Forwarded from безделки
Решила заняться интерпретацией карт таро, и помогает мне в этом Саша, занимающаяся мантикой всерьёз, о чём и ведёт свой канал «Волшебный ключ». Соответственно, она даёт рекомендации по иконографической программе и символике, а я исполняю. О значении карты можно почитать у неё, и вообще, если вам интересно, как практикуют таро и магию сегодня, то подписывайтесь 🌚
Сегодня у нас пятница - а это значит, что пришло время очередного разговора в рамках моего эпического цикла интервью с умными и интересными людьми на Republic. Сегодня разговор - с Натальей Шаинян, искусствоведом, старшим научным сотрудником дома-музея Марины Цветаевой. Спешите читать, делиться и распространять!
"- Это Мандельштам же сказал, что нигде в мире так серьезно не относятся к стихам, как в России; здесь за стихи даже убивают. Сама тема взаимоотношений художника и власти нигде более так не актуальна, не определяет так много в жизни и сознании поэта, как в России. От того, что происходит сейчас, у меня ощущение, что некая сила, которую все давным-давно считали уже дохлой, возвращается, как будто где-то ждала своего часа, а теперь выползла, требуя реванша. И это самая худшая и темная из сил – полагающая диктат власти формой диалога с художником. Невозможно было представить, что вернется такая заскорузлая, агрессивная атмосфера, что вещи, которые сегодня произносятся вслух, вообще всплывут на поверхность.
У меня нет никакой иллюзии про девяностые и нулевые ни в экономическом, ни в политическом плане, но в общественном умонастроении, в среде интеллигенции – это было время, когда был важен только талант. Это была данность, с которой нельзя было не считаться: тебя будут судить только по тому, что ты смог. И представить, что художник начнет оглядываться на начальственный окрик, что попы или прокуроры начнут закрывать выставки или спектакли, что появится статья об оскорблении чувств, по которой, как по печально знаменитой 58-ой, можно будет осудить кого угодно за что угодно – это казалось бредом из замшелого и чудовищного прошлого. Казалось, что никто больше не будет прислушиваться к тупым двоечникам и серым троечникам, к «искусствоведам в штатском», никто не будет организовывать народную поддержку погромам, но увы – эти силы набирают все большую мощь и начинают командовать, а несогласных искоренять репрессивными способами".
https://goo.gl/gQuTmn
"- Это Мандельштам же сказал, что нигде в мире так серьезно не относятся к стихам, как в России; здесь за стихи даже убивают. Сама тема взаимоотношений художника и власти нигде более так не актуальна, не определяет так много в жизни и сознании поэта, как в России. От того, что происходит сейчас, у меня ощущение, что некая сила, которую все давным-давно считали уже дохлой, возвращается, как будто где-то ждала своего часа, а теперь выползла, требуя реванша. И это самая худшая и темная из сил – полагающая диктат власти формой диалога с художником. Невозможно было представить, что вернется такая заскорузлая, агрессивная атмосфера, что вещи, которые сегодня произносятся вслух, вообще всплывут на поверхность.
У меня нет никакой иллюзии про девяностые и нулевые ни в экономическом, ни в политическом плане, но в общественном умонастроении, в среде интеллигенции – это было время, когда был важен только талант. Это была данность, с которой нельзя было не считаться: тебя будут судить только по тому, что ты смог. И представить, что художник начнет оглядываться на начальственный окрик, что попы или прокуроры начнут закрывать выставки или спектакли, что появится статья об оскорблении чувств, по которой, как по печально знаменитой 58-ой, можно будет осудить кого угодно за что угодно – это казалось бредом из замшелого и чудовищного прошлого. Казалось, что никто больше не будет прислушиваться к тупым двоечникам и серым троечникам, к «искусствоведам в штатском», никто не будет организовывать народную поддержку погромам, но увы – эти силы набирают все большую мощь и начинают командовать, а несогласных искоренять репрессивными способами".
https://goo.gl/gQuTmn
republic.ru
«Я вообще не уверена, что поэзия может быть актуальной»
Искусствовед Наталья Шаинян – о неизвестности Цветаевой, природе мракобесия и способе стать свободным
Про Вольтера, Петра Великого и Францию
"Сам Вольтер утверждал, что лично видел Петра, когда царь приезжал в Париж в 1717 году; однако об этой встрече он вспомнил лишь в 1759 году, накануне выхода в свет первого тома «Истории Петра Великого». «Когда я увидел 40 лет назад, как он посещал парижские мастерские, — вспоминал Вольтер, — ни он, ни я не предполагали, что когда-нибудь я буду писать его историю». Молодой Вольтер действительно мог видеть царя в 1717 году, но его воспоминания, подобно воспоминаниям о матери русской императрицы, были, несомненно, частью игры, придававшей личный оттенок литературным встречам, превращая их в блестящие мифы и легенды. Другие очевидцы, оставившие свои воспоминания о визите Петра в Париж, пытались как-то соотнести его образ с собственными представлениями о русском «варварстве».
Маршал Виллеруа полагал, что «этот якобы варварский государь совсем не таков». Сен-Симон, в целом восхищавшийся Петром, разглядел в нем, однако, «сильный отпечаток старинного варварства этой страны» и высокомерно приветствовал «этого монарха, который желал вывести себя и свою страну из варварства». Получалось, что развитие варварских земель зависело от цивилизующих реформ варварского государя. Этого парадокса удалось наконец избежать, когда просвещенный абсолютизм был признан универсальным средством для разрешения всех проблем Восточной Европы; с воцарением Екатерины, нерусской по происхождению, наступает триумф просвещенного абсолютизма.
В 1717 году Петр посетил французскую Академию наук и был избран ее почетным членом; с собой он привез несколько карт России, высоко оцененных академиками. Когда Петр умер в 1725 году, Фонтенель, секретарь академии, составил ему панегирик, подобно тому как два года спустя он составил панегирик сэру Исааку Ньютону. Фонтенель, написавший известные «Диалоги мертвецов», вполне подходил для составления посмертного панегирика, а работа над «Множественностью миров» подготовила его к риторическому открытию России.
