Блокадный Ленинград

Про сталинизм и национализм — отрывок из великой статьи Юрия Слезкина "СССР как коммунальная квартира"

"Первый съезд советских писателей, открывший новую эпоху в культурной политике, был тяжело-торжественным парадом старозаветных романтических национализмов. Пушкин, Толстой и другие официально реставрированные русские иконы были не единственными национальными гигантами с международной репутацией — все народы СССР имели или собирались вырастить своих собственных классиков, мучеников и отцов-основателей. Украинский делегат сказал, что Тарас Шевченко был «гением» и «колоссом», который «сыграл в создании украинского литературного языка не меньшую роль, чем Пушкин в создании русского литературного языка, а возможно и большую».

Армянский делегат напомнил присутствующим, что культура его народа «принадлежит к числу древнейших культур Востока», что армянский алфавит старше христианства, и что «по жизненной правдивости образов, по изяществу, по глубине народной мудрости и простоте, по демократичности сюжета» армянский национальный эпос «является одним из лучших образцов мирового эпоса». Азербайджанский делегат объяснил, что Мирза Фатали Ахундов был не «дворянским писателем», как утверждали некоторые критики, а «великим философом-драматургом», чья «галерея типов так же красочна, разнообразна, характерна, как галерея типов Грибоедова, Гоголя и Островского». Туркменский делегат рассказал съезду о «корифее туркменской поэзии» Махтум Кули; таджикский делегат отметил, что основателями таджикской литературы являются Рудаки, Фирдоуси, Омар Хайям «и десятки других блестящих мастеров слова»; а делегат от Грузии произнес чрезвычайно обстоятельную речь, в которой заявил, что «Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели «опережает на целые столетия идейное движение в Западной Европе», стоит неизмеримо выше Данте и является «самым великим литературным наследием из всего того, что нам дали средневековый Запад и весь так называемый средневековый христианский мир».

Согласно новой партийной линии, все официально признанные советские национальности должны были иметь свои собственные «великие традиции», которые нуждались в охране, усовершенствовании и приумножении усилиями специально подготовленных профессионалов в специально созданных для этого учреждениях. Степень величия данной культуры зависела от ее административного статуса (от союзной республики до безземельных национальностей), но внутри каждой категории все национальные традиции, кроме русской, должны были быть равноправны. Риторически это не всегда соответствовало действительности (Украину иногда называли второй по старшинству, а Среднюю Азию нередко называли отсталой), но в административном плане все национальные территории должны были быть идеально симметричны — от партийного аппарата до системы образования. Это было давней советской политикой, но активная борьба с искривлениями и массовое производство идентичных институтов по изготовлению национальных культур было нововведением 30-х годов.

К концу правления Сталина у всех союзных республик были свои союзы писателей, театры, оперные труппы и академии наук, которые в основном занимались национальной историей, литературой и языком [156]. Республиканские планы, утвержденные Москвой, призывали к производству все большего количества «национальных по форме» учебников, пьес, романов, балетов и рассказов. (В случае словарей, фольклорных сборников и изданий «классиков» национальная форма грозила перейти в содержание).

Если какая-нибудь республика начинала отставать, Москва спешила на помощь. В течение 1935 и 1936 гг. ГИТИС выпустил 11 театральных трупп с полным набором актеров и готовым репертуаром. Когда национального канона не хватало, государство финансировало переводы русской и западной классики (первыми постановками новорожденной башкирской оперы в 1936 году были «Князь Игорь» и «Женитьба Фигаро»).

В конце 30-х годов литературный перевод стал массовой индустрией и главным источником существования для сотен профессиональных писателей. «Дружба народов» предполагала любовь советских национальностей к искусству друг друга. По словам Горького, «необходимо взаимно обменяться знанием прошлого, — для всех союзных республик нужно, чтобы белорус знал, что такое грузин, тюрк и т.д.». Результатом этого была не только переводческая лихорадка, но и истории СССР, в которых фигурировали разные народы; радиопередачи, которые знакомили советского слушателя с грузинским многоголосьем и белорусским театром; гастроли сотен танцевальных ансамблей; декады азербайджанского искусства на Украине, вечера армянской поэзии в Москве, выставки туркменских ковров в Казани и регулярные фестивали народных хоров, спортивных достижений и пионерских отрядов. С середины 30-х до конца 80-х годов такого рода активность была одним из самых заметных (и по всей видимости, наименее популярных) элементов официальной советской культуры.

