Forwarded from Черных и его коростели
У многострадального ИНИНОН РАН (один пожар и уже два переезда) новая беда, на этот раз очень показательная. Очередной директор института вчера собрал учёный совет и заявил - денег нет, а зарплаты я вам должен повысить. Потому что необходимо создать видимость выполняемости майского указа о повышении зарплат научным работникам.
И предложил на бумаге перевести научных сотрудников на 0,3 ставки. Работать они будут столько же, получать столько же - но на бумаге это будет лишь треть от ставки, а значит, виртуальная «целая ставка» как раз и выполнит майский указ.
И самая смешная деталь - директор пообещал «после выборов» все вернуть как было.
https://www.kommersant.ru/doc/3549689
И предложил на бумаге перевести научных сотрудников на 0,3 ставки. Работать они будут столько же, получать столько же - но на бумаге это будет лишь треть от ставки, а значит, виртуальная «целая ставка» как раз и выполнит майский указ.
И самая смешная деталь - директор пообещал «после выборов» все вернуть как было.
https://www.kommersant.ru/doc/3549689
Коммерсантъ
ИНИОН переходит к дроблению ставок
Сотрудники академического института готовятся выступить против финансовых преобразований
Сегодня пятница - а это значит, что моя серия разговоров о духе времени с умными и интересными людьми на Republic продолжается. И сегодня - разговор с режиссером Алексеем Германом-младшим, у которого как раз через две недели выходит фильм о Сергее Довлатове. Поговорили о Довлатове и 1970-х, об интеллигенции и о ее ответственности, о кино и о России.
"– Сам Довлатов человек со сложной судьбой: полный в общем неудачник у себя дома, расцветший на чужбине. Вас в его судьбе многое удивляет?
– Вот я не знаю про удивление. Сложно удивляться, когда ты уже знаешь судьбу. Можно удивляться поведению. Вот этой упертости в том, чтобы оставаться собой. Я не знаю, хватило ли бы у меня сил на такое или нет. Он же мог заниматься другими вещами – писать детские книжки, детские сценарии, переводами, мультфильмами. Был бы нормальным членом Союза писателей, получил бы кооперативную квартиру лет через десять, дачу – и все нормально было бы. Но он не хотел – писал, переписывал, заморачивался. Хватило бы у меня сил вот так работать и жить на одних макаронах с тушенкой – не знаю. Хватило бы у меня сил приехать в совершенно новый мир – он же ведь примерно в моем возрасте уехал – и начать там новую жизнь, не знаю. Понятно, что в Нью-Йорке было много своих, но все-таки – и газету новую сделать, и то, и это.
Поэтому и Довлатов, и Бродский достойны уважения не только за свое творчество. И нужно и можно Довлатова с Бродским уважать и за поведение, за характер. Вот у нас сейчас посмотрит какой-нибудь недоброжелатель-патриот на писателя и что-то ему скажет, и тот уже бац – и за границей. А этих ссылали, били, запрещали – все равно не хотели уезжать. И Бродский, и Довлатов, и многие другие. Такая стойкость, такое служение творчеству – это по-настоящему."
https://goo.gl/WR7a3Z
"– Сам Довлатов человек со сложной судьбой: полный в общем неудачник у себя дома, расцветший на чужбине. Вас в его судьбе многое удивляет?
– Вот я не знаю про удивление. Сложно удивляться, когда ты уже знаешь судьбу. Можно удивляться поведению. Вот этой упертости в том, чтобы оставаться собой. Я не знаю, хватило ли бы у меня сил на такое или нет. Он же мог заниматься другими вещами – писать детские книжки, детские сценарии, переводами, мультфильмами. Был бы нормальным членом Союза писателей, получил бы кооперативную квартиру лет через десять, дачу – и все нормально было бы. Но он не хотел – писал, переписывал, заморачивался. Хватило бы у меня сил вот так работать и жить на одних макаронах с тушенкой – не знаю. Хватило бы у меня сил приехать в совершенно новый мир – он же ведь примерно в моем возрасте уехал – и начать там новую жизнь, не знаю. Понятно, что в Нью-Йорке было много своих, но все-таки – и газету новую сделать, и то, и это.
Поэтому и Довлатов, и Бродский достойны уважения не только за свое творчество. И нужно и можно Довлатова с Бродским уважать и за поведение, за характер. Вот у нас сейчас посмотрит какой-нибудь недоброжелатель-патриот на писателя и что-то ему скажет, и тот уже бац – и за границей. А этих ссылали, били, запрещали – все равно не хотели уезжать. И Бродский, и Довлатов, и многие другие. Такая стойкость, такое служение творчеству – это по-настоящему."
https://goo.gl/WR7a3Z
republic.ru
Алексей Герман-младший: «Интеллигенция сама в значительной степени виновата в происходящем»
Режиссер фильма «Довлатов» – об атмосфере 1970-х, патриотизме и творческом вызове
Об английских писателях и венгерских военноначальниках - политических эмигрантах
В 1820 году в Темешваре (теперь это румынская Тимишоара, а тогда был город в венгерской Трансильвании) родился ребенок по имени Дьердь Клапка. Еще в юности он решил, что хочет делать армейскую карьеру - и в 18 лет пошел в австрийскую армию. При этом он был еще и довольно уверенным венгерским националистом - поэтом продвижение его по службе шло довольно медленно - через 10 лет после начала службы он все еще был субалтерн-офицером.