В сочинении Фонтенеля заложены основные сюжетные линии, преобладавшие в XVIII веке в петровском мифе; он описал процесс развития, в котором сама Россия была для царя чистым холстом, нулевой отметкой цивилизации: «Все в Московии надо было сотворить, и ничего — улучшить». Петру пришлось «создать новую нацию». Его гипотеза предполагала существование разных уровней цивилизованности, так что Россия училась у «более мудрых и более политичных наций», с тем чтобы вскоре достичь «своего уровня», двигаясь в ускоренном темпе, подгоняя «медленное развитие, через которое им было необходимо пройти». Эти фразы приобрели программный характер, и, задумывая в 1750-х годах своего «Петра Великого», Вольтер лишь слегка подправил фонтенелевские формулы, которые теперь более точно отражали относительный уровень развития в России до Петра: «почти все еще предстояло создать».
Впервые Петр появился в сочинениях Вольтера как грозный соперник Карла XII в его борьбе за господство над Восточной Европой. Он был и персонажем, и исторической проблемой. По мере того как в 1730-х годах с огромным успехом выходили все новые и новые переиздания «Истории Карла XII», самого Вольтера стало смущать, что он поддерживает дух завоеваний, который олицетворял Карл. В издании 1739 года Вольтер добавил новые материалы, разрабатывая характер Петра и превращая его в альтернативного героя: «Этот человек в одиночку изменил величайшую империю в мире». Тем не менее, по мнению Вольтера, царю не хватало «человечности»: его отношение к Петру оставалось уравновешенным и даже критическим. «Жестокость его развлечений, свирепость его манер и его варварская мстительность примешались к его многочисленным достоинствам. Он цивилизовал (poliçait) свой народ, но сам был дикарем». Петр лично казнил преступников, и Вольтер заметил, что «в Африке есть государи, которые проливают кровь подданных своими собственными руками, но этих монархов почитают варварами»"
"Сам Вольтер утверждал, что лично видел Петра, когда царь приезжал в Париж в 1717 году; однако об этой встрече он вспомнил лишь в 1759 году, накануне выхода в свет первого тома «Истории Петра Великого». «Когда я увидел 40 лет назад, как он посещал парижские мастерские, — вспоминал Вольтер, — ни он, ни я не предполагали, что когда-нибудь я буду писать его историю». Молодой Вольтер действительно мог видеть царя в 1717 году, но его воспоминания, подобно воспоминаниям о матери русской императрицы, были, несомненно, частью игры, придававшей личный оттенок литературным встречам, превращая их в блестящие мифы и легенды. Другие очевидцы, оставившие свои воспоминания о визите Петра в Париж, пытались как-то соотнести его образ с собственными представлениями о русском «варварстве».
Маршал Виллеруа полагал, что «этот якобы варварский государь совсем не таков». Сен-Симон, в целом восхищавшийся Петром, разглядел в нем, однако, «сильный отпечаток старинного варварства этой страны» и высокомерно приветствовал «этого монарха, который желал вывести себя и свою страну из варварства». Получалось, что развитие варварских земель зависело от цивилизующих реформ варварского государя. Этого парадокса удалось наконец избежать, когда просвещенный абсолютизм был признан универсальным средством для разрешения всех проблем Восточной Европы; с воцарением Екатерины, нерусской по происхождению, наступает триумф просвещенного абсолютизма.
В 1717 году Петр посетил французскую Академию наук и был избран ее почетным членом; с собой он привез несколько карт России, высоко оцененных академиками. Когда Петр умер в 1725 году, Фонтенель, секретарь академии, составил ему панегирик, подобно тому как два года спустя он составил панегирик сэру Исааку Ньютону. Фонтенель, написавший известные «Диалоги мертвецов», вполне подходил для составления посмертного панегирика, а работа над «Множественностью миров» подготовила его к риторическому открытию России.
В сочинении Фонтенеля заложены основные сюжетные линии, преобладавшие в XVIII веке в петровском мифе; он описал процесс развития, в котором сама Россия была для царя чистым холстом, нулевой отметкой цивилизации: «Все в Московии надо было сотворить, и ничего — улучшить». Петру пришлось «создать новую нацию». Его гипотеза предполагала существование разных уровней цивилизованности, так что Россия училась у «более мудрых и более политичных наций», с тем чтобы вскоре достичь «своего уровня», двигаясь в ускоренном темпе, подгоняя «медленное развитие, через которое им было необходимо пройти». Эти фразы приобрели программный характер, и, задумывая в 1750-х годах своего «Петра Великого», Вольтер лишь слегка подправил фонтенелевские формулы, которые теперь более точно отражали относительный уровень развития в России до Петра: «почти все еще предстояло создать».
Впервые Петр появился в сочинениях Вольтера как грозный соперник Карла XII в его борьбе за господство над Восточной Европой. Он был и персонажем, и исторической проблемой. По мере того как в 1730-х годах с огромным успехом выходили все новые и новые переиздания «Истории Карла XII», самого Вольтера стало смущать, что он поддерживает дух завоеваний, который олицетворял Карл. В издании 1739 года Вольтер добавил новые материалы, разрабатывая характер Петра и превращая его в альтернативного героя: «Этот человек в одиночку изменил величайшую империю в мире». Тем не менее, по мнению Вольтера, царю не хватало «человечности»: его отношение к Петру оставалось уравновешенным и даже критическим. «Жестокость его развлечений, свирепость его манер и его варварская мстительность примешались к его многочисленным достоинствам. Он цивилизовал (poliçait) свой народ, но сам был дикарем». Петр лично казнил преступников, и Вольтер заметил, что «в Африке есть государи, которые проливают кровь подданных своими собственными руками, но этих монархов почитают варварами»"
Forwarded from Валера смотрит (Valery Tropin)
И вот ещё красивая история про то, как будут изучать Вермееровскую Девушку с жемчужной серёжкой в ближайшее время:
https://artchive.ru/news/3213~Devushku_s_zhemchuzhnoj_serezhkoj_budut_issledovat_na_vidu_u_publiki
Прямо в зале музея обрадовали стеклянную лабораторию, в которой 24/7 две недели подряд учёные будут изучать картину.
