Немного рассказал о своем отношении к Петербургу и Москве
"В Петербурге многие люди слегка overeducated, но из этих своих знаний ничего не делают и не извлекают выгоду. Такая ленивая замороженность — вот этого хотелось бы поменьше. В Москве в этом смысле всё хорошо, но часто из-за деловитости всплывают какие-то пробелы в знаниях и профессионализме.
В Петербурге хотелось бы поменьше нашего лёгкого северного раздолбайства, в Москве — суровой деловитости. А побольше... Ну, наверное, хорошей погоды — что там, что там."
http://project573766.tilda.ws/page2421684.html
"В Петербурге многие люди слегка overeducated, но из этих своих знаний ничего не делают и не извлекают выгоду. Такая ленивая замороженность — вот этого хотелось бы поменьше. В Москве в этом смысле всё хорошо, но часто из-за деловитости всплывают какие-то пробелы в знаниях и профессионализме.
В Петербурге хотелось бы поменьше нашего лёгкого северного раздолбайства, в Москве — суровой деловитости. А побольше... Ну, наверное, хорошей погоды — что там, что там."
http://project573766.tilda.ws/page2421684.html
Мне кажется, что Дворцовая площадь в Петербурге - одна из лучших площадей в мире, если не лучшая. Во-первых, она чертовски прекрасна и огромна - Красная площадь, например, и меньше, и не так продуманно символична. Как я уже писал где-то ранее, Красная площадь, как и вообще все пространство вокруг Кремля, перегружено разными символами, которые противоречат друг другу - там одновременно и Лобное место, и Мавзолей с Некрополем у стены, и сам Кремль, и памятник Жукову и т.д. В то же время, Дворцовая очень гармонична и однообразна в своем символическом послании.
Во-вторых, и что важнее, Дворцовая площадь - это один из лучших символов империи, воплощенный в камне и стали. Что мы видим там? Прежде всего, дворец - сосредоточие имперской власти и, если воспользоваться метафорой Сокурова, "русский ковчег" Русской империи, сердце и душа империи, сокровищница и музей, яркий символ красоты и мощи. Напротив Зимнего дворца - Главный штаб, конституюрущий военную власть и силу империи; в центре здания расположена грандиозная арка в честь триумфа имперского оружия в главной войне - войне 1812 года. Кроме того, в здании Главного штаба находилось имперское Министерство иностранных дел, Военное министерство и Министерство финансов.
Если стоять лицом к Зимнему дворцу, то справа от нас будет Здание гвардейского корпуса - гвардия, которая охраняет императора и империю. Слева же у нас будет здание Адмиралтейства - управление имперским флотом (а до 1844 года - еще и верфь). И это мы еще не говорим про символизм которым перегружен декор всех этих зданий.
Еще левее, но поодаль, у нас расположен Исаакиевский собор - главный собор империи, символизирующий в себе всю имперскую веру. И в центре Дворцовой площади, словно в эпицентре имперской вселенной, у нас находится Александровская колонна - грандиозный памятник победе Русской императорской армии, приведшей русские войска в Париж, а Российскую империю - в клуб великих мировых держав, определяющих судьбы Европы и, отчасти, мира.
Вот это - словно империя в миниатюре, здесь находятся все главные элементы имперской машины - причем не только россйской, а универсальной: тоже самое мы найдем в Австрии, Великобритании, Франции и Риме. Но только там нет таких пространств, где на такой компактной территории была представлена вся имперская жизнь разом. Пожалуй, отчасти похож комплекс Букингемского дворца и всего того, что его окружает - но там нет этой элегантности и сочлененности имперских элементов.
Как можно не любить Петербург - не представляю.
Во-вторых, и что важнее, Дворцовая площадь - это один из лучших символов империи, воплощенный в камне и стали. Что мы видим там? Прежде всего, дворец - сосредоточие имперской власти и, если воспользоваться метафорой Сокурова, "русский ковчег" Русской империи, сердце и душа империи, сокровищница и музей, яркий символ красоты и мощи. Напротив Зимнего дворца - Главный штаб, конституюрущий военную власть и силу империи; в центре здания расположена грандиозная арка в честь триумфа имперского оружия в главной войне - войне 1812 года. Кроме того, в здании Главного штаба находилось имперское Министерство иностранных дел, Военное министерство и Министерство финансов.
Если стоять лицом к Зимнему дворцу, то справа от нас будет Здание гвардейского корпуса - гвардия, которая охраняет императора и империю. Слева же у нас будет здание Адмиралтейства - управление имперским флотом (а до 1844 года - еще и верфь). И это мы еще не говорим про символизм которым перегружен декор всех этих зданий.
Еще левее, но поодаль, у нас расположен Исаакиевский собор - главный собор империи, символизирующий в себе всю имперскую веру. И в центре Дворцовой площади, словно в эпицентре имперской вселенной, у нас находится Александровская колонна - грандиозный памятник победе Русской императорской армии, приведшей русские войска в Париж, а Российскую империю - в клуб великих мировых держав, определяющих судьбы Европы и, отчасти, мира.