Но тут очень вовремя началась Венгерская революция - и Клапка присоединился к патриотическим силам. В начале 1849 года ему было приказано заменить Лазара Месароша, который был разбит под Кассом, и, поскольку генерал командовал армейским корпусом, Клапка сыграл заметную роль в победах в битве за Капольну, Исашег, Вац, Нагисалло и сражения у Комаром. Затем, когда судьба войны повернулась против венгров, Клапка, ненадолго служив военным министром, принял командование в Комароме, из которого он совершил ряд успешных экспедиций. Затем он защищал Комаром в течение двух месяцев и, наконец, сдался на почетных условиях.
Клапка сразу покинул страну и жил в течение многих лет в изгнании, сначала в Англии, а затем в Швейцарии. Он продолжал всеми возможными средствами бороться за независимость Венгрии, особенно в моменты европейских конфликтов - в 1854, 1859 и 1866 гг., когда призыв к оружию казался ему началом успешной битвы за Венгрию.
В 1859 году Александр Яна Куза, первый правитель Объединённых княжеств Валахии и Молдавии, предложил общую военную поддержку Клапке, в обмен на благоприятную реконфигурации отношений с другими народами в империи Габсбургов (включая румын).
В 1864 году Клапка был приглашён Отто Бисмарком в Пруссию для формирования венгерского легиона в составе прусской армии из числа эмигрантов и пленных. По замыслу Бисмарка после начала войны между Пруссией и Австрией венгерский легион Клапки должен был поднять восстание в Венгрии. Трёхтысячный легион Клапки успел, однако, только перейти границу. Разгром австрийцев в битве при Садовой привёл к быстрому подписанию мира, и корпус Клапки вернулся в Пруссию.
После подписания Австро-венгерского соглашения 1867 года и преобразования Австрийской империи в двуединую дуалистическую монархию Клапка вместе с рядом других венгерских эмигрантов получил амнистию и разрешение вернуться на родину. Сразу после возвращения он был избран депутатом венгерского парламента. Занимался реорганизацией венгерских промышленных предприятий. Генерал Клапка умер 17 мая 1892 года.
Вы спросите - а причем тут английские писатели? А при том, что вы наверняка слышали о таком писателе как Джером Клапка Джером, авторе смешной книги "Трое в лодке не считая собаки". Во время пребывания Клапки в эмиграции в Великобритании отец писателя был его другом.
В 1820 году в Темешваре (теперь это румынская Тимишоара, а тогда был город в венгерской Трансильвании) родился ребенок по имени Дьердь Клапка. Еще в юности он решил, что хочет делать армейскую карьеру - и в 18 лет пошел в австрийскую армию. При этом он был еще и довольно уверенным венгерским националистом - поэтом продвижение его по службе шло довольно медленно - через 10 лет после начала службы он все еще был субалтерн-офицером.
Но тут очень вовремя началась Венгерская революция - и Клапка присоединился к патриотическим силам. В начале 1849 года ему было приказано заменить Лазара Месароша, который был разбит под Кассом, и, поскольку генерал командовал армейским корпусом, Клапка сыграл заметную роль в победах в битве за Капольну, Исашег, Вац, Нагисалло и сражения у Комаром. Затем, когда судьба войны повернулась против венгров, Клапка, ненадолго служив военным министром, принял командование в Комароме, из которого он совершил ряд успешных экспедиций. Затем он защищал Комаром в течение двух месяцев и, наконец, сдался на почетных условиях.
Клапка сразу покинул страну и жил в течение многих лет в изгнании, сначала в Англии, а затем в Швейцарии. Он продолжал всеми возможными средствами бороться за независимость Венгрии, особенно в моменты европейских конфликтов - в 1854, 1859 и 1866 гг., когда призыв к оружию казался ему началом успешной битвы за Венгрию.
В 1859 году Александр Яна Куза, первый правитель Объединённых княжеств Валахии и Молдавии, предложил общую военную поддержку Клапке, в обмен на благоприятную реконфигурации отношений с другими народами в империи Габсбургов (включая румын).
В 1864 году Клапка был приглашён Отто Бисмарком в Пруссию для формирования венгерского легиона в составе прусской армии из числа эмигрантов и пленных. По замыслу Бисмарка после начала войны между Пруссией и Австрией венгерский легион Клапки должен был поднять восстание в Венгрии. Трёхтысячный легион Клапки успел, однако, только перейти границу. Разгром австрийцев в битве при Садовой привёл к быстрому подписанию мира, и корпус Клапки вернулся в Пруссию.