Теперь по порядку. Стеклянная лаборатория нужна для двух вещей: 1) публика сможет заглянуть за кулисы музейной работы; 2) в современном мире невозможно взять и удалить с глаз долой шедевр, важный для истории человечества. Поэтому публика будет контролировать всё, что происходит с полотном. Круглосуточная работа необходима исключительно для того, чтобы экспонат-подлинник как можно скорее вернулся на своё место.
Здесь, на самом деле, очень важные вопросы затронуты, которые касаются роли музеев и музейных предметов в современном обществе и правах — и общества, и экспертов. Нас это, в общем, тоже касается, но в меньшей степени (потому что у нас гражданского общества нет).
Но об этом мне думать пока лень -- лучше лягу спать, пока в моём барселонском хостеле затишье.
https://artchive.ru/news/3213~Devushku_s_zhemchuzhnoj_serezhkoj_budut_issledovat_na_vidu_u_publiki
Прямо в зале музея обрадовали стеклянную лабораторию, в которой 24/7 две недели подряд учёные будут изучать картину.
Теперь по порядку. Стеклянная лаборатория нужна для двух вещей: 1) публика сможет заглянуть за кулисы музейной работы; 2) в современном мире невозможно взять и удалить с глаз долой шедевр, важный для истории человечества. Поэтому публика будет контролировать всё, что происходит с полотном. Круглосуточная работа необходима исключительно для того, чтобы экспонат-подлинник как можно скорее вернулся на своё место.
Здесь, на самом деле, очень важные вопросы затронуты, которые касаются роли музеев и музейных предметов в современном обществе и правах — и общества, и экспертов. Нас это, в общем, тоже касается, но в меньшей степени (потому что у нас гражданского общества нет).
Но об этом мне думать пока лень -- лучше лягу спать, пока в моём барселонском хостеле затишье.
Arthive
«Девушку с жемчужной серёжкой» будут исследовать на виду у публики
Королевская галерея Маурицхёйс в Гааге приступает к углублённому анализу главного шедевра в своей коллекции – портрета «Девушка с жемчужной серёжкой» Яна Вермеера. За работой экспертов, которая начнётся в предстоящий...
Читал тут недавно материалы X съезда РКП (б), не спрашивайте меня зачем. И там в какой-то момент зацепила меня фамилия Милонов - был такой начальник Самарской партийной организации в 1921 году. Помня о его современном однофамильце, я решил посмотреть - что же случилось с тем Милоновым из прошлого и как у него вообще жизнь сложилась. Ну и там такая показательно мрачная история из русского XX века. Приведу несколько отрывков из биографии, по которым все, в общем, понятно.
"Он родился 20 (8) апреля 1895 года в Нижнем Новгороде в семье банковского клерка. В связи со службой отца семья часто переезжала: Милоновы жили в Архангельске, Москве, Краснодаре, Петербурге и других городах России. В итоге гимназическое обучение, начатое в Санкт-Петербурге, Юрий завершил в Самаре, куда его семья переехала в 1910 году.
После окончания гимназии Милонов поступил на юридический факультет Московского университета. В июле того же года Милонов был арестован и после четырехмесячной отсидки в Самарской тюрьме выслан под надзор полиции в Саратов, где служил секретарем больничной кассы рабочих полиграфического производства, секретарем комиссии по сельскохозяйственной переписи Саратовского губернского земства, одновременно продолжая подпольную партийную работу. По этой причине он ещё дважды арестовывался и заключен в Самарскую губернскую тюрьму
В ноябре 1916 года его в административном порядке сослали в Тургайскую губернию. В ссылке Милонов работал в ссудно-сберегательном товариществе поселка Федоровский Кустанайского уезда, был председателем колонии ссыльных, руководил занятиями политического кружка.
В ходе Февральской революции, в марте 1917 года, Милонов вернулся в Самару из ссылки, и городской партийный комитет РСДРП (б) его сразу же направил на Трубочный завод, где он работал подручным токаря, затем токарем по металлу. Затем была работа в заводском и в губернском комитетах партии. До Октябрьской революции Милонов также состоял секретарем Самарского Совета рабочих депутатов, а на общегородской партийной конференции, состоявшейся 30 июня 1917 года, его большинством голосов избрали делегатом на VI съезд РСДРП (б)."
Дальше была гражданская война, белочехи, захват власти в Самаре и работа секретарем в Самарском Губкоме. А дальше он отзывается в Москву и вот мы вступаем в пространство трагичного:
"После его отзыва в октябре 1921 года в Москву, в распоряжение ЦК РКП (б), Ю.К. Милонов работал учёным секретарем Главполитпросвета, затем заведующим отделом истории профдвижения ВЦСПС. С ноября 1930 по октябрь 1931 года он был директором Государственного исторического музея17. С октября 1931 года Ю.К. Милонов занимался научной деятельностью, являясь заместителем директора института техники коммунистической академии, директором Института красной профессуры техники технической политики, затем заведующим кафедрой истории техники Московского инженерно-строительного института имени В.В. Куйбышева.
В апреле 1938 года Ю.К. Милонов был арестован по обвинению в троцкистских взглядах, после чего осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к десяти годам тюремного заключения и пяти годам поражения в правах. С 1939 по 1948 годы он находился в лагерях на Колыме. Однако, даже будучи в местах лишения свободы, Милонов разработал три изобретения оборонного характера, которые в 1943 году были зарегистрированы в Бризе ГУЛАГа НКВД СССР. После освобождения из лагеря в 1948 году он работал в Магадане во Всесоюзном научно-исследовательском институте золота и редких металлов сначала лаборантом, затем инженером и заведующим лабораторией. Позже его перевели в управление местных строительных материалов строительно-монтажного управления «Дальстрой», но здесь он не сработался с руководством, и был вынужден пойти на работу преподавателя математики в 5-10 классах Магаданской вечерней школы18. Только в июне 1956 года Ю.К. Милонов был реабилитирован, в декабре вернулся в Москву и был восстановлен в партии.