Вот это - словно империя в миниатюре, здесь находятся все главные элементы имперской машины - причем не только россйской, а универсальной: тоже самое мы найдем в Австрии, Великобритании, Франции и Риме. Но только там нет таких пространств, где на такой компактной территории была представлена вся имперская жизнь разом. Пожалуй, отчасти похож комплекс Букингемского дворца и всего того, что его окружает - но там нет этой элегантности и сочлененности имперских элементов.
Как можно не любить Петербург - не представляю.
Продолжаю читать книгу про ФБР, там есть такие знакомые и такие интересные истории - о сексе и политике. Сами оцените:
"В воскресенье утром, 23 мая 1976 года, центральный офис ФБР позвонил домой агенту Джозефу Джаджу дома. Командный центр хотел, чтобы он расследовал вопрос о том, использовались ли федеральные деньги ненадлежащим образом, для оплаты работы помощницы конгрессмена, которая, при этом не выполняла никакой работы.
Элизабет Рэй, тридцатитрехлетняя блондинка из Северной Каролины, сама обратилась в газету «Вашингтон пост». Она сообщила что конгрессмен устроил ее своей помощницей только с одной задачей - заниматься с ним сексом. 65-летний конгрессмен был не рядовым членом Конгресса. Уэйн Л. Хейс, демократ из Огайо, был председателем важного комитета - House Administration Committee. Комитет контролировал многие льготы, которые столь дороги сердцам конгрессменов - от полицейской защиты до прав на парковку.
«Я не могу писать, я не могу работать с документами, я даже не могу ответить на звонок», - сообщала Рэй «Вашингтон пост». Она начала работать у Хейсе в апреле 1974 года в качестве клерка. С тех пор ее не просили выполнять какую-либо работу, связанную с Конгрессом. Вместо этого она появлялась в своем офисе в Капитолийском холме в офисном здании Longworth House один или два раза в неделю - каждый раз на на несколько часов.
Рэй сказала, что она занимается сексом с Хейсом один или два раза в неделю. Как правило, Хейс отвозил ее на ужин в один из ресторанов Mariott в Вирджинии около 7 часов вечера, после чего они ехали ее квартиру в Арлингтоне.
Хейс отрицал все, заявив: «Боже! Я очень счастливо женатый человек". На самом деле, он только что развелся со своей 38-летней женой и женился на своей личной секретарше, но ожидал, что Лиз Рэй останется его любовницей. Хейс отрицал, что когда-либо ужинал с Рэй, но Мэрион Кларк и Руди Макс, два журналиста, которые рассказывали об этом, присутствовали в разных случаях, когда Хейс обедал с Рэй в ресторанах Hot Shoppes и Chapparral в Key Bridge Marriott. Они также слушали телефонные звонки между Хейсом и Рей, подтверждившие их близкие отношения".
Агент ФБР провел расследование и установил, что все, что заявило Рэй было правдой - более того, на Капитолийском холме происходили и более интересные вещи:
"Мы провели интервью с большим количеством женщин на Капитолийском холме, и узнали как все работает, - говорит Джадж. «Молодые девушки, нанимались на работу на Капитолийском холме, и они были красивыми, а работать им приходилось на очень властных людей. Лучший афродизиак в мире - это власть, и у этих ребят (из Конгресса) она была». Бывший помощник конгрессмена вспоминал, как в те дни, когда в мире еще не было СПИДа, он участвовал в ежемесячном групповом сексе с красивой 25-летней блондинкой, которая работала на сенатора Алана Крэнстона, калифорнийского демократа. Он держал ее на чердаке своего офиса - и все чем она занималась на работе - это был секс.
Скандал с Лиз Рэй ознаменовал конец политической карьеры Хейса. Он надеялся стать губернатором штата Огайо или спикером Конгресса. Вместо этого он не стал баллотироваться на переизбрание. Хейс умер в 1989 году в возрасте семидесяти семи лет".
"В воскресенье утром, 23 мая 1976 года, центральный офис ФБР позвонил домой агенту Джозефу Джаджу дома. Командный центр хотел, чтобы он расследовал вопрос о том, использовались ли федеральные деньги ненадлежащим образом, для оплаты работы помощницы конгрессмена, которая, при этом не выполняла никакой работы.
Элизабет Рэй, тридцатитрехлетняя блондинка из Северной Каролины, сама обратилась в газету «Вашингтон пост». Она сообщила что конгрессмен устроил ее своей помощницей только с одной задачей - заниматься с ним сексом. 65-летний конгрессмен был не рядовым членом Конгресса. Уэйн Л. Хейс, демократ из Огайо, был председателем важного комитета - House Administration Committee. Комитет контролировал многие льготы, которые столь дороги сердцам конгрессменов - от полицейской защиты до прав на парковку.
«Я не могу писать, я не могу работать с документами, я даже не могу ответить на звонок», - сообщала Рэй «Вашингтон пост». Она начала работать у Хейсе в апреле 1974 года в качестве клерка. С тех пор ее не просили выполнять какую-либо работу, связанную с Конгрессом. Вместо этого она появлялась в своем офисе в Капитолийском холме в офисном здании Longworth House один или два раза в неделю - каждый раз на на несколько часов.
Рэй сказала, что она занимается сексом с Хейсом один или два раза в неделю. Как правило, Хейс отвозил ее на ужин в один из ресторанов Mariott в Вирджинии около 7 часов вечера, после чего они ехали ее квартиру в Арлингтоне.