После подписания Австро-венгерского соглашения 1867 года и преобразования Австрийской империи в двуединую дуалистическую монархию Клапка вместе с рядом других венгерских эмигрантов получил амнистию и разрешение вернуться на родину. Сразу после возвращения он был избран депутатом венгерского парламента. Занимался реорганизацией венгерских промышленных предприятий. Генерал Клапка умер 17 мая 1892 года.
Вы спросите - а причем тут английские писатели? А при том, что вы наверняка слышали о таком писателе как Джером Клапка Джером, авторе смешной книги "Трое в лодке не считая собаки". Во время пребывания Клапки в эмиграции в Великобритании отец писателя был его другом.
Forwarded from СЕАНС (Vasily Stepanov)
По итогам не закончившегося третьего дня:
"Довлатов", наверно, - лучший фильм Германа-мл.. Другое дело, что сделан он как будто для тех, кто первый раз слышит не только слово "Довлатов", но и слово "Лениград". Красиво снято, удачно смонтировано, прекрасный подбор актеров. Предметная среда обильная в кадре... одна только проблема (помимо объясняющего всем всё текста): ноябрь в Ленинграде - это адская-адская тьма и ужас, а не белокожая сонная явь. И музыка из радио "Эрмитаж" угнетает.
"Профиль" Бекмамбетова немного болтает по части выбранного формата: немного по-читерски нам показывают не просто прямой эфир с десктопа, а некие записи (сделанные героиней, которую вербует чувак из ИГИЛ). Но в рамках каждой отдельной записи это сделано довольно круто. Есть классные бу-моменты. Ну и в финале немного по-комсомольски титры выглядят.
В целом хочется отметить, что самая террористическая вещь на земле - это не джихадисты, а ваш ноутбук с набором из пяти мессенджеров и нескольких социальных сетей. Саспенс-машина по мотанию нервов.
"Довлатов", наверно, - лучший фильм Германа-мл.. Другое дело, что сделан он как будто для тех, кто первый раз слышит не только слово "Довлатов", но и слово "Лениград". Красиво снято, удачно смонтировано, прекрасный подбор актеров. Предметная среда обильная в кадре... одна только проблема (помимо объясняющего всем всё текста): ноябрь в Ленинграде - это адская-адская тьма и ужас, а не белокожая сонная явь. И музыка из радио "Эрмитаж" угнетает.
"Профиль" Бекмамбетова немного болтает по части выбранного формата: немного по-читерски нам показывают не просто прямой эфир с десктопа, а некие записи (сделанные героиней, которую вербует чувак из ИГИЛ). Но в рамках каждой отдельной записи это сделано довольно круто. Есть классные бу-моменты. Ну и в финале немного по-комсомольски титры выглядят.
В целом хочется отметить, что самая террористическая вещь на земле - это не джихадисты, а ваш ноутбук с набором из пяти мессенджеров и нескольких социальных сетей. Саспенс-машина по мотанию нервов.
Кстати, сегодня исполняется 54 года процессу над Иосифом Бродским. По этому поводу самое время привести отрывки из статьи Лернера "Окололитературный трутень", с которой и началось преследование Иосифа Александровича.
"«…Несколько лет назад в окололитературных кругах Ленинграда появился молодой человек, именовавший себя стихотворцем. <…> Приятели звали его запросто – Осей. В иных местах его величали полным именем – Иосиф Бродский. <…> С чем же хотел прийти этот самоуверенный юнец в литературу? На его счету был десяток-другой стихотворений, переписанных в тоненькую тетрадку, и все эти стихотворения свидетельствовали о том, что мировоззрение их автора явно ущербно. <…> Он подражал поэтам, проповедовавшим пессимизм и неверие в человека, его стихи представляют смесь из декадентщины, модернизма и самой обыкновенной тарабарщины. Жалко выглядели убогие подражательные попытки Бродского. Впрочем, что-либо самостоятельное сотворить он не мог: силенок не хватало. Не хватало знаний, культуры. Да и какие могут быть знания у недоучки, не окончившего даже среднюю школу?
<…> Тарабарщина, кладбищенски-похоронная тематика – это только часть невинных развлечений Бродского. <…> еще одно заявление: «Люблю я родину чужую».
Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас, не так уж безобиден. Признавшись, что он «любит родину чужую», Бродский был предельно откровенен. Он и в самом деле не любит своей Отчизны и не скрывает этого. Больше того! Им долгое время вынашивались планы измены Родине.
<…> Кто же составлял и составляет окружение Бродского, кто поддерживает его своими «ахами» и «охами»?
Марианна Волнянская, 1944 г. рождения, ради богемной жизни оставившая в одиночестве мать-пенсионерку, которая глубоко переживает это; приятельница Волнянской – Нежданова, проповедница учения йогов и всяческой мистики; Владимир Швейгольц, физиономию которого не раз можно было обозревать на сатирических плакатах, выпускаемых народными дружинами; <…> уголовник Анатолий Гейхман; бездельник Ефим Славинский, предпочитающий пару месяцев околачиваться в различных экспедициях, а остальное время вообще нигде не работать, вертеться около иностранцев. Среди ближайших друзей Бродского – жалкая окололитературная личность Владимир Герасимов и скупщик иностранного барахла Шилинский, более известный под именем Жоры.