Строительство национальных культур было делом почетным, но опасным. В течение десяти лет после первого съезда писателей большинство основателей новых национальных институтов погибло; огромные территории были завоеваны, потеряны и снова завоеваны",

Сегодня исполняется 10 лет со дня начала войны в Южной Осетии. Я мог пропустить начало войны — мог задержаться в деревне под Пушкинскими Горами в Псковской области. Но я вернулся в Петербург — и сразу же узнал, что Россия воюет на Кавказе. Война закончилась слишком быстро, чтобы я успел совсем уж шокироваться, но все равно ощущения были очень необычные, во многих отношениях.

И в этот день я вам советую изучить проект подготовленный большой командой для "Таких дел", и выпущенный специально к годовщине тех событий. Авторы проекта: Сергей Карпов, Мария Климова, Наталья Морозова, Тамара Эйдельман, Андрей Травников, Александр Хохлов, Егор Пигалев, Александр Багратион-Давидов, Аксана Зинченко, Михаил Росин, Светлана Софьина, Андрей Поликанов, Митя Алешковский.

https://080808.takiedela.ru/

Вот, например, мемуар русского солдата:

"Мы ехали в сторону Цхинвали, а потом нас накрыли грузины минометным огнем. У нас тогда погибли два человека, мы попрыгали в машины и отступили. Остановились в селе, и целые сутки я оттуда смотрел, как по серпантину ехала колонна техники нашей. Огромная колонна, никогда такого не видел. Потом мы ушли в лес, потому что над головой у нас летали грузинские «сушки». Звучала команда: «Воздух!» — и мы бежали врассыпную. Наши разведчики вывели миротворцев и часть населения. Детей, женщин и стариков вывозили на «КамАЗах». Все вещи они побросали. Мы на третий день войны зашли в дом, а там телевизор работает, плита горит. Народ в чем был, в том и выбежал.

Когда уже ехали на зачистку, то по запаху трупы чувствовались, такой запах ни с чем не перепутаешь, приходилось платками половину лица прикрывать. Мне лично никого убивать не пришлось, и я очень этому рад. Хотя с миномета мы, конечно, стреляли, но не могу сказать, в кого там попало. Ребята-медики рассказывали, что они как-то раз забежали в дом, а там грузины сидят. Эти на них автоматы навели, те на них автоматы. И, короче, никто не стреляет. Страшно же, ну. В итоге грузины выпрыгнули в окно и убежали."

Резонный вопрос

Ласло Немеш и его «Закат».
Премьера в Венеции.

Камера на расстоянии удара — https://www.youtube.com/watch?v=ZKAZINs-xas

В 1991 году в Британии было основано Сталинское общество, которое, согласно заявлению создателей, должно было бороться с очернением имени Сталина и борьбой с ревизионизма. Помимо того, что общество производит впечатление организации, созданной по этническому принципу (4 основателя - пакистанцы, еще один индус), чем больше про него узнаешь, тем больше ощущение, что оно в себя вобрало самых больших фриков, каких только можно.

Например, один из руководителей общества Билл Бланд - страстный поклонник Энвера Ходжи и коммунистической Албании. Причем Бланд считал Ходжу вообще единственным правильным марксистом, продолжающим линию Маркса, Энгельса и Ленина, а Мао и Хрущев для него неправильные коммунисты.

Уилф Диксон - страстный поклонник Сталина, написавший, например, статью "Правда о Сталине", в которой так ловко чешет по "Краткому курсу истории ВКП (б)", как будто не в 1990-х живет, а в 1940-х, причем в СССР. Там расписывается, что коллективизация освободила крестьянство от непосильного труда, рассказывается, что чистки после убийства Кирова были жизненно необходимы, так как страна стояла на грани возвращения к капитализму. Дальше он там полностью оправдывает Московские процессы, говоря, что честнее и справедливее этих судов не было никогда и нигде.

Основатель общества Камаль Маджид сейчас борется за Ассада, рассказывая, что Башар Ассад - борец с империализмом, капитализмом и сионизмом и сторонник коммунизма.

Самый нажористый у них в обществе человек - это Марио Соуза. Он рассказывает (абсолютно серьезно), что вся информация о чистках и репрессиях в СССР - это выдумки нацистов, а Солженицын, Медведев и Хрущев работали на нацистов, а потом их перекупили американцы. А на самом деле, в сталинские времена в тюрьмах сидело всего 400 тысяч человек (это за все 30 лет).

Смешно, конечно, что при всей своей фриковатости, эти люди не совсем маргиналы - значительное количество членов Сталинского общества входит в организацию Stop the War Coalition, которая яростно протестует против любых войн на Ближнем Востоке. Протестовать против войны - дело благое, но в случае с этой коалицией то и дело возникают такие ситуации как в 2004 году, когда они опубликовали заявление, где поддержали борьбу иракцев с британцами при помощи любых методов.