Хейс отрицал все, заявив: «Боже! Я очень счастливо женатый человек". На самом деле, он только что развелся со своей 38-летней женой и женился на своей личной секретарше, но ожидал, что Лиз Рэй останется его любовницей. Хейс отрицал, что когда-либо ужинал с Рэй, но Мэрион Кларк и Руди Макс, два журналиста, которые рассказывали об этом, присутствовали в разных случаях, когда Хейс обедал с Рэй в ресторанах Hot Shoppes и Chapparral в Key Bridge Marriott. Они также слушали телефонные звонки между Хейсом и Рей, подтверждившие их близкие отношения".
Агент ФБР провел расследование и установил, что все, что заявило Рэй было правдой - более того, на Капитолийском холме происходили и более интересные вещи:
"Мы провели интервью с большим количеством женщин на Капитолийском холме, и узнали как все работает, - говорит Джадж. «Молодые девушки, нанимались на работу на Капитолийском холме, и они были красивыми, а работать им приходилось на очень властных людей. Лучший афродизиак в мире - это власть, и у этих ребят (из Конгресса) она была». Бывший помощник конгрессмена вспоминал, как в те дни, когда в мире еще не было СПИДа, он участвовал в ежемесячном групповом сексе с красивой 25-летней блондинкой, которая работала на сенатора Алана Крэнстона, калифорнийского демократа. Он держал ее на чердаке своего офиса - и все чем она занималась на работе - это был секс.
Скандал с Лиз Рэй ознаменовал конец политической карьеры Хейса. Он надеялся стать губернатором штата Огайо или спикером Конгресса. Вместо этого он не стал баллотироваться на переизбрание. Хейс умер в 1989 году в возрасте семидесяти семи лет".
Forwarded from Max Trutt
Книжка "Против выборов" Давида ван Рейбрука, про которую я когда-то писал на In Liberty, вышла по-русски. Она, конечно, не против выборов как таковых и - что особенно важно - не против выбора. Скорее речь о возвращении к смыслу и содержанию демократии, задушенной существующей сегодня формой - представительством в его нынешнем виде. Не только россияне, но и многие европейцы убеждены, что "их никто не представляет". Процедура волеизъявления, ставшая стандартом в конце XVIII века, была реакцией передовых граждан того времени на эксцессы абсолютизма старого режима. Но за последние 200 лет появились вещи, полностью изменившие весь процесс:
1 возникли массовые политические партии;
2 появлилось всеобщее избирательное право;
3 сформировалось организованное гражданское общество;
4 общественное пространство захватили коммерческие медиа;
5 наконец, социальные сети.
«Как много изобретений конца XVIII века до сих пор в ходу? Дилижанс, воздушный шар, табакерка?» — задается вопросом Рейбрук.
Изначально смысл демократии был в том, что управляющие и управляемые были одними и теми же людьми. В Афинах, это, конечно, были только граждане мужского пола. Современный мир это преодолел, но забыл о другом: гражданин мог на один день стать судьей, потом служащим на один год, а потом обычным гражданином. От 50 до 70% граждан в возрасте старше 30 лет в тот или иной момент служили в одной из магистратур, например в коллегии аподектов (аудиторов), гендеков (полицейских), стратегов (военачальников) или экзегетов, ответственных за толкование священного права. До шестисот из семисот магистратов выбирались - по жребию. В этом и есть - спорная - идея Рейбрука: дополнять обычные выборы, избранием по жребию, как в процедуре отбора коллегии присяжных.
Как писал Аристотель, нельзя хорошо править, не научившись повиноваться https://www.facebook.com/admarginem/photos/a.107786589241425.10629.107782405908510/1753964894623578/?type=3&theater
1 возникли массовые политические партии;
2 появлилось всеобщее избирательное право;
3 сформировалось организованное гражданское общество;
4 общественное пространство захватили коммерческие медиа;
5 наконец, социальные сети.
«Как много изобретений конца XVIII века до сих пор в ходу? Дилижанс, воздушный шар, табакерка?» — задается вопросом Рейбрук.
Изначально смысл демократии был в том, что управляющие и управляемые были одними и теми же людьми. В Афинах, это, конечно, были только граждане мужского пола. Современный мир это преодолел, но забыл о другом: гражданин мог на один день стать судьей, потом служащим на один год, а потом обычным гражданином. От 50 до 70% граждан в возрасте старше 30 лет в тот или иной момент служили в одной из магистратур, например в коллегии аподектов (аудиторов), гендеков (полицейских), стратегов (военачальников) или экзегетов, ответственных за толкование священного права. До шестисот из семисот магистратов выбирались - по жребию. В этом и есть - спорная - идея Рейбрука: дополнять обычные выборы, избранием по жребию, как в процедуре отбора коллегии присяжных.
Как писал Аристотель, нельзя хорошо править, не научившись повиноваться https://www.facebook.com/admarginem/photos/a.107786589241425.10629.107782405908510/1753964894623578/?type=3&theater
Facebook
Ad Marginem
НОВАЯ КНИГА «Против выборов» Давид Ван Рейбрук Демократия, основанная на процедуре выборов, тяжело больна. Граждане охвачены апатией, явка избирателей падает, политические партии, подстегиваемые...
