Из истории российских ведомств, занимавшихся чтением чужих писем
"Некоторые чиновники являлись живым примером многолетней верности службе. В апреле 1864 года на восьмидесятом году жизни на пенсию уходил Иван Федорович Вейраух, начавший службу в секретной экспедиции Петербургского почтамта в 1812 году. Представляя доклад о нем Александру II, Прянишников назвал Вейрауха «рабом своих обязанностей». В докладе подчеркивалось, что этот человек «вел жизнь совершенно отшельническую, не заботясь ни о чем, кроме службы». За пятьдесят два года не был ни одного дня в отпуску. Был одним из главных специалистов по перлюстрации дипломатических депеш, чтение и переписывание которых «до устройства в России железных дорог» должно было производиться днем и ночью. Особая незаменимость Вейрауха проявлялась во время войн 1812–1814, 1828–1829, 1831, 1849 и 1853–1856 годов.
Из секретных отчетов мы знаем, что в январе 1825 года в Санкт-Петербургском почтамте перлюстрацией занимались пятнадцать служащих почтамта и два человека, прикомандированных из Иностранной коллегии. Иногда трудившийся в «черном кабинете» чиновник числился по другому ведомству. Например, в 1825 году титулярный советник Е.М. Чугунов официально состоял в штате Министерства иностранных дел.
Еще одним примером сокрытия подлинной деятельности можно назвать дело цензора Я. Липса. Медик по профессии, «отличившийся» неграмотным доносом в так называемом славутском деле (дело типографовбратьев Шапиро, осужденных за не совершенное ими убийство), он стал цензором еврейских сочинений Киевского цензурного комитета с 21 июля 1837 года. Но, видимо, его душу отравляло неудовлетворенное тщеславие.
Липс написал книгу о вреде еврейского учения. В ней он призывал отобрать у еврейского населения и истребить «вредные» книги. Причем, как следует из его доноса, в эту категорию должны были быть включены чуть ли не все еврейские издания. Однако министр просвещения С.С. Уваров и Комитет министров отклонили данный проект; донос на цензоров еврейских книг не подтвердился, и Липс был отстранен от должности за недобросовестность, взяточничество и вымогательство денег у евреев.
Тем не менее на этом его «полезная» для государства деятельность не прекратилась. 26 декабря 1837 года по всеподданнейшему докладу князя А.Н. Голицына Липс был принят в секретную экспедицию Петербургского почтамта – как знающий «древний и новый еврейский язык». Жалованья ему положили 3 тыс. руб. в год. Но было отмечено, что причислить его к Почтовому департаменту неудобно, ибо «чиновники в Секретной экспедиции прикомандированы туда под предлогом цензурования иностранных газет». Поэтому, согласно новому докладу от 6 февраля 1838 года, была достигнута договоренность с канцлером К.В. Нессельроде о причислении Липса к Азиатскому департаменту Министерства иностранных дел с оставлением в секретной экспедиции.
Занятия перлюстрацией требовали ряда особых качеств от сотрудников. На первом месте, естественно, стояли политическая благонадежность и умение держать язык за зубами. В октябре 1821 года почт-директор Санкт-Петербургского почтамта К.Я. Булгаков подчеркивал, что в секретной экспедиции необходимо «иметь людей, кои бы при знании иностранных языков, были примерного поведения, испытанной скромности и во всякое время, как днем, так и ночью, готовы на службу»"
"Некоторые чиновники являлись живым примером многолетней верности службе. В апреле 1864 года на восьмидесятом году жизни на пенсию уходил Иван Федорович Вейраух, начавший службу в секретной экспедиции Петербургского почтамта в 1812 году. Представляя доклад о нем Александру II, Прянишников назвал Вейрауха «рабом своих обязанностей». В докладе подчеркивалось, что этот человек «вел жизнь совершенно отшельническую, не заботясь ни о чем, кроме службы». За пятьдесят два года не был ни одного дня в отпуску. Был одним из главных специалистов по перлюстрации дипломатических депеш, чтение и переписывание которых «до устройства в России железных дорог» должно было производиться днем и ночью. Особая незаменимость Вейрауха проявлялась во время войн 1812–1814, 1828–1829, 1831, 1849 и 1853–1856 годов.
Из секретных отчетов мы знаем, что в январе 1825 года в Санкт-Петербургском почтамте перлюстрацией занимались пятнадцать служащих почтамта и два человека, прикомандированных из Иностранной коллегии. Иногда трудившийся в «черном кабинете» чиновник числился по другому ведомству. Например, в 1825 году титулярный советник Е.М. Чугунов официально состоял в штате Министерства иностранных дел.