Эта группа не только расточает Бродскому похвалы, но и пытается распространять образцы его творчества среди молодежи. Некий Леонид Аронзон перепечатывает их на своей пишущей машинке, а Григорий Ковалев, Валентина Бабушкина и В.Широков, по кличке «Граф», подсовывают стишки желающим».
«Очевидно, надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. Такому, как Бродский, не место в Ленинграде. <…> Не только Бродский, но и все, кто его окружает, идут по такому же, как и он, опасному пути. <…> Пусть окололитературные бездельники вроде Иосифа Бродского получат самый резкий отпор. Пусть неповадно им будет мутить воду!»"
Статья вышла 29 ноября 1963 года в газете "Вечерний Ленинград". В декабре друзья помогли поэту перебраться в Москву. 2 января 1964 года последовал новый удар - Бродский узнал, что его любимая женщина Марина Басманова изменила ему с Бобышевым (и с ним же встречала Новый год). Бродский сорвался в Ленинград. 8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского». 13 января 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля у него случился в камере первый сердечный приступ. 18 февраля 1964 года суд постановил направить Бродского на принудительную судебно-психиатрическую экспертизу. На «Пряжке» (психиатрическая больница № 2 в Ленинграде) Бродский провёл три недели.
13 марта 1964 года на втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по Указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам принудительного труда в отдалённой местности.
"«…Несколько лет назад в окололитературных кругах Ленинграда появился молодой человек, именовавший себя стихотворцем. <…> Приятели звали его запросто – Осей. В иных местах его величали полным именем – Иосиф Бродский. <…> С чем же хотел прийти этот самоуверенный юнец в литературу? На его счету был десяток-другой стихотворений, переписанных в тоненькую тетрадку, и все эти стихотворения свидетельствовали о том, что мировоззрение их автора явно ущербно. <…> Он подражал поэтам, проповедовавшим пессимизм и неверие в человека, его стихи представляют смесь из декадентщины, модернизма и самой обыкновенной тарабарщины. Жалко выглядели убогие подражательные попытки Бродского. Впрочем, что-либо самостоятельное сотворить он не мог: силенок не хватало. Не хватало знаний, культуры. Да и какие могут быть знания у недоучки, не окончившего даже среднюю школу?
<…> Тарабарщина, кладбищенски-похоронная тематика – это только часть невинных развлечений Бродского. <…> еще одно заявление: «Люблю я родину чужую».
Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас, не так уж безобиден. Признавшись, что он «любит родину чужую», Бродский был предельно откровенен. Он и в самом деле не любит своей Отчизны и не скрывает этого. Больше того! Им долгое время вынашивались планы измены Родине.
<…> Кто же составлял и составляет окружение Бродского, кто поддерживает его своими «ахами» и «охами»?
Марианна Волнянская, 1944 г. рождения, ради богемной жизни оставившая в одиночестве мать-пенсионерку, которая глубоко переживает это; приятельница Волнянской – Нежданова, проповедница учения йогов и всяческой мистики; Владимир Швейгольц, физиономию которого не раз можно было обозревать на сатирических плакатах, выпускаемых народными дружинами; <…> уголовник Анатолий Гейхман; бездельник Ефим Славинский, предпочитающий пару месяцев околачиваться в различных экспедициях, а остальное время вообще нигде не работать, вертеться около иностранцев. Среди ближайших друзей Бродского – жалкая окололитературная личность Владимир Герасимов и скупщик иностранного барахла Шилинский, более известный под именем Жоры.
Эта группа не только расточает Бродскому похвалы, но и пытается распространять образцы его творчества среди молодежи. Некий Леонид Аронзон перепечатывает их на своей пишущей машинке, а Григорий Ковалев, Валентина Бабушкина и В.Широков, по кличке «Граф», подсовывают стишки желающим».
«Очевидно, надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. Такому, как Бродский, не место в Ленинграде. <…> Не только Бродский, но и все, кто его окружает, идут по такому же, как и он, опасному пути. <…> Пусть окололитературные бездельники вроде Иосифа Бродского получат самый резкий отпор. Пусть неповадно им будет мутить воду!»"
Статья вышла 29 ноября 1963 года в газете "Вечерний Ленинград". В декабре друзья помогли поэту перебраться в Москву. 2 января 1964 года последовал новый удар - Бродский узнал, что его любимая женщина Марина Басманова изменила ему с Бобышевым (и с ним же встречала Новый год). Бродский сорвался в Ленинград. 8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского». 13 января 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля у него случился в камере первый сердечный приступ. 18 февраля 1964 года суд постановил направить Бродского на принудительную судебно-психиатрическую экспертизу. На «Пряжке» (психиатрическая больница № 2 в Ленинграде) Бродский провёл три недели.