О том, как сталинская коллективизация привела города и деревни к голоду
"Сводки ОГПУ свидетельствуют о том, что ухудшение продовольственного снабжения в городах следовало за «приступами» коллективизации. Первые плачевные результаты развала крестьянского хозяйства городское население испытало весной 1930 года. Возобновление коллективизации осенью вызвало новое обострение продовольственного кризиса. «Головокружение от успехов» обернулось головокружением от голода.
В 1930 году остро встала мясная проблема. Развал мясного рынка был вторым большим шагом к голоду после развала хлебного рынка в стране. Мясное благополучие страны, как и хлебное, держалось на крестьянских плечах. Государственной мясной промышленности не существовало. Политбюро с удивлением обнаружило, что бойни находились в ведомстве Наркомата внутренних дел наряду с милицией, угрозыском, канализацией и водопроводом. И не случайно, ведь бойни являлись не предприятиями мясной промышленности, а помещениями, сдаваемыми в аренду.
«Бойни были в буквальном смысле слова убойным местом, — говорил Микоян на декабрьском пленуме 1930 года, — которое по камерам, по комнатам сдавалось в аренду прасолу Иванову, прасолу Сидорову, ЦРК и всем, кому требуется забить скот». В стране только треть из 75 наиболее оборудованных боен имели водопровод, пятая часть — канализацию и только 5% — станции для очистки сточных вод.
Американские специалисты, которые провели две недели на московских бойнях (лучших в стране), в ужасе заявили, что такого хаоса они нигде не видели. Политбюро только приступало к созданию мясной промышленности. По его заказу в Америке начали проектировать Московский и Семипалатинский мясокомбинаты. Но они пока оставались на бумаге, в то время как развал крестьянского мясного рынка уже стал реальностью.
В июле 1930 года Политбюро официально ввело карточную систему на мясо. Назвать ее всесоюзной, хотя она и определяла принципы снабжения городского населения всей страны, довольно трудно. Всего лишь 14 млн. человек из более чем 160 млн. населения СССР получали мясо по карточкам из государственных центральных фондов. В наилучшем положении находились рабочие Москвы и Ленинграда, а также шахтеры и рабочие горячих металлургических цехов. Им полагалось по 200 гр мяса в течение 20—22 дней в месяц, служащим тех же предприятий — по 100 гр.
Остальные города далее делились по степени индустриальной важности. Мясные нормы для рабочих в них составляли от 150 гр, выдаваемых 15 дней в месяц, до 100 гр в течение 10 дней, нормы служащих — от 100 до 75 гр в течение 10 дней в месяц2. Введя всесоюзную карточную систему на мясо, как и в случае с хлебом, Политбюро лишь упорядочило практику нормирования мясного снабжения, уже широко существовавшую в стране.
Развал в ходе коллективизации крестьянского рынка создал проблему и с овощами. В 1929 году частник обеспечивал около половины снабжения овощами и картофелем, а в 1930-м его доля в торговле упала до 5%. Не за горами были карточки на картофель — второй, после хлеба, продукт в рационе русских.
Обострение товарного дефицита вело к дальнейшей стратификации государственного снабжения. Прагматизм в централизованном распределении все более усиливался. Элементы социальной справедливости (привилегии детям, больным, низкооплачиваемым группам населения и пр.) существовали, но выглядели хилыми ростками на фоне мощного цветения производственного принципа — снабжать в первую очередь тех, кто делал индустриализацию. Пытаясь обеспечить индустриальный авангард, Политбюро и местная власть снимали с централизованного снабжения все новые и новые группы потребителей. Вслед за сельской беднотой сезонники, рабочие, имевшие хозяйство в деревне, а также многие второстепенные для индустриализации города и производства один за другим теряли право получать продукты из государственных фондов".
"Сводки ОГПУ свидетельствуют о том, что ухудшение продовольственного снабжения в городах следовало за «приступами» коллективизации. Первые плачевные результаты развала крестьянского хозяйства городское население испытало весной 1930 года. Возобновление коллективизации осенью вызвало новое обострение продовольственного кризиса. «Головокружение от успехов» обернулось головокружением от голода.
В 1930 году остро встала мясная проблема. Развал мясного рынка был вторым большим шагом к голоду после развала хлебного рынка в стране. Мясное благополучие страны, как и хлебное, держалось на крестьянских плечах. Государственной мясной промышленности не существовало. Политбюро с удивлением обнаружило, что бойни находились в ведомстве Наркомата внутренних дел наряду с милицией, угрозыском, канализацией и водопроводом. И не случайно, ведь бойни являлись не предприятиями мясной промышленности, а помещениями, сдаваемыми в аренду.
«Бойни были в буквальном смысле слова убойным местом, — говорил Микоян на декабрьском пленуме 1930 года, — которое по камерам, по комнатам сдавалось в аренду прасолу Иванову, прасолу Сидорову, ЦРК и всем, кому требуется забить скот». В стране только треть из 75 наиболее оборудованных боен имели водопровод, пятая часть — канализацию и только 5% — станции для очистки сточных вод.
