Про репатриацию в СССР
"Масштабы добровольной репатриации «западников» в целом были крайне незначительными. Это можно проиллюстрировать на примере процесса репатриации эстонцев, литовцев и латышей из Швеции. В период с 1945 г. по 1 апреля 1948 г. из этой страны возвратились на родину 448 советских граждан прибалтийских на- циональностей, из них в 1945 г. — 287, в 1946 г. — 112, 1947 г. — 43 и в январе—марте 1948 г. — 6 человек.
Такие результаты репатриации прибалтов из Швеции являлись более чем скромными, если учесть, что, по официальным шведским данным (не исключено, что заниженным), на 1 января 1948 г. в этой стране проживали 24 971 че- ловек прибалтийских национальностей, из них 20 713 эстонцев, 3804 латыша и 474 литовца. Это были не все прибалты, проживав- шие в Швеции, а только те, кто подпадал под понятие «советские граждане», т. е. в основном бежавшие от наступавшей Красной Армии в 1944 г. Советскому посольству в Стокгольме в 1947 г. стали известны случаи нелегального возвращения в Швецию некоторых прибалтов, ранее отправленных на родину в порядке репатриации.
К этому надо добавить, что правая шведская печать активно фор- мировала в шведском общественном мнении враждебное отноше- ние к сотрудникам советских органов репатриации, работавших в этой стране. Последних «награждали» такими эпитетами, как «чекисты», «выдающиеся деятели ГПУ», «инквизиторы» и т. п. Так, газета «Даг-Постен» 26 марта 1945 г. писала: «В Швецию прибыли большевистские комиссары и чекисты-инквизиторы... Центр "ЧК" перемещается в Стокгольм...».
Такова была «реакция» на прибытие 21 марта 1945 г. в Швецию советской репатриационной миссии во главе с подполковником АА. Рогозниковым6. 27 марта 1945 г. газета «Фолькетс Дагблад» поместила статью под заголовком «Филиал ГПУ в Стокгольме», в которой говорилось: «Среди прибалтийских эми- грантов царит большое беспокойство в связи с прибытием в Стокгольм 17 новых советских "дипломатов". Полагают, что их задача не ограничится посещением лагерей беженцев... В Москве знают... что прибалты не вернутся, пока их страны оккупированы русскими... За- чем же прислали сюда 17 новых дипломатов? Это станет ясным, если учесть, что среди этих 17-ти есть порядочное количество выдающихся деятелей ГПУ.. Легко себе представить, каковы будут последствия для прибалтов, если работники ГПУ установят, кто из них именно находится здесь и кто из родственников остался у них в Прибалти- ке...».
Понятно, что пропаганда такого рода только усиливала невозвращенческие настроения у проживающих в Швеции прибалтов. И всё-таки имел место факт, когда Швеция в принудительном по- рядке выдала Советскому Союзу относительно небольшую группу прибалтов. Это случилось 23 января 1946 г. — тогда Швеция передала СССР 166 человек (148 латышей, 11 литовцев и 7 эстонцев), служив- ших ранее в немецкой армии, дезертировавших с Восточного фронта и бежавших в Швецию. Тогдашнее шведское правительство посчита- ло, что только этих 166 прибалтов (и никаких других) можно насиль- но, не обращая внимания на их протесты, выдать советским властям".
"Масштабы добровольной репатриации «западников» в целом были крайне незначительными. Это можно проиллюстрировать на примере процесса репатриации эстонцев, литовцев и латышей из Швеции. В период с 1945 г. по 1 апреля 1948 г. из этой страны возвратились на родину 448 советских граждан прибалтийских на- циональностей, из них в 1945 г. — 287, в 1946 г. — 112, 1947 г. — 43 и в январе—марте 1948 г. — 6 человек.
Такие результаты репатриации прибалтов из Швеции являлись более чем скромными, если учесть, что, по официальным шведским данным (не исключено, что заниженным), на 1 января 1948 г. в этой стране проживали 24 971 че- ловек прибалтийских национальностей, из них 20 713 эстонцев, 3804 латыша и 474 литовца. Это были не все прибалты, проживав- шие в Швеции, а только те, кто подпадал под понятие «советские граждане», т. е. в основном бежавшие от наступавшей Красной Армии в 1944 г. Советскому посольству в Стокгольме в 1947 г. стали известны случаи нелегального возвращения в Швецию некоторых прибалтов, ранее отправленных на родину в порядке репатриации.