"Он родился 20 (8) апреля 1895 года в Нижнем Новгороде в семье банковского клерка. В связи со службой отца семья часто переезжала: Милоновы жили в Архангельске, Москве, Краснодаре, Петербурге и других городах России. В итоге гимназическое обучение, начатое в Санкт-Петербурге, Юрий завершил в Самаре, куда его семья переехала в 1910 году.
После окончания гимназии Милонов поступил на юридический факультет Московского университета. В июле того же года Милонов был арестован и после четырехмесячной отсидки в Самарской тюрьме выслан под надзор полиции в Саратов, где служил секретарем больничной кассы рабочих полиграфического производства, секретарем комиссии по сельскохозяйственной переписи Саратовского губернского земства, одновременно продолжая подпольную партийную работу. По этой причине он ещё дважды арестовывался и заключен в Самарскую губернскую тюрьму
В ноябре 1916 года его в административном порядке сослали в Тургайскую губернию. В ссылке Милонов работал в ссудно-сберегательном товариществе поселка Федоровский Кустанайского уезда, был председателем колонии ссыльных, руководил занятиями политического кружка.
В ходе Февральской революции, в марте 1917 года, Милонов вернулся в Самару из ссылки, и городской партийный комитет РСДРП (б) его сразу же направил на Трубочный завод, где он работал подручным токаря, затем токарем по металлу. Затем была работа в заводском и в губернском комитетах партии. До Октябрьской революции Милонов также состоял секретарем Самарского Совета рабочих депутатов, а на общегородской партийной конференции, состоявшейся 30 июня 1917 года, его большинством голосов избрали делегатом на VI съезд РСДРП (б)."
Дальше была гражданская война, белочехи, захват власти в Самаре и работа секретарем в Самарском Губкоме. А дальше он отзывается в Москву и вот мы вступаем в пространство трагичного:
"После его отзыва в октябре 1921 года в Москву, в распоряжение ЦК РКП (б), Ю.К. Милонов работал учёным секретарем Главполитпросвета, затем заведующим отделом истории профдвижения ВЦСПС. С ноября 1930 по октябрь 1931 года он был директором Государственного исторического музея17. С октября 1931 года Ю.К. Милонов занимался научной деятельностью, являясь заместителем директора института техники коммунистической академии, директором Института красной профессуры техники технической политики, затем заведующим кафедрой истории техники Московского инженерно-строительного института имени В.В. Куйбышева.
В апреле 1938 года Ю.К. Милонов был арестован по обвинению в троцкистских взглядах, после чего осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к десяти годам тюремного заключения и пяти годам поражения в правах. С 1939 по 1948 годы он находился в лагерях на Колыме. Однако, даже будучи в местах лишения свободы, Милонов разработал три изобретения оборонного характера, которые в 1943 году были зарегистрированы в Бризе ГУЛАГа НКВД СССР. После освобождения из лагеря в 1948 году он работал в Магадане во Всесоюзном научно-исследовательском институте золота и редких металлов сначала лаборантом, затем инженером и заведующим лабораторией. Позже его перевели в управление местных строительных материалов строительно-монтажного управления «Дальстрой», но здесь он не сработался с руководством, и был вынужден пойти на работу преподавателя математики в 5-10 классах Магаданской вечерней школы18. Только в июне 1956 года Ю.К. Милонов был реабилитирован, в декабре вернулся в Москву и был восстановлен в партии.
Об этнических конфликтах в Советском Союзе
"Гарвардский проект" - штука известная; после войны американцы потратили немало сил и времени, стараясь понять, что такое Советский Союз - и для этого много общались с русскими перемещенными лицами и эмигрантами, спрашивая их о множестве мелочей, из которых складывалась жизнь среднего человека в СССР.
Не обошли они стороной и вопрос межэтнических отношений. Вот что из этого получилось:
"Об этнических конфликтах интервьюеры напрямую не спрашивали. Наоборот, респондентов просили перечислить отличительные характеристики русских, украинцев, евреев, грузин, армян, калмыков и татар205. И эта просьба рассказать о своих этнических стереотипах вызвала удивительную реакцию. Около 1 /5 респондентов (49 из 250) вначале отрицали наличие каких бы то ни было этнических различий вообще. Зачастую удивленный интервьюер продолжал настаивать, и тогда выяснялось, что респонденты не имели в виду, что никаких культурных различий между национальностями не существует.
Нет, они полагали (и, вероятно, правильно), что на самом деле интервьюера интересовали ответы на два совершенно разных вопроса. Вопрос первый: относилось ли советское государство к различным национальностям по-разному? В частности, были ли преследования по национальному признаку (как у нацистов)? И потому на вопрос об отличительных характеристиках респонденты отвечали: «Политически и в смысле жизненных стандартов — нет. По национальным обычаям — да» и «Да. Евреи в Советском Союзе занимали первое место».
В ответ на вопрос об отличительных характеристиках народов десятки респондентов спонтанно утверждали, что в Советском Союзе не существует открыто выражаемых национальных предубеждений потому, что советское государство чрезвычайно сурово наказывает за такие речи:
Одна учительница начальной школы рассказала историю о том, как она употребила в общественном месте русскую пословицу «Неваный гость хуже татарина», и едва не потеряла работу после того, как на нее донес коллега. А если принять во внимание, что интервьюер не спрашивал ни о национальных предрассудках, ни о государственной политике, то эти спонтанные ответы являются впечатляющим свидетельством успеха советских властей в борьбе против великодержавного шовинизма за интернационализм и дружбу советских народов".
"Гарвардский проект" - штука известная; после войны американцы потратили немало сил и времени, стараясь понять, что такое Советский Союз - и для этого много общались с русскими перемещенными лицами и эмигрантами, спрашивая их о множестве мелочей, из которых складывалась жизнь среднего человека в СССР.