Американские специалисты, которые провели две недели на московских бойнях (лучших в стране), в ужасе заявили, что такого хаоса они нигде не видели. Политбюро только приступало к созданию мясной промышленности. По его заказу в Америке начали проектировать Московский и Семипалатинский мясокомбинаты. Но они пока оставались на бумаге, в то время как развал крестьянского мясного рынка уже стал реальностью.
В июле 1930 года Политбюро официально ввело карточную систему на мясо. Назвать ее всесоюзной, хотя она и определяла принципы снабжения городского населения всей страны, довольно трудно. Всего лишь 14 млн. человек из более чем 160 млн. населения СССР получали мясо по карточкам из государственных центральных фондов. В наилучшем положении находились рабочие Москвы и Ленинграда, а также шахтеры и рабочие горячих металлургических цехов. Им полагалось по 200 гр мяса в течение 20—22 дней в месяц, служащим тех же предприятий — по 100 гр.
Остальные города далее делились по степени индустриальной важности. Мясные нормы для рабочих в них составляли от 150 гр, выдаваемых 15 дней в месяц, до 100 гр в течение 10 дней, нормы служащих — от 100 до 75 гр в течение 10 дней в месяц2. Введя всесоюзную карточную систему на мясо, как и в случае с хлебом, Политбюро лишь упорядочило практику нормирования мясного снабжения, уже широко существовавшую в стране.
Развал в ходе коллективизации крестьянского рынка создал проблему и с овощами. В 1929 году частник обеспечивал около половины снабжения овощами и картофелем, а в 1930-м его доля в торговле упала до 5%. Не за горами были карточки на картофель — второй, после хлеба, продукт в рационе русских.
Обострение товарного дефицита вело к дальнейшей стратификации государственного снабжения. Прагматизм в централизованном распределении все более усиливался. Элементы социальной справедливости (привилегии детям, больным, низкооплачиваемым группам населения и пр.) существовали, но выглядели хилыми ростками на фоне мощного цветения производственного принципа — снабжать в первую очередь тех, кто делал индустриализацию. Пытаясь обеспечить индустриальный авангард, Политбюро и местная власть снимали с централизованного снабжения все новые и новые группы потребителей. Вслед за сельской беднотой сезонники, рабочие, имевшие хозяйство в деревне, а также многие второстепенные для индустриализации города и производства один за другим теряли право получать продукты из государственных фондов".
Forwarded from Город и Сны
О диалоге с властью, частной собственности, абсолютной монархии, урбанизме, государственных проектах и расселении домов.
Вот, наверное, вы все знаете Исаакиевский собор (даже те, кто не был в Петербурге), и знаете, что перед ним через Мойку находится самый широкий в Петербурге мост, почти сто метров шириной, Синий мост.
И вот когда императором был Николай I, олицетворение реакции, сильной почти абсолютной самодержавной власти, "держиморда", душитель и гонитель, он решил, что перед исаакиевским собором, который все еще продолжал строиться, но должен был стать главным православным храмом России, символом имперской мощи, власти, блеска и силы, что перед этим собором надо как-то обустроить пространство.
И вот он решил подарить дочери на свадьбу дворец (который мы теперь знаем как Мариинский, и где находится законодательное собрание Петербурга), и заодно соединить Исаакиевскую площадь с дворцом архитектурно, и вообще - сделать новую красивую площадь столицы. Такой имперский урбанистический проект, Николай и Александр такими проектами славились.
ну так вот. А надо сказать, что Синий мост и раньше был, только он был обычным узеньким пешеходным мостиком через неширокую Мойку, как и остальные мосты через нее (кроме Певческого, тоже широкого). И вдоль Мойки стояли дома. Большие доходные дома. Кстати, тоже со славной историей, со знаменитыми жильцами (от князя Шаховского до Крылова). Но решено было их снести и расширить площадь, раскрыв вид на Исаакиевский и на дворец царской дочери Марии Николаевны. И сделав широкий мост, чтобы визуально площадь продлить (и, как вы знаете, это удалось, вы не чувствуете моста, так как он совпадает по ширине с дворцом, и кажется, что все это широкое пространство - одна целая площадь.
Нужно было снести пять домов.
Три из них были выкуплены казной достаточно быстро, причем владельцы не стеснялись, цену заломили будь здоров - дома большие, в центре столицы, приносившие хороший доход. Владельцы хотели 300 тысяч рублей (дело происходило в конце 30-х, начале 40-х годов девятнадцатого века).
Владельцы одного из домов (дома Гунаропуло, стоявшего прямо напротив собора), самого большого, писали: "Дом сей находится в центре Петербурга и не примыкает ни к какому соседнему строению, имея обширный светлый двор и четыре фаса: первый - на реку Мойку, другой на Вознесенский проспект, третий на Большую Морскую улицу, и четвертый - в переулок (вот этот переулок и вел к бывшему Синему мосту - А.С.) Самое здание построено на сводах в четыре этажа, вмещает 70 нумеров квартир". Также они считали, что нужно обязательно учесть и то, что " в этом доме жили и скончались деды наши".
Сторговались на двухстах тысячах. Торговалась казна. Т.е. царь, как вы понимаете.
Договорились и с владельцами еще двух домов.
А владелец еще двух домов, подпоручик Воеводский, ни в какую не хотел продавать свою ценную недвижимость, объясняя, что отличные дома в центре столицы, приносящие высокий доход, терять не хочет.