Еще одним примером сокрытия подлинной деятельности можно назвать дело цензора Я. Липса. Медик по профессии, «отличившийся» неграмотным доносом в так называемом славутском деле (дело типографовбратьев Шапиро, осужденных за не совершенное ими убийство), он стал цензором еврейских сочинений Киевского цензурного комитета с 21 июля 1837 года. Но, видимо, его душу отравляло неудовлетворенное тщеславие.
Липс написал книгу о вреде еврейского учения. В ней он призывал отобрать у еврейского населения и истребить «вредные» книги. Причем, как следует из его доноса, в эту категорию должны были быть включены чуть ли не все еврейские издания. Однако министр просвещения С.С. Уваров и Комитет министров отклонили данный проект; донос на цензоров еврейских книг не подтвердился, и Липс был отстранен от должности за недобросовестность, взяточничество и вымогательство денег у евреев.
Тем не менее на этом его «полезная» для государства деятельность не прекратилась. 26 декабря 1837 года по всеподданнейшему докладу князя А.Н. Голицына Липс был принят в секретную экспедицию Петербургского почтамта – как знающий «древний и новый еврейский язык». Жалованья ему положили 3 тыс. руб. в год. Но было отмечено, что причислить его к Почтовому департаменту неудобно, ибо «чиновники в Секретной экспедиции прикомандированы туда под предлогом цензурования иностранных газет». Поэтому, согласно новому докладу от 6 февраля 1838 года, была достигнута договоренность с канцлером К.В. Нессельроде о причислении Липса к Азиатскому департаменту Министерства иностранных дел с оставлением в секретной экспедиции.
Занятия перлюстрацией требовали ряда особых качеств от сотрудников. На первом месте, естественно, стояли политическая благонадежность и умение держать язык за зубами. В октябре 1821 года почт-директор Санкт-Петербургского почтамта К.Я. Булгаков подчеркивал, что в секретной экспедиции необходимо «иметь людей, кои бы при знании иностранных языков, были примерного поведения, испытанной скромности и во всякое время, как днем, так и ночью, готовы на службу»"
По заявкам общественности повторяю пост о национальном строительстве и о победе деревни над городом
В начале XX века Вильнюс был преимущественно польско-еврейским городом - 30% населения были поляками, около 40% - евреями. Деревни же, окружавшие Вильнюс были населены преимущественно литовцами, но в самом городе их было около 2%. В 1880-х годах Рига была преимущественно немецким городом - около 40% населения города были немцами и говорили на немецком, на латышском говорили и писали около 30%. Деревни, опять же, были по-большей части латышскими. Всю первую часть 19-го века в Пеште, Буде и Обуде доминирующим языком был немецкий (почти 60%), а венгерский сильно отставал. И тоже самое со Львов - это был преимущественно польский город, с очень незначительным количеством украинцев и русинов - и довольно большим числом евреев.
Зная все это, можно задаться вопросом - как же так вышло, что к концу 1940-х Вильнюс становится преимущественно литовским городом (хотя там до сих пор 20% населения - поляки), Будапешт к 1910 году - абсолютно венгерский город (венгероязычных жителей - около 90%), Рига уже к началу веку (и к 1920-м точно) преимущественно латвийский город, а Львов в конце 1940-х - украинский?
В принципе, не зная каких-то дополнительных причин, можно решить, что такова суровая историческая логика - деревня потихоньку переезжает в город, национальный баланс начинает смещаться - и вуаля! Имеем новые города с новым национальным составом. Это построение может казаться логичным, но в нем есть серьезный изъян - вообще-то города всегда побеждают, переламывают и ассимилируют деревни, так что в результате таких процессов переехавшая деревня заговорит на языке города, а не наоборот.
Так в чем же дело? Ответ есть и он простой, а чтобы объяснить его, придется процитировать одного видного коммунистического деятеля. Выступая на X съезде РКП (б), Сталин рассказал одну важную вещь, которая проливает свет на причины всего вышеперечисленного:
"Нельзя итти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы. Лет 40 тому назад Рига представляла собой немецкий город, но так как города растут за счет деревень, а деревня является хранительницей национальности, то теперь Рига — чисто латышский город. Лет 50 тому назад все города Венгрии имели немецкий характер, теперь они мадьяризированы. То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают не-белоруссы".
Все очень просто - за национализацией городов стоят национальные проекты. Венгерский проект получил возможности после 1867 года и получения имперских прав - и начал энергично мадьяризировать все вокруг. Немецкое население Прибалтики отчасти утратило поддержку русских имперских властей (потому что у немцев появилось свое государство) - и латыши и эстонцы получили поддержку, их стали активнее принимать на госслужбу и в государственный аппарат, создавая противовес потенциально нелояльным немцам.