13 марта 1964 года на втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по Указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам принудительного труда в отдалённой местности.
Forwarded from Страдающее Средневековье
Знакомьтесь — Карл V. Если Википедия не врёт, то он — последний император, официально коронованный римским папой, он же — последний император, отпраздновавший в Риме триумф. Грустно.
Часто на ум в последнее время (особенно после чтения новостной ленты) приходит отличная и показательная история из жизни лорда Керзона и британского империализма (цитирую по "Империи" Ниалла Фергюсона).
"Дворец, бесспорно, удивительно красив. Только очень сурового антиимпериалиста не тронет зрелище смены караула у здания, теперь являющегося Президентским дворцом, когда его огромные башни и купола сияют в робких лучах рассвета. Однако политический месседж Нью-Дели ясен настолько, что нет нужды выводить его из символики архитектуры. Бейкер и Лютьенс украсили свое творение такой надписью на стене Секретариата:
"Свобода не нисходит к людям. Люди должны подняться к свободе. Это благо, прежде чем пользоваться им, следует заслужить."
Это, конечно, не слова Керзона, но по тону определенно керзонианские.
Ирония в том, что всю эту архитектурную расточительность оплатил индийский налогоплательщик. Вот уж действительно: прежде чем индийцы заслужат свободу, они заплатят за привилегию быть управляемыми британцами."
"Дворец, бесспорно, удивительно красив. Только очень сурового антиимпериалиста не тронет зрелище смены караула у здания, теперь являющегося Президентским дворцом, когда его огромные башни и купола сияют в робких лучах рассвета. Однако политический месседж Нью-Дели ясен настолько, что нет нужды выводить его из символики архитектуры. Бейкер и Лютьенс украсили свое творение такой надписью на стене Секретариата:
"Свобода не нисходит к людям. Люди должны подняться к свободе. Это благо, прежде чем пользоваться им, следует заслужить."
Это, конечно, не слова Керзона, но по тону определенно керзонианские.
Ирония в том, что всю эту архитектурную расточительность оплатил индийский налогоплательщик. Вот уж действительно: прежде чем индийцы заслужат свободу, они заплатят за привилегию быть управляемыми британцами."
Про чиновников, бюрократов и коррупцию - из этнографических записок валлийца, путешествовавшего по пореформенной России
"В доме генерал-губернатора одна из печей нуждается в починке. Обыкновенный смертный может предположить, что человеку в звании генерал-губернатора можно бы поверить, что он добросовестно истратит несколько рублей, и потому его превосходительство тотчас же велит сделать поправку и уплату записать в мелкие расходы. Бюрократическому пониманию этот случай является совершенно в ином свете. Всякия случайности должны быть тщательно предусмотрены.
Так как генерал-губернатор может быть подвержен мании делать безполезныя переделки, то необходимость этой починки должна быть проверена, и так как мудрость и честность скорее присущи комиссии из нескольких человек, чем одному лицу, то это дело поручается комиссии. Вследствие этого комиссия из трёх или четырёх человек удостоверяет, что починка необходима. Такое удостоверение представляет уже некоторую гарантию, но этого ещё недостаточно. Комиссия составлена из простых смертных, способных ошибаться и могущих находиться под влиянием генерал-губернатора. Поэтому благоразумие требует, чтобы решение комиссии было утверждено прокурором, непосредственно подчинённым министру юстиции. Когда это двойное решение получено, печку осматривает архитектор и составляет смету.
Но дать carte blanche архитектору опасно, и потому смета пересматривается и утверждается сначала вышеупомянутой комиссией, а потом прокурором. Когда все эти формальности тщательно совершены, – на что требуется шестнадцать дней и десять листов бумаги, – его превосходительство извещают, что предполагаемая поправка будет стоить 2 рубля 40 копеек. Но и тут формальности ещё не прекращаются, так как правительство должно быть уверено, что архитектор, составлявший смету и наблюдавший за починкой, не выкажет нерадения.
Вследствие этого на приём работы посылается другой архитектор, и его отчёт, подобно смете, требует утверждения комиссии и прокурора. Вся переписка длится дней тридцать и требует не менее тридцати листов бумаги! Если лицо, требующее поправку, не генерал-губернатор, а простой смертный, то трудно даже сказать, сколько может тянуться такое дело. Можно, конечно, предполагать, что этот круговой и сложный метод, с его отношениями, внесениями в шнуровую книгу и мелочами делопроизводства должен предупредить воровство; но это заключение à priori совершенно опровергается опытом.