Начались долгие переговоры.
наконец, Воеводский выдвинул предложение, что отдаст оба дома за 115 тысяч рублей серебром.
Четыре года казна торговалась с подпоручиком Воеводским, из-за которого не могли начать расширение столичной площади перед главным православным собором и дворцом герцогини Лейхтенбергской, дочери Николая Первого, и постройку здания Министерства Государственных имуществ.
наконец, стороны пришли к соглашению.
Последняя монаршая воля равнялась 99 939 рублям 60 копейкам серебром.
на том и порешили.
Дома были выкуплены, сломаны, на их месте устроена великолепная площадь и здание Министерства, где теперь располагается институт Вавилова.
А поручик получил все до копейки.
Вот, наверное, вы все знаете Исаакиевский собор (даже те, кто не был в Петербурге), и знаете, что перед ним через Мойку находится самый широкий в Петербурге мост, почти сто метров шириной, Синий мост.
И вот когда императором был Николай I, олицетворение реакции, сильной почти абсолютной самодержавной власти, "держиморда", душитель и гонитель, он решил, что перед исаакиевским собором, который все еще продолжал строиться, но должен был стать главным православным храмом России, символом имперской мощи, власти, блеска и силы, что перед этим собором надо как-то обустроить пространство.
И вот он решил подарить дочери на свадьбу дворец (который мы теперь знаем как Мариинский, и где находится законодательное собрание Петербурга), и заодно соединить Исаакиевскую площадь с дворцом архитектурно, и вообще - сделать новую красивую площадь столицы. Такой имперский урбанистический проект, Николай и Александр такими проектами славились.
ну так вот. А надо сказать, что Синий мост и раньше был, только он был обычным узеньким пешеходным мостиком через неширокую Мойку, как и остальные мосты через нее (кроме Певческого, тоже широкого). И вдоль Мойки стояли дома. Большие доходные дома. Кстати, тоже со славной историей, со знаменитыми жильцами (от князя Шаховского до Крылова). Но решено было их снести и расширить площадь, раскрыв вид на Исаакиевский и на дворец царской дочери Марии Николаевны. И сделав широкий мост, чтобы визуально площадь продлить (и, как вы знаете, это удалось, вы не чувствуете моста, так как он совпадает по ширине с дворцом, и кажется, что все это широкое пространство - одна целая площадь.
Нужно было снести пять домов.
Три из них были выкуплены казной достаточно быстро, причем владельцы не стеснялись, цену заломили будь здоров - дома большие, в центре столицы, приносившие хороший доход. Владельцы хотели 300 тысяч рублей (дело происходило в конце 30-х, начале 40-х годов девятнадцатого века).
Владельцы одного из домов (дома Гунаропуло, стоявшего прямо напротив собора), самого большого, писали: "Дом сей находится в центре Петербурга и не примыкает ни к какому соседнему строению, имея обширный светлый двор и четыре фаса: первый - на реку Мойку, другой на Вознесенский проспект, третий на Большую Морскую улицу, и четвертый - в переулок (вот этот переулок и вел к бывшему Синему мосту - А.С.) Самое здание построено на сводах в четыре этажа, вмещает 70 нумеров квартир". Также они считали, что нужно обязательно учесть и то, что " в этом доме жили и скончались деды наши".
Сторговались на двухстах тысячах. Торговалась казна. Т.е. царь, как вы понимаете.
Договорились и с владельцами еще двух домов.
А владелец еще двух домов, подпоручик Воеводский, ни в какую не хотел продавать свою ценную недвижимость, объясняя, что отличные дома в центре столицы, приносящие высокий доход, терять не хочет.
Начались долгие переговоры.
наконец, Воеводский выдвинул предложение, что отдаст оба дома за 115 тысяч рублей серебром.
Четыре года казна торговалась с подпоручиком Воеводским, из-за которого не могли начать расширение столичной площади перед главным православным собором и дворцом герцогини Лейхтенбергской, дочери Николая Первого, и постройку здания Министерства Государственных имуществ.
наконец, стороны пришли к соглашению.
Последняя монаршая воля равнялась 99 939 рублям 60 копейкам серебром.
на том и порешили.
Дома были выкуплены, сломаны, на их месте устроена великолепная площадь и здание Министерства, где теперь располагается институт Вавилова.
А поручик получил все до копейки.
Forwarded from Советский Ленинград
Вестибюль «Горьковской» — типовой, такие же у «Парка Победы», «Электросилы», «Фрунзенской». Построены они по проекту архитекторов Арона Гецкина и Валентины Шуваловой. Фото 1960-х годов.
Про "невероятно эффективные" методы сталинского управления - на примере кинематографа
"В очередной попытке «решительно» поднять идейно-художественный уровень кинокартин выдвигался тезис, допускавший существование искусства, создающего лишь выдающиеся произведения. Самый главный «кинокритик» страны неоднократно высказывал мысль о том, что только длительная творческая работа позволяет подготовить «хорошие» картины, подтверждая эту идею примерами выдающихся представителей различных искусств, таких как Чарльз Спенсер Чаплин или Илья Ефимович Репин. Последний, как подчеркивал Сталин, одиннадцать лет создавал «Запорожцев». Давая указания по исправлению второй серии фильма «Иван Грозный», «кремлевский цензор» акцентировал внимание С. М. Эйзенштейна на необходимость сделать картину «скульптурно», даже если на это уйдет 3 года, и добавил: «Вообще мы сейчас должны поднимать качество. Пусть будет меньше картин, но более высокого качества». Формула была дана.
