7)".

У Фонтанки прекрасное фото исторического момента.

Про советизацию Львова в 1939-1941 годах

"Советизация изменила повседневную жизнь. В ноябре 1939 года жители Львова уже были вынуждены участвовать в субботниках. В декабре 1939 года было введено московское время и шестидневная рабочая неделя (48-часовая), причем последнее нововведение продолжалось до июня 1940 года. Оба изменения нарушили традиционный уклад жизни. Людям приходилось вставать посреди ночи, чтобы добраться до своих рабочих мест вовремя. «Это совершенно неожиданное изменение разрушило общий ритм жизни, предотвратив продолжение обычаев, которые существовали на протяжении поколений"

Религиозные и национальные праздники были заменены советскими праздниками. День всех святых (1 ноября) и День независимости Польши (11 ноября) были заменены Днем труда (1 мая), годовщиной Октябрьской революции (7 ноября), днем рождения Сталина и днем рождения и смерти Ленина. Большие торжества состоялись в шестидесятилетие Сталина (21 декабря 1939 года), день смерти Ленина (22 января) и годовщину «освобождения Западной Украины» (17 сентября 1940 года). Жители города рассматривали эти незнакомые обязательные торжества как навязывание.

Большевики не смогли убедить население заменить «младенца Христа», «Деву Марию» и «Св. Николая» русским «Дедом Морозом». Нарушения дисциплины на работе были строго наказуемы. Если работник трижды опаздывал более чем на пятнадцать минут, его можно было приговорить к тюремному заключению.

Запасы еды вскоре были исчерпаны, а резервы были в дефиците. Люди были вынуждены стоять в очереди часами даже за самыми основными товарами. Обычное время ожидания буханки хлеба составляло от двух до трех часов. Поскольку цена на сахаре на черном рынке была в двадцать три раза выше рыночной цены, «профессиональные» покупаатели, занимающие места в начале очереди, вскоре начали предлагать свои услуги. Еще хуже была ситуация с текстилем, одеждой и обувью. Лица, заклейменные как «классовые враги» и получившие запрет на работу, пытались продавать вещи на черном рынке. Графиня Каролина Ланскоринска вспоминала о появлении советских подпольных торговцев, как «фрагмент Азии, спустившийся на Львов». Она считала их трагическим признаком того, что восток «пожирал нас»."

Маргарита Симоньян и Тигран Кеосаян дуэтом признались в любви к Крымскому мосту — ждите в ноябре в кинотеатрах фильм с прямолинейным, как несущая балка, названием «Крымский мост. Сделано с любовью».

О качествах этой любви Кеосаяна-Симоньян рассказывают в «Сеансе»:

«„Заяц над бездной“ и даже „Президент и его внучка“ упомянутого режиссера благотворнее действуют на мои истрепавшиеся за годы нервы. А сценаристка Маргарита Симоньян, на мой не бесспорный вкус, гораздо оригинальнее проявила себя в недавней телевизионной российско-британской приключенческой комедии, нежели в этой жизнерадостной лирике о хорошем парне-мостостроителе, который на фоне кипящих работ и в перерывах между ними сражается с хлыщом-пиарщиком за сердце невозможной красотки. Сделано с любовью? Вполне допускаю. Сделано на совесть? Не обсуждается».

https://seance.ru/blog/festivali/yalta-fest-2018/

«В следственную комиссию 21 марта доставлена была писательница Е.П. Фогель, задержанная в вагоне трамвая при следующих обстоятельствах.

Г-жа Фогель сидела в вагоне, рядом с какой-то старухой. Эта старуха тяжело вздохнула и произнесла: „Ох, времена!“. Г-жа Фогель, услышав это, сказала: „Времена языческие, а не христианские. Помазанника Божьего свергли с престола и посадили под арест!“.

Публика, услышавшая эту реплику, возмутилась, и г-жа Фогель препровождена была в следственную комиссию, где ее продержали несколько часов. На допросе арестованная заявила, что она ездила к архиепископу Андрею уфимскому и возила ему на просмотр своё сочинение: „Открытый призыв к всемирному человеческому счастью“. Книга неосторожной писательницы была действительно на допросе предъявлена. Г-жа Фогель произвела на допрашивающих впечатление неуравновешенной женщины».