К этому надо добавить, что правая шведская печать активно фор- мировала в шведском общественном мнении враждебное отноше- ние к сотрудникам советских органов репатриации, работавших в этой стране. Последних «награждали» такими эпитетами, как «чекисты», «выдающиеся деятели ГПУ», «инквизиторы» и т. п. Так, газета «Даг-Постен» 26 марта 1945 г. писала: «В Швецию прибыли большевистские комиссары и чекисты-инквизиторы... Центр "ЧК" перемещается в Стокгольм...».
Такова была «реакция» на прибытие 21 марта 1945 г. в Швецию советской репатриационной миссии во главе с подполковником АА. Рогозниковым6. 27 марта 1945 г. газета «Фолькетс Дагблад» поместила статью под заголовком «Филиал ГПУ в Стокгольме», в которой говорилось: «Среди прибалтийских эми- грантов царит большое беспокойство в связи с прибытием в Стокгольм 17 новых советских "дипломатов". Полагают, что их задача не ограничится посещением лагерей беженцев... В Москве знают... что прибалты не вернутся, пока их страны оккупированы русскими... За- чем же прислали сюда 17 новых дипломатов? Это станет ясным, если учесть, что среди этих 17-ти есть порядочное количество выдающихся деятелей ГПУ.. Легко себе представить, каковы будут последствия для прибалтов, если работники ГПУ установят, кто из них именно находится здесь и кто из родственников остался у них в Прибалти- ке...».
Понятно, что пропаганда такого рода только усиливала невозвращенческие настроения у проживающих в Швеции прибалтов. И всё-таки имел место факт, когда Швеция в принудительном по- рядке выдала Советскому Союзу относительно небольшую группу прибалтов. Это случилось 23 января 1946 г. — тогда Швеция передала СССР 166 человек (148 латышей, 11 литовцев и 7 эстонцев), служив- ших ранее в немецкой армии, дезертировавших с Восточного фронта и бежавших в Швецию. Тогдашнее шведское правительство посчита- ло, что только этих 166 прибалтов (и никаких других) можно насиль- но, не обращая внимания на их протесты, выдать советским властям".
Forwarded from Сапрыкин - ст.
Галина Юзефович пишет в фб, что в «Издательстве Ивана Лимбаха» выходит книга «Некто Гитлер. Политика преступления» Себастьяна Хафнера — автора потрясающей «Истории одного немца», трезвой и горькой хроники того, как Германия сползала в нацизм. У «Истории», помимо прочего, были замечательные комментарии и перевод Никиты Елисеева, над новой книгой работает он же. Первые же фразы из цитаты на обложке — «Гитлер совершенно сознательно делал всё в расчете на собственную незаменимость, на вечный свой призыв «Я или Хаос». Странно, но никто не замечал, что это оборотная сторона другого призыва: «После меня хоть потоп». Ну да, ну да
Forwarded from Чапаев
Продолжаем знакомство с курсом «Ветеран на экране». В статье, написанной специально для «Чапаева», Елена Грачева пишет о тех, кто пришел с войны на экран — и о том, как менялся их образ.
https://chapaev.media/articles/9039
«В кино шестидесятых—семидесятых годов фронтовики почти в каждом фильме. Даже если военный опыт напрямую не связан с сюжетом, даже если он не проговаривается или проговаривается вскользь, к слову, — именно война становится источником всего, что герой знает, понимает и чувствует. Это могут быть самые разные персонажи: слесарь-алкоголик Кузьма Иорданов из картины „Когда деревья были большими“ (1961), циничный ученый Алик из „Июльского дождя“ (1966), авторы документальных монологов в „Асе Клячиной“ (1967), учитель Илья Мельников в картине „Доживем до понедельника“ (1967), болтун Бронька из „Странных людей“ (1969), музыкант Сарафанов из „Старшего сына“, написанного Александром Вампиловым в 1968 году (экранизация 1975 года). Мы начинаем понимать героев только тогда, когда начинаем смотреть на них сквозь призму их фронтового прошлого. Только тогда становятся понятнее их цинизм или усталость, принципиальность или детская радость, горечь или ожесточение, умение быть счастливыми и несчастными».