Каждое новое гениальное измышление порождает только ещё более гениальный способ обойти его. Система не мешает тем, кто хочет воровать, а на честных чиновников она влияет пагубно, давая им чувствовать, что правительство не имеет к ним доверия. Кроме того, она приучает всех чиновников, как честных, так и нечестных, к систематическому подлогу. Так как даже самым крайним педантам, – а надо заметить, что педантство весьма редко между русскими, – невозможно добросовестно исполнить все предписываемыя формальности, то явилось обыкновение соблюдать их только на бумаге. Чиновники свидетельствуют вещи, в которых они и не думали удостоверяться, а секретари пишут подложные протоколы заседаний, которых вовсе не бывало!
Таким образом, в вышеупомянутом случае поправка в действительности началась и кончилась гораздо ранее, чем архитектор получил официальное приказание начать работу".
"В доме генерал-губернатора одна из печей нуждается в починке. Обыкновенный смертный может предположить, что человеку в звании генерал-губернатора можно бы поверить, что он добросовестно истратит несколько рублей, и потому его превосходительство тотчас же велит сделать поправку и уплату записать в мелкие расходы. Бюрократическому пониманию этот случай является совершенно в ином свете. Всякия случайности должны быть тщательно предусмотрены.
Так как генерал-губернатор может быть подвержен мании делать безполезныя переделки, то необходимость этой починки должна быть проверена, и так как мудрость и честность скорее присущи комиссии из нескольких человек, чем одному лицу, то это дело поручается комиссии. Вследствие этого комиссия из трёх или четырёх человек удостоверяет, что починка необходима. Такое удостоверение представляет уже некоторую гарантию, но этого ещё недостаточно. Комиссия составлена из простых смертных, способных ошибаться и могущих находиться под влиянием генерал-губернатора. Поэтому благоразумие требует, чтобы решение комиссии было утверждено прокурором, непосредственно подчинённым министру юстиции. Когда это двойное решение получено, печку осматривает архитектор и составляет смету.
Но дать carte blanche архитектору опасно, и потому смета пересматривается и утверждается сначала вышеупомянутой комиссией, а потом прокурором. Когда все эти формальности тщательно совершены, – на что требуется шестнадцать дней и десять листов бумаги, – его превосходительство извещают, что предполагаемая поправка будет стоить 2 рубля 40 копеек. Но и тут формальности ещё не прекращаются, так как правительство должно быть уверено, что архитектор, составлявший смету и наблюдавший за починкой, не выкажет нерадения.
Вследствие этого на приём работы посылается другой архитектор, и его отчёт, подобно смете, требует утверждения комиссии и прокурора. Вся переписка длится дней тридцать и требует не менее тридцати листов бумаги! Если лицо, требующее поправку, не генерал-губернатор, а простой смертный, то трудно даже сказать, сколько может тянуться такое дело. Можно, конечно, предполагать, что этот круговой и сложный метод, с его отношениями, внесениями в шнуровую книгу и мелочами делопроизводства должен предупредить воровство; но это заключение à priori совершенно опровергается опытом.
Каждое новое гениальное измышление порождает только ещё более гениальный способ обойти его. Система не мешает тем, кто хочет воровать, а на честных чиновников она влияет пагубно, давая им чувствовать, что правительство не имеет к ним доверия. Кроме того, она приучает всех чиновников, как честных, так и нечестных, к систематическому подлогу. Так как даже самым крайним педантам, – а надо заметить, что педантство весьма редко между русскими, – невозможно добросовестно исполнить все предписываемыя формальности, то явилось обыкновение соблюдать их только на бумаге. Чиновники свидетельствуют вещи, в которых они и не думали удостоверяться, а секретари пишут подложные протоколы заседаний, которых вовсе не бывало!
Таким образом, в вышеупомянутом случае поправка в действительности началась и кончилась гораздо ранее, чем архитектор получил официальное приказание начать работу".
Forwarded from museum lamer
обожаю такие штуки
https://www.facebook.com/srednevekovie/posts/1790412517644049
Создатель @docsandstuff Егор Сенников мне недавно прислал великую подборку случаев цитирования живописных полотен, скульптур и художественных фотографий в кино.
Подборка на ЖЖ и сделана в 2012 году, но менее великой она от этого не становится
https://abenteuerer.livejournal.com/221836.html
https://www.facebook.com/srednevekovie/posts/1790412517644049
Создатель @docsandstuff Егор Сенников мне недавно прислал великую подборку случаев цитирования живописных полотен, скульптур и художественных фотографий в кино.
Подборка на ЖЖ и сделана в 2012 году, но менее великой она от этого не становится
https://abenteuerer.livejournal.com/221836.html
Facebook
Страдающее средневековье
Мультфильм "Падал прошлогодний снег". Кадр длится доли секунды, на 8:38. Феерично
Про советский карнавал, культуру и отдых в Советском Союзе
"Открывшиеся во многих городах Советского Союза «парки культуры и отдыха» предназначались для того, чтобы предложить массам новые формы культурного досуга. В парках можно было покататься на лошадях, имелись аттракционы, танцплощадки, павильоны, киоски. Образцом служил Парк культуры и отдыха им. Горького в Москве, спроектированный и управлявшийся американкой Бетти Глен. На открытие зимнего сезона 1935 г. на воротах парка вывесили транспарант со сталинским лозунгом «Жить стало лучше, жить стало веселее», и в первые же три часа туда пришли 10000 чел. Все гости из-за рубежа посещали ПКиО и затем описывали свои впечатления, кто-то акцентировал внимание на развлекательном аспекте (чертово колесо, кегельбаны, танцплощадки, кино), кто-то — на воспитательном: чтение газет, агитационные уголки и т.д. (Почти все упоминали вышку для прыжков с парашютом.)