7 апреля 1917 г., утренний выпуск «Биржевых ведомостей» (очередной хельсинкский подгон от Шарапова)

Пост-размышление

Все уже видели, наверное, этот текст: https://areomagazine.com/2018/10/02/academic-grievance-studies-and-the-corruption-of-scholarship/. Если кратко, для тех, кто не видел и кому лень читать кучу текста: трое исследователей (математик, историк философии и журналистка -- в прошлом медиевистка) в течении года писали статьи с заведомо абсурдным посылом, работая в поле gender studies, identity studies (ну и остальных полей, работающих с социальным конструктивизмом). В статьях они предлагали заковывать в цепи белых мужчин, использовать наработки дрессировщиков собак по отношению к мужчинам, чтобы предотвратить развитие rape culture или и вовсе писали какой-то поэтический бред, отчасти сгенерированный нейросетью, изображающей агрессивного подростка, переписывали главы из Майн кампф, заменяя евреев на белых мужчин. Из 20 статей за год было принято 7 (4 опубликовано), еще 2 могли быть опубликованы после редактуры.

Я все размышляю об этой истории и она для меня начинает играть все большим количеством красок. Я, конечно, тот еще ученый, но академический бэкграунд у меня имеется, поэтому попытаюсь по пунктам изложить то, что надумал.

1. От этой истории не так просто отмахнуться (хотя я сначала не очень серьезно отнесся к тексту). По сути, проблема обозначена очень четко - есть серьезные проблемы не только с журналами и рецензентами, но и со стандартом научного знания в этой отрасли есть какие-то проблемы: если подобные статьи успешно преодолевают рецензентов и редакторов (далеко не все из опубликованных статей были построены на сфальсифицированных данных, так что тут не только вопрос фальшивой статистики). Как верно заметил Илья Матвеев, речь идет о какой-то форме "авторитетного дискурса", освоив приемы которого, можно выпекать статьи как пирожки (а если этим заниматься годами, то тем сложнее будет разоблачать весь этот массив текстов).

2. Нельзя при этом сказать, что журналы печатали любую чепуху (6 статей были отвергнуты, еще в нескольких случаях требовалась серьезная редактура). То есть это не означает, что все пропало и gender studies теперь не является легитимным научным полем.

3. У меня есть и вопросы к самим экспериментаторам. Их исследование тоже, очевидно, несет в себе сильный идеологический заряд, но не это самая большая проблема. По факту, из организованного таким образом эксперимента, мы не можем понять -- проблема в журналах или в научной отрасли, над которой они ставили эксперименты. Грубо говоря, что было бы, если бы они прислали абсурдную политологическую статью, построенную на фальшивой статистике? Социологическую, экономическую, антропологическую? Прошла бы она peer-review или нет? Ответа на этот вопрос нет и вряд ли в ближайшее время появится.

4. Сам же эксперимент мне кажется очень интересным и в чем-то даже изящным (хотя авторов сейчас наверняка начнут клеймить и атаковать с разных сторон) - хотя вопрос об этической составляющей я бы не оставлял в стороне. Правда, думаю, что особенных выводов из этого кейса сделано не будет и все останется более-менее так же.

На днях отмечали 25-летие со дня расстрела Верховного Совета и установления диктатуры Ельцина. У всех выходили интересные колонки, статьи, спецпроекты. А я хочу обратить ваше внимание на проект "Таких дел" — писатель и антрополог Ольга Брейнингер написала рассказ о 1993 годе. И я всем его очень советую прочитать:

"Картонный прямоугольник убористо исписан мелким шрифтом. Свидетель – мужчина, ему было в девяносто третьем девятнадцать.

«Ближе к Белому дому стало совсем страшно, со всех сторон раздавались очереди выстрелов, взрывы. После обстрела Белого дома самое яркое воспоминание – перемещения групп солдат, резкие, даже дерганые, вдоль зданий, с быстрыми пересечениями проезжих частей. Когда над нами прошла очередь по стене Дома правительства Москвы, мы попадали на асфальт, смелость и любопытство сразу пропали. Мы стали тоже резкими перебежками уходить прочь от выстрелов».

Следующие две карточки – зияют белым, в нем утопает тонкая черная вязь. Борьба с пустотой.

«Дедушка принес домой водку и торт с цыплятами, радовался перевороту. А я плакала от страха».

«Батя так ничего и не рассказал, он старый службист и не болтает лишнего».


Девочка в восемь лет.

«Мимо шли танки, кто-то кричал, кто-то куда-то бежал. Я видела, как в мужчину стреляли из автомата, очередью, он упал возле автобусной остановки, напротив нашего дома. Я побежала к маме, рассказала. Мама сказала, что он просто спрятался за остановкой, чтобы в него не попали. Но я не очень поверила».

А это рассказывает мама Маши.

«По улицам просто гуляли люди, они ничего не знали – и в это же время залпы по парламенту, пожар, паника. В голове две мысли: что это происходит все прямо сейчас, здесь, в Москве – и что не бывает такого, не может быть. Маша сначала подумала, что это салют, и давай прыгать на кровати, она очень любила салют. А потом посмотрела на нас с Андреем и перестала. Сползла с кровати и забралась под нее. Мы так и оставили»."

https://1993.takiedela.ru/