https://chapaev.media/articles/9039
«В кино шестидесятых—семидесятых годов фронтовики почти в каждом фильме. Даже если военный опыт напрямую не связан с сюжетом, даже если он не проговаривается или проговаривается вскользь, к слову, — именно война становится источником всего, что герой знает, понимает и чувствует. Это могут быть самые разные персонажи: слесарь-алкоголик Кузьма Иорданов из картины „Когда деревья были большими“ (1961), циничный ученый Алик из „Июльского дождя“ (1966), авторы документальных монологов в „Асе Клячиной“ (1967), учитель Илья Мельников в картине „Доживем до понедельника“ (1967), болтун Бронька из „Странных людей“ (1969), музыкант Сарафанов из „Старшего сына“, написанного Александром Вампиловым в 1968 году (экранизация 1975 года). Мы начинаем понимать героев только тогда, когда начинаем смотреть на них сквозь призму их фронтового прошлого. Только тогда становятся понятнее их цинизм или усталость, принципиальность или детская радость, горечь или ожесточение, умение быть счастливыми и несчастными».
Forwarded from moloko daily
Жан-Поль Сартр у стен тюрьмы Штаммхайм перед его свиданием с Андреасом Баадером, декабрь, 1974 год.
Ph: AP
Ph: AP
❤1
После перерыва продолжаю свою серию текстов на "Горьком" - в этот раз рассказываю о любимых книгах Пол Пота (он же - Салот Сар). Вообще, он довольно скупо рассказывал о своей жизни, но из того, что можно узнать из обрывков интервью и редких воспоминаний знакомых, составилась довольно занятная картина: нежно влюбленный в поэзию Верлена и очарованный монументальностью Кропоткина человек. В общем, спешите читать.
https://gorky.media/context/russo-i-verlen-v-kambodzhijskih-dzhunglyah/
"В конце 1940-х Салот Сар получил стипендию на обучение во Франции и уехал в Париж изучать электротехнику. Именно там он познакомился с группой молодых камбоджийцев, организовавших марксистский кружок. Многие из участников этого кружка стали затем видными фигурами в движении Красных Кхмеров. Прежде всего здесь стоит упомянуть о Иенг Сари, старом друге Пол Пота: Сари был неформальным лидером кружка и поучал своих товарищей, чтобы те поменьше тратили время на женщин, так как они отвлекают от марксизма. Кстати, вместо отношений Сари предлагал мастурбацию как достойную замену сексу.
Пол Пот интересовался политикой, но большинство своих мнений и политических взглядов он формировал не в результате чтения книг, а благодаря газетам, журналам и публицистике в широком смысле — от Le Humanite до Les cahiers de communisme. Однако были книги, которые очень сильно на него повлияли в парижский период жизни. Вот как он рассказывал об этом сам спустя десятилетия:
«Я все время искал подержанные книги, которые продавались вдоль Сены — мне нравилось читать старые книги. Свою стипендию я в основном тратил на аренду жилья и еду, поэтому свободными у меня оставалось 20 или 25 франков, но у меня было много книг для чтения. Прежде всего „Великая Французская революция” Кропоткина. Я ее совсем не понимал, но я ее прочитал... Я начинал как националист, потом был патриотом, а затем стал читать прогрессивные книги»."
https://gorky.media/context/russo-i-verlen-v-kambodzhijskih-dzhunglyah/
"В конце 1940-х Салот Сар получил стипендию на обучение во Франции и уехал в Париж изучать электротехнику. Именно там он познакомился с группой молодых камбоджийцев, организовавших марксистский кружок. Многие из участников этого кружка стали затем видными фигурами в движении Красных Кхмеров. Прежде всего здесь стоит упомянуть о Иенг Сари, старом друге Пол Пота: Сари был неформальным лидером кружка и поучал своих товарищей, чтобы те поменьше тратили время на женщин, так как они отвлекают от марксизма. Кстати, вместо отношений Сари предлагал мастурбацию как достойную замену сексу.
Пол Пот интересовался политикой, но большинство своих мнений и политических взглядов он формировал не в результате чтения книг, а благодаря газетам, журналам и публицистике в широком смысле — от Le Humanite до Les cahiers de communisme. Однако были книги, которые очень сильно на него повлияли в парижский период жизни. Вот как он рассказывал об этом сам спустя десятилетия:
«Я все время искал подержанные книги, которые продавались вдоль Сены — мне нравилось читать старые книги. Свою стипендию я в основном тратил на аренду жилья и еду, поэтому свободными у меня оставалось 20 или 25 франков, но у меня было много книг для чтения. Прежде всего „Великая Французская революция” Кропоткина. Я ее совсем не понимал, но я ее прочитал... Я начинал как националист, потом был патриотом, а затем стал читать прогрессивные книги»."
«Горький»
Руссо и Верлен в камбоджийских джунглях
Что читал Пол Пот