Как известно, неизменно соблюдалось правило «рецензирования» готовых кинокартин лично Сталиным. Здесь уместно вспомнить ситуацию вокруг фильма М. И. Ромма «Человек № 217», который был завершен в конце 1944 г. и еще до выхода на широкий экран получил признание в кругах кинематографистов. Более того, его выдвинули на присуждение Сталинской премии. Однако, по свидетельству заслуженной артистки РСФСР Е. А. Кузьминой (сыгравшей в фильме одну из главных ролей), судьба кинопроизведения оказалась под угрозой - по истечении пяти месяцев после окончания съемок «Человек № 217» не был выпущен в прокат, т. к. картину не просмотрел Сталин.
Перетасовка и ощутимое сокращение планов выпуска кинопродукции предпринимались в общесоюзном масштабе. Впечатляющими выглядят данные о сценариях, «списанных в убыток». В 1948 г. их число достигло 327. Размер гонораров, выплаченных за эти невостребованные работы, составил 7,4 млн руб. Параллельно с перекройкой темпланов осуществлялась производственная реорганизация и ликвидация ряда кинопредприятий. Так, Ташкентская и Рижская киностудии были объединены с местными студиями кинохроники, а на базе Свердловской студии игрового кино организована киностудия научно-популярных фильмов.
Лозунг «Лучше меньше, да лучше!» основывался на идее: если брать лишь масштабные темы, поручать их только (маститым и проверенным мастерам, осуществлять повседневный контроль за их деятельностью, то можно добиться производства исключительно эпохальных картин. Его ошибочность, очевидная для большинства представителей творческой интеллигенции, уже в скором времени стала явной для самих инициаторов «эксперимента».
С началом реализации «новой» программы прекратился естественный процесс профессионального выдвижения молодежи, нарушилась связь киноискусства с литературой. Не имея возможности реализовать постановку сценариев, многие писатели и драматурги перестали работать для кино. В то же время некоторые сценаристы и режиссеры вынужденно брались за «предлагаемую» работу вопреки своим творческим устремлениям, что отрицательно сказывалось на ее результатах.
Последствия данной политики оказались в буквальном смысле разрушительными: творческая деквалификация кадров кинематографии, уход из профессии сотен специалистов (монтажеров, осветителей, костюмеров, декораторов и т. п., которых годами готовили на практике, т. к. не существовало соответствующих среднеспециальных учебных заведений); апогей «сценарного кризиса», непреодолимый в течение ряда последующих лет; замедление развития производственно-технической базы кинематографии".
"В очередной попытке «решительно» поднять идейно-художественный уровень кинокартин выдвигался тезис, допускавший существование искусства, создающего лишь выдающиеся произведения. Самый главный «кинокритик» страны неоднократно высказывал мысль о том, что только длительная творческая работа позволяет подготовить «хорошие» картины, подтверждая эту идею примерами выдающихся представителей различных искусств, таких как Чарльз Спенсер Чаплин или Илья Ефимович Репин. Последний, как подчеркивал Сталин, одиннадцать лет создавал «Запорожцев». Давая указания по исправлению второй серии фильма «Иван Грозный», «кремлевский цензор» акцентировал внимание С. М. Эйзенштейна на необходимость сделать картину «скульптурно», даже если на это уйдет 3 года, и добавил: «Вообще мы сейчас должны поднимать качество. Пусть будет меньше картин, но более высокого качества». Формула была дана.
Как известно, неизменно соблюдалось правило «рецензирования» готовых кинокартин лично Сталиным. Здесь уместно вспомнить ситуацию вокруг фильма М. И. Ромма «Человек № 217», который был завершен в конце 1944 г. и еще до выхода на широкий экран получил признание в кругах кинематографистов. Более того, его выдвинули на присуждение Сталинской премии. Однако, по свидетельству заслуженной артистки РСФСР Е. А. Кузьминой (сыгравшей в фильме одну из главных ролей), судьба кинопроизведения оказалась под угрозой - по истечении пяти месяцев после окончания съемок «Человек № 217» не был выпущен в прокат, т. к. картину не просмотрел Сталин.
Перетасовка и ощутимое сокращение планов выпуска кинопродукции предпринимались в общесоюзном масштабе. Впечатляющими выглядят данные о сценариях, «списанных в убыток». В 1948 г. их число достигло 327. Размер гонораров, выплаченных за эти невостребованные работы, составил 7,4 млн руб. Параллельно с перекройкой темпланов осуществлялась производственная реорганизация и ликвидация ряда кинопредприятий. Так, Ташкентская и Рижская киностудии были объединены с местными студиями кинохроники, а на базе Свердловской студии игрового кино организована киностудия научно-популярных фильмов.
Лозунг «Лучше меньше, да лучше!» основывался на идее: если брать лишь масштабные темы, поручать их только (маститым и проверенным мастерам, осуществлять повседневный контроль за их деятельностью, то можно добиться производства исключительно эпохальных картин. Его ошибочность, очевидная для большинства представителей творческой интеллигенции, уже в скором времени стала явной для самих инициаторов «эксперимента».