Не обошли они стороной и вопрос межэтнических отношений. Вот что из этого получилось:
"Об этнических конфликтах интервьюеры напрямую не спрашивали. Наоборот, респондентов просили перечислить отличительные характеристики русских, украинцев, евреев, грузин, армян, калмыков и татар205. И эта просьба рассказать о своих этнических стереотипах вызвала удивительную реакцию. Около 1 /5 респондентов (49 из 250) вначале отрицали наличие каких бы то ни было этнических различий вообще. Зачастую удивленный интервьюер продолжал настаивать, и тогда выяснялось, что респонденты не имели в виду, что никаких культурных различий между национальностями не существует.
Нет, они полагали (и, вероятно, правильно), что на самом деле интервьюера интересовали ответы на два совершенно разных вопроса. Вопрос первый: относилось ли советское государство к различным национальностям по-разному? В частности, были ли преследования по национальному признаку (как у нацистов)? И потому на вопрос об отличительных характеристиках респонденты отвечали: «Политически и в смысле жизненных стандартов — нет. По национальным обычаям — да» и «Да. Евреи в Советском Союзе занимали первое место».
В ответ на вопрос об отличительных характеристиках народов десятки респондентов спонтанно утверждали, что в Советском Союзе не существует открыто выражаемых национальных предубеждений потому, что советское государство чрезвычайно сурово наказывает за такие речи:
«Нет, это невозможно. В Советском Союзе каждый должен любить каждого... Испытывать чувство национальной вражды — это противозаконно».«Там нет шовинизма, за него можно получить десять лет».«В армии рядовой получил семь лет за то, что назвал еврея жидом».«Все одинаковы. Вы не имеете права сказать кому-нибудь, что он украинец, а самому хвастаться тем, что вы русский. Тогда вас арестуют».«Закон строго запрещает оскорблять представителя любой национальности независимо от того, русский ли он, украинец, белорус или кто-то еще».«Если вы обзовете представителя национального меньшинства, то у вас будут серьезные неприятности».«Если вы назовете еврея жидом, то он может пойти в милицию, и вас приговорят к тюремному заключению».«В Советском Союзе национальная вражда запрещена, и за нее наказывают. Вы можете не любить человека другой национальности, но вы не имеете права показывать, что он вам неприятен. Употребление одного только слова “жид” означает приговор к пятидесяти годам заключения в концентрационном лагере».Одна учительница начальной школы рассказала историю о том, как она употребила в общественном месте русскую пословицу «Неваный гость хуже татарина», и едва не потеряла работу после того, как на нее донес коллега. А если принять во внимание, что интервьюер не спрашивал ни о национальных предрассудках, ни о государственной политике, то эти спонтанные ответы являются впечатляющим свидетельством успеха советских властей в борьбе против великодержавного шовинизма за интернационализм и дружбу советских народов".
Про русскую аристократию и ее богатство
"В конце восемнадцатого века высшая русская аристократия, пожалуй, могла бы сравниться в богатстве с австрийской и английской. И действительно, как утверждает Ян Бланчард, «в 1807 г. средний британец едва ли был намного богаче русского. Обе нации — Британия и Россия — возглавляли сводную таблицу европейского национального дохода». Пышность образа жизни русской аристократии поражала даже английских наблюдателей; как отмечает Уильям Тук, многие представители высшей знати России являлись «владельцами имений, занимавших территорию, превосходящую по величине земли некоторых суверенных немецких властителей».
Безусловно, Елизавета, Екатерина II и Павел I (1741—1801) с царственной щедростью одаривали придворную аристократию. Так, в период с 1762 г. по 1783 г., пятеро братьев Орловых, фаворитов Екатерины II, получили от императрицы 45000 крепостных крестьян (мужского пола) и 17 миллионов рублей (1770000 фунтов) наличными деньгами и драгоценностями. В течение только двух лет Григорий Потемкин получил в дар 37000 крепостных крестьян и 9 миллионов рублей (937500 фунтов). Жена Ивана Чернышева, посла Екатерины в Лондоне, владела драгоценностями на сумму 40000 фунтов стерлингов, граф Николай Петрович Румянцев потратил два миллиона рублей (208000 фунтов) на свой музей в Москве. Когда Наполеон вторгся в Россию, ряд крупных землевладельцев — например, граф П. И. Салтыков, князь Н. С. Гагарин и Н. Н. Демидов — на свои средства сформировали и снарядили целые полки.
Огромные богатства русских магнатов конца восемнадцатого века были новым явлением. Допетровская Россия не могла стать плодородной почвой для упрочения крупных личных состояний, хотя именно в семнадцатом веке, благодаря коммерческой деятельности на севере России и в Сибири, разбогатели Строгановы, а вся высшая придворная аристократия существенно приумножила свои состояния. Однако, в 1800 г. крупные состояния держались на двух главных основаниях — на огромных земельных территориях, полученных в дар от русских самодержцев, и на подъеме русской экономики в предшествующем столетии.
Как пишет Джером Блан, «во время царствования Екатерины II и Павла удачливые придворные получили в общей сложности 385700 крепостных». Щедрые царские дары, однако, весьма неравномерно распределялись между этой группой счастливчиков — факт, оказывавший большое влияние на распределение богатства среди аристократической элиты вплоть до самого конца русского самодержавия. В период с 1762 г. по 1801 г. семьдесят девять дворян, получив каждый от 1000 до 3000 крепостных, в общей сложности приобрели 120400 душ. А восемнадцать дворян, каждый из которых в среднем получил от 5000 до 10000 крепостных, — 43000. Однако во главе этого списка стояли восемь человек, каждый из которых получил более 10000, а все вместе — 154200 крепостных, что от общего числа составляло почти 40 процентов
В 1800 г. Россия была крупнейшим производителем черных металлов в Европе, а в сталелитейной промышленности ведущее Положение в империи занимали Демидовы. Соответственно их доходы были баснословными. Николай Никитович, судя по всему, самый богатый из Демидовых, в 1795 г. имел доход 596000 рублей (62100 фунтов). Однако в том же году расходы Н. Н. Демидова достигли чрезмерной суммы в 1435800 рублей (150000 Фунтов). Графы Шереметевы, самый богатый аристократический Род в России, были не столь расточительны. В 1798 г. доходы графа Н. П. Шереметева составили 632200 рублей, а расходы — 692000 Рублей. В девятнадцатом веке, однако, дела пошли хуже. Наследник Н. П. Шереметева имел годовой доход в 2,2 миллиона рублей (64919 фунтов), а тратил 3,4 миллиона (110330 фунтов); к 1859 г. его долги достигли 6 миллионов рублей (562500 фунтов)".