Первомайский репортаж о Парке культуры в советской газете сосредоточен на основе основ — еде и питье:
«Трудно рассказать, как веселилась Москва в радостные дни первомайского праздника. Не расскажешь всего о саде изобилия, выросшем подле здания манежа, о том саде, где на деревьях росли сосиски и колбаса... где пенящаяся кружка пива соседствовала с великолепной полтавской колбасой, с розовой ветчиной, с истекающим слезой швейцарским сыром, с беломраморным свиным салом. Прогулявшись раз по этой площадке, можно нагнать сокрушительный аппетит».
Лето стало временем карнавалов на новый лад. Все еще пользовались популярностью, хотя и не играли уже такой роли, как во второй половине 1920-х гг., парады, высмеивающие врагов революции и советской власти.
В 18-ю годовщину революции 3000 18-летних юношей и девушек с крупнейших заводов Москвы участвовали в «карнавале счастливой юности»; каждому району дали свою тему, и он должен был обеспечить костюмы и декорации. Сокольническая комсомольская организация для оформления своей колонны, которая должна была высмеивать все, относящееся к прошлому, пригласила знаменитых карикатуристов Кукры-никсов. Шествие открывали боги, ангелы и святые, за ними — Адам и Ева. Далее на грузовиках следовали монахи, буржуи, романовские придворные, а позади «важно шествовали» страусы, ослы и медведи, представлявшие «генералов, графов и т.д.»
Для первого ночного карнавала, состоявшегося в июле 1935 г. в Парке культуры, обязательно требовались костюмы и маски: после карнавального шествия лучший костюм получал денежный приз. Газетные сообщения, описывая разнообразие костюмов — пушкинские Онегин и Татьяна, Чарли Чаплин, Мать из романа Горького, маркизы XVIII века, тореадоры, Марк Антоний и т.д., — не отрицали, что маска предоставляет и некоторые романтические возможности. Подчеркнутое внимание уделялось смеху: по словам «Крокодила», среди лозунгов, предложенных «энтузи-астами-одиночками», были и такие: «Кто не хохочет, тот не закусывает», «Смеши отстающего!».
Несмотря на элементы спонтанности и схожесть с прежней формой народного празднества, карнавалы середины 1930-х гг. проводились по тщательно разработанному сценарию и ставились ведущими театральными деятелями; налицо было намерение создать новую традицию: «Это карнавальное веселье должно войти в традицию Советского Союза, подобно красочным национальным торжествам Франции и Италии»"
"Открывшиеся во многих городах Советского Союза «парки культуры и отдыха» предназначались для того, чтобы предложить массам новые формы культурного досуга. В парках можно было покататься на лошадях, имелись аттракционы, танцплощадки, павильоны, киоски. Образцом служил Парк культуры и отдыха им. Горького в Москве, спроектированный и управлявшийся американкой Бетти Глен. На открытие зимнего сезона 1935 г. на воротах парка вывесили транспарант со сталинским лозунгом «Жить стало лучше, жить стало веселее», и в первые же три часа туда пришли 10000 чел. Все гости из-за рубежа посещали ПКиО и затем описывали свои впечатления, кто-то акцентировал внимание на развлекательном аспекте (чертово колесо, кегельбаны, танцплощадки, кино), кто-то — на воспитательном: чтение газет, агитационные уголки и т.д. (Почти все упоминали вышку для прыжков с парашютом.)
Первомайский репортаж о Парке культуры в советской газете сосредоточен на основе основ — еде и питье:
«Трудно рассказать, как веселилась Москва в радостные дни первомайского праздника. Не расскажешь всего о саде изобилия, выросшем подле здания манежа, о том саде, где на деревьях росли сосиски и колбаса... где пенящаяся кружка пива соседствовала с великолепной полтавской колбасой, с розовой ветчиной, с истекающим слезой швейцарским сыром, с беломраморным свиным салом. Прогулявшись раз по этой площадке, можно нагнать сокрушительный аппетит».
Лето стало временем карнавалов на новый лад. Все еще пользовались популярностью, хотя и не играли уже такой роли, как во второй половине 1920-х гг., парады, высмеивающие врагов революции и советской власти.