С началом реализации «новой» программы прекратился естественный процесс профессионального выдвижения молодежи, нарушилась связь киноискусства с литературой. Не имея возможности реализовать постановку сценариев, многие писатели и драматурги перестали работать для кино. В то же время некоторые сценаристы и режиссеры вынужденно брались за «предлагаемую» работу вопреки своим творческим устремлениям, что отрицательно сказывалось на ее результатах.
Последствия данной политики оказались в буквальном смысле разрушительными: творческая деквалификация кадров кинематографии, уход из профессии сотен специалистов (монтажеров, осветителей, костюмеров, декораторов и т. п., которых годами готовили на практике, т. к. не существовало соответствующих среднеспециальных учебных заведений); апогей «сценарного кризиса», непреодолимый в течение ряда последующих лет; замедление развития производственно-технической базы кинематографии".
Интересная штука - советские критические плакаты о дагестанцах. Там стихи, высмеивающие отсталость горских традиций, например такие:
"Что это?
Дед ведет за ручку
Внучку?
Э, нет! Презрев
Советские законы
Глубокий старец взял
Малютку... в жены!?"
http://humus.livejournal.com/3747549.html
"Что это?
Дед ведет за ручку
Внучку?
Э, нет! Презрев
Советские законы
Глубокий старец взял
Малютку... в жены!?"
http://humus.livejournal.com/3747549.html
Livejournal
1964. Дагестанские сатирические плакаты
В 1922 году в Польше избирали первого президента страны. С 1918 году страной руководил Пилсудский, но президентом он фактически не был. Конституция Польши была принята в марте 1921 года - вскоре после того, как немецкие части были выдворены с территории страны. Согласно Конституции президента должна была избирать Национальная ассамблея.
Собрание долго не могло определиться (интересно, что одним из отвергнутых по пути кандидатов был Бодуэн де Куртене, известный ученый-лингвист), но к финальному голосованию осталось два основных кандидата - Габриэль Нарутович, поддержанный депутатами-представителями меньшинств и частью левых, и граф Маврикий Замойский - кандидат, поддержанный национал-демократами, шляхтич, активно участвовавший в политической жизни еще в Российской империи (был депутатом Государственной думы).
Несмотря на то, что Маврикий Замойский лидировал в первом и последующих раундах голосований, в ходе окончательного голосования получил 227 голосов, а Габриэль Нарутович — 289 голосов и одержал победу. Нарутович тоже был дворянином, его отец был судьей и землевладельцем; отец, однако, поддержал Восстание 1863 года и был приговорен к году тюрьмы. Брат Нарутовича принимал участие в провозглашении независимой Литвы (его сына позднее советская власть сошлет на Алтай), а сам Габриэль тоже занимался политикой - помимо своей основной, инженерной, работы.
Избрание Нарутовича голосами меньшинств и левых вызвало взрыв недовольства со стороны польских правых. Сразу же против него была развёрнута кампания националистами, объявившими его «президентом евреев», «не знающим польского» и т.д. Президентство Нарутовича продлилось целых 5 дней - после чего его застрелил на художественной выставке в Варшаве экстремист Элигиуш Невядомский — критик-модернист и художник, придерживавшийся крайне правых взглядов и связанный с Национал-демократами. Невядомский был приговорён к смертной казни и расстрелян 31 января 1923 года в Варшавской цитадели. На похоронах убийцы присутствовало 10 тысяч человек, и националисты объявили его мучеником.
Собрание долго не могло определиться (интересно, что одним из отвергнутых по пути кандидатов был Бодуэн де Куртене, известный ученый-лингвист), но к финальному голосованию осталось два основных кандидата - Габриэль Нарутович, поддержанный депутатами-представителями меньшинств и частью левых, и граф Маврикий Замойский - кандидат, поддержанный национал-демократами, шляхтич, активно участвовавший в политической жизни еще в Российской империи (был депутатом Государственной думы).
Несмотря на то, что Маврикий Замойский лидировал в первом и последующих раундах голосований, в ходе окончательного голосования получил 227 голосов, а Габриэль Нарутович — 289 голосов и одержал победу. Нарутович тоже был дворянином, его отец был судьей и землевладельцем; отец, однако, поддержал Восстание 1863 года и был приговорен к году тюрьмы. Брат Нарутовича принимал участие в провозглашении независимой Литвы (его сына позднее советская власть сошлет на Алтай), а сам Габриэль тоже занимался политикой - помимо своей основной, инженерной, работы.
Избрание Нарутовича голосами меньшинств и левых вызвало взрыв недовольства со стороны польских правых. Сразу же против него была развёрнута кампания националистами, объявившими его «президентом евреев», «не знающим польского» и т.д. Президентство Нарутовича продлилось целых 5 дней - после чего его застрелил на художественной выставке в Варшаве экстремист Элигиуш Невядомский — критик-модернист и художник, придерживавшийся крайне правых взглядов и связанный с Национал-демократами. Невядомский был приговорён к смертной казни и расстрелян 31 января 1923 года в Варшавской цитадели. На похоронах убийцы присутствовало 10 тысяч человек, и националисты объявили его мучеником.