Вы спросите - окей, а Вильнюс, а Львов, а Киев (тоже преимущественно русский город до Первой мировой), а Грозный (две трети населения до 1930-х годов - русские), а Минск, в конце концов? А там тоже проект, только анти-национальный - из заявления Сталина как раз кристально ясно, что большевики всеми силами будут помогать местному населению отвоевать город у русских или у другого местного бывшего доминирующего населения (поляков или немцев). Перевозить деревню, заставлять всех говорить на ее языке (или языках - в Белоруссии, например, в 1920-е годы было 4 официальных языка: русский, польский, белорусский и идиш), перенимать ее привычки и делать все возможное, чтобы сделать местное население доминирующей этнической группой. Без помощи большого внешнего игрока такие вещи не происходят. И в случае СССР таким игроком была Москва.
В начале XX века Вильнюс был преимущественно польско-еврейским городом - 30% населения были поляками, около 40% - евреями. Деревни же, окружавшие Вильнюс были населены преимущественно литовцами, но в самом городе их было около 2%. В 1880-х годах Рига была преимущественно немецким городом - около 40% населения города были немцами и говорили на немецком, на латышском говорили и писали около 30%. Деревни, опять же, были по-большей части латышскими. Всю первую часть 19-го века в Пеште, Буде и Обуде доминирующим языком был немецкий (почти 60%), а венгерский сильно отставал. И тоже самое со Львов - это был преимущественно польский город, с очень незначительным количеством украинцев и русинов - и довольно большим числом евреев.
Зная все это, можно задаться вопросом - как же так вышло, что к концу 1940-х Вильнюс становится преимущественно литовским городом (хотя там до сих пор 20% населения - поляки), Будапешт к 1910 году - абсолютно венгерский город (венгероязычных жителей - около 90%), Рига уже к началу веку (и к 1920-м точно) преимущественно латвийский город, а Львов в конце 1940-х - украинский?
В принципе, не зная каких-то дополнительных причин, можно решить, что такова суровая историческая логика - деревня потихоньку переезжает в город, национальный баланс начинает смещаться - и вуаля! Имеем новые города с новым национальным составом. Это построение может казаться логичным, но в нем есть серьезный изъян - вообще-то города всегда побеждают, переламывают и ассимилируют деревни, так что в результате таких процессов переехавшая деревня заговорит на языке города, а не наоборот.
Так в чем же дело? Ответ есть и он простой, а чтобы объяснить его, придется процитировать одного видного коммунистического деятеля. Выступая на X съезде РКП (б), Сталин рассказал одну важную вещь, которая проливает свет на причины всего вышеперечисленного:
"Нельзя итти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы. Лет 40 тому назад Рига представляла собой немецкий город, но так как города растут за счет деревень, а деревня является хранительницей национальности, то теперь Рига — чисто латышский город. Лет 50 тому назад все города Венгрии имели немецкий характер, теперь они мадьяризированы. То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают не-белоруссы".
Все очень просто - за национализацией городов стоят национальные проекты. Венгерский проект получил возможности после 1867 года и получения имперских прав - и начал энергично мадьяризировать все вокруг. Немецкое население Прибалтики отчасти утратило поддержку русских имперских властей (потому что у немцев появилось свое государство) - и латыши и эстонцы получили поддержку, их стали активнее принимать на госслужбу и в государственный аппарат, создавая противовес потенциально нелояльным немцам.
Вы спросите - окей, а Вильнюс, а Львов, а Киев (тоже преимущественно русский город до Первой мировой), а Грозный (две трети населения до 1930-х годов - русские), а Минск, в конце концов? А там тоже проект, только анти-национальный - из заявления Сталина как раз кристально ясно, что большевики всеми силами будут помогать местному населению отвоевать город у русских или у другого местного бывшего доминирующего населения (поляков или немцев). Перевозить деревню, заставлять всех говорить на ее языке (или языках - в Белоруссии, например, в 1920-е годы было 4 официальных языка: русский, польский, белорусский и идиш), перенимать ее привычки и делать все возможное, чтобы сделать местное население доминирующей этнической группой. Без помощи большого внешнего игрока такие вещи не происходят. И в случае СССР таким игроком была Москва.
Трагически печальная фотография - большевики сносят церковь.
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=10215943731169816&set=a.10205371829478881.1073741826.1343277504&type=3
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=10215943731169816&set=a.10205371829478881.1073741826.1343277504&type=3
Facebook
Paulina Oskolskaya
Еще одна фотография, которая приковывает мой взгляд к экрану на несколько минут. Каждый раз открывая ее, не могу отделаться от мысли, что это выглядит, как фотошоп. Но это не фотошоп, это...
Forwarded from Город и Сны
такая прелесть.
Вот смотрите. Это - Исаакиевская площадь, одна из главных имперских площадей столицы. Мы видим Исаакиевский собор, кафедральный, межлду прочим, главный российский собор, вдалеке - ротонда, установленная к 300-летию Дома Романовых. Справа - памятник императору Николаю I, перед ним - флаг императорского дома установлен.
Но на самом первом плане - огромная лужа.