В общем, чудесная, просто чудесная организация.

Лондон во время войны — практически стимпанк

Европейскому университету вернули лицензию, поздравляем с этим всех нас https://meduza.io/news/2018/08/10/rosobrnadzor-vernul-litsenziyu-evropeyskomu-universitetu

Мужики и собачка. 1 октября 1917 года П.Оцуп заснял момент, когда рабочие Путиловского завода вручали солдатам Павловского полка Красное знамя в честь их заслуг перед революцией. (via Шарапов)

Про то, как можно выгодно продать свои знания и таланты, даже если ты — военный преступник

"Одним из наиболее примечательных случаев послевоенной карьеры эсесовца во времена Холодной войны показывает нам история Вильгельма Хеттля. Правая рука Эрнста Кальтенбруннера он был арестован американскими войсками в середине мая 1945 года. Но и попав в плен Хеттль все же не готов был сдаваться, даже несмотря на то, что он ему грозил трибунал из-за участия в убийстве венгерских евреев. Он внезапно начал изображать из себя австрийского патриота и с самого начала своего плена обращал внимание американцев на его антикоммунистические убеждения.

Даже когда его в первый раз допрашивали в США в мае 1945 года, он уверенно отвечал американскому чиновнику, что будущее Австрии может состоять только в сильном союзе с Западом против коммунизма. Помимо слов Хеттль мог предложить США кое-что, имеющее конкретную ценность: его сеть агентов в Венгрии, Югославии и Румынии. Он сохранил свои контакты с агентами СС, чтобы выгодно продать их Соединенным Штатам. Но в первую очередь, в июле 1945 года, информация Хеттля использовалась только для устранения существующих сетей как потенциальных агентов "Верфольфа", кодового названия для организации нацистов, которые остались и сформировали подпольные отряды против союзных войск. В то же время Хеттль пытался активировать свои «американские шпионские связи» и вступил в контакт с Даллесом.

Любые преступники из СС, которые могли продемонстрировать свои услуги в контексте восхода солнца, сколь бы малыми они ни были, могли рассчитывать на защиту Даллеса после 1945 года. Хеттль в последний момент вскочил на подножку «Восход солнца» через своего товарища Фридриха Швенда. Позднее Хеттль подчеркнул эти несколько контактов, которые у него были с представителями Sunrise полностью в преувеличенных условиях. Но этот метод окупился для него.66 В основном процессе Нюрнберга по военным преступлениям Хеттл был важным свидетелем обвинения. Его заявление о том, что Эйхман рассказал ему о шести миллионах убитых евреев, должно было иметь всемирное историческое значение. Для Хеттль его роль свидетеля, а не обвиняемого в Нюрнберге, была доказательством того, что союзники планировали избавить его жизнь; в конце концов, его желание сотрудничать с американцами, действительно, вероятно, спасло его от виселицы.

Любые военные преступники из СС, которые могли оказать США хоть какие-то услуги, сколь бы малыми они ни были, могли рассчитывать на защиту Даллеса после 1945 года. Хеттль в последний момент вскочил на подножку через своего товарища Фридриха Швенда, хотя для этого пришлось немного приврать о масштабах своих агентурных сетей. Но этот метод для него окупился. На Нюрнбергском процессе, Хеттль был важным свидетелем обвинения. Его заявление о том, что Эйхман рассказал ему о шести миллионах убитых евреев, имело всемирное историческое значение. Для Хеттля его роль свидетеля, а не обвиняемого в Нюрнберге, была доказательством того, что союзники планировали сохранить ему жизнь; в конце концов, его желание сотрудничать с американцами, действительно, вероятно, спасло его от виселицы.

Таким образом, Хеттль смог вернуться в Верхнюю Австрию в октябре, где он начал работать в Корпусе контрразведки (CIC). С 1948 года Хеттлm руководил несколькими операциями секретной службы в восточной части Восточной Австрии, а также в Венгрии и Румынии. Теперь его старые контакты и сети СС были вновь активированы для борьбы с коммунистами. Коллеги Хеттля были его старыми товарищами СС, которые стали перебежчиками. Холодная война заставила Хеттля, с его предполагаемыми и настоящими контактами, стать ценным союзником Запада.