"В конце восемнадцатого века высшая русская аристократия, пожалуй, могла бы сравниться в богатстве с австрийской и английской. И действительно, как утверждает Ян Бланчард, «в 1807 г. средний британец едва ли был намного богаче русского. Обе нации — Британия и Россия — возглавляли сводную таблицу европейского национального дохода». Пышность образа жизни русской аристократии поражала даже английских наблюдателей; как отмечает Уильям Тук, многие представители высшей знати России являлись «владельцами имений, занимавших территорию, превосходящую по величине земли некоторых суверенных немецких властителей».
Безусловно, Елизавета, Екатерина II и Павел I (1741—1801) с царственной щедростью одаривали придворную аристократию. Так, в период с 1762 г. по 1783 г., пятеро братьев Орловых, фаворитов Екатерины II, получили от императрицы 45000 крепостных крестьян (мужского пола) и 17 миллионов рублей (1770000 фунтов) наличными деньгами и драгоценностями. В течение только двух лет Григорий Потемкин получил в дар 37000 крепостных крестьян и 9 миллионов рублей (937500 фунтов). Жена Ивана Чернышева, посла Екатерины в Лондоне, владела драгоценностями на сумму 40000 фунтов стерлингов, граф Николай Петрович Румянцев потратил два миллиона рублей (208000 фунтов) на свой музей в Москве. Когда Наполеон вторгся в Россию, ряд крупных землевладельцев — например, граф П. И. Салтыков, князь Н. С. Гагарин и Н. Н. Демидов — на свои средства сформировали и снарядили целые полки.
Огромные богатства русских магнатов конца восемнадцатого века были новым явлением. Допетровская Россия не могла стать плодородной почвой для упрочения крупных личных состояний, хотя именно в семнадцатом веке, благодаря коммерческой деятельности на севере России и в Сибири, разбогатели Строгановы, а вся высшая придворная аристократия существенно приумножила свои состояния. Однако, в 1800 г. крупные состояния держались на двух главных основаниях — на огромных земельных территориях, полученных в дар от русских самодержцев, и на подъеме русской экономики в предшествующем столетии.
Как пишет Джером Блан, «во время царствования Екатерины II и Павла удачливые придворные получили в общей сложности 385700 крепостных». Щедрые царские дары, однако, весьма неравномерно распределялись между этой группой счастливчиков — факт, оказывавший большое влияние на распределение богатства среди аристократической элиты вплоть до самого конца русского самодержавия. В период с 1762 г. по 1801 г. семьдесят девять дворян, получив каждый от 1000 до 3000 крепостных, в общей сложности приобрели 120400 душ. А восемнадцать дворян, каждый из которых в среднем получил от 5000 до 10000 крепостных, — 43000. Однако во главе этого списка стояли восемь человек, каждый из которых получил более 10000, а все вместе — 154200 крепостных, что от общего числа составляло почти 40 процентов
В 1800 г. Россия была крупнейшим производителем черных металлов в Европе, а в сталелитейной промышленности ведущее Положение в империи занимали Демидовы. Соответственно их доходы были баснословными. Николай Никитович, судя по всему, самый богатый из Демидовых, в 1795 г. имел доход 596000 рублей (62100 фунтов). Однако в том же году расходы Н. Н. Демидова достигли чрезмерной суммы в 1435800 рублей (150000 Фунтов). Графы Шереметевы, самый богатый аристократический Род в России, были не столь расточительны. В 1798 г. доходы графа Н. П. Шереметева составили 632200 рублей, а расходы — 692000 Рублей. В девятнадцатом веке, однако, дела пошли хуже. Наследник Н. П. Шереметева имел годовой доход в 2,2 миллиона рублей (64919 фунтов), а тратил 3,4 миллиона (110330 фунтов); к 1859 г. его долги достигли 6 миллионов рублей (562500 фунтов)".
Forwarded from Книжный импорт
Бурная реакция российского политического класса и общественности на слова Серебрякова о том, что «национальной идеей России являются сила, наглость и хамство» вновь поднимают важный политологический вопрос: насколько установки и ценности определяют поведение индивидов.
Серебряков, называя силу, наглость и хамство «национальной идеей», скорее подсознательно видит взаимосвязь между ценностями и поведением как линейную. Однако если обратится к исследованиям в области политической культуры, то обнаружится достаточно интересный консенсунс научного сообщества, который подход Серебрякова не подтверждает. Линейное понимание между ценностями и поведением уже давно уступило место трехзвенной связи ценности — дискурс — поведение. Ценности не формируют мнения напрямую, так как не могут оказать влияния на социальный контекст. А вот дискурс, который есть социальная граница, производимая властью и определяющая что можно «сказать» о каком-то феномене или проблеме, формирует социальную среду. Индивиды в свою очередь не имеют другого выхода, кроме как подстраиваться под социальный контекст для реализации своих потребностей. Таким образом, производство мнений — это всегда процесс подстраивания под социальных контекст и рационализация индивидуального поведения, которое может легко противоречить базовым ценностям и установкам.
Интересно, что, парируя заявление Серебрякова, Дудь отметил, что не видит разницы между ценностями жителей Запада и значительной частью населения России. Действительно разница между ценностями российского среднего класса и жителями Запада – небольшая. Но вот дискурсы разные. Отсюда отличие мнений и политического поведения при схожих ценностях и установках.