как бы говорящая - никакой перфектности. была здесь, и буду вечно)) а вы пожалуйста, празднуйте свое трехсотлетие) на здоровье
Это и умилительно, и грустно, и как-то...успокоительно.
Ничего не меняется.
Ничего.
Все регалии, символы, все такое пышное, монументальное, и - лужа.
Снимал Карл Булла в 1913, понятно, году.
Вот смотрите. Это - Исаакиевская площадь, одна из главных имперских площадей столицы. Мы видим Исаакиевский собор, кафедральный, межлду прочим, главный российский собор, вдалеке - ротонда, установленная к 300-летию Дома Романовых. Справа - памятник императору Николаю I, перед ним - флаг императорского дома установлен.
Но на самом первом плане - огромная лужа.
как бы говорящая - никакой перфектности. была здесь, и буду вечно)) а вы пожалуйста, празднуйте свое трехсотлетие) на здоровье
Это и умилительно, и грустно, и как-то...успокоительно.
Ничего не меняется.
Ничего.
Все регалии, символы, все такое пышное, монументальное, и - лужа.
Снимал Карл Булла в 1913, понятно, году.
Советую всем послушать мой подкаст про то, как музыку Генделя под себя переделывало каждое немецкое правительство и куда это нас привело
Forwarded from The Order
Что может быть безобидней безмятежной музыки Генделя? Тем не менее, романтики, нацисты, сталинисты и националисты двести лет не отставали от этого несчастного композитора, пытаясь использовать его в своих целях.
В новом выпуске «Синего бархата» — о том, что такое идеология, как она работает и почему мешает нам жить
Слушать на soundcloud
Слушать в iTunes
Слушать на Android
В новом выпуске «Синего бархата» — о том, что такое идеология, как она работает и почему мешает нам жить
Слушать на soundcloud
Слушать в iTunes
Слушать на Android
SoundCloud
Синий Бархат. Гитлер и Гендель
Что может быть безобидней безмятежной музыки Генделя? Тем не менее, романтики, нацисты, сталинисты и националисты двести лет не отставали от этого несчастного композитора, пытаясь использовать его в с
Forwarded from Город и Сны
Позавчера после экскурсии купила кофе со сливками, села на бульваре на скамеечке, достала сигареты, подставила нос солнцу, ноги гудящие, главное, вытянула - только собралась сделать глоток кофе и сигаретой затянуться - подходят двое - он и она, синюшные такие, с какими - то грязными пакетами, но с достоинством - он ее за локоток ведет, невзирая на ее фингал, и обращается ко мне учтиво:
- сударыня, не угостите ли сигареткой? Не для меня! Я уж ладно! Для нее- и кивает на свою спутницу.
Я даю ему сигарету, он - благодарствую, сударыня!
Я улыбаюсь, мол, какие пустяки!
И тут "она" сипло говорит с некоторым вызовом:
- а я внучка Анны Петровны Керн. Дайте две.
- внучке Анны Петровны Керн, - говорю, - мне и четырех сигарет не жаль!
Дала четыре.
Он принял, а она стоит словно королева, так, кивнула слегка.
Отошли.
И тут она оборачивается и кидает мне через плечо, словно объясняя:
- всякое в этой жизни случается, знаете ли.
- это точно, - отвечаю,- мне ли не знать.
И они пошли, он при ней как паж, а она как королева.
А я смотрела им вслед и вспоминала, как несколько лет назад ко мне подошел как- то такой же вот персонаж и попросил денег.
Я, говорит, между прочим, сын Сергея Николаевича Круглова.
- кто это?- спрашиваю.
А он так укоризненно- что, не знаете? Инженер был такой на Путиловском заводе! Большой человек был, между прочим!
- сударыня, не угостите ли сигареткой? Не для меня! Я уж ладно! Для нее- и кивает на свою спутницу.
Я даю ему сигарету, он - благодарствую, сударыня!
Я улыбаюсь, мол, какие пустяки!
И тут "она" сипло говорит с некоторым вызовом:
- а я внучка Анны Петровны Керн. Дайте две.
- внучке Анны Петровны Керн, - говорю, - мне и четырех сигарет не жаль!
Дала четыре.
Он принял, а она стоит словно королева, так, кивнула слегка.
Отошли.
И тут она оборачивается и кидает мне через плечо, словно объясняя:
- всякое в этой жизни случается, знаете ли.
- это точно, - отвечаю,- мне ли не знать.
И они пошли, он при ней как паж, а она как королева.
А я смотрела им вслед и вспоминала, как несколько лет назад ко мне подошел как- то такой же вот персонаж и попросил денег.
Я, говорит, между прочим, сын Сергея Николаевича Круглова.
- кто это?- спрашиваю.
А он так укоризненно- что, не знаете? Инженер был такой на Путиловском заводе! Большой человек был, между прочим!