Летом 1948 года он совершил разведзадание для Томаса А. Люсида, который, будучи директором 430-го отряда CIC, был руководителем CIC в Верхней Австрии. Но командир CIC в Австрии майор Джеймс (Джим) Милано, наблюдал работу Хеттля с растущим скептицизмом. Хеттль, казалось, был обуреваем жадностью и жаждой власти, иногда неумеренно лгал и часто преувеличивал свои возможности и контакты.

В то же время он предлагал свои услуги любому, кто был заинтересован, пока этот человек платил ему. Иногда он даже получал средства к существованию от нескольких разведывательных служб сразу. Когда в 1950 году CIC отказался от него, французы сразу же его взяли на работу, и даже кажется вероятным, что им интересовался Советский комитет государственной безопасности. Хеттль неоднократно связывался с бывшим офицером СС Карлом Хасом, который также был на службе CIC. Хасс также сыграл важную ключевую роль в мире итальянского шпионажа. В дополнение к этому, Хасс и Хеттль попытались наняться на новую секретную службу в Западной Германии. Только в начале 1960-х годов Хеттль стал персоной нон-грата для ЦРУ и западных служб из-за его предполагаемых контактов с КГБ. Участие Хеттля в военных преступлениях никогда особо не беспокоило американцев: слухи о том, что он был близок к коммунистам, с другой стороны, сразу привели к его падению".

Как перераспределение земли может помогать в строительстве национального государства — на примере межвоенной Прибалтики и Финляндии

"В Финляндии, согласно законам 1918 и 1922 годов, фермеры-арендаторы могли выкупать свои фермы на льготных условиях (до 20 гектаров для сельского хозяйства и 20-75 га для лесного хозяйства), а к 1930 году почти 90 процентов всех арендованных ферм и участки были куплены их арендаторами. Количество независимых фермерских хозяйств увеличилось — достигнув 100 000. Это были небольшие угодья, необходимые в основном для собственных нужд семьи - дополнительный доход от лесного хозяйства часто был жизненно важным.

Меры, способствующие окультуриванию новых земель и новых поселений, увеличили сельскохозяйственные земли с 2,015 млн. гектаров в 1920 году до 2,631 млн. в 1940 году (включая Карелию). Наряду со структурными социальными изменениями в сельскохозяйственном секторе - сокращением числа сельскохозяйственных рабочих (из 38 процентов работающих в сельскохозяйственном секторе в 1920 году до 27 процентов в 1940 году) и ростом числа независимых фермеров - в Финляндии население перемещалось из сельских районов в города. В 1920 году 16,1% населения проживало в городах и поселках; к 1940 году этот показатель вырос до 26,8 процента. Сокращение аграрного населения в первую очередь было признаком сельскохозяйственных рабочих, которые искали лучшую жизнь в качестве рабочих на фабриках.

Это развитие отразилось на профессиональной статистике: 66 процентов финнов проживали за счет сельского хозяйства и лесного хозяйства в 1920 году, 61 процент в 1930 году и 54 процента в 1940 году. Но несмотря на эти изменения, трое из четырех финнов по-прежнему жили в сельской местности в 1930-х годах.

В странах Балтии земельные реформы были связаны с перераспределением земли, принадлежащей меньшинству крупных и этнически иностранных землевладельцев (в Эстонии и Латвии — балтийской немецкой аристократии, в Литве — польской шляхте) и того, что принадлежало Российскому государству. Реформы были гораздо более радикальными, чем в Финляндии, и оказали гораздо большее влияние на общество. Большинство землевладельцев были членами старых правящих элит, некоторые из которых пытались подорвать развитие прибалтийской национальной независимости на заключительных этапах Первой мировой войны.

В то время как в Эстонии все земельные владения были экспроприированы с небольшой компенсацией, в Латвии землевладельцам было разрешено сохранить 50 га земли, некоторое количества скота и оборудования без дополнительной компенсации. Литва была наиболее мягкой в реформах, предоставив землевладельцам около 150 га земли и некоторую компенсацию. Следовательно, число новых независимых фермеров-землевладельцев выросло на 56 000 человек в Эстонии, 125 000 в Латвии и 38 700 в Литве.

Радикальный характер этих земельных реформ следует рассматривать на фоне того, что элиты, которым принадлежало около 58 процентов всех обрабатываемых земель в Эстонии, 48 процентов в Латвии и 40 процентов в Литве, воспринимались своими арендаторами как угнетатели. Первые правительства стран Балтии опасались, что, если бы земля не была перераспределена в пользу крестьян, сельскохозяйственные рабочие могли оказаться под влиянием русского коммунизма, что могло бы дестабилизировать молодые национальные государства. Как правило, земельные реформы создали развитой аграрный сектор с небольшими индивидуальными подсобными хозяйствами".