Серебряков, называя силу, наглость и хамство «национальной идеей», скорее подсознательно видит взаимосвязь между ценностями и поведением как линейную. Однако если обратится к исследованиям в области политической культуры, то обнаружится достаточно интересный консенсунс научного сообщества, который подход Серебрякова не подтверждает. Линейное понимание между ценностями и поведением уже давно уступило место трехзвенной связи ценности — дискурс — поведение. Ценности не формируют мнения напрямую, так как не могут оказать влияния на социальный контекст. А вот дискурс, который есть социальная граница, производимая властью и определяющая что можно «сказать» о каком-то феномене или проблеме, формирует социальную среду. Индивиды в свою очередь не имеют другого выхода, кроме как подстраиваться под социальный контекст для реализации своих потребностей. Таким образом, производство мнений — это всегда процесс подстраивания под социальных контекст и рационализация индивидуального поведения, которое может легко противоречить базовым ценностям и установкам.
Интересно, что, парируя заявление Серебрякова, Дудь отметил, что не видит разницы между ценностями жителей Запада и значительной частью населения России. Действительно разница между ценностями российского среднего класса и жителями Запада – небольшая. Но вот дискурсы разные. Отсюда отличие мнений и политического поведения при схожих ценностях и установках.
Год назад писал вот такое
О русском национализме, Туркменистане и Достоевском
Зимой 1880-1881 годов русская армия была занята покорением Туркмении - события вошли в историю под названием Ахалтекинская операция. Главная задача, стоявшая перед Михаилом Скобелевым, командовавшим русскими войсками, заключалась в покорении текинцев - крупного туркменского племени. Текинцы - отличные воины; предыдущие операции против них заканчивались неуспешно, однако покорить их было необходимо, так как была нешуточная угроза того, что то, что не удалось русским, удастся англичанам. Если бы такое произошло, то регион Каспийского моря был бы неспокоен и нестабилен; в противном же случае Россия получала бы практически полный контроль над Каспием.
Скобелев составил план атаки на текинцев, но те своевременно узнали о том, что русские идут на них войной. Скобелев планировал операцию обстоятельно и всерьез - для снабжения войск была построена Закаспийская железная дорога. Текинцы тем временем переместились в крепость Денгитель-Тепе (она же - Геок-тепе; в наши дни - туркменский город Гёкдепе), надеясь, что в ней удастся отбиться от русских атак. В крепости Денгиль-Тепе было 45 тысяч человек, из них защитников 20—25 тысяч; они имели 5 тысяч ружей, множество пистолетов, 1 орудие и 2 зембурека (вьючные пушки). Текинцы производили вылазки, преимущественно ночью и наносили немалый урон, захватив даже однажды знамя и два орудия.
Но Скобелев был готов к такому развитию событий и продолжал гнуть свою линию. Он планомерно окружал крепость, подготавливал позиции, вызвал к себе из Туркестана отряд полковника Куропаткина - словом, Скобелев делал все, чтобы в день штурма все прошло идеально. Так и вышло - 12 января 1881 года, около 11 часов утра, была подорвана мина, обрушившая Восточная стену крепости. После этого русские войска пошли в атаку. После долгого боя текинцы бросились в бегство через северные проходы, за исключением части, которая осталась в крепости и, сражаясь, погибла. Скобелев преследовал отступающего врага на протяжении 15 вёрст. Русские потери за всю осаду со штурмом составили 1104 человека, а во время штурма было потеряно 398 человек (в том числе 34 офицера). Внутри крепости были взяты: до 5 тысяч женщин и детей, 500 персов-рабов и добыча, оценённая в 6 млн рублей.
Вскоре после взятия Геок-Тепе были высланы Скобелевым отряды под начальством полковника Куропаткина; один из них занял Ашхабад, а другой прошёл более чем на 100 вёрст на север, обезоруживая население и убеждая его покориться русским.
Когда новость об этом достигла столиц, Федор Достоевский отреагировал на него такой статьей: "Геок-тепе. Что такое для нас Азия?" Эта статья очень интересна и в контексте русского национализма, и, по-большому счету, актуальна до сих пор. Главная мысль статьи заключалась в том, что русские - европейцы (так как это очевидно и всем народам, вроде текинцев, над которыми русские распространили свою власть; а также очевидно и европейским народа), но им не надо вовсе признавать над собой примат Европы, так как получается, что центр оценки правильности или неправильности русских действий находится вне России - что попросту глупо. Дальше же Достоевский говорит, что в Европе сложно сейчас достигнуть каких-то больших политических и экономических выгод, поэтому России нужно устремить свой взор в Азию и сделать это своим приоритетом на годы и десятилетия вперед. Статья стала одним из последних текстов Достоевского - 28 января 1881 года он скончался.
О русском национализме, Туркменистане и Достоевском
Зимой 1880-1881 годов русская армия была занята покорением Туркмении - события вошли в историю под названием Ахалтекинская операция. Главная задача, стоявшая перед Михаилом Скобелевым, командовавшим русскими войсками, заключалась в покорении текинцев - крупного туркменского племени. Текинцы - отличные воины; предыдущие операции против них заканчивались неуспешно, однако покорить их было необходимо, так как была нешуточная угроза того, что то, что не удалось русским, удастся англичанам. Если бы такое произошло, то регион Каспийского моря был бы неспокоен и нестабилен; в противном же случае Россия получала бы практически полный контроль над Каспием.
Скобелев составил план атаки на текинцев, но те своевременно узнали о том, что русские идут на них войной. Скобелев планировал операцию обстоятельно и всерьез - для снабжения войск была построена Закаспийская железная дорога. Текинцы тем временем переместились в крепость Денгитель-Тепе (она же - Геок-тепе; в наши дни - туркменский город Гёкдепе), надеясь, что в ней удастся отбиться от русских атак. В крепости Денгиль-Тепе было 45 тысяч человек, из них защитников 20—25 тысяч; они имели 5 тысяч ружей, множество пистолетов, 1 орудие и 2 зембурека (вьючные пушки). Текинцы производили вылазки, преимущественно ночью и наносили немалый урон, захватив даже однажды знамя и два орудия.