В 18-ю годовщину революции 3000 18-летних юношей и девушек с крупнейших заводов Москвы участвовали в «карнавале счастливой юности»; каждому району дали свою тему, и он должен был обеспечить костюмы и декорации. Сокольническая комсомольская организация для оформления своей колонны, которая должна была высмеивать все, относящееся к прошлому, пригласила знаменитых карикатуристов Кукры-никсов. Шествие открывали боги, ангелы и святые, за ними — Адам и Ева. Далее на грузовиках следовали монахи, буржуи, романовские придворные, а позади «важно шествовали» страусы, ослы и медведи, представлявшие «генералов, графов и т.д.»
Для первого ночного карнавала, состоявшегося в июле 1935 г. в Парке культуры, обязательно требовались костюмы и маски: после карнавального шествия лучший костюм получал денежный приз. Газетные сообщения, описывая разнообразие костюмов — пушкинские Онегин и Татьяна, Чарли Чаплин, Мать из романа Горького, маркизы XVIII века, тореадоры, Марк Антоний и т.д., — не отрицали, что маска предоставляет и некоторые романтические возможности. Подчеркнутое внимание уделялось смеху: по словам «Крокодила», среди лозунгов, предложенных «энтузи-астами-одиночками», были и такие: «Кто не хохочет, тот не закусывает», «Смеши отстающего!».
Несмотря на элементы спонтанности и схожесть с прежней формой народного празднества, карнавалы середины 1930-х гг. проводились по тщательно разработанному сценарию и ставились ведущими театральными деятелями; налицо было намерение создать новую традицию: «Это карнавальное веселье должно войти в традицию Советского Союза, подобно красочным национальным торжествам Франции и Италии»"
Довольно впечатляющая история - оказывается, в свое время Рональд Рейган был агентом ФБР.
Самое смешное, что во время войны Рейган подумывал о том, чтобы вступить в Компартию - тогда коммунисты в Голливуде были весьма влиятельны и это могло помочь карьере. Но пока он размышлял, ветер изменился. Как начинающий политик в голливудском актерском сообществе после Второй мировой войны, Рональд Рейган был конфиденциальным информатором ФБР, согласно отчетам, опубликованным бюро в 1985 году.
Документы ФБР показывают, что Рейган, под агентским псведонимом «T-10», рассказывал ФБР о прокоммунистическом влиянии в Гильдии киноактеров и других голливудских организациях. Он и его первая жена, актриса Джейн Уайман, сообщали ФБР имена актеров, которые, по их мнению, имели прокоммунистические взгляды.
В документах также сообщалось, что Рейган, тогдашний президент гильдии, не согласился с тактикой Комитета по антиамериканской деятельности Палаты, пытавшейся избавить киноиндустрию коммунистов. Досье ФБР на Рейгана также описывает его краткое участие в Комитете американских ветеранов и Голливудском независимом комитете граждан по искусству, наукам и профессиям, которые ФБР считало коммунистическими организациями.
В сообщениях говорится, что Рейган, который тратил столько времени на профсоюзную деятельность как действующий глава гильдии, бросил обе группы из-за своего недоверия к коммунистам. Завербован Рейган был по-видимому осенью 1943 - тогда в документах ФБР впервые появляется его сообщение по поводу человека, подозреваемого в работе на немцев.
С поддержкой Рейгана Гильдия киноактеров приняла резолюцию в ноябре 1947 года, в которой просила членов оставить подписку, в которой они соглашались, что коммунистическое прошлое должно быть препятствием для вступлению в гильдию.
Самое смешное, что во время войны Рейган подумывал о том, чтобы вступить в Компартию - тогда коммунисты в Голливуде были весьма влиятельны и это могло помочь карьере. Но пока он размышлял, ветер изменился. Как начинающий политик в голливудском актерском сообществе после Второй мировой войны, Рональд Рейган был конфиденциальным информатором ФБР, согласно отчетам, опубликованным бюро в 1985 году.
Документы ФБР показывают, что Рейган, под агентским псведонимом «T-10», рассказывал ФБР о прокоммунистическом влиянии в Гильдии киноактеров и других голливудских организациях. Он и его первая жена, актриса Джейн Уайман, сообщали ФБР имена актеров, которые, по их мнению, имели прокоммунистические взгляды.
В документах также сообщалось, что Рейган, тогдашний президент гильдии, не согласился с тактикой Комитета по антиамериканской деятельности Палаты, пытавшейся избавить киноиндустрию коммунистов. Досье ФБР на Рейгана также описывает его краткое участие в Комитете американских ветеранов и Голливудском независимом комитете граждан по искусству, наукам и профессиям, которые ФБР считало коммунистическими организациями.
В сообщениях говорится, что Рейган, который тратил столько времени на профсоюзную деятельность как действующий глава гильдии, бросил обе группы из-за своего недоверия к коммунистам. Завербован Рейган был по-видимому осенью 1943 - тогда в документах ФБР впервые появляется его сообщение по поводу человека, подозреваемого в работе на немцев.
С поддержкой Рейгана Гильдия киноактеров приняла резолюцию в ноябре 1947 года, в которой просила членов оставить подписку, в которой они соглашались, что коммунистическое прошлое должно быть препятствием для вступлению в гильдию.