Но Скобелев был готов к такому развитию событий и продолжал гнуть свою линию. Он планомерно окружал крепость, подготавливал позиции, вызвал к себе из Туркестана отряд полковника Куропаткина - словом, Скобелев делал все, чтобы в день штурма все прошло идеально. Так и вышло - 12 января 1881 года, около 11 часов утра, была подорвана мина, обрушившая Восточная стену крепости. После этого русские войска пошли в атаку. После долгого боя текинцы бросились в бегство через северные проходы, за исключением части, которая осталась в крепости и, сражаясь, погибла. Скобелев преследовал отступающего врага на протяжении 15 вёрст. Русские потери за всю осаду со штурмом составили 1104 человека, а во время штурма было потеряно 398 человек (в том числе 34 офицера). Внутри крепости были взяты: до 5 тысяч женщин и детей, 500 персов-рабов и добыча, оценённая в 6 млн рублей.
Вскоре после взятия Геок-Тепе были высланы Скобелевым отряды под начальством полковника Куропаткина; один из них занял Ашхабад, а другой прошёл более чем на 100 вёрст на север, обезоруживая население и убеждая его покориться русским.
Когда новость об этом достигла столиц, Федор Достоевский отреагировал на него такой статьей: "Геок-тепе. Что такое для нас Азия?" Эта статья очень интересна и в контексте русского национализма, и, по-большому счету, актуальна до сих пор. Главная мысль статьи заключалась в том, что русские - европейцы (так как это очевидно и всем народам, вроде текинцев, над которыми русские распространили свою власть; а также очевидно и европейским народа), но им не надо вовсе признавать над собой примат Европы, так как получается, что центр оценки правильности или неправильности русских действий находится вне России - что попросту глупо. Дальше же Достоевский говорит, что в Европе сложно сейчас достигнуть каких-то больших политических и экономических выгод, поэтому России нужно устремить свой взор в Азию и сделать это своим приоритетом на годы и десятилетия вперед. Статья стала одним из последних текстов Достоевского - 28 января 1881 года он скончался.
Однако его идея не умерла вместе с ним. Россия продолжала покорять Среднюю Азию, вызывая большое беспокойство у англичан - особенно после присоединения Мерва к России, так как это означало, что Россия вплотную подошла к Афганистану, который был зоной британских интересов и который прикрывал собою Британскую Индию. В начале 1890-х Россия и Англия стремились опередить друг друга в установлении контроля над Памиром. Тогда же началось строительство Транссибирской магистрали - было понятно, что именно это направление будет определяющим - понятно настолько, что наследник престола был направлен в путешествие в азиатские страны. При Николае II действия на Дальнем Востоке развернулись на полную катушку - начиная с создания chartered companies, то основания Харбина и развития проектов Желтороссии. Россия шла туда всерьез и надолго - и не стоит думать, что Русско-японская война похоронила эти планы (тем более, что на суше японцам все равно не удалось добиться значительных успехов).
Столыпин, Витте, Розен, Струве - все эти люди, не любя друг друга, исповедовали похожие взгляды на Россию, воспринимая ее как параллельную США страну и планируя, что когда в Европе начнется война (а вероятность этого возрастала с конца 19-го века неуклонно), Россия останется в стороне и вступит лишь тогда, когда ей это будет выгодно и удобно. Первая Русская революция, Русско-японская война и то беспрецедентное давление, которое оказывали на Россию англичане (которые активно были заняты и в революции, и в войне с японцами, и по другим каналам) заставило отказаться от этих планов - хотя, по-большому счету, переиграть можно было и позднее. Но не вышло.
Столыпин, Витте, Розен, Струве - все эти люди, не любя друг друга, исповедовали похожие взгляды на Россию, воспринимая ее как параллельную США страну и планируя, что когда в Европе начнется война (а вероятность этого возрастала с конца 19-го века неуклонно), Россия останется в стороне и вступит лишь тогда, когда ей это будет выгодно и удобно. Первая Русская революция, Русско-японская война и то беспрецедентное давление, которое оказывали на Россию англичане (которые активно были заняты и в революции, и в войне с японцами, и по другим каналам) заставило отказаться от этих планов - хотя, по-большому счету, переиграть можно было и позднее. Но не вышло.
Forwarded from Горький
В издательстве «АСТ» вышла книга «Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии»: по просьбе «Горького» Сергей Сдобнов поговорил с авторами книги. Публикуем первую часть интервью — беседу с историком и переводчиком Михаилом Майзульсом.
«Как изобразить бога единого, но троичного, три ипостаси раздельные, но неслиянные? Одно из возможных решений, которое стало особенно популярно к позднему Средневековью, — это показать триединое божество как человека с тремя сросшимися лицами на одной голове. В одних вариантах у него было четыре, в других — два глаза. Это гибридное создание позволяло явить единство в троичности и троичность в единстве. Однако в Новое время католические богословы и папы решили, что Святая Троица не должна изображаться как монстр и не может напоминать дьявола, которого тоже часто представляли трехликим».
https://gorky.media/intervyu/ih-grehi-prodolzhayut-raspinat-hrista-zdes-i-sejchas/
«Как изобразить бога единого, но троичного, три ипостаси раздельные, но неслиянные? Одно из возможных решений, которое стало особенно популярно к позднему Средневековью, — это показать триединое божество как человека с тремя сросшимися лицами на одной голове. В одних вариантах у него было четыре, в других — два глаза. Это гибридное создание позволяло явить единство в троичности и троичность в единстве. Однако в Новое время католические богословы и папы решили, что Святая Троица не должна изображаться как монстр и не может напоминать дьявола, которого тоже часто представляли трехликим».
https://gorky.media/intervyu/ih-grehi-prodolzhayut-raspinat-hrista-zdes-i-sejchas/
«Горький»
«Их грехи продолжают распинать Христа здесь и сейчас»
Интервью с авторами книги «Страдающее Средневековье»: Часть первая